авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 27 |

«История политических и правовых учений Учебник для вузов Под общей редакцией академика РАН, доктора юридических наук, профессора В. С. ...»

-- [ Страница 24 ] --

Логическая необходимость восхождения всей системы норм к основной норме обусловлена, согласно Кельзену, тем, что должное (норма) может быть выведено лишь из другого должного (более высокой нормы), а вся система позитивных норм нужда ется (для своей действительности в плоскости долженствова ния) в постулате (допущении) основной нормы. Основная нор ма обосновывает действительность всех норм, принадлежащих к одному и тому же порядку, и конституирует единство этого множества норм. В силу такого единства правопорядок можно описать посредством не противоречащих друг другу правовых высказываний (суждений). Подобные суждения могут быть ис тинными или ложными. Но сама норма не истинна и не ложна:

она либо действительна, либо недействительна.

Основная норма — это не позитивная норма, а норма мысли мая, т. е. норма, которая мыслится как предпосылка правопоряд ка, когда действенный порядок принуждения истолковывается как система действительных правовых норм. Но эти отношения, замечает Кельзен, «можно истолковать и беспредпосылочно, без постулирования основной нормы: как властные отношения, т. е.

взаимоотношения приказывающих и подчиняющихся (или не подчиняющихся) людей, иначе говоря, социологически, а не юри дически». Поясняя свой подход, он отмечал: «Если заменить понятие реальности (истолкованной как действенность право 13. Неопозитивистская аналитическая юриспруденция порядка) понятием власти, то вопрос о соотношении действи тельности и действенности правопорядка совпадет с хорошо из вестным вопросом о соотношении права и власти. И тогда пред ложенное здесь решение оказывается всего лишь строго научной формулировкой старой истины: хотя право и не может сущест вовать без власти, оно, однако, власти не тождественно. Право, с точки зрения изложенной здесь теории, представляет собой по рядок (или организацию) власти».

С этих позиций Кельзен выступает против традиционного дуализма государства и права и трактует государство как правопо рядок. «Как только, — писал он, — мы начнем подразумевать под государством правопорядок, тотчас обнаружится, что про тивостоящая простым этико-политическим постулатам «дейст вительность» или «реальность» государства есть позитивность права. «Действительное» государство представляет собой пози тивное право в отличие от справедливости, т. е. требования по литики». Поэтому «всякое государство есть правовое государст во, а сам этот термин представляет собой плеоназм», т.

е. сло весное излишество. Имея в виду именно позитивно-правовое го сударство, Кельзен отвергает правовое государство в обычном понимании, которое он характеризует как «предрассудок, осно ванный на теории естественного права». Обосновывая такую трактовку, он писал: «Ведь и относительно централизованный порядок принуждения, имеющий характер автократии и при неограниченной гибкости не гарантирующий никакой право вой безопасности, — это тоже правопорядок... С точки зрения последовательного правового позитивизма, право, как и госу дарство, не может быть понято иначе, нежели как принуди тельный порядок человеческого поведения, что само по себе еще никак не характеризует его с точки зрения морали или справедливости. Тогда государство может быть понято в «юри дическом смысле» не в большей и не в меньшей мере, чем само право».

В своей критике естественноправовой теории Кельзен отме чал, что основные усилия данной теории обычно сосредоточе ны на поисках критерия, согласно которому позитивное право можно оценить как справедливое или несправедливое. Однако такого критерия абсолютной справедливости, подчеркивает он, нет. Кроме того, по Кельзену, «справедливость есть моральное качество;

поэтому справедливость находится в сфере морали».

804 Глава 19. Зарубежная политико-правовая мысль в XX в.

Кельзен обоснованно критикует смешение права и морали, характерное для естественноправовых концепций. Но, посколь ку он отождествляет право и закон, а отличительный признак права видит в принудительности, он по существу (и логически, и фактически) отрицает наличие у права своего специфического принципа, отличающего право от неправа и всего неправового (морального, произвольного, насильственного и т. д.). Поэтому для решения своей основной задачи — очищения правоведения от морали и всего неправового — у Кельзена нет объективного критерия отличия права от неправа.

Неопозитивистская концепция права Г. Харта. Правовая тео рия английского юриста Герберта Харта развита в русле анали тической юриспруденции, которая восходит к И. Бентаму и Дж. Остину. Заявляя об отходе от традиционного позитивист ского определения права как «приказа суверена», Харт в работе «Концепция права» (1961) вместе с тем критикует и естествен ноправовые теории. Естественноправовое положение о том, что «несправедливое право — это неправо» он расценивает как па радокс или «просто ошибку». Подобное утверждение, замечает он, равносильно утверждению, будто «законы — это не право».

В подобных суждениях Харта отчетливо проявляется легистская суть его неопозитивистской концепции правопонимания.

В своем учении о праве Харт исходит из того, что минималь ной целью социальной жизни людей является выживание.

С этим, согласно Харту, и связано наличие разумных основа ний к тому, что право и мораль должны содержать определен ные нормы поведения. Под такими нормами Харт имеет в виду нормы (правила) о защите личности, собственности и взаим ных обещаний (т. е. договора). Сама же разумность этих норм обусловлена необходимостью выживания людей (т. е. осущест вления их минимальной цели) с учетом наличия таких «естест венных фактов», как уязвимость людей, приблизительное ра венство людей в физическом и духовном отношениях, ограни ченность альтруизма людей, ограниченность количества благ, ограниченность благоразумия и твердости воли у людей.

Эти разумные и необходимые нормы (защита личности, собственности и обещаний) как «само собой разумеющиеся ис тины содержат в себе не только смысловое ядро естественно правовой доктрины, но, кроме того, они имеют также решаю щее значение для понимания права и морали и объясняют, по чему чисто формальная дефиниция права и морали, которая не 13. Неопозитивистская аналитическая юриспруденция учитывает определенное содержание или социальные потреб ности, оказывается столь неудовлетворительной».

Наряду с признанием генетического родства права и морали и единства их фундаментальных (разумных и необходимых) норм Харт говорит об их различии: «естественные факты» (неза щищенность этих норм, их нарушения) требуют перехода от исключительно моральных к организованным, правовым фор мам контроля за поведением людей. Право от морали, таким образом, отличается принудительной санкцией. Эти санкции, поясняет Харт, требуются не потому, что без них вообще не было бы мотивов к правопослушанию;

они нужны как гарантия того, чтобы интересы тех, кто будет добровольно соблюдать право, не были бы принесены в жертву тем, кто не будет со блюдать нормы без принуждения. Без системы принудительных санкций нормопослушание было бы связано с риском быть об манутым. Перед лицом такой опасности разум требует, чтобы добровольная совместная деятельность людей осуществлялась в рамках принудительного порядка, т. е. права.

Право (позитивное право) по своей структуре, согласно Хар ту, состоит из правил (норм), которые он делит на первичные и вторичные..

Первичные правовые правила — это правила обязывания.

Они возлагают обязанности без учета воли соответствующих лиц. Они связаны с угрозой санкции, которая как мотив долж на удерживать от запрещенного поведения.

Вторичные правовые правила предоставляют частную или публичную власть. Правила, предоставляющие частную власть, дают частным лицам способность самим строить свои правовые связи с другими с помощью договоров, завещаний и т. д. Пра вила, предоставляющие публичную власть, определяют деятель ность в сфере законодательства, правосудия, управления. Вто ричные правила не требуют от адресатов вести себя определен ным образом, а дают возможность отдельным лицам при определенных условиях создавать права и обязанности.

Если бы, говорит Харт, в духе мыслимого эксперимента правовая система состояла лишь из первичных правил, она страдала бы такими недостатками, как неопределенность (из-за отсутствия критерия о действии или бездействии соответствую щего правила), статичность (из-за отсутствия возможности приспосабливать правила к изменяющимся обстоятельствам), недейственность ее социального давления (из-за отсутствия ин 806 Глава 19. Зарубежная политико-правовая мысль в XX в.

станции, которая могла бы окончательно и авторитетно ре шить, будет или нет определенным действием нарушено какое то правило).

Эти недостатки можно преодолеть, по Харту, с помощью вторичных правил, которые действуют как правила о правилах.

Так, средством против неопределенности является введение правила признания, которое определяет, как должно быть созда но правило, чтобы оно могло быть правилом системы права.

Таким правилом признания в простейшем случае может быть авторитетно установленный список (реестр) первичных правил с указанием условий, при которых действуют другие нормы.

Средством против статичности правовой системы служит вве дение правил изменения, которые управомочивают индивидов или группы вводить в правовую систему новые правила и отме нять старые. Недейственность системы из первичных правил преодолевается с помощью правил решения, которые придают определенным инстанциям полномочия авторитетно устанав ливать, нарушено ли какое-то первичное правило или нет.

В сложных правовых системах правило признания — это не какое-то одно правило, содержащее критерии для действия первичных правил, а целый ряд правил признания, образующих сложную иерархию (из норм конституции и законодательства).

Правило признания, которое дает критерии для действия всех других правил системы, Харт называет «последним правилом».

Оно дает высший критерий для действия правил системы.

