авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 11 |

«Шевцов А.А. «Самопознание и Субъективная психология» СОДЕРЖАНИЕ Введение Раздел I ПОСТАНОВКА ЗАДАЧИ, а точнее, Цель и Мечта исследования Глава 1. С чем сталкивается человек, ...»

-- [ Страница 2 ] --

Обратите внимание на связь мечты и воображения. Мечта - это картина воображения или Образ. Даль как-то очень резко подчеркивает несбыточность мечты. Но именно это понятие "несбыточности" показывает на желательность. Если бы это было не так, то речь шла бы о несоответствии действительности, ложности этих воображаемых картин. Но мечтателя отучают мечтать, показывая ему, что мечты приятны, но несбыточны.

Мечты, мечты, где ваша сладость?

Для нас с вами это означает, что если мы начинаем рассматривать мечту как цель человеческой жизни, то сразу должны понять, что работает такая цель совсем не как мета. Хотя, пожалуй, мы можем найти и сходство.

Мета и мечта очень похожи, пока мечта очень отдалена. Тогда она тоже выглядит лишь значком. К примеру, знаком или метой мечты о высшем образовании может быть Знак высшего учебного заведения, который получают выпускники вузов.

Но если мы приглядимся к мечте вблизи, то она оказывается огромным живым образом, воображаемой картиной. Причем - это и картина какого-то мира, в котором хотел бы жить мечтатель, и образ жизни, который он хотел бы вести.

Соответственно, такой образ нужно воплотить, и сделать это можно лишь огромным трудом и преодолев сопротивление окружающего мира. Этот образ сам каким-то образом заставляет нас действовать и воплощать себя. Каким? Еще один вопрос пока без ответа.

Большинство людей, как кажется, предпочитают ничего не менять в своей жизни и остаются мечтателями.

Чаще всего скрытыми. И лишь отдельные титаны затевают борьбу за воплощение своей мечты и либо добиваются победы, либо гибнут в неравной схватке с действительностью. Но победителями восхищаются и делают образцами для подражания. Чаще всего такие титаны-воплотители мечты встречаются среди ученых, художников, вождей и полководцев.

На самом деле все люди живут мечтами и воплощают их каждым своим шагом и движением пальца.

Только мечты у них оказываются мелкими, хотя и съедают всю жизнь. Кто-то строит садовый домик, кто-то осваивает гитару или компьютер, кто-то вьет гнездышко, обустраивает свое жилище, таща туда в клювике все лучшее, что смог добыть. Молодежь мечтает сбежать от родителей, родители мечтают воплотить все, что не смогли сами, в детях. Даже бомж, бездомный беспризорник, мечтает о теплом канализационном люке прямо возле богатой помойки...

Мечтают и ученые. И мечтают точно так же, создавая картины желанных миров, называемых Образами мира, и воплощая их в жизнь. И один их таких Образов мира лежит и в основе психологии, заставляя воплощать себя. Как это обычно называют - делать Науку. Хотя в психологии как раз, скорее всего, действуют несколько образов, судя по тому, сколько в ней течений.

Но это научные образы психологии, соответствующие школам. А ведь есть и общая для всех психологов основа. Она сейчас считается утерянной, но не потому, что ее действительно нет, а потому, что психологи разных направлений делят мир и не хотят между собой договариваться.

Мне кажется, что все, кто сегодня зовет себя психологом, а также все, кто хотели стать психологами, но не смогли, пошли когда-то в психологию вовсе не за той наукой, о которой мечтали. Всех их сюда привела какая-то очень сходная мечта, которая лежит в основе всех психологии прямо за словом "психология". Она не сбылась, и большая часть приходивших разочаровались.

Собственно говоря, я сам отношусь к числу разочарованных своей наукой. Точнее, относился, потому что однажды мне пришла мысль: если мне хочется заниматься психологией, но не хочется больше читать то, что пишут о психологии в научных книгах, то почему мне не пойти в психологии своим путем?

А действительно, что мешает разочарованным психологам бросить нелюбимое дело и пойти своим путем? Попробую поразмышлять.

В русском языке есть понятия, которые могут иметь несколько способов выражения, но при этом сохраняют одно и тоже значение.Например, истовый- неистовый. Отрицательное выражение нисколько не отличается от положительного. Истовый художник - неистовый художник. Можно сказать, это одно и тоже. Это понятие проистекает из каких-то глубин нашего сознания, где, на мой взгляд, все едино и где хранится магия. И оно, безусловно, имеет к магии отношение.

Очень сходно и выражение "разочарованный". Очарован-разочарован... Во многом оно продолжает сохранять значение очарованности несмотря на отрицание. Разочарованный, как слышит мое ухо, - это расколдованный, то есть освобожденный, но не от чар, а всего лишь от их действия. Потерявший некое состояние сознания, в котором ощущал себя в чуде или сказке, но остающийся в ожидании его, в надежде, что что-то это чудо еще принесет ему. Иначе говоря, разочарованный больше не пребывает в том состоянии или в том мире, куда перенесли его чары. Но сами чары, как некая зависимость, вовсе не пропали в нем. Об этом свидетельствует присутствующий смысловой оттенок некой обиды, как будто недополучил то, что обещали. Раз обижаешься, значит, что-то хранишь, не хочешь отпустить из себя до конца.

Разочарованный психолог - это психолог, обиженный на ту науку, которая заманила его в сказку, а потом подменила ему мир, в который он шел, летел когда-то, как мотылек на пламя свечи, но это психолог, который все еще надеется и не может поверить, что жизнь прошла зря. Это значит, что для бытового ума, в котором мы приходим в Психологию, это слово - психология - обладает чудесной притягательностью, тем самым очарованием, которое настолько действенно, что заставляет нас охотиться за собой, меняя жизнь и избирая вполне определенные пути. И даже если посреди жизни или позже ты обнаруживаешь себя опустошенным и обманутым, ты все равно продолжаешь бежать по той колее, в которую тебя вставили в самом начале. Ты бежишь и делаешь науку, все надеясь, что рубеж, за которым ждет тебя чудо, все-таки будет... Психологи наивные, но преданные мечтатели. Даже полная несостоятельность их науки не в состоянии разрушить для них очарования самого слова Психология.

Если я и не могу понять, что за мечта ведет людей в психологию, я определенно вижу, что Мечта способна очаровывать. Любая Мечта, если определить ее действенность на народном языке, обладает волшебной силой очаровывать человека. Но что такое чары? И что такое есть в человеке, что способно очаровываться? Без ответа...

Тогда, может быть, мы можем дать определение волшебному содержанию слова "психология" и той тяге, которая нами движет?

Это тоже непросто. Почему? Да хотя бы потому, что никто до сих пор этого не сделал. Одни бросили психологию и считают, что раз они не стали психологами, то и не имеют права на подобные исследования.

Это дело психологов, а не тех, кто предал психологию. Другие же стали психологами и теперь лихорадочно делают Науку, занимают места в сообществе ученых и стараются этой работой заглушить болезненную память о том, что предали себя и позволили Науке подменить им цели и мечты. Этим, как вы понимаете, не до того.

Как происходит эта подмена? А так. Сначала ты приходишь за Психологией! И тут тебе говорят: с этим придется подождать, а пока давай изучай то, что является Наукой. Ты наступаешь себе на горло и принимаешь решение: взрослые дяди и тети наверняка знают, что надо делать для того, чтобы стать психологом. Хорошо, я вооружусь этими знаниями, раз без них в Психологию не пропускают. Мечта подождет.

И ты душишь и душишь себя ради необходимости прорваться сквозь эти "линии Маннергейма" Психологического сообщества: сдаешь зачеты, экзамены, пишешь работы, взламываешь ворота, пробиваешь бреши в стенах... А потом вдруг обнаруживаешь себя уже внутри крепости Психологии защищающим ее. И вот первая защита - кандидатская, которую надо сделать как полагается и про которую ты думаешь: это обязательно надо сделать, чтобы получить право работать в психологии. И вот вторая защита, про которую ты знаешь, что после нее ты сможешь говорить все, что хочешь! А что хочет доктор психологических наук? И вообще, хочет ли он хоть что-то, кроме того, чем его заполнили и к чему приучили? Студенту, наверное, трудно поверить, что именно доктор наук и является самым несвободным из всех, кто пришел в науку... Вчера мне свободу дали, что я с ней делать буду?..

Однажды бывает слишком поздно. Зачем тебе свобода слова, если умерла твоя муза?! Советские диссидентствующие писатели были вождями дум, пока им не давали говорить. Тогда любой их выкрик был заряжен страстным требованием свободы слова. Но вот пришла новая пора. История сказала:

говорите! Вы свободны! И тишина... Потому что ничего, кроме мечты о "свободе слова!", не осталось в их душах...

Это увидели все, и это было болью для думающей России. А вот как продают свои души ученые, почему-то почти никто не видит, а если и видят, то лишь на отдельных, близких людях. А ученые продаются каждый день, теряя и теряя то, о чем мечтали.

Я не хочу затевать исследование психологии Научного сообщества. Это его собственное дело, если оно заинтересовано в самопознании. Мне важнее сама Мечта о психологии, которая живет в душе любого читающего эту книгу. Именно мечта и заставляет нас в юности читать книги по психологии. Мечта эта и кусочек души, который ее хранит, никогда не исчезают. Они просто уходят далеко в сторону от непосредственных жизненных интересов. Или не уходят. Но это реже.

