авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 13 |

«Министерство внутренних дел Российской Федерации Тюменский институт повышения квалификации сотрудников МВД России НАУЧНЫЕ ОСНОВЫ ПОВЫШЕНИЯ КВАЛИФИКАЦИИ СОТРУДНИКОВ ОРГАНОВ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Коммерческой организацией согласно п. 1 ст. 50 Гражданского кодекса Российской Федерации [2] (далее – ГК РФ) признаются юридические лица, преследующие извлечение прибыли в качестве основной цели своей деятельности [3].

Видами (формами) коммерческих организаций в соответствии с п. 2 ст. 50 ГК РФ являются:

1) хозяйственное товарищество;

2) хозяйственное общество;

3) производственный кооператив;

4) государственное унитарное предприятие;

5) муниципальное унитарное предприятие.

Научные основы повышения квалификации Указанный перечень видов коммерческих организаций, исходя из содержания п. 1 ст. 6 Федераль ного закона РФ «О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» [4], является исчерпывающим с учетом его конкретизации в статьях главы 4 ГК РФ.

К хозяйственным товариществам относятся:

– полное товарищество (ст. 69 ГК РФ);

– товарищество на вере (коммандитное товарищество) (ст. 82 ГК РФ).

К хозяйственным обществам:

– общество с ограниченной ответственностью (ст. 87 ГК);

– общество с дополнительной ответственностью (ст. 95 ГК);

– акционерное общество (ст. 96 ГК) и их разновидности в формах:

а) дочернее (ст. 105 ГК) хозяйственное общество;

б) зависимое (ст. 106 ГК) хозяйственное общество.

Понятие производственного кооператива (артели) определено в ст. 107 ГК РФ.

Понятия государственного и муниципального унитарного предприятия определены в ст. 113 ГК, их разновидностей в формах:

а) унитарного предприятия, основанного на праве хозяйственного ведения (ст. 114 ГК);

б) унитарного предприятия, основанного на праве оперативного управления (федерального казен ного предприятия) (ст. 115 ГК).

Детальная правовая регламентация деятельности отдельных разновидностей хозяйственных об ществ (например, акционерных) осуществляется на основе специальных законов.

Некоммерческой организацией согласно п. 1 ст. 50 ГК РФ признаются юридические лица, не имеющие извлечение прибыли в качестве основной цели своей деятельности и не распределяющие полу ченную прибыль между участниками.

Видами некоммерческих организаций в соответствии с п.п. 3 и 4 ст. 50 ГК РФ являются:

1) потребительский кооператив;

2) общественная организация (объединение);

3) религиозная организация (объединение);

4) учреждение, финансируемое собственником;

5) благотворительный фонд;

6) иной фонд;

7) ассоциация коммерческих и (или) некоммерческих организаций;

8) союз коммерческих и (или) некоммерческих организаций;

9) некоммерческая организация, созданная в другой форме, предусмотренной законом.

Основы правового положения большей части указанных видов некоммерческих организаций оп ределяются ГК РФ, в частности:

– потребительского кооператива (ст. 116);

– общественных и религиозных организаций (объединения) (ст. 117);

– фондов (ст. 118);

– учреждений (ст. 120);

– объединения юридических лиц (ассоциации и союзы) (ст. 121).

Статус некоммерческих организаций, создаваемых в иных формах, может быть определен только законом.

Исключением из этого перечня согласно примечанию 1 к ст. 201 УК РФ являются государствен ные органы, органы местного самоуправления, государственные или муниципальные учреждения, дея тельность которых в части, относящейся к осуществлению функций государственного управления, рег ламентируется не гражданским, а иным законодательством (п. 3 ст. 120 ГК РФ).

Детальная правовая регламентация деятельности некоммерческих организаций в целом осуществ ляется на основе Федерального закона РФ «О некоммерческих организациях» [5] (далее – Закон о не коммерческих организациях), а некоторых видов и разновидностей некоммерческих организаций – на основе отдельных законов.

Например, общественных объединений (в т.ч. общественных организаций, общественных движе ний, общественных фондов, общественных учреждений, органов общественной самодеятельности – сою зов (ассоциаций) общественных объединений) – на основе Федерального закона РФ «Об общественных объединениях» [6].

Благотворительных организаций – на основе Федерального закона РФ «О благотворительной дея тельности и благотворительных организациях» [7].

Негосударственных пенсионных фондов – Федеральным законом РФ «О негосударственных пен сионных фондах» [8].

Статус религиозных организаций (объединений) регламентируется ст. 6 Закона «О некоммерче ских организациях». Среди некоммерческих организаций, создаваемых в другой форме, предусмотрен ной указанным Законом и не упомянутых в ст.ст. 116-121 ГК РФ, выделяются некоммерческие партнер ства, статус которых определяется ст. 8 данного Закона.

Тем самым лица, занимающие служебное положение, определены нормативными актами.

Сборник статей Однако в соответствии с действующей концепцией при квалификации действий лиц, использую щих свое служебное положение при совершении преступлений, недостаточно обладания лицом указан ным статусом, необходимо использование своих возможностей для облегчения совершения преступлений.

Действительно, организатор, руководитель, участник или подстрекатель массовых беспорядков, занимающий определенную должность в органах власти или местного самоуправления, особенно в пра воохранительных органах, выполняющий управленческие функции в коммерческой организации, пред ставляет значительно большую опасность. Такие лица в силу предоставления им полномочий имеют зна чительно больше возможностей в достижении преступных целей.

Например, организатор массовых беспорядков, являясь должностным лицом государственной ор ганизации, в полномочия которого входит распоряжение и контроль за находящимся в его ведении ору жием, использует предоставленные ему полномочия и снабжает толпу этим оружием и т.п.

Руководитель массовых беспорядков, являясь должностным лицом государственной организации, направляет толпу на определенные объекты, подлежащие разгрому или повреждению, указывает толпе лиц, подлежащих уничтожению и т.п.

Участник массовых беспорядков, используя свои возможности по службе в правоохранительных органах, и имея доступ к оперативной информации, предупреждает других участников о возможных ак циях правоохранительных органов по пресечению беспорядков и т.п.

Подстрекатель к массовым беспорядкам, являясь служащим организации, имеет возможность беспрепятственно выпустить тираж листовок, призывающих к беспорядкам и т.п.

Нами же предлагается не только дополнить рассматриваемые составы преступлений квалифици рующим признаком «с использованием своего служебного положения», но изменить концепцию, считая субъектом квалифицирующего состава массовых беспорядков лицо, совершающее указанные преступле ния, имеющее специальный статус, то есть обладающее служебным положением.

Однозначно, что занимаемые вышеуказанными лицами служебное положение или их статус уже дают неограниченные возможности по совершению рассматриваемых преступлений. Эти лица, имея «служебное положение», не просто дискредитируют, например, правоохранительные органы или органы власти и обеспечивают деятельность толпы в ходе массовых беспорядков, но только одним своим авто ритетом и связями, используя служебную зависимость, способствуют улучшению количественной и ка чественной характеристики рассматриваемого общественно опасного деяния.

Тем самым, по моему мнению, наличие у обвиняемых в массовых беспорядках особого (специаль ного) статуса уже должно рассматриваться как отягчающее обстоятельство.

Таким образом, предлагается дополнить ст. 212 УК РФ частью 4 с квалифицирующим признаком и изложить ее в следующей редакции: «Деяния, предусмотренные частями первой-третьей настоящий статьи, совершенные должностным лицом, либо лицом, выполняющим управленческие функции в ком мерческой или иной организации, а равно лицом с использованием своего служебного положения, – на казывается…».

_ 1. Кравец Ю. Ответственность за преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях // Российская юстиция. 1997. № 7. С. 30.

2. Гражданский кодекс РФ (часть первая) от 30 нояб. 1994 г. № 51-ФЗ: ред. от 6 дек. 2011 г. // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1994. № 32. Ст. 3301.

3. Максимов С. Уголовная ответственность за злоупотребление полномочиями лицами, выпол няющими управленческие функции в коммерческой и иных организациях, и коммерческий подкуп // Уголовное право. 1999. № 1. С. 10.

4. О введении в действие части первой Гражданского кодекса РФ: федер. закон от 30 нояб. № 52-ФЗ // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1994. № 32. Ст. 3302.

5. О некоммерческих организациях: федер. закон от 12 янв. 1996 г. № 7-ФЗ: ред. от 16 нояб. 2011 г.

// Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 3. Ст. 145.

6. Об общественных объединениях: федер. закон от 19 мая 1995 г. № 82-ФЗ: ред. от 1 июля 2011 г.

// Собр. законодательства Рос. Федерации. 1995. № 21. Ст. 1930.

7. О благотворительной деятельности и благотворительных организациях: федер. закон от 11 авг.

1995 г. № 135-ФЗ: ред. от 23 дек. 2010 г. // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1995. № 33. Ст. 3340.