В отличие от умозрительно-гипотетической «основной нор мы» Кельзена «последнее правило» Харта носит фактический характер и само является правом (действующим правовым пра вилом).

Соединение (союз) первичных и вторичных норм дает право (правовую систему). Для существования правовой системы, ре зюмирует Харт, необходимо и достаточно два минимальных ус ловия: «Во-первых, правила поведения, действительность кото рых установлена последним и высшим критерием системы, должны соблюдаться всеми, а, во-вторых, правила признания для критериев правовой действительности, правила изменения и правила решения должны действенно восприниматься служа щими в качестве всеобщего публичного стандарта официально го поведения».

В хартовском структурном толковании права отчетливо при сутствует ряд неопозитивистских идей и установок кельзенов 13. Неопозитивистская аналитическая юриспруденция ского нормативизма. Так, вуалируя этатистские корни неопози тивистского правопонимания, Кельзен считал характерную для старого позитивизма трактовку права как продукта, установле ния (приказа) государственной власти (суверена) «социологи ческим» подходом, от которого надо очистить правоведение.

Согласно «юридическому» подходу, право как система норм долженствования у самого Кельзена получает свою действи тельность не от государства, а от «основной нормы».

Подобной логики и схемы придерживался по сути дела и Харт, в концепции которого право как система правил (норм) тоже получает свою действительность не от государства, а от не кой фундаментальной нормы — последнего, высшего правила.

Придавая этому принципиальное значение, он писал: «Мы от казываемся от позиции, по которой основой правовой системы является привычка повиновения юридически неограниченному суверену, и заменяем ее концепцией высшего правила призна ния, дающего системе правил критерий действительности».

Однако с точки зрения существа правопонимания принци пиальное значение имеет как раз то, что объединяет старых и новых позитивистов: и те и другие под правом (в его отличии от неправа, например от морали) имеют в виду одно и то же — властную принудительность, т. е. традиционный «приказ суве рена».

Познавательно-критическая теория права. Основные положе ния этой неопозитивистской теории права изложены в работе австрийских юристов О. Вайнбергера, П. Колера, П. Штрассера и М. Пришинга «Введение в философию права». К «главным дисциплинам правовой науки» они относят следующие: всеобщая теория права (философия права), догматика права, социология права, история права, сравнительное право. «Всеобщая теория права (философия права), — поясняют авторы курса, — охва тывает анализ структурных проблем права, теоретические осно вополагающие проблемы правовой науки, всеобщие юридиче ские понятия и проблемы, которые относятся к различным догматическим дисциплинам, теорию справедливости и юриди ческое учение о методах. К юридическому учению о методах относятся не только, как это традиционно делается, учения о юридических решениях и обоснованиях мнений о праве, но также учение о законодательстве как теория политико-право вой аргументации и как учение о законодательной технике».

808 Глава 19. Зарубежная политико-правовая мысль в XX в.

Философия права (или общая теория права) в виде составной части неопозитивистской юриспруденции понимается и разра батывается «не как составная часть мировоззренческой систе мы, а как рефлектирующий анализ правовых наук».

Отмечая наличие разных версий философии права, авторы курса подчеркивают противоположность «спекулятивной фило софии права» (т. е., по существу, всех непозитивистских концеп ций философии права) и «научно-критической философии права»

(т. е. различных вариантов позитивистской философии права).

Научный характер, согласно такой трактовке, носит лишь пози тивистская философия права, тогда как «спекулятивная фило софия права» оказывается ненаучной, поскольку занимается «метафизическими» проблемами и «трансцендентными идея ми». Научно-критическая теория права ставит перед собой зада чу предложить философский базис правовых наук. Она прежде всего стремится дать философское обоснование постановок во просов, методов и приемов работы правовой науки. В основе разработки позитивной правовой системы лежит система общих основных понятий права, которые составляют инструментарий для исследования любой правовой системы;

такого рода поня тиями, например, являются право, правовая норма, действие права, правовой акт, правовое отношение и т. д. На базе этого понятийного инструментария данная теория стремится развить всеобщую теорию строения и динамики права. Кроме того, она разрабатывает учение о методах юридической работы, т. е. руко водство для практической деятельности юристов.

К «научно-критической философии права» авторы курса от носят «аналитическую философию права (или аналитическую юриспруденцию)» и чистое учение о праве Г. Кельзена как раз новидность аналитической юриспруденции. Рассматриваемый курс, по оценке его авторов, представляет «аналитическую кон цепцию» и определяется ими как «познавательно-критическая теория права», т. е. как еще одна разновидность аналитической юриспруденции.

Поясняя смысл этих подходов, авторы курса пишут: «Как аналитическую философию права (или аналитическую юрис пруденцию) обозначают те всеобщие теоретико-правовые уче ния, которые ставят в центре своего изыскания структурную теорию права, т. е. изучают все проблемы правовой теории преж де всего в формальном смысле и в этом аппарате структурных понятий и схем видят необходимые инструменты для всех юри 13. Неопозитивистская аналитическая юриспруденция дических изысканий. Однако многие представители аналитиче ской философии права не упускают из виду различные аспекты и факты, т. е. то, что право прежде всего есть общественный феномен».

Своеобразие чистого учения о праве Г. Кельзена как разно видности аналитической теории права состоит, согласно авто рам курса, в следующем: это учение считает себя учением о праве, которое достигает чистоты юридических методов благо даря тому, что оно направлено лишь на постижение позитивно го права, т. е. это учение считает, что оно как всеобщая струк турная теория правоположения, правовой системы и правовой динамики предлагает понятийный и методологический инстру ментарий для постижения и изложения любой мыслимой пра вовой системы. Чистое учение о праве (в разных его вариан тах), критически замечают авторы курса, «элиминирует из пра вовой науки все психологические, социологические, этические и политико-правовые соображения о праве как внеюридиче ские («метаюридические»), так что его предметом являются лишь мыслимые правовые структуры и позитивные, т. е. фак тически на основе юридико-догматического анализа устанавли ваемые, правовые содержания».

Свою «познавательно-критическую правовую теорию» авто ры курса характеризуют как «аналитическую концепцию», ко торая «прежде всего пытается прояснить структурные пробле мы права, юридического аргументирования и правовой дина мики, с тем чтобы иметь в распоряжении понятийный аппарат для всех теоретико-правовых рассуждений». Хотя эта теория «признает необходимость определения характера постановки проблемы, например необходимость отличать догматическую трактовку от социологической или от трактовки с позиций по литики права, но в отличие от чистого учения о праве она при держивается мнения, что не только «чистые», но также и ком плексные трактовки права, включая и соображения de lege ferenda, относятся к юриспруденции».

Данную теорию ее авторы называют «познавательно-крити ческой», поскольку «она исходит из теоретико-познавательной дифференцированной семантики и постоянно стремится дать ясный познавательно-критический анализ проблемной ситуа ции». Она «исходит из убеждения, что современная юридиче ская наука базируется на целом ряде таких дисциплин, как ло гика, семантика, теория коммуникации, аксиология, теория ре 810 Глава 19. Зарубежная политико-правовая мысль в XX в.

шений, кибернетика, социология, политология и т. д. При этом речь идет не только о применении результатов этих дисциплин, но, более того, о том, чтобы развить особенные основопола гающие дисциплины для целей юридической науки». Так, на пример, нельзя просто привлекать имеющуюся логику дескрип тивного языка, сперва должна быть создана особая дисципли на, логика прескриптивного языка.

В своем определении понятия права авторы курса в целом придерживаются достаточно умеренного варианта позитивист ского (в принципе — легистского) правопонимания. Под «пра вом (правопорядком)» имеется в виду «право в объективном смысле», т. е. позитивное право (закон). Право, согласно их трактовке, это «динамичная система», «принудительный поря док», «система долженствования», «система норм, генеральные нормы которой относятся ко всем лицам (персонам), образую щим правовую общность». «Правопорядок, — отмечают авторы курса, — всегда выступает с притязанием быть общественно правильным долженствованием. В рамках демократического ми ровоззрения это включает в себя требование, что право как це лое акцептировано правосознанием народа».

Но действительно ли позитивное право таково или нет? Рас смотрение этого и других («метафизических») вопросов по су ществу остается вне рамок «познавательно-критической теории права». «В обыденной речи и часто в философии права, — пи шут авторы курса, — понятие права выступает в связке с атри бутом «правильное», «справедливое»... В этих формах речи вы ражена не только ссылка на содержание данной нормы, но так же и привносящаяся извне оценка. Для целей правовых наук, для научного анализа права, напротив, нужно применять цен ностно-нейтральное понятие права... Это нейтральное приме нение понятия «право» имеет то достоинство, что позволяет четко отличать друг от друга изложение и оценку... Имманент ное моральное притязание права надо строго отличать от оце ночной позиции толкователя по отношению к праву».

Подобное неопозитивистское ценностно-нейтральное поня тие права фактически означает отрицание отличительных сущ ностных свойств и юридических ценностей закона (позитивного права) как правового явления. Такое игнорирование правового качества закона характерно для всех вариантов позитивизма, включая различные неопозитивистские концепции аналитиче ской юриспруденции.