Так можно ли дать определение этой Мечте? По крайней мере, можно попробовать. И я подошел бы к этому в ключе культурно-исторической психологии. Иначе говоря, дав описание явлению не так, как это делает академическая объективная психология, а прямо так, как видит его наш бытовой ум.

Собственно говоря, именно это я и делал, когда говорил о движущем нами очаровании, живущем в наших душах. И хоть это и не научные термины, зато подобные бытовые выражения позволяют предельно точно описать то, что думает сам человек, представитель определенной культуры и определенной эпохи, о том или ином явлении. В частности, что думает современный русский или русскоязычный человек о таком явлении, как психология.

Для такого исследования мне вовсе не нужна оборудованная приборами лаборатория. Я вполне мог бы начать его, просто описывая свои собственные представления, потому что я современный русский человек, думающий о психологии. И я нисколько не сомневаюсь, что мой рассказ содержал бы некое ядро соответствия, которое в точности совпадет с представлениями о психологии большинства читающих.

Ну и, конечно, что-то в нем было бы только мое, а чего-то не хватало бы в этом портрете Психологии как культурно-исторического явления. Что произошло бы дальше? А дальше те, кто увидел бы совпадения и несовпадения с собственными представлениями, написали бы мне и сказали: вот в этой части все очень и очень точно. А вот это - лично твое, потому что у меня этого нет. Зато есть вот такие представления.

И тогда, получив достаточно представительные отклики, я дописал бы это ядро, убрав свои личные черты и добавив то всеобщее, что не учел, потому что не увидел из-за своей психологической слепоты.

И так родилось бы полноценное КИ (культурно-историческое) психологическое исследование.

Примерно такое:

Так что же я вижу как черты такого явления, как наше очарование психологией? Начну с вопроса: что, на мой взгляд, влечет людей в психологию ? Если просто называть то, что приходит на ум, и тем самым как бы щепать лучинку за лучинкой от этого большого, тяжелого и неуютного чурбана, то первыми выскакивают всяческие предположения о том, что знание душевных механизмов дает власть над людьми, которую можно обрести, изучая душевное устройство. Власть над другими- это,по сути,возможность управлять ими. И это сила. Затем идет собственная независимость... Слава, почет, деньги... И многое, многое другое...

Мне даже скучно. И я не стану делать такие исследования.

Но среди всего этого или, точнее, под слоями всего этого я ощущаю что-то особенное, что-то очень большое, что делает людей одержимыми и неистовыми. Вот оно мне гораздо интереснее. И по всем признакам это и есть Мечта. У всех настоящих, больших ученых была Мечта, которая двигала ими в их поисках, заставляя совершать подвиги.

Что такое эта Мечта, как ее обретают и как освобождаются, если вообще освобождаются? В каком она отношении к Идеям, а значит, и к Образам вообще? И нельзя ли, убирая другие слои сознания, произвести археологию Души и вскрыть Мечту в чистом виде?

Я попробовал наметить вопросы для начального исследования понятия "Мечта" на примере Мечты о Науке психологии, которой были одержимы многие прекрасные люди, ставшие Субъективными психологами. Я знаю, что мне не решить этой задачи полноценно. Она еще слишком велика для меня.

Но я хотя бы ставлю вопрос.

А он мне важен, потому что я сам принадлежу к той же категории психически больных людей. Я тоже одержим Мечтой и хочу понять, как она захватила мое сознание, почему она правит мной и заставляет посвящать себе всю жизнь. И почему заставляет верить, что быть человеком, одержимым Мечтой или Идеей, - это хорошо, это само по себе уже плата за все страдания, которые ты вынужден будешь испытывать?! Вопросы, вопросы...

РАЗДЕЛ II ОЧЕРКИ СУБЪЕКТИВНОЙ ПСИХОЛОГИИ ЧАСТЬ 1. ЗАПАДНАЯ ПСИХОЛОГИЯ Глава 1. Мечта о Науке Итак, моя задача - рассказать о Науке моей мечты, наиболее приблизившейся к самопознанию. Это была Субъективная психология самонаблюдения, она же называлась Интроспекцио-низмом.

Уже из одного названия можно понять, что в Субъективной психологии не было настоящего самопознания. Наука самопознания возможна лишь там, где, кроме самопознания, нет ничего другого, даже науки.

Субъективная психология единственная из всех видов психологии говорила о самопознании, но самопознанием не занималась.

Почему? Смею предположить, что то, что ей помешало, тоже было мечтой. Мечтой о Науке, или Научной мечтой, или, иными словами, Научной картиной мира. Чтобы понять Субъективную психологию с точки зрения психологической, необходимо изначально понять, что она - одна из наук. И значит, все, что свойственно Науке, присуще и Субъективной психологии, в том числе и мечта о Порыве.

Что такое мечта о Порыве? Это самая основа науки и искусства. Это то, что движет нами, увлекая за границы человеческого мира в Неведомое. Мечта о Порыве, по своей сути, наверное, есть мечта о прорыве в какой-то иной мир, куда стремится человечество. О прорыве силой, штурмом. Это очень молодая мечта, хотя она существует столько времени, сколько существует человек...

Противоположная ей мечта обычно называется Мифом о вечном возвращении. Но я предпочитаю называть ее Самопознанием, потому что самопознание есть возвращение себя и к себе, а значит, туда, откуда мы все вышли. Это мечта не для юности, а Для тех, кто научился сомневаться в собственных силах. Возможно, она приводит в то же самое место, куда устремлен и Порыв молодых, но в начале пути она выглядит полной противоположностью Порыва...

Субъективная психология мечтала и о Самопознании и о Порыве, но о Порыве сильнее. Можно сказать, что у нее, как и у всей Науки, были свои плюсы и минусы. И это плюсы и минусы движущей ее мечты.

Но это лишь слова. Они ничего не дадут нам, кроме ощущения себя человеком, глядящим широко, пока мы не увидим, что потребность оценивать свои мечты прямо заложена в самое устройство этого явления. Более того, оценка необходима, чтобы направлять и перераспределять силу, необходимую для воплощения мечты. Попробую объяснить свою мысль.

Плюсы и минусы - это хорошие и плохие стороны. Но что такое хорошо, а что такое плохо? Иными словами, какие черты явления мы посчитаем хорошими, и наоборот? Если вдуматься, то это один из важнейших философских вопросов нашей жизни.

Пожалуй, нам пока не найти другого способа оценить хорошее или плохое, кроме как с точки зрения его полезности для достижения наших целей. Кстати, ученые, объясняя, почему они занимаются наукой, все время поминают пользу. Но тогда оце-ночность пропадает вовсе. То, что я только что считал хорошим, при внимательном рассмотрении вдруг становится всего лишь ведущим к моей цели.

А "хорошесть" отодвигается туда, вдаль, вперед, где скрывается еще большая цель, ради которой я и начал действовать.

Но стоит мне точно так же разобрать и понять и эту большую цель, как в ней пропадает хорошее и плохое, а появляется лишь ведущее и не ведущее к цели, работающее и не работающее на ее достижение, полезное или не полезное, в конечном итоге. А "хорошее" отодвигается теперь, как оценка, к тому, что определяет все мои действия, к "Сверхцели", условно говоря.

В общем, если Бог или Мечта, которым мы служим, хороши, все наши действия будут либо вести к этому Богу, а значит будут хорошими, либо не вести к нему, и это делает их плохими.

Человеческие действия обретают качество "хорошести" лишь тогда, когда предписывающая их цель хороша. Или, иными словами, когда они ведут к хорошей цели, к Добру. Сами же по себе они лишь действия, и их можно оценивать лишь с точки зрения их соответствия заявленной цели. Соответствуют - значит, подходят.

В отношении Науки мы точно так же не можем говорить о хорошем или плохом, не зная ее цели. Это первое. Второе, это то, что мы должны при этом рассмотрении учитывать две цели.

Первая - это собственная цель Науки. Вторая - это то, что лично ты хочешь от нее получить, или то, для чего хочешь ее использовать.

Вопрос о личной пользе пока оставим в стороне, а вот что касается собственных целей Науки, то их у тоже две.

Первая - это заявленная цель науки как учения. К примеру, наука химия должна изучать химическую составляющую мира, химию. Наука психология - психе, душу.

Вторая цель - скрытая - это цель того сообщества людей, которое собралось вокруг этого учения. И оно в точности соответствует целям любого другого сообщества в Обществе: используя свою вотчину, выживать и извлекать выгоду из своих угодий. Это ничуть не изменилось со времен феодализма.

Естественно, что использование учения как угодий, обеспечивающих выживание сообщества, неизбежно - людям надо жить, но снижает качество учения, потому что заставляет извлекать из него выгоду, то есть, попросту говоря, заставляет торговать плодами своей земли, своих угодий. А значит, что-то придерживать, а что-то эксплуатировать до истощения. К тому же, вынуждает постоянно подстраиваться под спрос потребителей, к примеру, властей.

Все это лично для нас значит, что мы, как одни из покупателей, должны повнимательнее рассматривать то, что пытается продать нам Наука. И торговаться, условно говоря. Иначе, брать то, что нужно нам, и не брать то, что хотят всучить в нагрузку.

А что нам нужно от науки Субъективной психологии? Действительные знания о себе и о способах изучения себя. И вовсе неинтересно дополнительно к этому читать сотни страниц маловразумительных рассуждений о том, что такое естественнонаучный подход, к примеру. Это мы прочитаем в естественнонаучной психологии. Как и рассказы об успехах физиологии нервной деятельности, которые почему-то любили помещать в свои сочинения субъективные психологи.