8. О негосударственных пенсионных фондах: федер. закон от 7 мая 1998 г. № 75-ФЗ: ред. от 3 дек.

2011 г. // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1998. № 19. Ст. 2071.

Научные основы повышения квалификации К.С. Боуш, старший преподаватель кафедры правовой подготовки сотрудников ОВД ТИПК МВД России, канд. юрид. наук, доцент История правового регулирования отношений по оказанию услуг в России Исследуя содержание понятия услуг, сфера услуг необходимо сказать, что элементы правового ре гулирования отношений по оказанию услуг встречаются в правовых источниках различных формаций.

Такие правовые формы носят весьма разнообразный характер, но весьма далеки от современной специ фики оказания услуг. Отметим, что сфера услуг, рассматриваемая в римском праве, отождествляется со сферой применения свободного наемного труда. К таким первоисточникам правового регулирования того времени можно отнести договор найма услуг.

Так, по договору найма услуг (locatio-conductio operarum) «одна сторона – нанявший (locator) – принимает на себя обязательство исполнять в пользу другой стороны – нанимателя (conductor) – опреде ленные услуги, а наниматель принимает на себя обязательство платить за эти услуги условленное возна граждение» [1, с. 456]. Отметим, что в системе римского частного права договор найма услуг выделяется как одна из разновидностей договора найма. Помимо найма услуг римское право разграничивает договор найма вещей (locatio-conductio rerum) и договор найма работ (locatio-conductio operis). В основу объеди нения таких договоров лег признак передачи во временное пользование определенного блага. В римском обществе преимущественно применялся труд рабов и вольноотпущенников. Именно по этой причине договор найма услуг не получил широкого распространения, так как субъектами такого отношения мог ли стать только свободные граждане.

Рецепция римского частного права в правовые системы ряда буржуазных государств обусловила закрепление конструкции договора найма услуг в их законодательстве как основной правовой формы, опосредующей отношения по применению свободного наемного труда. Например, в гражданском праве ряда государств с континентальной системой права (Германия, Франция и др.) в большей степени была сохранена структура римского частного права, в частности объединение договоров найма услуг и найма вещей в одном договорном типе – договоре найма.

Анализируя Свод гражданских законов Полного собрания законов Российской Империи, отметим, что договор личного найма помещен в разделе «Личные обязательства» наряду с такими договорами, как подряд, хранение, поручение и др. По нашему мнению, это обусловлено, в первую очередь, спецификой правового регулирования отношений по применению наемного труда. Примеры этому, правовые нормы, регламентирующие указанные отношения, можно найти в различных источниках права, действовавших до I века. К таким источникам можно отнести Русскую Правду, Псковскую Судебную грамоту, Су дебники 1497 г. и 1589 г., Соборное уложение 1649 г.

Отметим, что ряд ученых, например Д.И. Степанов, отрицая необходимость в глубоком историче ском анализе, тем не менее, утверждает, что в «указанных источниках труд, исполняемый одним лицом в пользу другого, подвергается правовой регламентации лишь тогда, когда такой труд связан с ограниче нием или с потерей свободы работником» [2, с. 92].

Позволю себе согласиться с мнением данного автора лишь отчасти. Анализ правовых форм найма труда того периода в России характеризуется такими экономическими составляющими как закупничест во, кабала, жилая запись, что является свидетельством феодального права. Конструктивные особенности этих правовых форм сохранились в договоре личного найма, что обусловливает их значимость в разви тии правового регулирования отношений по применению наемного труда [3, с. 16-24].

Правовые источники Древней Руси содержат положения о так называемом договоре свободного найма. Особенностью такого договора является отсутствие механизмов порабощения работника. Приме ром этого может служить Русская Правда, в которой встречаются упоминания о договоре свободного найма. В ст. 2 Правды Ярослава обидчик должен был уплатить лекарю за услуги, оказываемые им потер певшему, т.е. речь идет о регламентации отношений с отдельными категориями работников.

Еще одним примером может служить Псковская Судная грамота. Этот правовой источник регла ментировал не только отношения изорничества, но и отношения свободного найма. Согласно этому до кументу в качестве нанимателя (наймита) мог выступать свободный человек. Такой договор мог заклю чаться на определенное время («отстоит свой урок») или для выполнения конкретной работы («свое дело отделает»).

Заметим, что нормы о договоре свободного найма встречаются и в Судебной практике того време ни. По Судебной практике 1497 года наймит терял право на оплату труда, если уходил от хозяина до окончания срока договора (признавался как «не дослуживший своего урока»).

В Судебной практике 1589 года было регламентировано право нанимателя досрочного расторже ния договора с выплатой наймиту денег за фактическое проработанное время, т.е. происходила выплата «по расчету», отметим, что штрафные санкции здесь не предусматривались. Штраф был предусмотрен в тройном размере в случае, когда наниматель не хотел оплачивать работу наймиту и наймит в этом ули чил нанимателя.

Сборник статей Малочисленность норм о договоре свободного найма в древнерусском обществе говорит о редко сти его применения в рассматриваемый период. Подчеркнем, что договор найма услуг (location-conductio operarum), субъектами которого были лишь свободные граждане, также не получил широкого распро странения, так как в римском обществе применялся преимущественно труд рабов и вольноотпущенников [1, с. 56]. В связи с этим представляется целесообразным не согласиться с мнением Д.И. Степанова о том, что «римское право классического периода предстает перед нами как колыбель юриспруденции, зало жившая на тысячелетия основу для развития конструкции генерального договора возмездного оказания услуг, отсюда также базис для понимания сущности услуг как уникального объекта гражданских прав»

[2, с. 41].

Исследование правовых форм найма в России в период I-XVIII вв. позволяет сформулировать вывод о том, что эволюция правовой регламентации наемного труда проистекает из древнерусского пра ва. При этом необходимо помнить о рецепции римского права.

Анализируя положения, содержащиеся в главе «Личный наем» X-го тома Свода гражданских за конов, можно в большей степени говорить о регулировании отношений найма труда, а не отношений по оказанию услуг. В соответствии со ст. 2201 Свода гражданских законов предметом договора личного найма могут быть: домашние услуги;

земледельческие, ремесленные, фабричные и заводские работы, торговые и др. промыслы;

услуги по отправлению другого рода работ и должностей, не воспрещенных законом. В XIX веке услуги врачей, учителей и иной подобной категории лиц именовались как умствен ные и, соответственно, составляли предмет договора найма. Но, как отмечает Д.И. Мейер, «обществен ное воззрение смотрит на отношения по оказанию умственных услуг не как отношения договорные, юридические, а скорее как отношения нравственные, не входящие в область права» [4, с. 288]. Поэтому, считает Д.И. Мейер, «если представится необходимость определить юридические отношения по личному найму для каких-либо умственных услуг, в законодательстве не найдется данных для определения этих отношений» [4, с. 288].

Как мы полагаем, хотя и положения о личном найме весьма не многочисленны, но все же имеют свое распространение и на отношения по оказанию умственных услуг. Стороны в договоре личного най ма именовались «наниматель» и «наемщик». Нанимателем выступал хозяин, а наемщиком – наемный работник. Кроме того, нанимателями могли быть как физические, так и юридические лица. Наемщиком же могло выступать только физическое лицо. Законодательство того времени презюмировало равенство и свободу сторон. Ст. 2224 Свода гражданских законов по общему правилу предусматривала письмен ную форму для договора личного найма.

Исключение составляли лишь те случаи, которые были прямо предусмотрены законом. Особенно стью применения установленной формы договора допускалось лишь при найме слуг и рабочих людей, которые нанимались по узаконенным видам на жительство. По желанию сторон такой договор мог быть засвидетельствован у нотариуса или лица, его замещающего. Целесообразно подчеркнуть, что вопрос о форме договора личного найма в юридической литературе и пой сей день остается дискуссионным. К примеру, Г.Ф. Шершеневич и К. Аненков придерживались мнения о том, что письменная форма для дан ного договора не является обязательной, так как закон допускает и устную форму [5, с. 366].

Другие авторы, например К.П. Победоносцев, высказывались за обязательность письменной фор мы [6, с. 369].

Надо сказать, что позиция Сената в этом вопросе была весьма непоследовательна. Изначально Се нат признавал легитимным только формальный порядок заключения такого договора. В рамках таких правоотношений у контрагента не возникало право в случае спора обращаться к полицейскому или к судебной власти для разрешения спора.

В силу того, что в обществе на тот период времени действовал обычай «безмолвного» заключения договора личного найма, Правительствующий Сенат пошел на некоторые уступки, объясняя их следую щим: «в действительности незначительные сделки личного найма совершаются обыкновенно словесно, и закон таких сделок не воспрещает» [7, с. 742].

С 20 ноября 1864 г. судебными уставами предоставляется возможность сторонам договора вос пользоваться правом на обращение в суд при несоблюдении ими письменной формы. Одним из правовых последствий несоблюдения письменной формы договора личного найма является недопущение рассмот рения в качестве доказательств свидетельских показаний.