14. Юридический экзистенциализм 14. Юридический экзистенциализм Экзистенциалистский подход к праву сформировался в XX в. под влиянием экзистенциализма как философии сущест вования. Сами основатели различных направлений философ ского экзистенциализма (М. Хайдеггер, К. Ясперс, Ж. П. Сартр и др.) специально не занимались юридической проблематикой и не оставили соответствующих концепций экзистенциалист ского учения о праве и государстве. Однако разработанные ими идеи и положения философского экзистенциализма стали ис ходной основой для формирования ряда философско-правовых концепций экзистенциалистского профиля.

В экзистенциализме подлинное существование человека (экзистенция, «бытие-в-мире») противопоставляется его непод линному существованию в мире объективации — в сфере сло жившейся культуры, общества, государства, закона и т. д. При этом экзистенция трактуется как исходное (дорациональное и дорефлективное) переживание и постижение человеком своего бытия в мире. Человек, согласно экзистенциализму, — сущест во одинокое, уникальное и конечное (смертное), которое «за брошено» судьбой в эту ситуацию (ситуации) бытия, озабочено ею, обречено считаться с ней, найти в ней свое место и сделать свой выбор.

Экзистенция интенциональна, т. е. направлена на что-то другое, устремлена к чему-то (так, согласно Хайдеггеру и Сар тру, она устремлена к ничто, к смерти, а в трактовке Ясперса она трансцендирует к богу). В экзистенции человек выступает как субъект, как подлинная личность и является самим собой.

Вне этого экзистенциального состояния он предстает «как все», как «другой» для себя и для других, оказывается безличным объектом («man» у Хайдеггера) в мире объектированных ценно стей, отношений и форм общения. В таком безличном мире че ловек лишь в ситуациях глубочайшего потрясения («погранич ные ситуации» у Ясперса) постигает существо своей экзистен ции, смысл своего бытия в мире.

Согласно экзистенциализму, основная задача философии права состоит в понимании и трактовке права как экзистенци ального явления в его различении и соотношении с официаль ным законом (позитивным правом). В этом контексте экзи стенциальное право выступает как подлинное право (как выра жение «подлинного существования», экзистенции), а закон 812 Глава 19. Зарубежная политико-правовая мысль в XX в.

(позитивное право) — как нечто неподлинное, отчужденное от человека и противостоящее его экзистенциальной сути, как обезличенная обективйрованная форма выражения «неподлин ного существования».

Данная общая идея экзистенциалистского правопонимания по-разному преломляется и реализуется в различных юридиче ских концепциях экзистенциализма.

Различные аспекты экзистенциалистского подхода к праву изложены в работах известного немецкого юриста Вернера Майхофера «Бытие и право» (1954), «Природа вещей» (1958), «Естественное право как экзистенциальное право» (1963) и др.

Бытие человека в мире, согласно его трактовке, включает в се бя два момента: момент единичности и неповторимости бытия человека и момент влияния на человеческое бытие того мира, в котором осуществляется это бытие.

Такое понимание человеческой экзистенции, в которой ин дивидуальное связано с социальным бытием, Майхофер выра жает с помощью понятия «Als-Sein» («бытие-в-качестве»).

В различных конкретных ситуациях своей экзистенции чело век, согласно такой трактовке, выступает в различных экзи стенциально обусловленных социальных ролях (отца или сына, мужа или жены, покупателя или продавца, кредитора или должника и т. д.). В этих ролевых проявлениях человеческой экзистенции «самобытие» одного индивида реализуется в отно шениях с «самобытием» других индивидов в общем контексте социального «со-бытия» людей.

Применительно к таким конкретным ситуациям ролевых проявлений человеческой экзистенции Майхофер говорит о «конкретном естественном праве», под которым по сути дела имеется в виду экзистенциалистская интерпретация традицион ной естественноправовой категории «природа вещей». При этом смысл такого «конкретного естественного права» он рас крывает как конкретизацию «золотого правила» («поступай по отношению к другим так, как ты хотел бы, чтобы они поступа ли с тобой») в виде максим ролевого поведения людей в экзи стенциально обусловленных конкретных ситуациях их бытия в мире.

В такой трактовке подлинного, экзистенциального права в виде «конкретного естественного права» идеи экзистенциализма (человеческое «бытие-в-качестве», т. е. в форме типологизиро ванных ролей субъектов права) сочетаются с положениями кан 14. Юридический экзистенциализм тианства (выведение рациональных максим поведения для ти пологических ролей в конкретных ситуациях из общего естест венноправового «золотого правила» по аналогии с максимами категорического императива разума).

Данная конструкция страдает внутренними противоречия ми. Хотя исходное правообразующее значение в ней признает ся за человеческой экзистенцией в конкретной ситуации, одна ко вопреки этому конкретное правовое правило (т. е. норма подлинного, экзистенциального права) по существу проявляет ся как дедукция из абстрактно-всеобщего «золотого правила».

Задача «естественного права как права экзистенции», по Майхоферу, состоит в том, чтобы дать соответствующий досто инству человека и ценностям человеческой жизни образец су ществования индивидов и их взаимоотношений. При этом тра диционное естественноправовое положение о человеческом достоинстве он трактует как требование порядка максимально возможной свободы всех людей при соблюдении их безопасно сти, удовлетворении их потребностей и развитии их способно стей. Такой естественноправовой прядок, соответствующий достоинству человека, лежит в основе и его концепции право вого государства.

В целом в философско-правовом учении Майхофера под правом (в его различении с законом) имеется в виду экзистен циальное право (право экзистенции), трактуемое как конкрет но-ситуационное проявление требований рационалистического естественного права. Соотношение же такого экзистенциально го права с законом (позитивным правом) в принципе остается в пределах традиционной модели соотношения естественного и позитивного права.

В духе естественноправовых положений рассматривает экзи стенциальное право и другой немецкий юрист Эрих Фехнер.

В работах «Философия права. Социология и метафизика права»

(1956), «Естественное право и экзистенциальная философия»

(1981) и др. он резко критикует юридический позитивизм, ко торый, по его словам, признает лишь «эмпирические», «реаль ные» факты и игнорирует «идеальные», «метафизические» фак торы, что приводит к трактовке права в виде «одностороннего эмпирического социологизма», «биологизма», «экономизма»

(марксизма) или к отождествлению права с «произвольными установлениями государственной власти».

814 Глава 19. Зарубежная политико-правовая мысль в XX в.

Опираясь на ряд положений экзистенциалистской филосо фии Ясперса, Фехнер трактует «встречу» человека с правом и связанную с этим необходимость выбора и принятия одного из многих возможных решений как «пограничную ситуацию», ко торая актуализирует экзистенцию и содействует «извлечению бытия из его сокрытости». Искомое и принятое индивидом в такой ситуации истинное решение (т. е. экзистенциальное пра во в данной ситуации) Фехнер рассматривает как вытекающее из человеческой экзистенции живое, естественное право «со становящимся содержанием».

Такое живое, естественное право, порождаемое экзистенци ей, в отличие от позитивного права с его механическими, мерт выми нормами, не поддается, согласно Фехнеру, нормативному охвату и выражению.

Экзистенциальное правовое решение индивида, законодателя, правоприменителя — это, по Фехнеру, всегда субъективно-воле вое решение, рассчитанное на порождение экзистенцией в «по граничной ситуации» ожидаемого живого, естественного права с адекватным данной правовой ситуации (данной правовой коллизии, конфликту и т. д.) содержанием.

Только такое (т. е. экзистенциальное по своим основаниям) правовое решение может быть, согласно Фехнеру, подлинным.

Это означает, что подлинное право — это всегда и только экзи стенциальное право. Но Фехнер признает, что подобное экзи стенциальное решение может оказаться неправильным, по скольку оно всегда сопряжено с риском принятия неверного ре шения. Но без такого риска вообще не может быть подлинного правового решения и подлинного права.

Экзистенциальное право как подлинное право (т. е. живое, естественное право со становящимся содержанием) Фехнер резко противопоставляет механическому и мертвому позитив ному праву. Для того чтобы закон (позитивное право) и его применение соответствовали требованиям права (т. е. экзистен циально порождаемому естественному праву), законодатель и правоприменитель должны, по Фехнеру, принимать правовые решения (т. е. творить право и применять его) так, как это де лает экзистенциально озабоченный индивид в «пограничной ситуации».

Экзистенциалистское правопонимание, апеллирующее к ин дивидуальной экзистенции и приуроченное к конкретной си туации, исходно отвергает ту всеобщность и общезначимость, 15. Онтологическое учение о праве правового начала (правового принципа, правовой формы, нор мы и т. д.), без чего вообще нет права, и по существу подменяет право произвольными правилами индивидуально-ситуационно го характера.

Это отчетливо проявляется и в экзистенциалистском подхо де швейцарского юриста Г. Кона. «Согласно нашей концеп ции, — утверждает он в работе «Экзистенциализм и правовая наука» (1955), — центр тяжести находится в конкретной ситуа ции. В ней смысл и право. Именно она придает закону и дру гим источникам права значимость и само существование. Это она притягивает их к себе и, наоборот, оставляет бездеятельны ми, когда не нуждается в них».