Но, определившись с товарным подходом к Науке, неплохо понять и то, что хочешь ты сам. Ради чего ты вообще собрался брать хоть что-то из Науки.

Итак, если вспомнить, что привносит "хорошесть", то именно твоя цель и определит хорошее и плохое, плюсы и минусы того источника, из которого ты берешь. Если твоя цель хорошая, а то, что ты берешь из психологии, к ней ведет, значит, ты берешь из нее хорошее. Если же взятое тобой не работает, ты либо взял плохое, либо, заявив, что у тебя хорошая цель, ошибся в самооценке.

И вот тут мы выходим на важный разговор: как определить, на хорошую ли цель ты работаешь.

Соответственно, и на какую цель работает та или иная Наука.

Это так же просто, как понять, что есть добро и зло.

Народная культура понимала под добром то, что способствовало жизни, а под злом то, что ей мешало, убивая или причиняя боль и раны. И это очень похоже на истину, если только закрыть глаза на то, что когда один человек причинят боль другому, они оба правы.

Иначе говоря, мы очень легко можем определить, что такое добро, пока учитываем только себя, то есть упрощаем задачу, ограничивая ее условия одной собственной жизнью. Но стоит только нам попытаться решить уравнение со многими неизвестными, как мы теряем уверенность и предпочитаем перевалить ответственность на Бога или философов.

И знаете, что самое интересное в этом? Мы оказываемся настолько неспособны разумно выстроить "хорошие" взаимодействия с другими людьми, что вообще отказываемся от разума и полагаемся на некую высшую силу, даже если считаем себя атеистами, материалистами или истинными учеными.

Я, конечно, имею в виду тех, кто задумывался о том, чтобы его цели были хорошими. Кому до этого есть хоть какое-то дело. Так вот, происходит это так.

Сначала мы выбираем себе ту или иную "хорошую" цель. Например: я буду хорошим человеком или космонавтом. Ну, действительно, не выбирать же себе цели стать плохим человеком! Во-первых, глупо - забьют. Во-вторых, какая же это цель. Просто ничего не делай, живи, как хочется, думай только о себе - и ты плохой. Это тебе довольно быстро объяснят окружающие. Ведь это всегда право других людей определять, что такое хорошо или плохо. Иными словами, это право общественного мнения.

Решив быть хорошим человеком, ты понимаешь, что не понимаешь, что это такое. И решаешь уточнить:

я буду делать людям добро и не делать зла. Или: я всегда буду делать людям только то, что хотел бы, чтобы делали мне. Или уж совсем определенно: я буду переводить бабушек через улицы, кормить бродячих кошек и птиц, любить людей и не любить деньги.

В общем, способов много, но если только ты не сумасшедший, способный десятилетиями не вылезать из своего кокона, однажды ты вдруг замечаешь симптомы неблагополучия. Вот ты такой добренький, кошечек кормишь, а соседи почему-то тебя ненавидят: весь подъезд кошачьей мочой провонял из-за него! И самое интересное, ты, оказывается, тоже их ненавидишь там, в глубине, под слоем хорошести...

И так со всеми выбранными стратегиями добра.

Итогом этого поиска становится сначала отчаяние, а потом решение: дай-ка я просто и неопределенно заявлю себе: я иду к добру, моя цель - хорошая. И не буду ее определять. И тогда в каждом жизненном случае мне придется сличать свои действия с моими самыми общими представлениями о добре и в чем то себя подправлять. Это, конечно, лишний труд. Но зато я никогда не ошибусь в главном.

И вот само понятие "хорошее" или "добро" и становится той высшей или мистической силой, которая правит жизнью даже хороших атеистов. Оно тем более мистично, что любые попытки понять его отодвигают ответ куда-то дальше и еще дальше... В подсознание или к Богу. И мы живем в неопределенности относительно того, что правит нашими жизнями, зато хорошими и добрыми людьми.

И чем дальше ты отодвигаешь то, что оценивает для тебя добро и зло, тем масштабнее ты становишься в глазах людей. Мечты титанов - это такие большие и отдаленные цели, что ум человеческий их не охватывает и оценить не может. И единственное, что может в таком случае позволить человеку воплощать такую мечту в жизнь, да порой еще и жертвуя ради нее жизнями людей, это глубинно мистическая уверенность, что все это делается ради хорошей цели.

Можешь ли ты хоть в чем-то быть уверенным, если не знаешь господина своего?

Как это ни печально, но вся Наука живет именно таким образом. Их мечты, как мечты титанов, нам не ясны, но оправданно хороши. Вы не найдете ни одного научного сообщества, которое бы считало своей целью зло. Если отдельные люди еще могут считать себя злыми, то сообщества - ни-ко-гда! Но если отдельные люди могут быть добрыми, то сообщества не могут и этого.

Сообщества живут за счет тех образов, которые собирают или вбирают в себя сознание людей. Им все равно, как они соберут этих людей - ложью или правдой. Главное - собрать. И они не говорят ни правды, ни лжи - сообщества говорят то, что нужно людям.

Истина доступна только человеку. Истина не как действительность, а как понятие и устремление.

Сообщества, как и машины, могут стопроцентно точно описывать действительность, но это не будет истиной, как ее понимает человек.

Сообщества все время изобретают новые, все более действенные образы, способные увлечь людей.

Последние три сотни лет одно из самых изобретательных и дееспособных сообществ человечества трудится над образом, который зовется Научной картиной мира. И большая часть человечества живет этим образом настолько, что выражение "это ненаучно" - стало синонимом "это неистинно".

Вспомните начало нашего размышления. Любой торговец продает товар наивыгоднейшим для себя способом. Разделите товар и нагрузку к нему. Просто попробуйте расслоить ваше представление о Научной картине мира на две части. Пусть в первой остается, что это действительное описание устройства мира. Это не так, потому что Научная картина мира за 300 лет многократно устаревала и менялась и еще будет меняться. Но пусть будет так. Одна часть научной картины мира действительно соответствует действительности, пусть с небольшими неточностями, которые со временем будут устранены.

Но есть и второй слой: Научная картина мира, безусловно, образ, с помощью которого Научное сообщество управляет людьми. Ведь все мы действуем и перестраиваем окружающий мир строго в соответствии с Научной картиной. Значит, она не только описание, но и предписание, то есть инструмент управления, и в этом смысле власти охотно используют Науку для своих целей. А Наука оказывается второй властью.

Можно этого не видеть. Но я сейчас пишу для психологов, для тех, у кого нет задачи поддерживать или отстаивать какие-то партийные интересы. Я пишу для тех, кто хочет видеть истину. А истина такова:

нашим миром правит Наука, и ей это лично очень нравится! И когда ее лишают власти, она обижается и злится.

Даже надувает академические губы, точно избалованный бутуз.

Кстати, если мало людей задумывалось о связи Науки с Властью, то еще меньше о связи ее с политикой и политическими партиями. Как-то так Науке удалось вложить в наши умы мнение, что она вне политики.

Как было проделано это чудо, я до сих пор не понимаю. Но вся современная партийная политика детище, в первую очередь, именно Науки.

Более того, весь новый мир после множества революций есть творение Науки. Начиная с Просвещения в XVIII веке именно Наука рвалась к власти и даже изобрела для этого понятие революции. Великая французская революция - детище просвещения, а значит, группы ученых, собравшихся вокруг "Энциклопедии" Дидро. Энциклопедистов. Все революционеры всех стран мира были учеными, а все, кто из них не был ученым, - или приписывали себе это, или были "революционной массой" - пушечным мясом революционеров. Если ты не ученый, то ты быдло, толпа!

Наука той поры была страшным и кровожадным чудовищем. К ней совершенно определенно относились слова: революция, как языческий идол, пожирает своих детей. Кровожадность Науки была кровожадностью ученых, рвавшихся к власти. На самом деле, если мы вспомним, этим кровожадным идолом был один из старших богов - титан Кронос, он же Сатурн, пожиравший собственных детей, пока его не оскопил и не сверг с престола Зевс. Наука, как Кронос или Революция, постоянно пожирает саму себя, своих лучших и выдающихся детей.

У меня нет сил и желания подробно рассказывать о битве за власть, которую вела в Новом мире Наука.

Я ограничусь считанными примерами, а желающие могут по этим подсказкам разыскать все нужные свидетельства.

Одним из главных творцов французской революции был знаменитый ученый-естествоиспытатель Поль Гольбах, автор катехизиса материализма "Система природы". Как писали о нем благодарные потомки времен военного коммунизма в России:

"Гольбах... призывает революцию, повторяя вслед за Вольтером: "Молодое поколение будет очень счастливое,- оно увидит величественные события ".

Самому Гольбаху не удалось дожить до прекрасных дней. Он умер в 1789 году, на пороге великой революции. Но для подготовки революции он сделал, быть может, больше, чем кто-либо другой" (Деборин, с. XXXV).

Чем же была эта "Система природы"? Если это была Наука, то почему она призывала свергать существующий порядок? А призыв этот был так определенен, что книгу сожгли, а автора боялся даже прокурор Франции!

" "Система природы "вышла в 1770 году, за границей, в Амстердаме, и немедленно же по получении в Париже была осуждена. Парижский парламент имел суждение о книге уже в заседании от 18 августа того же года и приговорил книгу, наряду с "Разоблаченным христианством " и другими произведениями автора, к сожжению. Государственный обвинитель произнес замечательную речь, которую Гольбах счел нужным сохранить для потомства, приобщив ее вместе со своей краткой "репликой"к последующим изданиям "Системы природы ". Мы позволим себе привести здесь наиболее характерные места из речи прокурора.