_ 1. Римское частное право: учебник / под ред. И.Б. Новицкого и И.С. Пертерского. М., 1996.

2. Степанов Д.И. Услуги как объект гражданских прав. М., 2005.

3. Санникова Л.В. Договор найма труда в России. М., 1999.

4. Мейер Д.И. Русское гражданское право: в 2 ч.;

по 8-му изд. (1902 г.), испр. и доп. М., 1997. Ч. 2.

5. Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права: по изд. 1907 г. М., 1995.

6. Победоносцев К.П. Курс гражданского права: в 3 т. / под ред. В.А. Томсинова. М., 2003. Т. 3.

7. Боровинский А.А. Законы гражданские (Свод законов: Т. X: Ч. 1): по новому офиц. изд. года с объяснениями по решениям Гражданского кассационного департамента и общих собраний его с уголовным, 1 и 11 Департаментами Правительствующего Сената. 11-е изд., доп. и испр. СПб., 1904.

Научные основы повышения квалификации Д.А. Бражников, заместитель начальника ТИПК МВД России по научной работе, канд. юрид. наук, доцент;

В.В. Бычков, ученый секретарь Института повышения квалификации Следственного комитета РФ, канд. юрид. наук, доцент К вопросу об уголовно-правовой оценке общественно опасных деяний, совершенных «с использованием своего служебного положения»

Российским законодателем предусмотрена повышенная уголовная ответственность для лиц, со вершающих преступления с использованием своего служебного положения.

Несмотря на кажущуюся простоту указанного теоретического положения, на практике его приме нение вызывает затруднение. Причем проблемными выделяются следующие неоднозначные аспекты этого квалифицирующего обстоятельства:

1) наличие специального субъекта;

2) факт использования лицом своего служебного положения.

Кроме того, вызывает вопрос отнесения рассматриваемого отягчающего обстоятельства к опреде ленным общественно опасным деяниям, предусмотренным уголовным законодательством Российской Федерации.

Наличие специального субъекта Исходя из толкования рассматриваемого обстоятельства, в квалифицированный состав порядка общественно опасных деяний введен специальный субъект – должностное лицо или служащий, исполь зующие свое служебное положение.

Очевидно, что «использовать служебное положение» могут лица, «занимающие служебное поло жение», к которым, согласно действующему законодательству, относятся две группы специальных субъ ектов.

К первой группе относятся субъекты преступлений против интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления, указанные в примечаниях к ст. 285 УК РФ:

1) должностные лица – лица, постоянно, временно или по специальному полномочию осуществ ляющие функции представителя власти либо выполняющие организационно-распорядительные, админи стративно-хозяйственные функции в государственных органах, органах местного самоуправления, госу дарственных и муниципальных учреждениях, государственных корпорациях, а также в Вооруженных Силах РФ, других войсках и воинских формированиях РФ;

2) лица, занимающие государственные должности РФ – лица, занимающие должности, устанавли ваемые Конституцией РФ, федеральными конституционными законами и федеральными законами для непосредственного исполнения полномочий государственных органов;

3) лица, занимающие государственные должности субъектов РФ – лица, занимающие должности, устанавливаемые конституциями или уставами субъектов РФ для непосредственного исполнения полно мочий государственных органов;

4) иностранные должностные лица и должностные лица публичной международной организации (несут уголовную ответственность в случаях, предусмотренных международными договорами РФ).

При этом содержание понятия представителя власти раскрыто в примечании к ст. 318 УК РФ, где таковым признается должностное лицо правоохранительного или контролирующего органа, а также иное должностное лицо, наделенное в установленном законом порядке распорядительными полномочиями в отношении лиц, не находящихся от него в служебной зависимости. В п. 2 постановления Пленума Вер ховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. № 6 «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммер ческом подкупе» указанное понятие представлено в развернутой форме [1] (далее – ППВС № 6).

Ко второй группе относятся лица, выполняющие управленческие функции в коммерческой или иной организации, а также в некоммерческой организации, не являющейся государственным органом, органом местного самоуправления, государственным или муниципальным учреждением, статус которых определен в примечании 1 к ст. 201 УК РФ. Это лица, выполняющие функции единоличного исполни тельного органа, члена совета директоров или иного коллегиального исполнительного органа, а также лица, постоянно, временно либо по специальному полномочию выполняющие организационно распорядительные или административно-хозяйственные функции в этих организациях. В п. 3 ППВС № раскрыты организационно-распорядительные и административно-хозяйственные функции.

Мы считаем, что категория специального субъекта по рассматриваемому вопросу достаточно су жена. Например, при совершении ряда конкретных преступлений законодатель расширяет диапазон лиц, уголовно преследуемых по указанному квалифицирующему обстоятельству.

Так, в п. 23 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15 июля 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильно действующими и ядовитыми веществами» указано, что под использующим свое служебное положение Сборник статей лицом … следует понимать как должностное лицо, так и лицо, выполнение трудовых функций которого связано с работой с наркотическими средствами или психотропными веществами. Например, при изго товлении лекарственных препаратов таким лицом может являться провизор, лаборант, при отпуске и применении – работник аптеки, врач, медицинская сестра, при их охране – охранник, экспедитор» [2].

В п. 15 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 12 марта 2002 г. № 5 «О судебной практи ке по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых ве ществ и взрывных устройств» указано, что «квалифицирующим признаком – хищением оружия, ком плектующих деталей к нему, боеприпасов, взрывчатых веществ или взрывных устройств лицом с ис пользованием своего служебного положения – следует считать хищение их как лицом, которое наделено служебными полномочиями, связанными с оборотом оружия, в частности его использованием, производ ством, учетом, хранением, передачей, изъятием и т.д., так и лицом, которому они выданы персонально и на определенное время для выполнения специальных обязанностей (часовым, постовым милиционером, вахтером или инкассатором во время исполнения ими служебных обязанностей и т.п.)» [3].

Тем самым, на наш взгляд, необходимо дополнить субъект рассматриваемого квалифицирующего признака лицом, не являющимся должностным или служащим, но выполняющим должностные или слу жебные функции. То есть, законодательно закрепить положение об уголовной ответственности таких лиц во всех случаях, а не только в случаях, предусмотренных соответствующими нормами УК РФ (ч. 4 ст. 285).

Факт использования лицом своего служебного положения Что касается «использования своего служебного положения», то, например, Пленумом Верховно го Суда РФ в постановлении № 1 от 17 января 1997 г. «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм» это понятие трактуется как «использование лицом своих властных или иных служебных полномочий, форменной одежды и атрибутики, служебных удостоверений или оружия, а равно сведений, которыми оно располагает в связи со своим служебным положением, при подготовке или совершении бандой нападения либо при финансировании ее преступной деятельности, вооружении, материальном оснащении, подборе новых членов банды и т.п.» [4].

Действительно, лицо, совершающее преступление, при этом занимающее определенную долж ность в органах власти или местного самоуправления, особенно в правоохранительных органах, а также выполняющее управленческие функции в коммерческой организации, в сравнении с лицами, не обла дающими такими функциями и возможностями, представляет значительно большую общественную опасность. Такие лица, в силу предоставления им полномочий, имеют существенно больше возможно стей в достижении преступных целей.

Казалось бы, не должно быть проблем по привлечению к уголовной ответственности виновных, использующих свое служебное положение при совершении общественно опасных деяний.

Однако анализ судебной практики показывает, что, зачастую, использование лицами своего слу жебного положения при совершении преступления в суде не находит подтверждение. Следственная же практика показывает, что в отношении рассматриваемого специального субъекта преступлений, при этом обладающим служебным положением и имеющим властные полномочия, деятельность по сбору доказа тельств использования ими служебного положения при совершении преступлений сложна и трудоемка, а часто невозможна.

Служебное положение лиц или их статус уже дают неограниченные возможности по совершению преступлений. Эти лица, имея «служебное положение», не просто дискредитируют руководящие органы или органы власти вообще и, например, правоохранительные органы в частности и обеспечивают пре ступную деятельность, но только одним своим авторитетом и связями, используя служебную зависи мость, способствуют более успешному осуществлению преступной деятельности.

В п. 23 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 июля 2010 г. № 12 «О судебной практи ке рассмотрения уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации) или участии в нем (ней)», разъяснено, что «использованием своего служебного положения в целях совершения деяний, указанных в ч. 1 или ч. 2 ст. 210 УК РФ, следует понимать не только умышленное использование лицом своих служебных полномочий, но и оказание влияния исходя из значимости и авторитета занимае мой им должности на других лиц в целях совершения ими определенных действий, направленных на соз дание преступного сообщества (преступной организации) и (или) участие в нем (ней)» [5].

Тем самым, наличие у обвиняемых особого (специального) статуса уже должно рассматриваться как отягчающее обстоятельство.