Как «индивидуальную норму поведения» трактует экзистенци альное право (интуитивное переживание индивидом своего свободного акта в качестве «экзистенциально должного») ар гентинский юрист К. Коссио.

В целом конкретно-ситуационное («экзистенциальное») правопонимание по сути дела отвергает саму идею правового закона. В этих концепциях правопонимания разрыв между си туационным правом и общим законом в принципе исключает возможность сколько-нибудь внутренне последовательной кон цепции их взаимной связи и соответствия. Конкретно-ситуа ционная природа «экзистенциального права» по существу сви детельствует о его неправовом характере. Поэтому соответст вующая экзистенциалистская свобода, т. е. свобода вне и без всеобщих требований права, предстает по сути своей как про извол. Так же обстоит дело и с экзистенциалистскими пред ставлениями о справедливости, которая вне и без правовой все общности неизбежно оказывается привилегией, в лучшем слу чае — ситуационной.

15. Онтологическое учение о праве Обоснование обновленной концепции онтологии права со держится в работах известного австрийского юриста Рене Мар чича «Естественное право как основная норма конституции»

(1963), «Философия права» (1969);

и др. Поясняя смысл своего подхода, он писал: «Я представляю строгую онтологию права и признаю в праве как порядке и норме трансцендентальное...

А именно я рассматриваю действительность бытия или мира как действительность права. Право есть черта бытия (природы, 816 Глава 19. Зарубежная политико-правовая мысль в XX в.

натуры)... Порядок бытия и порядок права в основе сходятся, они в основе одно и то же».

Согласно такой правовой онтологии, в основе любого исто рически данного, позитивно установленного порядка (т. е. по зитивного правопорядка, позитивного права) лежит препози тивный (допозитивный) порядок бытия (естественный поря док, порядок вещей), который и трактуется Марчичем как препозитивное право, как право бытия, как естественное право.

Это делает возможным позитивное право, его действие и его изменение. «Человек, — писал он, — всегда уже преднаходит право, точнее — сердцевину права, которая расположена в бы тии».

Позитивное право относится к препозитивному, естественно му праву как конечное к бесконечному, обусловленное к без условному, изменчивое к неизменному, ограниченное к абсо лютному. «Естественное право, — отмечал Марчич, — есть препозитивная основа позитивного права как абсолютная аб солютность;

логически это не доказуемо, но онтологически обнаруживаемо, — обнаруживаемо феноменологическим пу тем».

Освещая своеобразие онтологического статуса права, Мар чич подчеркивал, что «право есть бытие реальное, а не бытие рациональное», причем это «реальное бытие» права может ха рактеризоваться как «идеальное бытие», а «право бытия» соот ветственно может быть истолковано как «идеальное право».

В правопонимании Марчича весьма существенную роль иг рает то обстоятельство, что препозитивное право (право бытия, естественное право) рассматривается в качестве «основной нор мы» позитивного права. «Моя философия права, — подчеркивал он, — стремится к тому, чтобы раскрыть право бытия как онто логическую и логическую основную норму позитивного права».

Здесь он, по его словам, находится в русле австрийской право вой культуры и мысли XVIII—XIX вв. и правовых поисков вен ской правовой школы (А. Меркель, А. Фердросс, Г. Кельзен и др.). Искомые препозитивные основы позитивного права Г. Кельзен именует «основной нормой», А. Меркель — «нормой происхождения» или «начальной нормой», Фердросс — «основ ным порядком» или конституцией в логико-правовом смысле, но при этом, согласно Марчичу, подразумевается одно и то же — «основа единства всего мира права». В концепции Марчи ча такой основой единства всего права выступает естественное 15. Онтологическое учение о праве право как основная норма конституции и всего позитивного права.

Но если естественное право как право бытия онтологически является «абсолютным первым безусловным условием» пози тивного права, то в качестве основной нормы позитивного пра ва естественное право предстает как «гипотетически первое ус ловие». Сколько позитивных правопорядков, столько и основ ных норм, но само естественное право — одно.

Свою философию права он относил к онтономным теориям естественного права, которые развивали Аристотель, Цицерон, Цельс, Августин, Фома Аквинский, Ф. де Виториа, Г. Васкес, Ф. Суарес, И. Альтузий, Ж. Ж. Руссо, Ш. Монтескье, В. Лейб ниц и др. Присущий онтономным теориям объективизм Мар чич связывал с тем, что они исходят из «природы вещей». Кон цепции же, исходящие из «природы человека», по его мнению, утверждают антропономию и страдают субъективизмом и во люнтаризмом. «Против субъективистских, в своей основе пози тивистских, учений о «природе человека», — писал он, — бо рется учение о «природе вещей», о праве бытия: право ни в ко ем случае не зарождается в императиве императора, — кем бы он ни был, Бог или человек». Правовая норма коренится не в воле или разуме (Бога или человека), а в «онтологическо-кос мологическом фундаменте природы вещей».

Естественное право, право бытия, основная норма, препози тивное право, метафизическое право и т. д. — это, по Марчичу, не «правовые явления», не «правовые феномены»;

все они отно сятся к миру бытия, правовой смысл которого в мире явлений выражается (проявляется) в виде позитивного права. «Позитива ция, — писал он, — есть смысл естественного права. Хотя чело век имеет обрывочное и нечеткое представление о праве бытия, но он очень хорошо может разглядывать праформы: позитив ное право необходимо ради права бытия. Это проистекает из того, что, хотя позитивное право предполагает право бытия, но и право бытия, со своей стороны, не может надлежаще дейст вовать без позитивного права. Позитивное право есть институ ция естественного права, его институционализация;

«позитив но» и «институционально» — это в своей основе синонимы.

Позитивное право буквально репрезентирует (представляет) ес тественное право».

Такая концепция соотношения естественного и позитивного права в качестве препозитивного и позитивного модусов одного и того же (т. е. права) предполагает их сущностное единство. Дан 818 Глава 19. Зарубежная политике»-правовая мысль в XX в.

ное обстоятельство Марчич стремится отразить и в тех опреде лениях сущности права, которые он формулирует. «Право, — писал он, — есть устойчивый порядок норм и актов их осуще ствления, которые делают возможной и поддерживают совмест ную жизнь людей, предотвращая коллизии в действиях товари щей по порядку, разрешая и устраняя возникающие конфлик ты». Данное общее определение, имеющее в виду право вообще (т. е. и естественное, и позитивное право), применительно к позитивному праву конкретизируется следующим образом: «По зитивное право есть порядок общности с устойчивой властью порядка, которая, будучи в общем и целом действеннее любой другой власти, посредством всей системы норм и прочих актов порядка широко и основательно управляет всеми жизненными отношениями всех товарищей по порядку соответственно чело веческому достоинству и без коллизий».

В обеих дефинициях сущность права определяется как «по рядок» в его онтологической трактовке. В определение же пози тивного права вводятся два новых момента: во-первых, необхо димый позитивный момент — «власть порядка» (т. е. публичная власть, устанавливающая данный позитивный правопорядок);

во-вторых, естественноправовой момент — соответствие (пози тивных установлений и деятельности власти) «человеческому достоинству».

Онтологическая концепция права Р. Марчича, таким обра зом, остается — при всех своих новациях — в рамках традици онной проблематики различения и соотношения естественного и позитивного права. Внешнее согласование этих двух разно родных типов права (естественного и позитивного права) в ви де соотношения препозитивной и позитивной форм права не снимает, как и в других естественно-правовых концепциях, принципиальных внутренних противоречий между ними.

Глава ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ МЫСЛИ В РОССИИ В XX в.

1. Политико-правовая идеология большевизма С 70-х гг. позапрошлого столетия в России начали распро страняться идеи К. Маркса. Их укоренение на российской поч ве связано прежде всего с деятельностью Г. В. Плеханова (1856—1918) и руководимой им группы «Освобождение труда»

(основана в 1883 г.). Картина складывавшихся тогда социально экономических отношений достаточно наглядно показывала, что Россия бесповоротно становится на путь капиталистиче ского развития со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Приверженцы марксизма в России главные свои усилия сосре доточили преимущественно на том, чтобы осмыслить этот факт, поворотный для дальнейших судеб страны.

Их цель заключалась в том, чтобы с историко-материали стических позиций выявить состояние пореформенного рос сийского общества, перспективы его эволюции. Они хотели вооружить нарождавшийся в те времена российский пролетари ат пониманием того, что он собой в действительности пред ставляет, каковы его место и роль в общественно-политической жизни, к чему он должен стремиться, каков его социальный идеал, какую тактику и стратегию надлежит ему использовать в борьбе против господствующих классов, против существующего государственного строя.

На первых порах, вплоть до рубежа XX в., в совсем еще не большом стане русских марксистов практически не было сколько-нибудь существенных различий в исповедовавшихся ими взглядах на коренные проблемы власти, государства, права и закона, политического режима и т. д. На том этапе они вы ступали практически единым фронтом. Объединяло их всех не 820 Глава 20. Россия в XX в.