Восстала, - сказал он, - новая секта свободных мыслителей. Голос их раздается от одного края света до другого. Одной рукой они стремятся низвергнуть трон,другой- сокрушить алтари. Самые одаренные люди являются вождями этого мятежа. Все эти мнимые философы нашего времени- открытые враги религии.

Выступать против них опасно. Но служитель государства обязан вступить в союз с духовенством против этой банды. Вопреки высоким ценам их книги читаются всеми....

Эти люди не успокоятся до тех пор,- пророчески предсказывает прокурор, - пока законодательная власть не перейдет в руки толпы, пока они не разрушат необходимого неравенства сословий, не разделят королевскую власть и не подчинят ее капризам слепой толпы" (Там же, с. XXXIII-XXXIV).

На это Гольбах ответил репликами, которые до двадцатого века оставались символом веры всей Науки.

Первая:

"Я хотел бы, чтобы все тираны были удушены внутренностями священников и судей, слуг деспотизма" (Там же, с. XXXIV).

Эти пожелания Гольбаха сбылись в год его смерти. Кровь разлилась по Франции морями.

Вторая - самая суть "Системы природы":

"В силу той же лени духа и за недостатком опыта, медицина, физика, агрикультура, одним словом, все полезные науки двигаются вперед так незаметно, оставаясь так долго под ярмом авторитета. Те, кто занимаются этими науками, предпочитают идти начертанными заранее путями, чем пролагать себе новые дороги;

они предпочитают бредни своего воображения и свои вздорные гипотезы требующим труда опытам, которые одни могли бы вырвать у природы ее тайны" (Гольбах, с. 14).

С того же года смерти Гольбаха дорвавшиеся до власти ученые вовсю начали вырывать тайны с помощью и опытов, и пыток. Сначала у своих врагов, потом друг у друга. А потом опять обратили свой безумный взор Сатурна на Природу. В мире они породнили Восток и Запад Хиросимой. В России это завершилось не с Гулагом или Беломорканалом, а с поворотом рек с Севера на Юг. Нам нечего ждать милостей от природы, - говорила советская сельхознаука. После того, что мы с ней сделали... - добавлял народ.

После того, как переполнявшая французскую Науку ненависть выплеснулась на саму же Францию, французам вообще свойственно делать себе массовые кровопускания, вроде вырезания гугенотов, - они помогли всей остальной Европе немножко разрядиться, пустив кровь и у нее. И уснули на сотню лет.

Но дело революции не погасло. Пример Гольбаха, энциклопедистов и Науки, так легко захвативших Францию, не давал покоя людям. По Европе загулял призрак революции. Множество различных ученых развивало успех Науки. Особенно бурно расцветают новые "философии", обращенные к молодежи в трид-цатые-сороковые годы XIX века. Фридрих Шеллинг, Огюст Конт, Людвиг Фейербах, Карл Маркс и многие другие наперегонки хотят возглавить бунт детей против отцов. Выливается это в революцию 1848 года. А с помощью марксизма - в парижскую коммуну 1870 и русские революции 1905-1917 годов.

Неужели эти люди хотели лишь плохого: уничтожения, разрушения, крови?

Нет, все не так однозначно. Материалисты, объективисты и субъективисты - все они служили делу победы одного Образа, который угадывали за естественными и прочими Научными картинами мира. За всеми ними стоял один и тот же образ - грядущего Бога, который воплощался на земле в виде Науки.

Людвиг Фейербах уловил его отблеск и зарисовал его коротеньким штрихом в "Основоположениях философии будущего".

"§60. Одиночество, это- конечность и ограниченность, общественность есть свобода и бесконечность.

Человек для с е б я- человек лишь в обычном смысле;

человек вместе с человеком, единство я и ты, есть Бог" (Фейербах, с. 207).

Единство я и ты есть Бог?..

Стать Богом, пусть и растворившись как Я в каком-то сообществе, - вот истинная цель ученого, когда он забывает об истине. А часто и когда ищет ее...

Может показаться, что я излишне литературен, что применяю к Науке неподходящие к ней способы оценки.

Я приведу свидетельства, оправдывающие такой подход. Когда разразилась первая русская революция 1905-1906 годов, многие русские люди пытались разобраться в этом явлении. Особенно интересно для меня сейчас, как это делала партия Науки, партия профессуры - Кадеты, или Конституционные демократы.

В пятом номере их партийного издания "Полярной звезды" за 1905 год помещена статья Котляревского с многозначительным названием "Партия и наука". В ней Котляревский размышляет об истоках нашей русской партийности. Вслушайтесь в его слова, они многое объясняют в том, как Наука творила революции во Франции, Европе, России:

"Психологически в России был налицо целый ряд условий, которые взрастили... преувеличение партийного духа. Долгое время у нас не существовало практических партий, созданных для определенных целей;

вместо них господствовали известные направления мысли, ценившиеся не по их объективному достоинству, а по открывающимся из них перспективам.

Партии были не политические, а литературные в широком смысле слова, и их сочлены могли отрицательно относиться ко всякому компромиссу, ибо действительно в компромиссе нет никакой надобности, пока вся деятельность ограничивается устным и печатным словом, чисто теоретической защитой партийных учений, охраняющих их от всякого заражения чуждыми элементами.

Так создались два условия, быть может, в равной степени неблагоприятные для нашего духовного развития;

наши партии получили привычку мыслить и брать вещи слишком теоретически;

наша теоретическая мысль слишком легко принимала партийный характер. Первое постепенно изгладится в суровой школе политической борьбы, которая самого непримиримого догматика научит законному и неизбежному "оппортунизму";

второе, быть может, мы мало замечаем, но если достаточно вдумаемся, то увидим, какая здесь заключается угроза свободному развитию нации" (Котляревский, с. 354).

Если мы достаточно вдумаемся, то действительно увидим, что мысли, жаждущей играть в политику, все равно на чем строить партию, хоть на естественнонаучной картине мира, хоть на физиологии. Это первое.

Второе - то, что, застоявшись в литературном трепе, ты однажды захочешь перейти от слов к делу. Вот так Россия родила терроризм и политические убийства. Рождала из интеллигентов - бесов, как называл их Достоевский.

Но это не все полезное, что мы можем извлечь из статьи Котляревского. Тут есть одно поразительное свидетельство эпохи, которое Котляревский, вероятно, и сам не разглядел в полной мере. Для него, как для человека Науки, борьба Русского государства с Наукой воспринимается только как мракобесие, отсталость России. Попробуйте посмотреть на это с точки зрения государства.

Вот оно жило, жило, и вдруг появляется некто и начинает гнать с насиженного места. И неважно для нас с вами сейчас, плохо было это государство или нет. Главное, что боролось оно с кем-то, кто пытался отобрать у него власть, кто бился за власть совершенно все равно под какими теоретическими знаменами.

А билась Наука.

"Старый порядок относился к Науке с недоверчивой недоброжелательностью, как бы инстинктивно сознавая, что не от нее он получит санкцию своим притязаниям. Глубоко укоренилась традиция мерить все проявления Научной мысли ее согласием с существующим строем;

этот полицейский критерий был с цинической откровенностью положен в основу устава, регулирующего университетское преподавание;

классическая система держалась в средней школе, пока верили в ее чудодейственную способность предохранять от неблагонадежности;

разочаровавшись в этом, ее разрушили с быстротой, непривычной в русской государственной практике" (Там же, с. 355).

Думаю, что большинство русских ученых, так или иначе способствовавших разрушению государства, даже не подозревали, что Наука - это политическое образование, рвущееся к власти. И им, думается мне, искренне было непонятно, за что же может это плохое государство преследовать их - их, великих борцов за великую объективную научную истину! Точно так же и современным русским ученым непонятно, почему они стали не нужны в современном государстве. Порой мне кажется, что никто из русских ученых не видит связи между ненужностью науки в Новой России и падением коммунистической партии. Но партия, захватывая власть в царской России, расшатывала ее устои, подрубая основную опору прежней Власти - Церковь. А когда захватила правление, то вставила вместо прежней опоры новую - Науку. Именно тогда она объявила себя страной победившей науки.

Теперь же новая Власть, скидывая Компартию, естественно выкинула и ее опору, взамен которой снова привлекла Церковь. И выживает в России теперь только та Наука, которая смирилась с потерей Власти и стала опорой экономики. Старой же закваски ученые все еще надеются и верят, крича про объективную истину.

Государству же и дела не было до объективной истины. Этот зверь, машина по выжимке жизненных соков из людей, чуял опасность и бился за свою жизнь. И в этом скрыт ответ на вопрос: так чем же в действительности была Наука, которой Европейские государства так боялись еще с XVIII века.

Да, государства видели Науку диким кровожадным монстром, рвущимся к власти и не гнушающимся любыми средствами. Это один образ Науки. Скрытый.

Другой же, явный, она рисовала для своих членов, для той плоти, которая составляла ее тело, и рисовала их же руками. Вот один из портретов, сделанный русским философом Николаем Лосским.

Какая потрясающая мечта о халяве, то есть о Прорыве в детский Рай, куда можно сбежать от взрослых и где ученые дети всего мира объединятся! Начинается она, если задуматься, как и должна мечта о Порыве, с отрицания Самопознания. Вглядитесь.