Отнесение рассматриваемого отягчающего обстоятельства к определенным общественно опасным деяниям Перечень норм УК РФ, предусматривающих указанный квалифицирующий состав, вызывает не доумение. По действующему законодательству повышенная уголовная ответственность за использование своего служебного положения предусмотрена при совершении, например, торговли людьми (п. «в» ч. ст. 127.1), использования рабского труда (п. «в» ч. 2 ст. 127.2), незаконного помещения в психиатриче ский стационар (ч. 2 ст. 128), нарушения равенства прав и свобод человека и гражданина (ч. 2 ст. 136) и др. Однако разве не будет способствовать должностное или служебное положение более успешному:

похищению человека (ст. 126), незаконному лишению свободы (ст. 127), нарушению изобретательских и патентных прав (ст. 147) и др. преступлениям. И даже за совершение преступлений против личности, Научные основы повышения квалификации например, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (ст. 111), истязание (ст. 117), изнасилование (ст. 131), должностные лица или служащие, должны нести большее наказание, чем лица, не обладающие специальным статусом. Сотрудник полиции избивает свою жену и истязает своих детей, а заместитель прокурора насилует, уверенные, что «коллеги» по службе максимально смягчат их ответственность или вообще исключат ее;

директор предприятия организует похищение человека, уверенный в своих связях в органах власти. Вместе с тем, любое преступление, совершенное публичными людьми, вызывает обще ственный резонанс, и, как следствие, ведет к подрыву авторитета института власти.

Таким образом, считаем необходимым изменить концепцию отягчающего обстоятельства совер шения преступлений с «использованием своего служебного положения» на факт состояния в специаль ном статусе и изложить диспозицию соответствующих пункта, части и статьи в следующей редакции:

«совершенные должностным или служащим лицом, а равно лицом, использующим должностное или служебное положение, –».

Кроме того, предлагается изменить редакцию п. «о» ч. 1 ст. 63 УК РФ на формулировку: «совер шение преступления должностным или служащим лицом, а равно лицом, использующим должностное или служебное положение».

1. Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. № 4.

2. Бюллетень Верховного Суда РФ. 2006. № 8.

3. Бюллетень Верховного Суда РФ. 2002. № 5.

4. Бюллетень Верховного Суда РФ. 1997. № 3.

5. Бюллетень Верховного Суда РФ. 2010. № 8.

В.М. Гарманов, доцент кафедры правовой подготовки сотрудников ОВД ТИПК МВД России, канд. юрид. наук, доцент;

О.В. Гарманова, старший психолог группы психологического обеспечения отделения морально-психологического обеспечения отдела по работе с личным составом ТИПК МВД России Об изучении особенностей коммуникативных связей в организованной группе (на примере ст. 209 УК РФ) Изучение материалов следственной и судебной практики по делам о преступлениях, предусмот ренных ст. 209 УК РФ показывает, что установление признака устойчивости банды является одним из сложнейших вопросов. О содержании данного признака говорится в п. 4 постановления Пленума Вер ховного Суда РФ от 17 января 1997 г. № 1 «О практике применения судами законодательства об ответст венности за бандитизм» – «…об устойчивости банды могут свидетельствовать, в частности, такие при знаки, как стабильность ее состава, тесная взаимосвязь между ее членами, согласованность их действий, постоянство форм и методов преступной деятельности, длительность ее существования и количество совершенных преступлений…» [1].

По нашему мнению, значительное внимание сегодня нужно уделять решению вопросов практиче ского использования положений психологической науки в юриспруденции, в частности, при решении вопросов об уголовно-правовой оценке фактов группового совершения преступления и определения при знака устойчивости организованной группы.

В психологической литературе под группой понимают совокупность людей, связанных общей це лью, благодаря достижению которой могут быть удовлетворены индивидуальные потребности ее членов [2, с. 103]. К основным признакам группы можно отнести: а) осознание участниками своей принадлеж ности к группе;

б) установление определенных отношений между участниками группы;

в) построение внутренней организации (включающей распределение обязанностей, лидерство, иерархию статусов, дей ствие так называемого группового давления, побуждающего участников вести себя в соответствии с принятыми в группе ожиданиями и нормами).

Структура преступной группы должна определяться характером построения коммуникативных связей при взаимодействии нескольких лиц, определенными ролями, которые они выполняют. Причем следует учитывать, что совместная групповая деятельность характеризуется: 1) четким распределением выполняемых функций между участниками совместной деятельности;

2) совмещением распределенных функций в пространстве и времени (одновременным их выполнением различными участниками);

3) со гласованием распределенных и совмещенных функций, то есть строгой последовательностью их выпол нения по определенной программе, учитывающей деятельность каждого участника [3, с. 18].

Сборник статей М.Р. Битяновой отмечается, что коммуникативная структура группы – «это совокупность позиций членов группы в системах информационных потоков, связывающих членов группы между собой и внеш ней средой, а также концентрация у них того или иного объема групповой информации» [4, с. 237]. При этом могут использоваться централизованные коммуникативные сети, в частности, радиальная (от цен трального лица), иерархическая, при определенных уровнях соподчинения, которые предполагают осве домленность одних участников группы о чем-либо и неосведомленность об этом участников иного уров ня. Если же речь идет о децентрализованной сети, то она может характеризоваться наличием определен ной цепочки при взаимодействии членов или круговым взаимодействием [4, с. 238]. Коммуникативные связи в группе могут определяться силой коммуникативного воздействия (которая зависит от особенно стей передачи информации, например, при просьбе, принуждении, доверии, обязательствах), осведом ленностью других участников (специфика взаимодействия членов группы), статусно-ролевыми позиция ми, в частности, элементами управления (руководства) группой. Особенности построения коммуника тивных связей позволяют выделить полную (замкнутую) или сложную (разветвленную) структуры.

Рассмотрим некоторые особенности построения коммуникативных связей в организованной груп пе на примере ст. 209 УК РФ. В банде может присутствовать как «полная» (замкнутая) структура комму никативных связей при взаимной осведомленности участников о каждом из членов группы и выполне нии простых (однотипных) действий, так и сложная структура.

Примером простой структуры группы («простоустроенной» группы) может быть объединение не скольких лиц при наличии постоянных связей между ними и специфических методов деятельности по подготовке или совершению одного или нескольких преступлений. Так, например, Ф. вовлек в банду Н.Ю., а в последующем совместно и согласованно с ним объединил для совершения серии преступлений Н.В., Ч. и М., пользовавшихся особым доверием, хорошо и долгое время знавших друг друга в связи с совместным проживанием и друживших между собой и членами семей. Для сплочения банды Ф. и Н.Ю.

практиковали совместное времяпрепровождение досуга его участников, планирование преступной дея тельности, установили общие для рядовых членов организованной группы правила поведения, обязы вающие беспрекословно исполнять требования и указания ее руководителя, регулярно отчитываться пе ред ними о результатах своей преступной деятельности [5].

В сложноустроенных бандах, в которых выделяются отдельные звенья, подгруппы, ни одно из них не является самостоятельным, но могут быть отдельные лица, ответственные за свое направление, стар шие данных подгрупп. При этом выделение виновными таких звеньев производится с целью облегчения осуществления преступной деятельности сложноустроенной банды.

В качестве примера можно привести структуру сложноустроенной банды, действовавшей в соста ве преступного сообщества (преступной организации) в Свердловской области. В период существования банды среди ее участников были выделены отдельные группы: а) наблюдения;

б) непосредственных ис полнителей;

в) хищения автотранспорта;

г) водителей;

д) обеспечения работы технических средств. В данной группе была установлена жесткая дисциплина, все члены группы знали друг друга, неоднократно встречались, отдельные члены могли выполнять одну или несколько функций [6].

В составе преступной группы может быть определенный основной состав, но другие ее участники могут меняться либо дополняться. Считаем, что стабильность состава банды нужно понимать таким об разом, что она имеется и при привлечении дополнительных участников, и при исключении, либо выходе из ее состава отдельных лиц, при этом важно установить стабильность основного состава, (ядра) группы.

В судебной практике существуют положительные примеры привлечения к уголовной ответственности участников банды даже при частичной смене их состава, либо совершении преступлений в различном составе, когда сохраняется планирование преступных действий.

Например, в кассационном определении Верховного Суда РФ от 7 июля 2006 года № 12-О06-5сп было указано, что Л. организовал и возглавил банду (ст. 209 УК РФ), в которую сначала вошли Б., М., Г., а затем Н., У. и К. Несколько преступлений были совершены в различном составе банды: 1) Л., Б., М., Г.;

2) Л., Б., М., К.;

3) Л., Б., К., У.;

4) Л., Б., Г., М., Н.;

5) Л., Б., М., Н., У;

6) Л., Г., Н и Мак. (не входящий в банду) [7].

Существенные изменения в составе группы (в частности, разоблачение и привлечение к ответст венности наиболее активных членов, либо привлечение к ответственности всех участников банды кроме ее руководителя), должны, исключать такой признак, как стабильность состава группы, следовательно, признак устойчивости отсутствует. Однако, если руководитель группы (банды) является центральным звеном, координирующим действия других участников, либо существует активное ядро (центральное звено), то признак стабильного состава группы из данных лиц и устойчивости такой группы не исключа ется.