только категорическое неприятие социально-экономических порядков тогдашней России, бескомпромиссное противостоя ние общему врагу — царскому самодержавию. Были у них и об щие идеологические противники: таковыми являлись народни ки, «ревизиониствующие» марксисты, представители буржуаз ной политико-юридической науки и проч. Русских марксистов сплачивали также единые задачи, которые они в 80—90-х гг.

XIX в. пытались решать: приспособление идей марксизма к конкретным условиям России, пропаганда и распространение этих идей.

Объединяла работа по собиранию пролетариев, других ради кально настроенных людей под знамена Марксова социализма, работа по развитию революционного движения и приданию ему организованного характера.

В 1898 г. I Съезд Российской социал-демократической рабо чей партии (РСДРП) официально провозгласил создание обще российской марксистской партии. А всего пять лет спустя, в 1903 г., на II Съезде РСДРП в русской социал-демократии, продолжавшей в целом стоять на платформе марксизма, про изошел раскол. Образовалось два различных и впоследствии далеко разошедшихся течения. Одно — большевистское. Его возглавил В. И. Ленин. Другое — меньшевистское. «Больше визм, — по признанию В. И. Ленина, — существует как тече ние политической мысли и как политическая партия с 1903 го да».

Наиболее значительными и типичными выразителями идео логии большевизма были В. И. Ленин, Н. И. Бухарин, И. В. Сталин. Особенности идеологии меньшевизма рельефно запечатлены в трудах Г. В. Плеханова, Л. Мартова и ряда иных меньшевистских деятелей. Истории было угодно распорядиться таким образом, что и в дореволюционное время, и в послерево люционный период теоретики большевизма в сфере политиче ских и юридических идей выступали активнее, нежели меньше вики. Русский марксизм в том, что касалось власти, государст ва, говорил в весьма заметной степени с большевистскими интонациями.

В свое время большевизм, ленинизм определяли как «марк сизм XX в.». Такое определение вполне справедливо, по край ней мере, в отношении трактовки В. И. Лениным — создателем большевизма — и его сторонниками коренных марксо-энгель совских положений о власти и государстве. Положения извест 1. Политико-правовая идеология большевизма ные: классовая природа государства, государство как офици альная политико-организационная форма диктатуры господ ствующего класса, ущербность буржуазной демократии, слом буржуазного государства в ходе пролетарской (социалистиче ской) революции, диктатура пролетариата, отмирание государ ства и т. п.

Большевистские идеологи (Ленин и др.) вдохновлялись эти ми положениями и оставались в их смысловом пространстве.

Даже тогда, когда расширяли и обновляли традиционный (для классического марксизма) их ряд. Типичный тому пример — ленинская концепция места и роли коммунистической (боль шевистской) партии в общей системе диктатуры пролетариата.

Надо отдать должное большевистской мысли. Она была раско ванной, быстро реагировала на складывающуюся политическую конъюнктуру, видоизменялась, эволюционировала. Но нико гда, по существу, не оставляла свои идеологические и теорети ческие позиции, очерченные прежде всего Лениным.

Политическое учение В. И. Ленина. Владимир Ильич Ленин (Ульянов, 1870—1924) опубликовал множество работ самого разного жанра по вопросам политики, власти, государства. Пе речислить их все нет практической возможности. Но нельзя не назвать такие из них, как «Что делать?» (1902), «Империализм как высшая стадия капитализма» (1916), «Государство и рево люция. Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции» (1917), «Пролетарская революция и ренегат Ка утский» (1918), «Детская болезнь «левизны» в коммунизме»

(1920).

Рассмотрение комплекса взглядов Ленина на государство и власть надо начинать с вопроса о классовой природе государст ва. Именно этому вопросу посвящен первый же параграф пер вой главы «Государства и революции» — по общему признанию того основного труда, который содержит теоретически систем ное изложение соответствующих ленинских представлений.

Сугубая классовость — врожденная, неотъемлемая и всеопре деляющая, по Ленину, черта такого социального установления, каким выступает государство. Она внутренне присуща ему в си лу нескольких причин. Первая из них — воплощение в государ стве антагонизма классов, расколовшего общество со времени утверждения в нем частной собственности и общественных групп с противоречивыми экономическими интересами. Важ нейшим и коренным пунктом называет Ленин тезис, согласно 822 Глава 20. Россия в XX в.

которому «государство есть продукт и проявление непримири мости классовых противоречий». Вторая половина этого тезиса («проявление непримиримости классовых противоречий») в высшей степени характерна для ленинского понимания госу дарства как инобытия (в особых институциональных формах) классово-антагонистического общества.

Вторая причина, под действием которой государство являет ся по своей природе классовым установлением, — комплекто вание аппарата государства (и прежде всего верхних эшелонов государственной власти) лицами из среды господствующего класса. Ленин вместе с тем отмечает, что отнюдь не весь госу дарственный аппарат заполняют сплошь одни только выходцы из этого класса. Состав администрации российского самодер жавия служит ему примером того, что бюрократия (в особенно сти занятое отправлением исполнительских функций чиновни чество) может рекрутироваться также из других социальных слоев.

Третья причина, делающая государство, согласно Ленину, организацией насквозь классовой (вернее, организацией гос подствующего класса), — осуществление государственной ма шиной политики, угодной и выгодной главным образом гос подствующему классу, отвечающей его коренным экономиче ским, политическим и идеологическим интересам. Ленин очень редко отмечает, что деятельность государства удовлетворяет многие потребности общества в целом, направлена на решение также общенациональных задач и т. д. Подобная сдержанность обусловлена не отсутствием самой такой деятельности. Просто Ленин фактически признает ее малозначащей, третьестепен ной, не типичной для государства.

Кроме классов и межклассовых отношений для Ленина как бы нет иных факторов, детерминирующих природу государства.

Острую его неприязнь вызывают рассуждения о зависимости сущностных свойств государства от процессов общественного разделения труда, усложнения механизмов социального взаи модействия, от развития собственно управленческих структур и процедур и т. п. Ясно, почему все эти рассуждения чужды Ле нину. В них нет момента абсолютизации классового начала;

ему в них не придается универсального значения.

Они так или иначе размывают образ государства как поли тической организации класса собственников основных средств производства, используемой для обеспечения и защиты их об 1. Политико-правовая идеология большевизма щих классовых интересов. А вне такого образа невозможна марксистская идея государства как представляющей интересы упомянутого класса собственников политической организации «насилия для подавления какого-либо класса», т. е. как орудия диктатуры экономически господствующего класса.

Бесспорен, хотя и чрезвычайно специфичен, вклад Ленина в интерпретацию названной марксистской идеи. Он настаивал:

«Сущность учения Маркса о государстве усвоена только тем, кто понял, что диктатура одного класса является необходи мой... для всякого классового общества вообще..,» Суть всех без малейшего исключения государств, сколь бы разнообразны (в том числе и демократичны) ни были их формы, в конечном счете одна — диктатура класса. Это (если угодно) — «железный закон» бытия государства, который ни при каких обстоятельст вах нельзя отменить, смягчить или перехитрить.

Конкретное содержание феномена «диктатура класса» Ленин видит таким. Во-первых, диктатуру определенного класса со ставляет его власть, т. е. осуществляемое им господство над все ми остальными социальными группами, непререкаемое подчи нение его воле и интересам поведения, действий всех членов общества. Во-вторых, подобная диктатура включает в себя опо ру власти господствующего класса прямо на насилие, приме няемое в самых различных формах. Момент насилия Ленин осо бенно выделяет в качестве одного из необходимых слагаемых дик татуры. В-третьих, непременным признаком диктатуры класса является ее полнейшая «раскрепощенность», совершенная не связанность какими бы то ни было законами. Вот его слова:

«Диктатура есть власть, опирающаяся непосредственно на наси лие, не связанная никакими законами». «Научное понятие дик татуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, ника кими законами, никакими абсолютно правилами не стеснен ную, непосредственно на насилие опирающуюся власть». Ленин тем самым от имени марксизма выдает прошлым, современным и будущим государствам индульгенцию являться антиправовы ми и даже противозаконными социальными установлениями.

Оборотная сторона марксистско-ленинской трактовки сущ ности государства как классовой диктатуры — это восприятие и оценка демократии, свободы, права, принципов гуманизма, в частности сложившихся в досоциалисшческую эпоху, как ма лозначащих компонентов общественно-политической жизни.

С точки зрения Ленина, почти все, на что они способны, — 27 История полит, и прав, учений 824 Глава 20. Россия в XX в.

быть проводниками диктатуры класса, прикрывать ее внешне привлекательными атрибутами и тем самым вводить в заблуж дение трудящихся, народные массы, пряча от них угнетатель ский характер государства. Различные демократически-право вые институты и нормы достойны разоблачения и отрицания.

В лучшем случае некоторые из них (скажем, парламентаризм) следует стараться использовать в борьбе против диктатуры гос подствующего класса.

Во времена Ленина ими были, в первую очередь, институты и нормы демократии, сложившейся в развитых капиталистиче ских странах.