"Ученый в момент исследования истины и ученик в момент усвоения ее должны обладать редкою способностью обособлять свою познавательную деятельность от всех других функций своего духа и превращаться на время только в воспринимающий и умозаключающий разум. Чтобы овладеть истиною, необходимо забыть о своем "я " и, отдавшись созерцанию объективно необходимой связи самих вещей, передать действительность так, как она сама свидетельствует о себе, а не так, как этого хочется нам или нашим близким, или людям, от которых мы зависим.

Не узость и черствость, а, наоборот, чрезвычайная сложность интересов и чуткость натуры необходимы для того, чтобы человек умел покидать пределы своего Я и в чистом бескорыстном созерцании сливаться с жизнью минерала, растения, животного, человеческого общества или даже вселенной в ее целом. Такая натура всегда бывает пропитана высшими практическими интересами - социальными, этическими, эстетическими и религиозными.

Но горе ученому, если какая-нибудь определенная практическая цель, вытекающая из этих интересов, станет руководить его исследованием: тогда он рискует выбрать из возможных представляющихся ему учений не то, в котором выражается содержание самой действительности, а то, которое кажется желательным с точки зрения намеченной практической цели" (Лосский, с. 408).

Далее Лосский в своем полунаучном-полуполитическом рассуждении незаметно для себя совершает подмену: ценность истины он приписывает мнению ученого об истине. Как это становится для ученого одним и тем же, не знаю. Но становится определенно. Первый шаг - это приписывание истине каких-то особых прав. Соответственно, и владение истиной дает, по мнению ученого, особые права лично ему.

Второй шаг рассуждения - это доказательство того, что только Наука обладает истиной. И третий, следствие из предыдущих, - Наука обладает исключительными правами, человечество должно ей служить, а государство нужно, чтобы обеспечивать Науку средствами. Естественно, это все распространяется и на ученых.

Особенно обратите внимание на слова о том, как, созерцая нечто, ученый захватывается созерцаемым, которое заставляет его не просто проповедовать себя, но и подменяет его собственное я. К этому образу, который есть не что иное, как одержимость, я еще буду возвращаться.

В уме ученого природа познаваемой вещи как бы достигает самосознания и, завладев личностью ученого, заставляет его проповедовать о себе, становясь для него столь же непреложно наличною, как и его собственное я. Бороться против такой проповеди открытой истины - это все равно, что заставлять человека отрицать свое существование....

Есть только одно средство стереть с лица земли научную теорию;

это- показать, что она содержит в себе ложь.

Но ложь научной теории не может быть удостоверена клеймом какого-либо цензора - полицейского из министерства внутренних дел или даже из министерства народного просвещения. Она может быть вскрыта только другим, более глубоким научным исследованием" (Там же, с. 409).

Наука, а с ней и ученый мечтают и добиваются неподсудности никому, кроме самих себя. Ученый жрец и собственник истины. К тому же одержимый ею, или чем он там одержим. Поскольку заранее оговорено, что обладание истиной - особое состояние, сходное с одержимостью и недоступное другим людям, то мы и не можем судить о том, говорит этот ученый истину, сошел с ума или обманывает. И если он хорошо обманывает, то и другие ученые долго не в состоянии этого определить. Первая часть мечты о научной халяве оказывается связанной с неподсудностью:

Так как ложь эта "может быть вскрыта только другим, более глубоким научным исследованием, и так как ясно, что немыслимо учредить департамент научных исследований для опровержения заблуждающихся ученых, то волею-неволею приходится предоставить контроль над деятельностью ученых только другим ученым, да и то не иначе как в форме свободного соревнования их в искании истины и проповеди ее.

Эта мысль давно уже усвоена во всех культурных странах;

из нее давно уже сделан совершенно правильный вывод, что не только труд отдельных лиц, но и деятельность целых учреждений, посвященных научному исследованию и распространению научных знаний, именно деятельность университетов должна быть освобождена от руководства со стороны государства....

В самом деле, даже и самый бессовестный администратор, привыкший в своем служении временным целям государства попирать истину, добро, красоту и религию, не будет настолько циничен, чтобы открыто отрицать, что ученый должен служить только истине и что положение его в университете должно определяться только научными заслугами и поведением, соответствующим достоинству корпорации ученых" (Там же, с. 409-410).

Какая демагогия! Философ точно ослеп и не видит, что корпорация ученых ничуть не лучше корпорации государственных чиновников. И что корпорациями ученых творилось не меньше подлостей и лжи, чем любыми другими корпорациями или сообществами. Уж нам ли в России этого не знать!

Ну и далее: а что есть истина?! Со времен Христа этот вопрос остается нерешенным для человечества, однако не для ученых. Думаю, что ученые просто считают, что истина - это то, что добывается в научных исследованиях. А значит, главное - не истина, а исследования! Проводи исследования и будешь неподсуден!

Кстати, а почему корпорация ученых так взъелась на государство? Да очень просто: для содержания себя и своего мира нужны средства. Деньги давай! В России сейчас государство дало свободу Науке, но перестало давать деньги - и Наука в обиде на государство. Плати, я тебе разрешаю, но не лезь в мою песочницу! Потому что я - "единая, вечная система знаний, которая называется просто наукою без всяких ограничивающих ее кругозор определений. Кто искренно хочет, чтобы университеты были прибежищем такой науки, тот должен требовать полной свободы университета и допускать связь между государством и университетом только в следующей форме: университет получает средства от государства, а государство взамен этого пользуется правом контроля над деятельностью университета, однако исключительно в форме надзора за выполнением университетского устава, нарушение которого может преследоваться судом" (с. 410).

Если выразиться попроще, то за свои деньги Государство имеет право дополнительно поработать на Науку, отслеживая, выполняют ли Университеты собственные уставы. Слава богу, здравый смысл не совсем оставляет Лосского, и он оговаривается:

"Само собою разумеется, предоставление такой полной свободы каждому университету в отдельности было бы опасным. Корпорация, состоящая всего из 50-60 человек и помещающаяся в каком-нибудь провинциальном городке, широко пользуясь правом самоопределения и, в особенности, правом самопополнения, легко может выродиться и сделаться воплощением не всемирных интересов науки, а какого-нибудь частного течения ее или, еще хуже, каких-нибудь личных целей членов корпорации" (с.

410).

Какая прозорливость! Если бы такого не бывало, с чего бы все искусство было переполнено образами маньяков-ученых, стремящихся овладеть миром. Кстати, лучшее средство от этого, очевидно, быть не провинциальной, а столичной корпорацией и служить исключительно "всемирным интересам науки".

Заявление еще то! Как раз разворачивание мечты о всемирной халяве.

Служение всемирным интересам науки, как мечтают ученые, позволило бы объединить все научные заведения в отдельное государство ученых, что-то вроде страны Оз, где весь год каникулы. А все страны мира оплачивали бы этот рай.

"Такая организация университетов превратила бы их в обширную, богато расчлененную республику, подвергающуюся сложным жизненным влияниям и, благодаря живому обмену, застрахованную от вымирания. Она была бы воплощением научного духа всей страны" (с. 411).

А дальше - больше: международный интернационал ученых и пролетариев:

"Самостоятельная корпорация ученых могла бы быть полезною не только в национальной, но и в международной жизни. Наука отличается еще более интернациональным характером, чем мораль, религия и даже искусство. Поэтому свободные корпорации ученых различных государств не могут не испытывать сильнейшего притяжения друг к другу, которое при отсутствии препятствий со стороны государства в короткое время должно привести к возникновению всемирной федерации ученых....

Быть может, к существующим связям между государствами достаточно прибавить еще только две силы объединяющую мощь науки и единство интересов пролетариата, - чтобы перевести планы мировой федерации государств из области идей в сферу конкретной жизни" (с. 411-412).

Ничего, господин Лосский, недолго вам осталось ждать. Уже идет 1905 год. А скоро вы получите конкретный жизненный пинок и от пролетариата, и от новой правящей Науки. Пролетариат, или, как называл его в том же 1905 году Мережковский, Грядущий Хам, с философами, субъективными психологами, вообще учеными не церемонился.

Мы же с вами, приступая к изучению Субъективной психологии, вынуждены будем постоянно учитывать, что Наука - это сообщество, а значит, дикий и жадный Бог, рвущийся к власти над миром, но прикрывающийся чарующими словами об истине. И каждое сообщество, входящее в Науку, тоже огромное существо, сражающееся с другими собратьями за место у кормушки или за кусок добычи, который, чтобы выжить, надо отобрать если не у своих братьев-ученых, так у тех же Государства или Религии.

Оправдано ли видеть сообщества огромными живыми существами? Вполне. Впервые это предложил Гоббс в "Левиафане". Точно так же видел их сильно уважавшийся учеными и революционерами всех мастей творец позитивизма и лютый враг Субъективной психологии Огюст Конт, о котором нам еще придется поговорить. И в России это знали.

К примеру, Д. Столыпин в работе "Две философии. Единство науки" 1889 года, учреждая премию по философии при Московском психологическом обществе, пишет, излагая учение Конта: "Общество рассматривается как живой организм" (Столыпин, с. 8).

Организм же этот понимается Столыпиным вслед за Контом как то, что мы творим сами, то есть не как извечная данность, а как сообщество, которое мы можем создать: "...общество есть дело рук человеческих, в сущности, контракт (договор - А.Ш.), основанный на разуме" (Там же, с. 6).

Наука полностью подпадает под такое определение. Снаружи сообщества - огромные живые и первобытные по своему духу существа.