Изучение материалов ряда уголовных дел показывает, что в целях соблюдения конспирации и обеспечения длительности действий группы, участники совершения отдельных преступлений: 1) не включаются в состав группы;

2) привлекаются к единичным или непродолжительным действиям;

3) не уведомляются или вводятся в заблуждение о цели заимствования оружия и боеприпасов.

В подобном случае виновными используется линия защиты о том, что «поскольку не было ста бильного состава группы, то отсутствует признак устойчивости группы». Именно на отсутствие объ ективного и субъективного признака совместности при соучастии в преступлении часто делает акцент Научные основы повышения квалификации сторона защиты в ходе следствия и судебного разбирательства по данной категории дел. Опровержение подобной позиции возможно при изучении коммуникативных связей между лицами – участниками со вершенных преступлений и установлении: 1) факта привлечения ядром группы к совершению преступ ления лиц, не входящих в банду;

2) смены руководителем группы состава участников нападений.

При этом выявленная по материалам дела готовность виновных к изменениям в деталях соверше ния преступления, и причины привлечения ядром группы к совершению преступления лиц, не входящих в банду, должна характеризовать устойчивость группы по признаку тесной взаимосвязи между членами банды (активным ядром (центральным звеном), и согласованности их действий, а также по признаку по стоянства форм и методов преступной деятельности этих основных участников группы.

Приведем условный пример. Так, в течение длительного периода времени (с 23.12.11 г. по 15.09.12 г.) А. и П. совместно с другими лицами, привлекаемыми к совершению отдельных преступле ний, совершались разбойные нападения на различные объекты. Существовала определенная специфика коммуникативных связей в группе, поскольку А. и П. длительное время общались между собой, совме стно планировали преступления, привлекали к совершению конкретных преступлений своих знакомых Д., Ш., Г., К., С., в целях конспирации не включая их в постоянный состав группы, не уведомляя их об участии друг друга в совершении преступлений, продолжительности и масштабности действий. Кроме того, А.и П. использовались установленные орудия преступления и боеприпасы, заимствованные у К., Г.

и С. на определенное время.

При изучении подобной ситуации в рамках проведения учебных занятий на курсах повышения квалификации сотрудников, участвующих в раскрытии и расследовании преступлений данного вида, можно выделить следующую формализованную информацию:

№ Дата Объект нападения Участники Орудие преступления Лицо, предостав п/п совершения нападения ляющее орудие преступления преступления магазин «Продукты» А., П., К. карабин «Сайга» 410 К К.

1. 23.12. АЗС-1 А., П., Ш. карабин «Сайга» 410 К К.

2. 17.02. аптека А., П., Г. обрез ружья 16-го калибра Г.

3. 04.03. магазин П., Д., С. газовый револьвер, переделанный С.

4. 17.04. «Строитель» под стрельбу боевыми патронами АЗС-2 А., П., Ш. карабин «Сайга» 410 К К.

5. 26.05. здание предприятия А., П. обрез ружья 16-го калибра Г.

6. 04.07. (банкомат) пункт приема лома А., П., К. карабин «Сайга» 410 К, К.

7. 15.09. цветного металла обрез ружья 16-го калибра Г.

Изучение данной информации и построенной обучаемыми схемы коммуникативных связей между лицами при установлении умысла виновных на совершение преступлений в составе организованной группы (банды) должно позволить сделать анализ следующих обстоятельств:

1) кто наиболее часто участвовал в конкретных нападениях (это позволит определить ядро группы, лидерские функции конкретных лиц в группе);

2) какие конкретно действия были совершены каждым участником нападения;

3) от кого исходила инициатива совершения преступления, руководство совершением преступления;

4) осознание привлеченными лицами – Д., Ш., Г., К., С. факта вхождения в состав группы, создан ной А.и П., или отсутствие этого признака;

5) осознание лицами Г. и К., предоставившими А. и П. карабин «Сайга» 410 К и обрез ружья 16-го калибра, того факта, что 26.05.12 г. и 4.07.12 г. с применением данного оружия будут совершены разбой ные нападения;

6) осведомленность Д., Ш., Г., К., С. о действиях друг друга с учетом времени совершения престу пления, наличия связей между данными лицами.

Таким образом, характер и степень субъективной связи между соучастниками должен выступать критерием отграничения группового способа совершения преступления по предварительному сговору и преступления, совершаемого организованной группой, влияют на определение состава организованной группы (банды). Например, по одному из дел было установлено, что организаторы банды посторонних, незнакомых лиц в банду не вовлекали [8]. Напротив, признак организованной группы отсутствует, если подсудимые до нападения были малознакомы между собой, либо совсем незнакомы, и тесной связи меж ду подсудимыми, стабильности состава и сплоченности группы не было, заранее обговаривалось лишь одно нападение, которое было совершено без достаточно тщательной подготовки и предложено руково дителем группы за один день до нападения [9].

Наличие постоянных связей между членами группы (преступных, бытовых, родственных, земля ческих, профессиональных и др.) и специфических методов деятельности по подготовке или совершению одного или нескольких преступлений представляет собой характеристику сплоченности как психологи ческого признака такой группы, но специфика постоянных связей и специфика действий по подготовке к преступлению в организованной группе говорит о большей степени такой сплоченности.

Сборник статей В материалах следственной и судебной практики по делам о бандитизме специально отмечается имеющаяся тесная связь между ее членами, поскольку их взаимоотношения могут строиться на совмест ном проведении досуга, дружеских отношениях, совместном проживании. Однако в одном из решений Верховный Суд Российской Федерации указал на то, что о признаках бандитизма могут свидетельствовать только те связи, которые обусловлены совместной преступной деятельностью, совместное решение бы товых проблем и проведение досуга не могут характеризовать группу как банду [10, с. 22].

Отсутствие явного лидера не может служить препятствием для квалификации по ст. 209 УК РФ. В некоторых судебных решениях подчеркивается, что диспозиция ст. 209 УК РФ не связывает ответствен ность за организацию и участие в банде с обязательным наличием лидера: так, по одному из дел было указано, что члены группы находились между собой в родственных отношениях, поэтому среди них не выделился явный лидер, а все действовали на «равных правах» [11, с. 9].

В качестве положительного примера признания руководителем банды лица, которое совместно с другим виновным распределяло роли и совершало другие действия, можно привести уголовное дело, рас смотренное Верховным Судом РФ в 2002 году. Так, было отмечено, что группой руководили как К., так и М. Данный факт подтверждается тем, что в подавляющем большинстве случаев инициатива нападения, распределение ролей, определение объектов нападения принадлежали им, а М. и после заключения его под стражу пытался руководить членами банды, о чем свидетельствует перехваченная администрацией СИЗО записка с подробными рекомендациями своим соучастникам. Этот вывод суда был подтвержден заключением эксперта-психолога о психологических особенностях и лидерских качествах М. [12].

В завершение нужно отметить, что правильное понимание сотрудниками ОВД специфики комму никативных связей между лицами в преступной группе влияет на результативность раскрытия и рассле дования преступлений данного вида, правильную уголовно-правовую оценку ситуации. Считаем, что необходимо проведение дальнейшего юридического и психологического анализа коммуникативных свя зей в различных организованных группах, использование полученных данных при построении учебных задач и проведении практических занятий в рамках повышения квалификации сотрудников ОВД.

_ 1. П. 4 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 янв. 1997 г. № 1 «О практике приме нения судами законодательства об ответственности за бандитизм» // Бюллетень Верховного Суда РФ.

1997. № 3.

2. Федоров Ю.М. Социальная психология: курс лекций: в 2 кн. Кн. 2. Тюмень: Изд-во Тюм. гос.

ун-та. 1997.

3. Диагностика социально-психологических характеристик малых групп с внешним статусом:

учеб. пособие / С.А. Багрецов [и др.]. СПб., 1999.

4. Битянова М.Р. Социальная психология. СПб., 2008.

5. Материалы уголовного дела № 200800040/19 // Архив прокуратуры Тюменской области за 2008 год 6. Дело № 2-3/2001 // Архив Свердловского областного суда за 2001 год.

7. Кассационное определение Верховного Суда РФ от 7 июля 2006 г. № 12-О06-5сп [Электрон ный ресурс]. Официальный сайт Верховного Суда РФ. URL: http://www.supcourt.ru (дата обращения:

24 дек. 2012 г.).

8. Кассационное определение Верховного Суда РФ от 30 окт. 2008 г. № 35-008-34 [Электронный ресурс]. Официальный сайт Верховного Суда РФ. URL: http://www.supcourt.ru (дата обращения: 24 дек.

2012 г.).

9. Дело № 2-98/1998 // Архив Курганского областного суда за 1998 год.

10. Обзор кассационной практики судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Рос сийской Федерации за II полугодие 2010 года // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2011. № 6.

11. Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за II квартал 1999 года // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. № 1.

12. Кассационное определение Верховного Суда Российской Федерации от 27 дек. 2002 г. № 1 043/2002 [Электронный ресурс]. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс». URL:

http://www. consultant.ru (дата обращения: 24 дек. 2012 г.).

Научные основы повышения квалификации А.П. Ерзиков, преподаватель кафедры административной деятельности ОВД и охраны общественного порядка ТИПК МВД России К вопросу о совершенствовании законодательства об ответственности за хулиганство Анализ научных исследований и практики правоохранительных органов свидетельствует о том, что одной из краеугольных проблем отечественного правоприменителя являются вопросы, связанные с квалификацией и расследованием уголовных дел о хулиганстве.


Основные трудности, имеющиеся в следственной и судебной практике при квалификации хулиганства и преступлений, совершаемых из ху лиганских побуждений, состоят в проблемах квалификации подобных составов преступлений и разгра ничения хулиганства и иных преступлений, совершаемых из хулиганских побуждений, а также отграни чения хулиганства и иных преступлений, совершаемых из хулиганских побуждений, от смежных соста вов и от административно-наказуемого мелкого хулиганства. Проблемы квалификации, в свою очередь, влекут за собой иные трудности расследования уголовных дел данной категории.

Согласно статистическим исследованиям, проведенным В.Е. Батюковой, более 90 % опрошенных практических работников испытывают определенные трудности при отграничении хулиганства от дру гих преступлений. По каким именно признакам отграничивать хулиганство без применения оружия и преступление, предусмотренное ст. 282 УК РФ, сразу ответить не смогли 81 % опрошенных практикую щих юристов. Кроме того, 91 % опрошенных указывают на то, что введение в ст. 213 УК РФ пункта «б»

породило трудноразрешимые проблемы в отграничении данного преступления от административно наказуемого мелкого хулиганства. Напрашивается вывод, что одной из причин такого положения дел является несовершенство современного отечественного законодательства [1, с. 11].

Необходимо отметить, что хулиганство, как показывает правоприменительная практика, всегда вы зывало значительные трудности при квалификации, и эти проблемы появились не сегодня. Еще в 1913 г.

министр юстиции И. Г. Щегловитов, представляя законопроект по борьбе с хулиганством, отмечал: «В ос нову законопроекта положена та мысль, что точно указать в законе, какие преступные деяния должны по читаться хулиганством, не представляется возможным, так как хулиганство есть, в сущности, оттенок пре ступности и по хулиганским побуждениям может быть учинено всякое преступное деяние. С другой сторо ны, ограничиться указанием об усилении наказаний в случае учинения проступков “по хулиганству” или, как предполагалось означить, “по озорству” так и не представляется возможным, так как оба эти понятия не могут почитаться имеющими вполне определенное значение. Между тем закон должен дать по возможно сти точные указания, в каких случаях преступное деяние должно быть признано учиненным по хулиган ским побуждениям, и влечь за собой предположенное проектом усиление наказаний».

Советское законодательство в статье 206 УК РСФСР от 1960 г. (в ред. Указов Президиума ВС РСФСР от 04.08.1966, от 11.03.1977, Законов РФ от 20.10.1992 № 3692-1, от 29.04.1993 № 4901-1) опреде ляло хулиганство как «умышленные действия, грубо нарушающие общественный порядок и выражаю щие явное неуважение к обществу» и злостное хулиганство, «то есть те же действия, отличающиеся по своему содержанию исключительным цинизмом или особой дерзостью, либо связанные с сопротивлени ем представителю власти или представителю общественности, выполняющему обязанности по охране общественного порядка, или иным гражданам, пресекающим хулиганские действия, а равно совершен ные лицом, ранее судимым за хулиганство». Кроме того, часть третья данной статьи предусматривала ответственность за «действия, предусмотренные частями первой или второй настоящей статьи, если они совершены с применением или попыткой применения огнестрельного оружия, либо ножей, кастетов или иного холодного оружия, а равно других предметов, специально приспособленных для нанесения телес ных повреждений». Основным недостатком такой трактовки хулиганства, на наш взгляд, являлся избы ток оценочных понятий в описании объективной стороны преступления, что делало неопределенным круг действий, входящих в деяние, зачастую порождавшим несоразмерность содеянного тяжести предъ являемого обвинения, и требовало дополнительных разъяснения законодателя.

Данная проблема была успешно решена в первой редакции статьи 213, принятого в 1996 году УК РФ. Согласно первоначальной редакции хулиганство «есть грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, сопровождающееся применением насилия к гражданам либо угрозой его применения, а равно уничтожением или повреждением чужого имущества». Квалифициро ванное хулиганство в части второй статьи предусматривало то же деяние, если оно: а) совершено груп пой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой;

б) связано с сопротив лением представителю власти либо иному лицу, исполняющему обязанности по охране общественного порядка или пресекающему нарушение общественного порядка;

в) совершено лицом, ранее судимым за хулиганство. Часть третья данной статьи предусматривало особо квалифицированное хулиганство, со вершенное с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия. Данная трактовка уголовно наказуемого хулиганства почти идеально, органично соотносилась с понятием мелкого хули ганства, предусмотренного ст. 20.1 КоАП РФ, в плане соотношения преступления и административного правонарушения, и предусматривала практически все возможные на тот момент возможности преступ Сборник статей ного хулиганского поведения. Единственной серьезной проблемой в этом плане для правоприменителя была ситуация, когда хулиганство сопровождалось уничтожением или повреждением чужого имущества.

Здесь появлялись некоторые трудности отграничения от мелкого хулиганства, но они не были, на наш взгляд, столь существенными.

Гораздо больше проблем возникло в 2003 году в связи с внесенными изменениями и появлением ныне существующей редакции статьи 213 УК РФ. Причем острие этих проблем, по нашему мнению, со держится не в столь критикуемом пункте «б», вынуждающем правоприменителя квалифицировать одно временно по двум мотивам, что для него является необычным, но в последние годы довольно популяр ным ввиду еще больших проблем при квалификации по ст. 282 УК РФ.

Законодатель так неудачно трансформировал норму ст. 213 УК РФ, вернувшись к оценочным по нятиям, что породило множество проблем для правоприменителей, особенно в части толкования, и при вело к пагубным последствиям в применении данной нормы на практике. Постановление Пленума Вер ховного Суда РФ от 15.11.2007 № 45 «О судебной практике по уголовным делам о хулиганстве и иных преступлениях, совершенных из хулиганских побуждений», на наш взгляд, данную проблему полностью не решило, переведя ее в иную плоскость и фактически сузив волю законодателя. Так, если буквально толковать данную норму в последней редакции, то согласно части первой статьи хулиганство «есть гру бое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, совершенное: а) с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия;

б) по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам нена висти или вражды в отношении какой-либо социальной группы». То есть законодатель, называя призна ки хулиганства, не указывает, какие именно действия образуют деяние как признак объективной стороны данного преступления, вместо этого он указывает в данной части статьи на два других альтернативных обязательных признака – способ совершения преступления (с применением оружия или предметов, ис пользуемых в качестве оружия) и (или) мотив (политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой либо социальной группы). Часть вторая данной статьи, звучащая как «то же деяние» (то есть действия, грубо нарушающие общественный порядок, выражающие явное неуважение к обществу), «совершенное группой лиц по предварительному сговору или организованной группой либо связанное с сопротивлени ем представителю власти либо иному лицу, исполняющему обязанности по охране общественного по рядка или пресекающему нарушение общественного порядка», на наш взгляд, указывает не на квалифи цированное хулиганство, для которого также обязательно те два признака, предусмотренные пунктами «а» и «б» части 1, а на два других самостоятельных альтернативных признака, характеризующих хули ганство как общественно опасное проявление.

Однако, по непонятной нам причине, п. 1 вышеназванного Постановления звучит так, что «в соот ветствии с законом уголовно наказуемым хулиганством может быть признано только такое грубое нару шение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, которое совершено с приме нением оружия или предметов, используемых в качестве оружия, либо по мотивам политической, идео логической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы». В результате такой трактовки новой редакции статьи 213 УК РФ оказались незаслуженно декриминализованными общественно опасные деяния, свя занные с применением насилия или угрозой его применения, хулиганские деяния, совершенные группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой;

связанные с сопротивле нием представителю власти либо иному лицу, исполняющему обязанности по охране общественного порядка или пресекающему нарушение общественного порядка, если данные деяния не содержат при знаки, предусмотренные пунктами «а» и «б» части 1 статьи 213 УК РФ. Такие деяния Верховным Судом РФ рекомендуется квалифицировать в зависимости от последствий или иных признаков по иным статьям УК РФ (например, по ст. 317 или 318) или как мелкое хулиганство. В таком случае оказание сопротивле ния лицу, пресекающему хулиганские действия без признаков основного состава и не являющемуся представителем власти, вообще оказалось вне правового поля (если ему при этом не был причинен ка кой-либо вред). Сама трактовка понятия «сопротивление» в вышеназванном Постановлении довольно размыта и ничем, на наш взгляд, не отличается от понятия «неповиновение».