«Буржуазная демократия, — писал он, — будучи великим историческим прогрессом по сравнению со средневе ковьем, всегда остается — и при капитализме не может не оста ваться — узкой, урезанной, фальшивой, лицемерной, раем для богатых, ловушкой и обманом для эксплуатируемых, для бед ных». Ленин считает: в капиталистическом обществе демокра тия потому является демократией для богатых, что она не обес печивает фактического равенства эксплуататора с эксплуати руемым, что в данном обществе представитель угнетенной массы лишен таких материальных возможностей практически пользоваться свободой слова и собраний, правом участвовать в делах государства и проч., какими располагают имущественно состоятельные люди.

Показательно, что к вопросу о свободе, взятой во всех ее ас пектах и реализуемой только посредством институтов демокра тии и права, Ленин на протяжении всей своей революционной деятельности оставался в целом равнодушным. Он вообще был антилибералом. Презирал либерализм, отторгал его. Во всем этом сказывалась, вероятно, слабость российских демократиче ских традиций;

давал себя знать инструменталистский, служеб но-классовый подход к демократии;

влияло, наверное, и пони мание демократии на руссоистско-якобинский лад — как верхо венства, суверенитета народа, а не как политико-юридического пространства, необходимого для осуществления прав и свобод личности, каждого отдельного индивида.

Анализируя проблему «государство и революция», Ленин писал: «Переход государственной власти из рук одного в руки другого класса есть первый, главный, основной признак рево люции как в строго научном, так и в практически-политиче ском значении этого понятия». Применительно к социалисти ческой революции прежде всего встает вопрос о том, как про 1. Политико-правовая идеология большевизма летариат должен отнестись к буржуазному государству — олицетворению власти старых господствующих классов. Тут имеются, абстрактно рассуждая, две возможности. Ленин видит их. Одна — пролетариат овладевает уже готовой государствен ной машиной и затем пускает ее в ход для решения своих соб ственных задач. И вторая — пролетариат ниспровергает, разру шает буржуазную государственность и на ее месте создает свой, принципиально новый тип государства. Вслед за К. Марксом Ленин без малейших колебаний выбирает вторую возможность:

«...все прежние революции усовершенствовали государствен ную машину, а ее надо разбить, сломать. Этот вывод есть глав ное, основное в учении марксизма о государстве».

Ленин мыслит акцию разрушения буржуазной государствен ности очень конкретно. В первую очередь как слом бюрократи ческих и военных институтов государственной власти, ликвида цию репрессивного аппарата, как замену на ключевых постах управления государства прежних чиновников верными идее ре волюции представителями рабочего класса. Но дело этим не ог раничивается. Разрушение старого, ранее существовавшего го сударства должно заключаться, по Ленину, кроме того, в отказе от территориального принципа формирования представитель ных учреждений, от принципа разделения властей, от равенства всех без исключения граждан (независимо от классовой при надлежности) перед законом и от многих других начал демо кратического устройства государства.

Всецело солидарен Ленин с К. Марксом в том, что разруше ние наличной «государственной машины требуется интересами и рабочих и крестьян, объединяет их, ставит перед ними общую задачу устранения «паразита» и замены его чем-либо новым.

Чем же именно?». Пролетарским, социалистическим государст вом — орудием диктатуры рабочего класса, т. е. власти, завое ванной и поддерживаемой насилием пролетариата над буржуа зией и не связанной никакими законами.

Пролетариат учреждает собственное государство не для уста новления свободы в обществе. Ему оно н^жно для насильственно го подавления своих противников. Ленин в восторге от энгель совской идеи о несовместимости всякой, любой государствен ности со свободой: «Когда становится возможным говорить о свободе, тогда государство, как таковое, перестает существо вать». Круг противников пролетариата, в первую очередь под лежащих насильственному подавлению, изъятию из свободы, 826 Глава 20. Россия в XX в.

Ленин очерчивает преднамеренно неконкретно. В противники пролетариата записываются не только фабриканты и купцы, помещики и кулаки, царские чиновники, буржуазная интелли генция, но и те, кто их так или иначе обслуживал. Сверх того, в противники пролетариата зачисляются также хулиганы, жули ки, спекулянты, волокитчики, бюрократы, лодыри, все подпа дающие под буржуазное влияние люди (будь они по происхож дению хоть потомственными пролетариями).

При таком подходе почти каждый россиянин мог оказаться (и нередко оказывался) врагом пролетариата, «вредным насеко мым» (по определению Ленина, данному в январе 1918 г. в ста тье «Как организовать соревнование?»), от которых рабочий класс должен очистить российскую землю. Обстановка очище ния России от «всяких вредных насекомых» — это режим про извола. При нем никакая свобода (разумеется, и для пролета риата тоже) невозможна. Держится режим произвола в основ ном с помощью репрессий, террора. Ленин является самым решительным сторонником террористических методов для осуще ствления пролетарской диктатуры. Причем не только в условиях непосредственного вооруженного противоборства непримири мых социально-политических сил. Он даже настаивает на рас ширении террора в мирные годы, наступившие после одержан ной большевиками военной победы, после завоевания ими России. Последователи Ленина разделяют его взгляд на орга ничность террора диктатуре пролетариата.

Конечно, Ленин понимает, что диктатура пролетариата нуж дается в своем государстве, централизованной организации на силия, но единственно лишь ради проведения политики терро ра по отношению ко всем неугодным новой власти лицам и группам. Эта власть нуждается в собственном государстве для решения еще одной задачи: «руководства громадной массой на селения, крестьянством, мелкой буржуазией, полупролетария ми в деле «налаживания» социалистического хозяйства». Вы полнять такую задачу более с руки государственности, изобра жающей себя демократической. Потому Ленин и старается убедить в том, что диктатура пролетариата в политической об ласти, порывая с буржуазным демократизмом, обеспечивает «максимум демократизма для рабочих и крестьян». Максимум этот достигается энергичным отстранением эксплуататоров, всех противников пролетариата от участия в политической жизни.

1. Политико-правовая идеология большевизма Государственной формой диктатуры пролетариата, вовлече ния трудящихся в политическую жизнь должна быть, соглас но Ленину, Республика Советов. Конструирование образчика такой республики считалось одним из открытий, сделанных Лениным в политической теории. В ленинском изображении Советская республика сочетает черты государственной и обще ственной организации;

в ней соединяются элементы представи тельной и непосредственной демократии. Советы — учрежде ния, которые одновременно и законодательствуют, и испол няют законы, и сами же контролируют выполнение своих законов. Строится и функционирует такого типа республика на основе демократического централизма, что означает (по крайней мере, должно означать) выборность всех органов вла сти снизу доверху, подотчетность их и подконтрольность, сменяемость депутатов и т. д.

Политико-юридические, конституционно-правовые аспекты устройства системы Советов сравнительно мало интересуют Ле нина. Главное для него — насколько Советы фактически в со стоянии быть инструментами диктатуры пролетариата или, что одно и то же, находиться под беспрекословным руководством большевистской партии. Без этого Советы, в глазах Ленина, никакой ценности не имеют. Лозунг «Советы — без коммуни стов!» представляется ему контрреволюционным, смертельно опасным для диктатуры пролетариата. Достаточно лишь этой ленинской установки, чтобы сильно усомниться в Советах как власти, способной и намеренной дать «невиданное в мире раз витие и расширение демократии именно для гигантского боль шинства населения, для эксплуатируемых и трудящихся».

Роль коммунистической партии в общем механизме проле тарской государственной власти Ленин определяет так: «Дикта туру осуществляет организованный в Советы пролетариат, ко торым руководит коммунистическая партия большевиков».

В свою очередь, самой партией руководит Центральный Коми тет. Внутри него образуются еще более узкие коллегии (Полит бюро, Оргбюро). Они-то, эти «олигархи», верховодят в Цен тральном Комитете. А вот и главное: «Ни один важный полити ческий или организационный вопрос не решается ни одним государственным учреждением в нашей республике без руково дящих указаний Цека партии». На упреки в том, что он и его партийные товарищи установили диктатуру одной (большевист 828 Глава 20. Россия в XX в.

ской) партии, Ленин отвечает: «Да, диктатура одной партии.

Мы на ней стоим и с этой почвы сойти не можем».

В ленинской концепции места и функции большевистской партии в системе диктатуры пролетариата (как и в ленинской практике осуществления данной концепции) партия и институ ты государства внешне сохраняют свои специфические черты.

Но на уровне кадровом своим персональным составом (прежде всего руководящим, командным) эти структуры переплетаются, сращиваются. Большевики в качестве партийных функционе ров выносят управленческие решения, а в качестве руководя щих работников госаппарата — они же проводят их в жизнь.

По сути дела, большевики («непосредственно правящий аван гард пролетариата»), нелегитимным путем установившие гос подство над страной, концентрируют в своих руках прерогативы законодательной, исполнительной и судебной властей. Не получа ется даже «однопартийного государства», ибо — по большому счету — нет самой государственности как суверенной организа ции публичной власти. Есть декоративные, государствоподоб ные образования, легко становящиеся козлами отпущения за всяческие провалы и вместе с тем поддерживающие миф о не погрешимости, всепобеждающей силе большевистской партии.