А внутри них несколько одержимых исследователей ищут истину. Но это им позволяют только в целях агитации и пропаганды. Это показательные выступления, чтобы оставаться монополистом определенного вида деятельности, определенного удела или угодий. В целом же Науке нет дела до истины, она занята своими делами и исследованиями. Гораздо более простыми и гораздо более важными. Наука - это песнь о Боге. И песнь эта - Мечта. Мечта же - это обман, игра образов.

То, что мы, люди со стороны, попадаемся на этот обман - не удивительно. За 300 лет можно научиться обманывать. Но вот когда видишь, что точно так же на приманки Науки попадаются и сами ученые, это впечатляет. А то, что они попадаются, вы увидите на примере психологов-субъективистов, которые все мечутся между тем, познавать ли себя или же делать науку.


Но прежде вопрос: почему же мы так однозначно уверены, что мечта - это хорошо, что мечту надо иметь и чем больше, тем лучше? Ведь мечта - это один из способов не жить настоящим...

Повторю: каким-то странным образом ответ на этот вопрос заключается для меня в уверенности, что на самом деле для человека существуют только две Мечты: Мечта о Порыве и Мечта о Возвращении. И больше человеку недоступно. Все, что бы мы ни делали, укладывается в одну из них. И мечты о Силе, и о Творчестве, и о Науке или Власти - все это воплощения Мечты о Порыве. Это как бы Прорыв Души в Материю, а значит, праздник жизни.

Даже когда Наука, увязнув, заплутавшись в материальном разнообразии, начинает отказывать Духу в праве на жизнь, она есть всего лишь Дух, познающий и одухотворяющий материю. И до тех пор, пока мечты о Порыве преобладают, мы все еще очень молодой мир, мы еще растем и развиваемся.

Мечты же о Возвращении, мечты о Самопознании - это попытка вырваться из материального мира, как из необъятной ловушки, к собственной духовности. Это, как ни странно, гораздо сложнее и старше.

Истинное самопознание не скоро становится доступным человеку. И поэтому всегда можно задать дополнительный вопрос к его намерению познать себя: зачем? И ответ возможен только такой: чтобы вернуться. Мы мечтаем о возвращении к себе и мы познаем себя, чтобы понять, откуда мы пришли.

Только ответ на вопрос: кто я? - позволяет понять, откуда ты и где твой дом.

Мечта - это то, что уводит от настоящего. Но Мечты - это лучшее, что у меня есть. Думаю, потому, что они ведут меня туда, где я становлюсь настоящим. Ведь в чем нет сомнений, так это в том, что такой, каков я сейчас, я еще далеко не Я, я еще далеко не раскрыл себя...

Как мне обуздать Мечту? Пока я могу рассказать лишь о том, как Мечты обуздывали человечество.

Глава 2. Самонаблюдение и психология Веками основным и чуть ли не единственным орудием психологии считалось самонаблюдение, оно же интроспекция. Как я уже говорил, наблюдение того рода, что разработал Сократ, психологи то ли забыли, то ли не смогли освоить, считая сократическую беседу каким-то сложным философским приемом.

Философы, кстати, тоже не овладели ею, видимо, чувствуя, что это прием не философский.

С появлением естественных наук начинает быстро развиваться метод наблюдения, но его определенно относят к физиологии, которая изначально осознавалась исследователями дисциплиной родственной психологии, но вполне самостоятельной. В отношении же психологии даже в начале двадцатого века, когда уже были разработаны и экспериментальный метод, и сравнительно-психологический, он же объективный метод психологии, и психопатологический, все равно бытует мнение, высказанное русским психиатром В. П. Осиповым:

"Психология пользуется для своих целей различными методами. Самый старый метод есть метод непосредственного наблюдения протекающих психических процессов, или точнее, самонаблюдения;

метод индивидуальный, известный еще под названием психологического" (Осипов, с. 98).

Я намеренно разыскал свидетельство психиатра, чтобы показать вам, что уничтожение Объективной психологией самонаблюдения было надуманным и вовсе не итогом научного изучения этого вопроса.

Это был своего рода заговор внутри Научного сообщества. Люди же, делавшие с помощью психологии свои дела, вроде психиатров, знать ничего не знали об этой склоке. Им нужны были инструменты. И вот в 1917 году, когда любому психологу само собой ясно, что использовать самонаблюдение неприлично, а последнему субъективному психологу России Челпанову осталось работать всего 7 лет, психиатр продолжает тупо заявлять:

"Из сказанного вытекает, что изучение душевной деятельности происходит посредством применения целого ряда методов;

все эти методы ценны, все они необходимы, они взаимно дополняют друг друга.

Если объективная методика и дает в результате объективно достоверный факт, она не может входить во внутреннюю, субъективную сторону душевной жизни, процессы которой без применения субъективного метода останутся темными и даже неизвестными" (Там же, с. 100).

Это пишет клиницист, так сказать, заказчик, который просит Психологию изготовить ему орудия для работы. Но Психологии редко когда было дело до заказчиков. Она хотела быть Наукой, а Наука, как Бог, не работает, она кормится подношениями.

Веками самонаблюдение было главным орудием психологии - это если считать началом психологии труды Декарта и Локка. Но и настоящий отец науки психологии Аристотель тоже не применял ничего, кроме наблюдения и самонаблюдения. Кстати, не задумывались, почему психологи предпочитают считать отцом своей науки Декарта, а не Аристотеля, жертвуя из-за этого аж двумя тысячелетиями собственной истории?

Да потому, что Декарт первый заговорил о рефлексах, что позволило психологии заявить, что она объективная Наука вроде физики! А значит это то, что Психология, которая сейчас существует в мире, это вовсе не та наука, которую создавал Аристотель. И в ней совсем не нужно владеть самонаблюдением.

Более того, его стоит исключить из числа научных методов этой науки совсем, чтобы простой человек не обманывал себя надеждой, что и он может познать в себе что-то психологическое!

Самонаблюдение по инерции какое-то время жило в Психологии наравне с новыми методами исследования человека, но с конца девятнадцатого века ему был объявлен бой, и самонаблюдение, или интроспекционизм, как пишется в самом уважаемом среди психологов Словаре Ребера, "как подход к изучению психики более не существует".

Есть смысл сказать о том, что за тысячелетия своего существования Психология, к стыду своему, не развила приемы самонаблюдения. Иначе говоря, попросту не овладела собственным орудием. А ведь если вдуматься, то подлинным отцом первой психологии был не Аристотель, а Сократ. Я писал об этом во "Введении в общую культурно-историческую психологию". И он уже применял не только самонаблюдение и наблюдение за движением сознания другого, но и сложнейший для современного психолога прием отраженного наблюдения себя через сопереживание с другим.

Однако после Сократа искусство самонаблюдения слабело, затемненное изобретенной Аристотелем логикой, которая на тысячелетия захватила умы мыслителей. Ни такие приемы, как буддийская "Випассана", то есть самонаблюдение, опирающееся на дыхание, или использование помощника, отслеживающего, когда ты теряешь самоосознавание, и возвращающего тебя к себе, которое применялось у русских мазыков, не стали известны науке.

Не было даже сделано попытки понять и объяснить взаимосвязь таких близких, но все же качественно различных понятий, как самонаблюдение и созерцание.

Все усилия Вундта, а за ним Вюрцбургской школы совместить самонаблюдение с экспериментом и сделать его научным фактом с помощью обучения испытуемых давать точнейшие отчеты, были просто осмеяны. Осмеяние хорошо, когда не хочется доказывать или объясняться, оно позволяет просто отмахнуться...

Все эти попытки сделать из самонаблюдения действенное орудие психологии были совершены, как вы понимаете, Субъективной психологией. И все же она проиграла. Почему? У меня есть свое мнение, пусть и не очень научное.

Я его уже высказывал, но повторю еще раз. Самопознание - это Мечта о Возвращении. Наука - Мечта о Порыве. Субъективная психология умудрилась стремиться в обе стороны. Она хотела быть наукой, то есть прорывом к Силе, но при этом использовала самонаблюдение - важнейший инструмент самопознания. У Субъективной психологии не было будущего, потому что она разорвала себя между двумя сильнейшими целями и тем ослабила. А в борьбе за выживание ослабевшие особи просто напросто пожираются. Это закон естественнонаучный. Так сказать, применение дарвиновского естественного отбора к происхождению видов живых сообществ.

Что же касается современной Науки психологии, у нее очень непростое отношение к самонаблюдению.

Самонаблюдение - это что-то такое, что заставляет академического психолога непроизвольно морщиться и кривиться. Затеявший с психологом разговор о самонаблюдении сразу же распознается как непрофессионал, то есть чужак, для общения с которым надо одевать спецкостюм, этакую поведенческую защиту, которую научное сообщество выдает всем своим членам для общения с внешними людьми. На психологическом языке называется профессиональным обликом.

И не то чтобы психологи не признавали самонаблюдения. Или ничего о нем не знали. Вовсе нет. В университетах до сих пор делаются какие-то лабораторные работы с элементами самонаблюдения. Тут другое.

Просто у непсихолога нет иных орудий для изучения психологии, кроме самонаблюдения, чтения общедоступных книг по психологии и редкого общения со случайно отловленным психологом. При этом психология кажется непосвященному чем-то таким простым и доступным - ведь он же обладает психологией! - что он считает себя не только ею владеющим, но еще и способным иметь о ней собственное мнение и высказывать суждения в присутствии профессионала. Непсихолог - это человек, который знает, что кое-что знает о психологии, и хочет это показать психологу.