Таким образом, с учетом действующей редакции ст. 213 УК РФ последствия даже малейших упу щений в доказательственной базе очевидны: тому участнику, который не применял оружие, зачастую удается уйти от уголовной ответственности, поскольку, в силу недоказанности наличия предварительно го сговора на применение оружия при хулиганских действиях (или экстремистских побуждений), в силу презумпции невиновности, в его действиях не усматривается состав уголовно наказуемого хулиганства, а имеется лишь состав административно наказуемого либо неквалифицированного хулиганства. Ответст венность второго хулигана, применявшего оружие, также может быть необоснованно смягчена, посколь ку в вышеприведенном примере у него отсутствует квалифицирующий признак – «совершение преступ ления группой лиц по предварительному сговору», и, следовательно, квалификация его действий будет осуществлена по п. »а» или п. »б» ч. 1 ст. 213 УК РФ со смягчением максимальной санкции. 76 % опро шенных правоприменителей высказываются за нецелесообразность проведенного в 2003 г. исключения квалифицирующего признака «группа лиц» из состава уголовно наказуемого хулиганства.

Научные основы повышения квалификации Налицо еще одно очевидное противоречие: за менее тяжкое деяние человек может понести до вольно серьезное уголовное наказание, а за более тяжкое (по фактически наступившим материальным последствиям) – административное. Таким образом, формулировка, используемая при конструировании объективной стороны состава хулиганства, предусмотренного п. «а» ч. 1 ст. 213 УК РФ, необоснованно расширяет границы ее возможного применения. При этом вполне можно предположить, что такое дейст вие, как размахивание палкой, сопровождающееся нецензурной бранью, может быть квалифицировано как уголовно наказуемое хулиганство.

Кроме того, 83 % опрошенных специалистов отрицательно оценивают изменения, внесенные в ст. 213 УК РФ Федеральным законом от 8 декабря 2003 г., поскольку эта статья не позволяет отнести к данному составу преступления хулиганские действия без применения оружия или предметов, используе мых в качестве оружия, если они не основаны на достоверно доказанных и установленных мотивах, преду смотренных п. «б» ч. 1 ст. 213 УК РФ [2, с. 10]. По мнению большинства специалистов, подобные хулиган ские действия не утратили общественной опасности, присущей преступлениям. Об этом свидетельствует и содержание ряда публикаций видных ученых и юристов-практиков [3, с. 27;

4, с. 2-4;

5, c. 18-24].

Таким образом, приходим к выводу о том, что ныне существующее законодательство о хулиганстве требует серьезных корректировок. Необходимо либо внести изменения в административное законодатель ство и ввести дифференцированную административную ответственность за совершение мелкого хулиган ства группой лиц или сопряженное с сопротивлением лицу, пресекающему хулиганские действия, либо, что более правильно, из ч. 1 ст. 213 УК РФ необходимо исключить указание на применение оружия или предметы, используемые в качестве оружия, поскольку хулиганство, совершенное без применения по добных предметов, объективно не утратило характера и степени общественной опасности, присущей преступлениям. Применение оружия или иных предметов, используемых в качестве оружия, необходимо отразить в качестве квалифицирующих признаков хулиганства. В связи с этим нам представляется более целесообразным, с некоторыми оговорками, возврат к норме, содержащейся в первой редакции ст. УК РФ.

_ 1. Батюкова В.Е. Общая характеристика трудностей, возникающих в следственной и судебной практике при квалификации хулиганства // Право и жизнь. 2012. № 8.

2. Батюкова В.Е. Проблемы совершенствования законодательства об ответственности за хулиган ство и практики его применения // Образование и право. 2012. № 9.

3. Кузнецова Н.Ф. Мнение ученых о реформе УК (или Qui prodest?) // Уголовное право. 2004. № 1.

4. Мачинский В. Зачем декриминализировали хулиганство? // Законность. 2004. № 6.

5. Колоколов Н.А. Борьба с хулиганством: кризис правового регулирования // Российский следо ватель. 2004. № 11.

А.В. Зарубин, преподаватель кафедры правовой подготовки сотрудников ОВД ТИПК МВД России, канд. юрид. наук, доцент Уголовно-правовое воздействие на социальную среду, способствующую совершению преступлений террористической направленности Вопросы противодействия терроризму и преступлениям террористической направленности стали для России проблемой, без решения которой невозможно социальное развитие целых регионов страны. В Послании Президента РФ Федеральному Собранию РФ от 12 декабря 2012 г. В.В. Путин обратил внима ние, на то, что в настоящее время глобальное развитие становится все более неравномерным. Вызревает почва для новых конфликтов экономического, геополитического, этнического характера.

Одной из форм проявления таких конфликтов является в современном мире терроризм и экстре мизм. Эти социально опасные явления имеют тенденцию распространения во всем мире. В некоторых государствах в настоящее время пришли к власти политические группы, еще недавно считавшиеся тер рористическими и экстремистскими организациями. Наблюдается повсеместный рост количества пре ступлений террористической направленности. Не является здесь исключением и Россия.

От совершенных преступлений террористической направленности пострадали тысячи людей, раз рушаются материальные и духовные ценности. Огромное негативное влияние не общество имеет посто янное ожидание гражданами повторения терактов. Расширение географии преступлений террористиче ской направленности существенно осложняет отношения между народами и государствами, приводя по рой к локальным вооруженным конфликтам.

По оценкам экспертов, занимающихся проблемами терроризма, в настоящее время в разных стра нах мира насчитывается около 100 крупных террористических организаций, поддерживающих между собой постоянные контакты, которые направлены на подготовку террористических актов, обмен инфор мацией и финансовое обеспечение преступной деятельности [1, с. 2].

Сборник статей Особенностью современного терроризма является его способность к самовоспроизводству. Та со циальная среда, в которой формируется личность преступника-террориста, вместо одного уничтоженно го или осужденного преступника незамедлительно «создает» несколько других потенциальных террори стов, готовых к совершению преступления.

Таким образом, для эффективной борьбы с терроризмом необходимо воздействие, в том числе и уголовно-правовое, на социальную среду, способствующую совершению преступлений террористиче ской направленности.

Проблема воздействия на социальную среду, способствующую совершению преступлений, не яв ляется для уголовного права новой ранее не изученной темой. Данная проблема соприкасается с такими хорошо изученными вопросами, как предупредительная (профилактическая) задача уголовного законо дательства путем применения норм с двойной предупредительной направленностью, а также проблема групповой преступности.

Проблема групповой преступности – одна из сложнейших в теории уголовного права. Она вклю чает в себя как проблему противодействия преступлениям, совершенным в соучастии, так и проблему противодействия групповым преступлениям без признаков соучастия.

Многие вопросы соучастия до сих пор остаются спорными, что создает определенные трудности как для квалификации преступлений, совершенных в соучастии, так и для индивидуализации ответст венности и наказания.

Вопросам же противодействия групповым преступлениям без признаков соучастия в настоящее время практически не уделяется внимания. В науке уголовного права исследуются отдельные аспекты данной проблемы, относящиеся к прикосновенности к преступлению. При этом в тени остаются иные виды групповых преступлений без признаков соучастия.

К ранее исследованным в науке уголовного права вопросам ответственности за неосторожное со причинение, преступления в составе группы с лицом, не подлежащим уголовной ответственности, при косновенности к преступлению в настоящее время присоединились проблемы установления оснований уголовной ответственности за организованную преступность, которая уже «переросла» понятие соуча стия, данное в ст. 32 УК РФ.

Законодатель, стремясь противодействовать групповой преступности, допускает непоправимые ошибки, смешивая в действующем Уголовном кодексе ответственность за преступления, совершенные в соучастии, и ответственность за групповые преступления без признаков соучастия.

В результате практика противодействия данным видам преступлений складывается бессистемно, преступления не получают должной уголовно-правовой оценки, реальные преступники уклоняются от уголовной ответственности, а лица, которые не могли быть привлечены к уголовной ответственности несут незаслуженно суровое наказание.

К уголовно-правовым нормам «с двойной превенцией», воздействующим на социальную среду, способствующую совершению преступлений террористической направленности, в науке уголовного права относят установление уголовной ответственности за вовлечение в террористическую деятельность, вооружение, подготовку, обучение, финансирование террористов и террористических групп, пособниче ство в совершении террористического акта, публичные призывы к осуществлению террористической деятельности и ее публичное оправдание, организацию террористических групп, незаконные оборот, изготовление, хищение и вымогательство материалов, веществ и предметов, которые могут быть исполь зованы для совершения террористических актов [2, с. 3-4].

По нашему мнению, установление уголовной ответственности за незаконные оборот, изготовле ние, хищение и вымогательство материалов, веществ и предметов имеет более широкий предупреди тельный эффект, чем специальное предупреждение преступлений террористической направленности, поскольку создает правовые препятствия и для использования данных предметов в иных преступных целях.