Узурпируя полномочия государства, она не терпит никакого контроля общества над собой, не несет перед ним никакой ре альной ответственности. Чего стоят в свете этого фразы о вели чии и достоинстве «пролетарской», «советской», «новой» демо кратии, «социалистической законности» и проч.!

Положения о диктатуре рабочего класса, пролетарской демо кратии, о соотношении коммунистической партии и советского государства, об экономических функциях такого государства, его территориальном единстве, внешней политике образуют костяк ленинского учения о социалистической государственно сти. Однако чересчур долгой жизни Ленин этой государственно сти не прочит. Он как правоверный марксист стоит за отмирание государства: «...по Марксу, пролетариату нужно лишь отмираю щее государство, т. е. устроенное так, чтобы оно немедленно на чало отмирать и не могло не отмирать». Ленин неоднократно по вторяет эту мысль: «...пролетарское государство сейчас же после его победы начнет отмирать, ибо в обществе без классовых про, тиворечий государство не нужно и невозможно». Разумеется, окончательное отмирание государства Ленин увязывает с выпол нением ряда высоких социально-экономических и общекультур 1. Политико-правовая идеология большевизма ных условий. Но сама идея отмирания государства остается в марксизме-ленинизме незыблемой и сугубо важной.

Предпринимавшиеся как будто попытки двигаться по сте зе, ведущей в итоге к отмиранию государственности, привели, однако, вовсе не к деэтатизации общества и формированию системы коммунистического, общественного самоуправления.

Обернулось это полной анемией собственно государственных институтов, формированием в обществе таких негосударствен ных структур (компартия), которые создали организацию то талитарной власти и сами стали ее подлинными центрами.

Подобная власть всегда бесконтрольна и безнаказанна. Ее не сдерживают общепринятые порядки и стандарты цивилизо ванной государственной жизни с ее демократически-правовы ми установлениями.

Взгляды Ленина на власть и политику, государство и пра во, в особенности на «технологию» осуществления политиче ского господства и т. д., его деятельность как главы коммуни стической партии и советского правительства оказали глав ное, решающее воздействие на развитие теории и практики большевизма. Они имели, кроме того, широкий международ ный резонанс. В XX в. ими так или иначе вдохновлялись многие ультрарадикальные политические движения разного толка.

Политические взгляды И. В. Сталина. С середины 20-х гг.

почти на три последующих десятилетия роль главного охрани теля и толкователя ленинских идей, лидирующего теоретика большевизма присвоил себе Иосиф Виссарионович Сталин (Джугашвили, 1879—1953) — Генеральный секретарь ЦК ВКП(б). Сейчас могут иметь место разные мнения относитель но того, сколь успешно справился Сталин в целом с данной ро лью. Представляется, однако, очевидным: в области собственно политической теории и практики она ему (с незначительными, второстепенными оговорками) удалась. «Удалась» в каком кон кретно смысле? В том, что Сталин действовал здесь, в упом янутой области, в соответствии с истинным пафосом лениниз ма. Не страдала сильным преувеличением формула, которая долго у нас культивировалась: «Сталин — это Ленин сегодня».

Прежде чем рассмотреть содержание ряда ключевых выска зываний Сталина, касающихся политики и государства, необ ходимо хотя бы кратко познакомиться с некоторыми типичны ми чертами его стиля (способа) «теоретизирования». Без этого 830 Глава 20. Россия в XX в.

очень трудно правильно понять характер «сталинского учения о государстве».

Едва ли не наиболее яркая особенность интеллекта Стали на — упрощенное восприятие и изображение социального ми ра, самых различных общественных явлений. Он не был скло нен видеть реальность многомерной, сложной и внутренне про тиворечивой. Научно-теоретический анализ как таковой (со всеми присущими подобному анализу атрибутами) оказался де лом, чуждым сталинской мысли. Ее органика — схематическое описание предметов и событий, безыскусное называние вещей, перечисление их сторон, свойств и уровней, формулирование дефиниций и проч.

Будучи незаурядным политическим деятелем, Сталин пре красно сознает, что поддержку массы можно заполучить лишь тогда, когда твои идеологические установки легко и быстро ус ваиваются рядовым партийцем-большевиком, обыкновенным гражданином, «человеком с улицы». Отсюда постоянное при способление им таких установок по существу и по форме к менталитету и степени образованности именно этих людей.

Сталин ведал, к каким идеям (ценностям, ориентациям) они были в действительности восприимчивы, что фактически явля лось доступным их осмыслению. Вероятно, как никто другой, он понимал значение политической пропаганды (популяриза ции) и придавал ей важнейшее значение. Сталин сам был не плохим популяризатором, хотя нередко превращал популяриза цию в вульгаризацию, опускался до откровенной элементар щины.

Вследствие упрощенного восприятия и изображения Стали ным социального мира тексты, которые вышли из-под его пе ра, несут на себе печать догматизма. Отдельные положения К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина используются в них как непререкаемые истины;

отсутствуют фигуры сомнения, крайне редки гипотезы и их обсуждение;

почти нет попыток выявить и по достоинству оценить сильные, конструктивные позиции оп понентов. Эти тексты насквозь пропитывает вера их автора в свою правоту и непогрешимость. Они отличаются жестким ка тегоричным слогом, что придает им форму чуть ли не офици альных директивных документов, обязательных к принятию и исполнению.

Первоочередной интерес представляют работы Сталина «Об основах ленинизма» (1924), «К вопросам ленинизма» (1927), 1. Политико-правовая идеология большевизма «О проекте Конституции Союза ССР» (1936), «Отчетный док лад на XVIII съезде партии о работе ЦК ВКП(б)» (1939).

Сталинское кредо заключено в тезисе, согласно которому «ленинизм есть теория и тактика пролетарской революции во обще, теория и тактика диктатуры пролетариата в особенно сти». Сталин, чтобы не допускать тут никаких разночтений, за тем уточняет: «...основным вопросом ленинизма, его отправ ным пунктом, его фундаментом является вопрос о диктатуре пролетариата». Далеко не случайно выпячивает Сталин идею дик татуры пролетариата. С расчетом выстраивает он по существу вокруг нее одной весь комплекс ленинских взглядов, а шире — опирает на нее марксизм в целом. Данная идея предоставила Сталину максимально благоприятные возможности для укреп ления культа власти в послеоктябрьской России и вместе с тем для достижения упомянутой выше личной цели.

В диктатуре пролетариата Сталин выделяет несколько ее ас пектов. Прежде всего и главным образом он усматривает в ней власть, которая жизнедействует как насилие, подавление, при нуждение. Насилие в любых ситуациях остается имманентным и важнейшим признаком пролетарской диктатуры.

Верно, у Сталина встречаются заявления относительно того, что не всегда и не везде диктатура пролетариата суть исключи тельно насилие. Однако они — пустые фразы, употребляемые ради отвода глаз, прикрытия репрессивного большевистского режима. Для верного ученика Ленина «диктатура пролетариата есть не ограниченное законом и опирающееся на насилие гос подство пролетариата над буржуазией, пользующееся сочувст вием и поддержкой трудящихся и эксплуатируемых масс». Гос подство, опирающееся на насилие и не ограниченное законом, неизбежно вырождается в голый произвол и тоталитарную власть, железная пята которой давит все и всех.

Еще один аспект диктатуры пролетариата, по Сталину, — организационный. Пролетарская революция, утверждает он, не достигнет намеченных целей, если не создаст «специального органа в виде диктатуры пролетариата в качестве своей основ ной опоры». Чем же в осязаемо-предметном воплощении явля ется диктатура пролетариата теперь как «специальный орган»

пролетарской революции? Она представляет собой «новое госу дарство, с новыми органами власти в центре и на местах, госу дарство пролетариата, возникшее на развалинах старого госу дарства, государства буржуазии». Обозначает Сталин и иные 832 Глава 20. Россия в XX в.

аспекты диктатуры пролетариата. Например, социальный (союз рабочего класса с крестьянством), хронологический («целая историческая эпоха» перехода от капитализма к коммунизму) и др.

Свой взгляд на природу государства вообще Сталин форму лирует так: «Государство есть машина в руках господствующего класса для подавления сопротивления своих классовых против ников». Весьма немудреная мысль. Но предельно доходчивая, доступная разумению «простого человека». Ему, собственно, она и адресована.

Под стать общей квалификации природы государства, меха нически повторенной Сталиным вслед за прежними поколения ми марксистов, предложенная им оценка основных функций всякого допролетарского государства. «Две основные функции характеризуют деятельность государства: внутренняя (глав ная) — держать эксплуатируемое большинство в узде и внешняя (неглавная) — расширять территорию своего, господствующего класса за счет территории других государств, или защищать тер риторию своего государства от нападений со стороны других го сударств». В приведенных высказываниях государство, во-пер вых, неправомерно сведено к государственной машине, т. е.

лишь к одной из его организационных структур;

во-вторых, яв но обеднена палитра выполняемых им функций: проигнориро ваны интеграция общества, ведение общесоциальных дел и т. д.