Психолог же знает, что все гораздо сложнее. Психолог - это человек, который уже знает, что почти ничего не знает о психологии, и поэтому он старается молчать с непосвященным. Ну не говорить же тому, что он дурак?! Психолог отличается от непсихолога тем, что не читает общедоступных книг по психологии, беседует только с психологами и не говорит с непсихологами (с ними он лишь обменивается междометиями, вроде: Передайте кусочек хлеба, пожалуйста!), и не уважает самонаблюдение. По большому счету, о самонаблюдении современный профессиональный психолог знает лишь одно: если кто-то о нем заговорил, закрывайся: на тебя напал непрофессионал и сейчас будет мучить разговорами о психологии.


Что же не так с самонаблюдением? Да, в общем-то, ничего. Один из методов познания и исследования.

Но его стараются избегать в Науке по двум причинам. Первая, хотя и вторичная, - существует множество других современных и очень передовых методов, которые надо успеть изучить и опробовать за краткую научную жизнь. Указание в работе на то, что ты владеешь каким-то из современных методов, выводит тебя в число передовых исследователей, дает уважение и тем самым переводит внутри большого научного общества в сообщество тех, кто объединяется вокруг этого метода как знака отличия для своих. Или стяга.

Вторая причина, и она исходная, - это то, что за самонаблюдением тянется сомнительный шлейф чего то этакого. Можно сказать, позорного для настоящего ученого. Правда, странное сочетание слов: если познавать истину станет позорным, то я и не буду!.. А что не так-то?

Я попробую кратко рассказать историю самонаблюдения в науке.

Требование "Познай себя!", как мы с вами знаем, было высказано в самом начале греческого, а значит, и европейского философствования. Кем высказано, сейчас уже определить невозможно, хотя приписывается разным мудрецам. Но самонаблюдение впервые появляется в трудах Платона. И появляется как полноценный прием, применяемый Сократом. Это тоже общеизвестно, но как это ни странно, психологи этого не помнят. К примеру, последние русские учебники психологии под редакцией В. Н. Дружинина, соответствующие государственному стандарту на психологическое образование, относят платоническую философию к периоду учений о душе. Был, по мнению психологов, такой период в истории их науки.

Сократа наша стандартная психология не поминает вовсе, естественно, нет упоминаний и о его методе.

Основателем же психологии объявлен Аристотель, написавший трактат "О душе".

Оно, вроде бы, и верно. Как гласит академический учебник, "Аристотель дал одну из наиболее ранних формулировок объяснительных принципов психологии- развития,детерминизма,целостности, активности" (Психология. Учебник..., с. 30).

Дал Аристотель эту формулировку. Но как он ее давал?! Читал ли писавший эти строки Аристотеля?

Думаю, хотя бы листал. А раз так, то не мог не видеть, что Аристотель всем своим трактатом спорит с Платоном, воюет и переживает его. Он завидовал своему учителю, подозревал его в осознанной или неосознанной лжи, и главной задачей его жизни было - преодолеть влюбленность в великого мастера, рядом с которым никто не мог идти на равных. Поэтому психология Аристотеля - наука дополнительная к психологии или науке о душе Платона. Дополнительная настолько, что о самостоятельном психологическом учении Аристотеля просто не может быть и речи. Психология Платона, а точнее, Сократа - это корни психологии Аристотеля.

Не видеть этого нельзя. И я думаю, создатели стандартного русского учебника психологии видели это.

Все-таки в такой авторский коллектив отбирают лучших. Так почему же они молчат? Что замалчивают?

Зачем искажают историю собственной науки? Единственный ответ - это действительно не та наука, о которой знаем мы с вами, интересующиеся психологией из общедоступных источников! Они слуги совсем иной Науки психологии, которая совпадает с нашей Психологией только по имени. А где же тогда истинный хозяин трона? Подменили?

Как бы там ни было, самонаблюдение живет после этого в трудах философов и теологов. К их числу можно отнести римских стоиков, и неоплатонизм, и христианских мистиков. Время самонаблюдения в изучении души человека длилось, пока не пришла пора рождаться современной науке.

Это случилось в самом начале семнадцатого века. Скорее всего, отцом современной науки был еще Галилей, но история решила присудить отцовство Декарту. Декарт был своего рода Аристотель нового времени. Он тоже был тщедушным, болезненным, завистливым и страстно хотел прославиться. И поэтому он жизнь положил на то, чтобы заставить общество заговорить о себе. И заставил. Это был первый пример того, как мода сделала научное имя. Почти все, что было создано Декартом, начиная с самого метода, так или иначе уже было открыто и придумано до него. Но он стал кумиром, и о других забыли. Это подобно действию нобелевской премии в наше время. Оспаривать приоритет у нобелевского лауреата неприлично, потому что это означает, что ты усомнился в компетентности нобелевского комитета, а с ним и в элите или аристократии всего научного сообщества. Раньше надо было спорить и доказывать, сударь!

Как бы там ни было в отношении открытий, но после Декарта у Науки появилось некое согласие:

этакий общественный договор - считать, что Декарт описал исходные условия для психологических исследований.

Он как бы создал некую площадочку, которую теперь можно было принимать целиком и идти дальше, отталкиваясь от нее, или же отвергать, но тоже целиком. Как вы понимаете, никакой такой "площадочки" не было в действительности. Это была лишь условность, договор о способе говорить, но благодаря ему появилась возможность определять направление. Естественно, направление развития Науки.

Вот это и было главной заслугой Декарта перед Научным сообществом. Если до него ученые высказывали лишь мнения, и эти мнения, разрастаясь количественно, превращали всю Науку в неуправляемое месиво, то теперь это месиво стало возможным делить на гораздо большие и более удобные куски - своего рода лучи. У лучей было два преимущества перед мнениями: во-первых, они содержали в себе направление, а значит, даже уже не возможность, а необходимость движения к какой то цели. Эта цель оказывалась точкой отсчета, и когда исследователи этого направления достигали ее, становилось ясно, решена ли задача. И если она была не решена, срабатывало второе преимущество луча: он был большой и включал в себя множество отдельных мнений. Поэтому отбрасывание целиком луча или направления, как не дающего решения, позволяло освободиться сразу от множества мнений и не оспаривать, как неверное, каждое по отдельности.

Именно эта возможность позволила Науке нового времени развиваться с той поразительной скоростью, которая в ней держится до сих пор. Поэтому этот подход и стоило бы назвать истинным научным методом.

Конечно, у всего есть свои оборотные стороны. Если речь идет лишь о наукотворчестве, о создании сильного сообщества, то метод перебора и отбрасывания недейственных направлений, безусловно, хорош.

Как быстрая смена игроков, потерявших форму, на полных честолюбия новичков в профессиональных командах. Но вот что касается поиска истины, тут все сложнее. Далеко не всегда она на стороне того, кто захватил трон...

Площадка для научного строительства психологической Науки, которую предложил Декарт, описывается нашим стандартным учебником так:

"Декарт предложил свое решение психофизической проблемы (проблемы соотнесения души и тела);

по Декарту, существует психофизическое взаимодействие: душа приводит тело в движение, а тело поставляет душе чувственные впечатления. Проблему целостности организма Декарт решал с позиций элементаризма.

Представления Декарта о взаимодействии души и тела через движения шишковидной железы и о рефлексе были полностью умозрительны и находились в русле его дуалистической системы.

Учение Декарта составило основу нового психологического знания, поскольку оно ввело представления:

- о доступности внутреннего мира через интроспекцию;

- о рефлексе как механизме поведения;

- о ведущей роли внешнего мира в детерминации поведения, а также ее механистическую интерпретацию;

- о психофизической проблеме и ее дуалистическом решении" (Психология. Учебник..., с. 31).

Вот с этого допущения интроспекции в качестве метода изучения внутреннего мира человека и начинается существование первого направления в истории научной психологии - Психологии субъективной, которое целиком было отброшено Наукой к началу двадцатого века как неверное.

Естественно, из этого направления, как стволы и ветви из корня, вырастали и другие направления той начальной Психологии, которую современный стандарт именует допарадигмальной. И так же естественно, что они должны были зачахнуть вместе с корнем, когда он был вырван из Психологии.

К созданию этой первой Психологии приложили свои труды в семнадцатом-восемнадцатом веках Т.

Гоббс, Дж. Локк, Д. Юм и Дж. Беркли в Англии, Г. В. Лейбниц, Христиан Вольф, И. Ф. Гербарт в Германии, Э. Кондильяк, Ж. Ламетри, К. Гельвеции во Франции. Кто-то из них развивал ассоциативную ветвь интроспекционистской психологии, кто-то эмпирическую.

Думаю, уместно будет хотя бы самым кратким образом показать, как Субъективная психология стала психологией самонаблюдения. По сути, нам пока будет достаточно иметь представление о мыслях о самонаблюдении Декарта и Локка. Все остальные мыслители так или иначе опирались на эти положения.

Декарт считал, что душа состоит из мыслей. Как кажется, то, что мыслит, должно называться мышлением.

Так и переводят на русский слова Декарта. Но похоже, что он имел в виду Разум. И относил к нему способности понимания, воображения, чувствования, а также желания, называя их содержанием мышления-разума. В общем, все, что осознается человеком, когда он наблюдает за собой, и составляло предмет декартовского основания для философии и исследования: я мыслю, значит, я существую.

Таким образом, сознание оказывалось тем, что наблюдает происходящее в человеческом разуме.

При этом, надо отметить, Декарт признавал наличие у человека неких врожденных идей.