Особенностью уголовно-правового воздействия на социальную среду, способствующую соверше нию преступлений террористической направленности, является недопущение даже расширительного толкования уголовного закона и необходимостью в связи с этим неукоснительного соблюдения прав и свобод человека и гражданина.

Из определения понятия террористической деятельности в Федеральном законе от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ (с изм. и доп. от 8 ноября 2011 г.) «О противодействии терроризму» следует, что терро ристическая деятельность включает в себя признаки соучастия в совершении преступлений террористиче ской направленности и половина из них – признаки пособничества совершению данного преступления [3].

В силу высокой общественной опасности совершаемых пособниками действий Федеральным за коном от 24 июля 2002 г. № 103-ФЗ в УК РФ была введена статья 205.1, предусматривающая ответст венность за содействие террористической деятельности.

В настоящее время исследователи относят к пособнической деятельности такие действия, как: пла нирование, подготовка, финансирование, вербовка, вооружение, обучение террористов, информационное или иное пособничество в планировании, подготовке или реализации террористического акта [4, с. 20].

К сожалению, статья 205.1 УК РФ в действующей редакции не лишена недостатков, поскольку при установлении уголовной ответственности за содействие террористической деятельности не были Научные основы повышения квалификации учтены требования обеспечения системности изменений. В результате сложилась ситуация, при которой положения Общей части УК РФ противоречат положениям Особенной части.

В соответствии с ч. 5 ст. 33 УК РФ под пособником признается лицо, содействовавшее соверше нию преступления советами, указаниями, предоставлением информации, средств или орудий совершения преступления либо устранением препятствий, а также лицо, заранее обещавшее скрыть преступника, средства или орудия совершения преступления, следы преступления либо предметы, добытые преступ ным путем, а равно лицо, заранее обещавшее приобрести или сбыть такие предметы.

В соответствии с изменениями, внесенными в ст. 205.1 УК РФ 9 декабря 2010 г., в примечании № 1.1 под пособничеством понимаются умышленное содействие совершению преступления советами, указаниями, предоставлением информации, средств или орудий совершения преступления либо устране нием препятствий к его совершению, а также обещание скрыть преступника, средства или орудия со вершения преступления, следы преступления либо предметы, добытые преступным путем, а равно обе щание приобрести или сбыть такие предметы.

Таким образом, в примечании № 1.1 к статье 205.1 УК РФ объединена уголовная ответственность как за заранее обещанное пособничество совершению преступления, так и за заранее не обещанное ук рывательство преступления, квалифицируемое по общему правилу по ст. 316 УК РФ.

Наблюдаются и существенные внутренние противоречия в ст. 205.1 УК РФ. Так, финансирование отнесено исследователями к выполнению пособнических действий, однако в ст. 33 УК РФ указание на такое деяние отсутствует.

Кроме финансирования не указана в качестве пособничества в ч. 5 ст. 33 УК РФ также подготовка лица в целях совершения преступлений террористической направленности. Разъяснение о возможности отнесения к пособничеству в совершении преступления в смысле ст. 33 УК РФ террористической дея тельности финансирования и подготовки лица в целях совершения преступлений террористической на правленности должно быть дано в действующем постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 февраля 2012 г. № 1 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности» [5].

Таким образом, возникает сложная ситуация, при которой часть пособнических действий указана в ч. 1 ст. 205.1 УК РФ, а другая часть в общем виде указана в части третьей этой же статьи.

В теории уголовного права и в судебной практике по общему правилу пособник назван наименее опасным видом соучастников преступления. Таким образом, при применении ст. 205.1 УК РФ в дейст вующей редакции организаторы, подстрекатели, а также существенные пособники преступлениям терро ристической направленности, сходные с организаторами, несут ответственность по ч. 1 указанной статьи и могут быть осуждены на срок от пяти до десяти лет лишения свободы со штрафом в размере до пяти сот тысяч рублей либо в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет либо без такового.

Если эти преступления совершены с использованием своего служебного положения, то вышеука занные лица могут быть осуждены на срок от восьми до пятнадцати лет лишения свободы со штрафом в размере от пятисот тысяч до одного миллиона рублей, либо в размере заработной платы или иного дохо да осужденного за период от трех до пяти лет, либо без такового.

Пособники, не участвовавшие в финансировании или подготовке лиц в целях совершения престу плений террористической направленности и, по существу, выполняющие лишь вспомогательные функ ции, могут быть осуждены на срок от восьми до двадцати лет лишения свободы.

При квалификации пособничества террористическому акту возникает ситуация конкуренции уго ловно-правовых норм, при которой соучастники, входящие в организованную группу, могут быть при влечены к уголовной ответственности по ст. 205 УК РФ [6, с. 14] в соответствии с п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 февраля 2012 г. № 1 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности», а пособники могут быть как за совершение террористического акта по ст. 205 УК РФ, так и по ч. 3 ст. 205.1 УК РФ в соответствии с требованиями УК РФ.

По нашему мнению, такое положение в теории соучастия в преступлении недопустимо и по этой причине необходимо исключить из УК РФ как ч. 3 ст. 205.1 УК РФ, так и примечание № 1.1 к данной статье.

_ 1. Жестков Д.В. Правовая политика в сфере противодействия терроризму в России (вопросы тео рии и истории): автореф. дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 2007. 36 с.

2. Шуйский А.С. Противодействие террористическим актам посредством уголовно-правовых норм с двойной превенцией: автореф. дис.... канд. юрид. наук. М., 2012. 27 с.

3. О противодействии терроризму: федер. закон от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ: с изм. и доп. от 8 но яб. 2011 г. // Рос. газ. 2006. 10 марта.

4. Ульянова В.В. Противодействие финансированию терроризма: автореф. дис.... канд. юрид. на ук. Екатеринбург, 2010. 25 с.

Сборник статей 5. О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористиче ской направленности: постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 февр.

2012 г. № 1 // Рос. газ. 2012. 17 февр.

6. Алехин В.П. Соучастие в террористической деятельности: автореф. дис. … канд. юрид. наук.

Краснодар, 2008. 23 с.

И.Ю. Касницкая, старший преподаватель кафедры правовой подготовки сотрудников ОВД ТИПК МВД России, канд. юрид. наук К вопросу о субъекте преступления, предусмотренного ст. Уголовного кодекса Российской Федерации Специфичность отношений, возникающих в сфере исчисления и уплаты налогов и осуществления контроля за своевременным и полным исполнением налогоплательщиками своих обязанностей, находит свое отражение в составе их участников. В качестве одной из сторон выступает государство в лице нало говых органов и органов внутренних дел, а другой – налогоплательщики или плательщики сборов. Такой субъектный состав типичен именно для налоговых правоотношений. Соответственно и субъекты налого вых преступлений также специфичны.

Для установления субъекта преступления, предусмотренного ст. 198 УК РФ, необходимо опреде лить, кто согласно налоговому законодательству несет обязанности, неисполнение которых влечет за собой уголовную ответственность. К ним относятся налогоплательщик и (или) плательщик сборов. Со гласно ст. 19 Налогового кодекса РФ (далее по тексту – НК РФ) таковыми признаются организации и физические лица, на которые возложена обязанность уплачивать налоги и (или) сборы. Нас интересуют на данный момент последние.

В соответствии с п. 2 ст. 11 НК РФ под физическими лицами в отношениях, регулируемых нало говым законодательством, следует понимать граждан Российской Федерации, иностранных граждан и лиц без гражданства.

Особенности налогообложения физических лиц: виды налогов, плательщиками которых они яв ляются, порядок их исчисления и уплаты зависят от того, зарегистрированы ли в качестве индивидуаль ных предпринимателей без образования юридического лица или нет. При этом к индивидуальным пред принимателям налоговое законодательство относит физических лиц, зарегистрированных в установлен ном порядке и осуществляющих предпринимательскую деятельность без образования юридического ли ца, глав крестьянских (фермерских) хозяйств (п. 2 ст. 11 НК РФ).

Как отмечают многие авторы, субъектом преступления, предусмотренного ст. 198 УК РФ, может быть вменяемое физическое лицо, достигшее 16-ти лет, обязанное уплачивать необходимые налоги в соответствующие сроки [1, с. 702;

2, с. 56;

3, с. 22]. При этом они не акцентируют своего внимания на вопросе: имеем ли мы дело со специальным субъектом или нет? Справедливости ради заметим, что ряд авторов занимают противоположную позицию [4, с. 114;

5, с. 202].

На наш взгляд, ответ на обозначенный выше вопрос должен быть положительным. Один из пер вых советских исследователей института специального субъекта в уголовном праве В.С. Орлов писал, что специальными субъектами преступления именуются субъекты, обладающие не только общими свой ствами всех субъектов преступления, но и характеризующиеся дополнительными, лишь им присущими признаками [6, с. 138].



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.