На «развалинах старого государства», учит Сталин, возника ет советская власть, т. е. пролетарская государственность, госу дарственная форма диктатуры пролетариата. Конституируется советская власть в соответствии с иными принципами, нежели старое буржуазное государство. На мусорную свалку истории отправляет диктатура пролетариата, в частности, территориаль ный принцип организации государства, принцип разделения властей, «буржуазный парламентаризм» и др. Советская власть объединяет законодательную и исполнительную власти в еди ной государственной организации, заменяет территориальные выборные округа производственными единицами (заводами, фабриками), связывает трудящиеся массы с аппаратом государ ственного управления, учит их управлению страной.

«Новый тип государства» есть вместе с тем новый историче ский тип демократии — демократии пролетарской, советской, которая радикально отличается от демократии буржуазной и превосходит последнюю. В чем выражается, по Сталину, это 1. Политико-правовая идеология большевизма превосходство? Как и Ленин, он видит таковое в том, что со ветская власть привлекает массы к постоянному и решающему участию в управлении государством, чего трудящиеся были ли шены в условиях буржуазно-демократического строя.

Резко негативное отношение Сталина к «буржуазной демо кратии» и позитивное к «демократии пролетарской» — вещь нормальная. Нормальная для большевиков-ленинцев. Ведь они представляют себе демократию, выгодную им, в первую оче редь, как такое общественно-политическое состояние, при ко тором некие институты вроде бы привлекают, притягивают трудящихся к управлению государством. Эти институты опре деленным образом активизируют массы;

но с таким единствен ным расчетом, чтобы их «активность» и «сознательность» все цело работали на безоговорочное одобрение и поддержку ре шений, принимаемых руководством страны.

Собственное неприятие демократических норм и процедур по литической жизни в советское время Сталин пытается оправдать якобы незрелостью тех, кто хочет иметь демократические по рядки. Демократия «требует некоторого минимума культурно сти членов ячейки и организации в целом и наличия некоторо го минимума активности работников, которых можно выбирать и ставить на посты. А если такого минимума активности не имеется в организации, если культурный уровень самой орга низации низок — как быть? Естественно, что здесь приходится отступать от демократии...». Однако сам Сталин отступает от демократии отнюдь не в силу только что обозначенных причин.

Коренная причина — другая. Критикуя оппозиционеров внутри большевистской партии, ведущих «безудержную агитацию за демократию», он обвиняет их в «развязывании мелкобуржуаз ной стихии». Ясно, что для ортодоксального ленинца «мелко буржуазная стихия» (а следовательно, и демократия) — смер тельный враг.

Для Сталина демократия не связана с реализацией индиви дом всей совокупности принадлежащих ему гражданских и по литических, социально-экономических и культурных прав и свобод. Индивида, отдельную личность он всегда считал вели чиной малой и нестоящей;

человек был для него в лучшем слу чае «винтиком». Еще в 1906 г. в цикле статей «Анархизм или социализм?» Сталин утверждал, что масса — краеугольный ка мень марксизма и освобождение массы есть ключевое условие освобождения личности;

отсюда и лозунг марксизма: «Все для 834 Глава 20. Россия в XX в.

массы». Тридцать лет спустя, в 1936 г., Сталин в беседе с груп пой работников ЦК ВКП(б), отвечавших за подготовку учебни ков, подчеркнул: «Наша демократия должна всегда на первое место ставить общие интересы. Личное перед общественным — это почти ничего». Сталинская версия демократии идеологиче ски санкционирует уничижение индивида, превращает его пра ва и свободы в пустые, никчемные категории.

«Социалистическая демократия» у Сталина выступает обо ротной стороной диктатуры пролетариата, которая с «лицевой стороны» утверждается как разветвленная система разных орга низаций: государственных и негосударственных. Государствен ная организация — Советы сверху донизу, в.центре и на местах.

Негосударственные — профсоюзы, кооперация, союз комсомо ла, партия большевиков. В системе диктатуры пролетариата большевистская партия изначально (с момента Октябрьского переворота) присвоила себе заглавную роль. Она, по убежде нию Ленина и Сталина, «авангард», «одухотворяющая», «руко водящая» и «направляющая сила». Все остальные части этой системы суть послушные «привода, рычаги», беспрекословно выполняющие любые директивы партии.

Как никто другой из большевиков, Сталин преуспел в обо гащении (усугублении) взглядов Ленина на статус и функции коммунистической партии в эпоху диктатуры пролетариата. Во первых, он «совершенствовал» модель ВКП(б). Большевистская партия мыслилась Сталиным в качестве своего рода могучего «ордена меченосцев», члены которого спаяны железной дисци плиной и подчиняются одной воле. Партия монолитна: в ней нет фракций, нет плюрализма мнений и дискуссий, нет реаль ных выборов и т. д. Она должна, по Сталину, напоминать более всего воинскую часть, бюрократическое учреждение, общину единоверцев. Притом быть похожей на все три одновременно.

Во-вторых, Сталин подкрепляет идею тотальной диктатуры большевистской партии над самим пролетариатом, над совет ским государством, над обществом, буквально над каждым гражданином. В его изображении большевистская партия — «орудие диктатуры пролетариата», «боевой штаб рабочего клас са», «ядро власти» и т. п.

Посредством каких методов «партия управляет страной»

(а если прямее и точнее — осуществляет свою диктатуру)? «Ни один важный политический или организационный вопрос не решается» государственными организациями, общественными 2. Русская юридическая мысль начала XX в. объединениями «без руководящих указаний партии». Она (и только она) ставит на все мало-мальски значимые посты в государстве и обществе преданных ей людей («номенклатура»).

Партия подчиняет себе госаппарат также тем, что «вдвигает свои щупальца во все отрасли государственного управления». Ос лушникам ее воли грозит «карающая рука партии».

Особо отстаивал Сталин ленинский тезис о том, что боль шевистской партии уготовано монопольно обладать всей пол нотой захваченной ею власти. «Руководителем в системе дикта туры пролетариата является одна партия, партия коммунистов, которая не делит и не может делить руководства с другими пар тиями». В данном вопросе Сталин пошел даже дальше Ленина.

«Сталинская Конституция» (1936 г.) впервые на официальном уровне признает и закрепляет привилегированно-монопольное положение «боевого штаба рабочего класса» в советском обще стве. Статья 126 той Конституции гласила: коммунистическая партия есть «руководящее ядро всех организаций трудящихся как общественных, так и государственных».

С включением такой записи в Основной Закон страны мож но считать, что Сталин в общем завершил создание в рамках ленинизма идеологии тоталитарной политической системы. Его суждения о фазах развития и функциях советского государства, о национально-государственном устройстве Советского Союза, об отмирании социалистического государства (через укрепле ние карательных органов последнего) и некоторые другие принципиально ничего не меняют в этой идеологии. Она яви лась закономерным результатом эволюции большевистской по литической мысли.

2. Русская юридическая мысль начала XX в.

Самый значительный сдвиг в области правопонимания, в особенности природы общеустроительных (конституционных) законов, произошел после введения в России начал конститу ционного правления и партийных размежеваний в предвыбор ной борьбе за представительство в Государственной думе и за влияние на общественность. Интенсивная разработка проблем конституционного государства (синоним правового государст ва) была осуществлена А. С. Алексеевым, С. А. Котляревским, В. М. Гессеном, М. М. Ковалевским. В области философии права в ее соотношении с нравственностью основополагающий 836 Глава 20. Россия в XX в.

характер имели работы П. И. Новгородцева, Е. Н. Трубецкого, а также С. Н. Булгакова, Н. А. Бердяева, Б. А. Кистяковского.

В своем фундаментальном труде о правовом государстве Сергей Александрович Котляревский (1873—1940) писал как об общеизвестном: «...идея правового государства вошла в обиход современных цивилизованных государств, в совокупности тех ожиданий, которые обращает член государственного союза к руководителям этого последнего. Правовое государство стало одним из политических заданий. Много раз отмечался кризис правосознания, утрата веры во всемогущество права и учрежде ний. Наличность переживаемых здесь разочарований не отни мет у данных стремлений настойчивости и выразительности:

убеждение, что государство должно принять облик правового государства, остается непоколебленным» (Власть и право. Про блема правового государства, 1915).

В лучших традициях отечественного правоведения проблема власти была представлена Котляревским во всем многообразии существующих в литературе подходов. Помимо сравнительно исторического освещения функциональных и революционных аспектов реализации идей господства права автор уделил нема ло внимания таким очевидным, но не всеми признаваемым ас пектам властвования, как процессуальные (можно сказать — ритуальные) аспекты властвования и подчинения. Юристы и социологи, по мнению ученого, не всегда отдавали себе отчет в том, насколько явления властвования сохраняют в себе элемент загадочности, несмотря на их ежедневный и даже ежечасный характер проявления. В этом смысле толкования власти кото рые мы встречаем у Толстого или Карлейля, оказываются для нас более ценными и интересными путеводителями, чем пред ставления специальной науки о государстве.

Главное назначение правового государства, согласно Котля ревскому, быть государством справедливости;



Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 27 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.