В отличие от него, Джон Локк считал, что человеческое сознание подобно "чистой доске", на которую опыт наносит свои письмена. Среди психологов считается, что понятие "чистой доски" принадлежит Аристотелю, а Локк, в каком-то смысле, продолжатель психологии Аристотеля. Однако понятие "чистой доски" явно восходит к Сократовской "вощеной дощечке", которая хранит отпечатки внешних впечатлений. Так что, как видите, Декарт и Локк, строили свои психологии вокруг исходных понятий платонизма, хотя и каждый со своей стороны.

Локковское учение о сознании не принимало понятия врожденных идей. Но, как считается, было очень близко к декартовскому. Дело в том, что оба они исходили из предположения, что "единственным предметом разума (понимания) служат находящиеся "внутри нас " идеи, а не внешние объекты. Вместе с тем, не может быть мыслей (образов, представлений и так далее), о которых сам человек не имел бы знания....

От Декарта к Локку перешел постулат "Сознание есть восприятие того, что происходит у человека в его собственном уме ", ставший символом веры интроспекционизма.

Опыт, согласно Локку, образуется из двух источников: ощущений и рефлексии. Термин "рефлексия " обозначал "внутреннее восприятие деятельности нашего ума, когда он занимается приобретенными им идеями"" (Ярошевский. История, с. 124).

Вот так были заложены основы психологии самонаблюдения, которые были непоколебимы двести лет.

Но с середины девятнадцатого века на сцену выходит новое направление - Объективная психология. По сути, это было всего лишь развитие второго из предложенных тем же Декартом направлений - о рефлексе как механизме поведения. Но развитие на основе новых приборов, созданных физиками и химиками.

Успехи этих естественных наук в современном обществе были столь очевидны, а достижения так легки с точки зрения доказательности, что они заворожили умы всех ученых. Бедные психологи! Им постоянно приходилось спорить, что-то доказывать. Их никто не принимал всерьез, потому что все мнили, что они сами что-то знают о душе, и любой неуч, прочитавший случайно попавшую в руки книжонку, мог позволить себе вступить в спор с настоящим ученым. Тогда все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь и любили блеснуть образованьем...

В философии и психологии это было нетрудно. Попробовали бы они блеснуть им в физике или химии.

Тут все было определенно: построил паровоз - ты знаешь механику, не построил - помалкивай! Сделал электрическую машину - тебе и слово!

Иными словами, физика и химия создали в девятнадцатом веке уникальный способ доказательства собственной истинности, а с ней и непогрешимости - технологию. Иначе, производственное применение собственных исследований. С той поры для любой уважающей себя Науки появляется обязательное требование - внедримость ее исследований на производстве. Не можешь сделать так, чтобы материальное производство воспроизвело твое открытие как полезную вещь - сиди и помалкивай. Ты не Наука!

И в Психологии зарождается новое революционное направление: даешь естественную психологию! Как признает даже стандартный учебник: "Представители научных дисциплин, работающих над психологическими вопросами, предлагали строить психологию по образцу развитых наук - физики или химии - как "механику представлений"(Гербарт), "интеллектуальнуюфизику"(Дж. Милль), "ментальнуюхимию"(Дж. Ст. Милль)" (Психология. Учебник..., с. 35).

Естественно, из этого ничего не вышло, потому что психология - это не физика и не химия. Решение должно было быть каким-то другим. Опять же стандартное объяснение:

"Однако ни существенные успехи в исследованиях, ни использование развитых дисциплин в качестве образцов не могли придать психологии статус научной дисциплины до тех пор, пока не были решены вопросы принятия общенаучных ценностей, применения общенаучного метода, а также собственного метода и предмета исследования" (Там же, с. 35).

Сейчас стандартом психологии стал "экспериментально-реконструктивный метод". Но в середине прошлого века, когда развернулась борьба младшего поколения психологов за захват власти в Научном сообществе, они бились под стягом превращения психологии в физиологию или хотя бы психофизиологию. В России это делал Сеченов. И хочет того современная Психология или нет, но ее корнем является вот это утверждение стандартного учебника:

"И. М. Сеченов (1829-1905) на основе представления о рефлексе сформулировал одну из первых программ превращения психологии в научную дисциплину" (Там же, с. 34).

Вот так физиолог, ничего не понимавший в психологии, зашел в чужой храм и заявил: Слушайте-ка, вот вы тут столько времени психологию делаете, а мне, как физиологу, в вашей науке ничего не понятно! Я вам щас лучше сделаю, будет вам психология понятная, как физика! Я вам конкретно говорю, щас так модно.

Давайте идти в ногу со временем! Левой, левой, левой!

Впрочем, левой, левой, левой! - было в Психологии чуточку позже. Но было, было!

Современная Психология, которую мы можем назвать академической или объективной, победила своего предшественника - субъективную психологию в настоящей революционной борьбе. И настоящими революционными методами. Когда сейчас правящий класс современного Психологического сообщества говорит о науке, он делает все, чтобы ему не напоминали, как он пришел к власти. Этого как бы не было...

Но было. Было все, были перевороты, резня, травля. Достаточно вспомнить хотя бы как громили Институт прикладной психологии Челпанова в 1924 году, а потом, экспроприировав со всеми материальными ценностями, строили на его пепелище наш, новый мир Психологии.

Объективная естественнонаучная Психология, которая и стала теперь стандартом психологического образования, очевидно, сильно травмировала свою психику в борьбе с Психологией субъективной.

Обратите внимание, и здесь я пишу слово Психология с большой буквы, потому что использую его не как название науки, а как имя определенных научных сообществ. Так вот, травма, полученная в той схватке, чувствуется даже через сотню лет. Возьму тот же учебник психологии Дружинина, выпущенный в 2000 году как воплощение государственного стандарта 1994 года на психологическое образование. В общем и целом это действительно грамотно и четко написанное учебное пособие, предельно точно излагающее взгляды современной русской академической Психологии как сообщества психологов-профессионалов. Оно и писалось элитой этого сообщества.

Притом, это еще и достаточно честный учебник. Авторы не скрывают и собственных слабостей.

Например, устами А. Н. Воронина, писавшего вторую главу, искренне заявлено, что в двадцатом веке Психологическое сообщество, победив, наконец, Субъективную психологию, обнаружило себя заплутавшимся и потерянным:

"Состояние психологии в 1910-1930-е годы представляло лишь стадию открытого кризиса, который продолжается до настоящего времени и характеризуется разнообразием и конкуренцией парадигм" (Там же, с. 42).

Парадигмы - это все те же "направления" или "лучи", если вспомнить разговор о Декарте.

Каковы же пути выхода из кризиса? А вот это любопытно, потому что, на первый поверхностный взгляд, это похоже на анекдот: расслабиться и получить удовольствие от сложившегося положения. Все как-нибудь само рассосется.

"Только все множество конкурирующих парадигм в целом соответствует наиболее полному представлению о предмете и методе в психологии, продуктивный выход из кризиса состоит не в доминировании какой-либо одной парадигмы, не в слиянии трудно совместимых логически парадигм, а в эволюционном процессе выработки психологическим сообществом согласованного мнения об основных научных ценностях, принципах, предмете и методе психологии" (Там же).

Но если приглядеться, то ни анекдотов, ни шуток: все очень и очень всерьез, как при любом дележе мира: Господа, мы же все свои, психологи, зачем же ссориться?! Как-нибудь договоримся в кругу семьи!

Думаете, я излишне резок? А почему, в таком случае, править в психологии будет мнение? Пусть даже и согласованное? Не истина, не действительность, а общественное мнение!

Отвечу, как я понимаю. Открытие истины, то есть познание действительности, возможно только в том случае, если решается какая-то жизненная задача. Иначе говоря, ты неизбежно вынужден опираться на действительность в том случае, если твоя цель лежит в действительной жизни. И тогда, двигаясь к этой цели, ты словно бы решаешь разумную задачу, которая сама заставляет тебя вглядываться в настоящий мир. Но эта цель должна быть действительно нужной людям, для которых ты работаешь. Хотя бы одному человеку. Хоть себе. Берешь и ставишь задачу: хочу жить преуспеваючи. Но решать ее буду как научную, и потому ставлю эту задачу открыто как цель моего научного исследования: как достичь личного преуспеяния (на материале моей личной жизни). А жизнь покажет, так ли ты богат, как умен!

Цели же психологии уже давно стали внутринаучными, то есть искусственными. Никакая жизнь не может проверить их истинность, потому что ничто из этой жизни к такой проверке не допускается.

Конечно, можно сказать, что научная работа, которую делает ученый, нужна лично ему, и даже изредка ведет к личному преуспеянию. И если он преуспевает в жизни, значит, работа истинна. НО! Но ведь преуспеяние всегда скрытая цель научных исследований, а работы посвящаются чему угодно, только не исследованию достижения преуспеяния.

Иными словами, когда современная психология решает свои задачи, они или не имеют отношения к действительной жизни вообще, или же имеют, но прикрываются ложью! Нам продают билеты на концерт со знаменитостью. Знаменитость не приехала. Послушайте что есть!

Психологическое сообщество, как, впрочем, и любое другое, - это огромная кормушка вроде княжеского стола, за которым лучше кормятся занявшие лучшие места. Наука как поиск истины - это одно, Наука как способ получить место в обществе - другое. Это сообщество демократического типа. И здесь не остается ничего другого, как проверять свою деятельность с помощью согласованного мнения.

Кстати, правильнее было бы сказать - правящего мнения. Почему?



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.