авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |

«Библиотека писательской артели «Литрос» ЭВЕНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА Составитель Вячеслав 0ГРЫЗКО Москва Литературная ...»

-- [ Страница 4 ] --

На семинарских занятиях обсуждались рукописи. Временами шла острая дискуссия. Но атмосфера сложилась самая добро желательная, деловая. Мы, можно сказать, впервые вышли на литературную арену, поэтому чувствовали особую ответствен МИР ВАСИЛИЯ ЛЕБЕДЕВА ность. Никто режима не нарушал. Все старались получить для себя что-то полезное, новое. В то время он очень активно помогал са амским литераторам. Октябрина Воронова приехала всего лишь с несколькими подстрочными переводами своих стихов. До этого вообще не было в стране саамской письменности. Октябрина Воронова первой предприняла попытку изложить на бумаге сти хи на саамском языке. Василий Дмитриевич серьёзно помогал ей в составлении подстрочных переводов. Сейчас О.Воронова по праву считается основоположником саамской литературы. Могу засвидетельствовать, что саамская литература зародилась в под московном Доме творчества писателей «Малеевка», и в этом «ви новат» был В.Д. Лебедев — истинный интернационалист.

Вечерами устраивали встречи со старшими братьями по перу — классиками северных литератур. Перед нами высту пили Владимир Санги, Юрий Рытхэу, Василий Лебедев, Улуро Адо, Андрей Пассар, Василий Ледков. С нами встретились за мечательный русский поэт-фронтовик Николай Старшинов, первая переводчица замечательной повести Д. Кимонко «Там, где бежит Сукпай» Юлия Шестакова, прекрасный русский прозаик Николай Шундик, которого единодушно прозвали «бе лым шаманом». Это были памятные встречи. Я бы их назвал встречами-откровениями.

Вечерами мы с Василием Дмитриевичем подолгу гуляли по зас неженным дубовым аллеям и вели бесконечные беседы о Севе ре, об эвенской литературе, политике. Василий Дмитриевич хо рошо знал литературный мир России и Якутии, давал развёрну тые характеристики писателям, оценивал их творчество. При этом, что меня приятно удивило, отзывался о писателях по-доб рому, по-житейски доброжелательно. Это было в духе эвенской традиции. Так он меня вводил в мир литературы. Откровенно со ветовал, чтобы я никогда не ввязывался ни в какие интриги. Всё это, подчёркивал он, грязное дело. Сейчас я могу с абсолютной уверенностью сказать о том, что я честно выполняю этот завет моего старшего друга. Всякие интриги, дрязги —не для истинных эвенов. Такого нет в традициях моего народа.

Сидим как-то за небольшим столом на кухне у него дома и пьём чай. Лебедев выглядит задумчивым, рассеянным. Он, опустив го лову, о чём-то сосредоточенно думает. На столе у стены лежит пачка «Беломора». Он вытаскивает папиросу, резко чиркает спич кой и с наслаждением закуривает. Бледное лицо принимает уми ротворённый вид.

— Ты представляешь, как мы отстали? — вдруг он порывисто встаёт и делает несколько шагов до газовой плиты.

Я не понимаю, о чём он хочет сказать. Молча жду продолжения.

— Далеко отстали! — с какой-то внутренней убеждённостью АНДРЕЙКРИВОШАПКИН громко говорит он, останавливается и глубоко затягивается па пиросным дымом.

— В чём отстали?

— Другие северные литературы, пока мы топчемся на месте, далеко ушли вперёд, а мы плетёмся где-то позади, — он возвра щается к столу и садится на табуретку.

—Это же хорошо. Радоваться только надо тому, — говорю я.

Лебедев молчит. Затем, заметив мою пустую чашку, проворно вскакивает со стула.

—Хочешь ещё чаю? Заварка новая. Специально для тебя заварил.

Не дожидаясь моего ответа, он уже наливает чай в мою чашку.

Себе тоже налил. Вновь садится на своё место. Вздохнув как-то тяжко, пододвигает к себе чашку и пристально смотрит на меня слегка зеленоватыми глазами.

— Видишь ли, что получается. Хорошо-то хорошо, когда лите ратура у других народов так здорово идёт вперёд. А у нас до сих пор нет своего романа. Вот это меня очень сильно заботит. Вот, смотри. У чукчей давно романная литература, у нанайцев тоже.

Романы Семёна Курилова у юкагиров. Только у нас нет ничего.

— Но, насколько известно, Платон Ламутский пишет роман.

— Пишет ли? А где он, этот роман?! Уже лет двадцать об этом слышу. Одни слухи, — раздражёно машет рукой и слегка раздо садованный, отворачивается от меня.

— Пишет. Он сам же рассказывал, — не поддаюсь я.

— Хочу верить этому, но что-то слишком долго, — отвечает Василий Дмитриевич и, о чём-то подумав, вдруг улыбается сво ей детской улыбкой. — Старик-то мудрый, от него всего можно ожидать.

***...Он мечтал о появлении эвенского романа. Романный жанр он считал вершиной развития любой литературы...

Вновь с В.М. Санги он начал подготовку ко второму Всероссий скому совещанию молодых писателей народов Севера, Сибири и Дальнего Востока. Оба активно вели подготовительную работу.

В.М. Санги в эти годы был на подъёме, как говорится, на белом коне. Он сплачивал воедино литературные силы народов Севера Российской Федерации. То были самые активные и плодотвор ные годы его общественной и творческой деятельности.

В.Д. Лебедев в основном работал по Якутии. Они удачно допол няли друг друга.

...Второй Всероссийский семинар-совещание молодых писа телей Севера собрался в марте 1980 года в Ялте в Доме творче ства писателей им. А.П. Чехова. Он был представительнее, чем первый. Помимо писателей приехали фольклористы. Работала са МИР ВАСИЛИЯ ЛЕБЕДЕВА мостоятельная секция по фольклору. В качестве руководителей семинара приехали почти все ведущие северные писатели: В.М.

Санги, В.Д. Лебедев, Ю.С. Рытхэу, Ю.Н. Шесталов, А.Н. Немтуш кин, Г.Н. Курилов — Улуро Адо и другие. Жена и спутница жизни Василия Дмитриевича, специалист по фольклору эвенов, канди дат философских наук Жанна Карувна Лебедева руководила сек цией фольклора. На открытие семинара приехали секретарь прав ления Союза писателей РСФСР В.Д. Поволяев и ответственный работник ЦК ВЛКСМ М.Г. Кизилов.

Семинар работал в течение двадцати четырёх дней. Распорядок был установлен следующий: до обеда писатели работали самостоя тельно, а после обеда с двух до шести часов вечера велись семинар ские занятия. Я занимался в секции прозы. Руководил секцией изве стный русский литературовед В.А. Чалмаев. Таких секций было не сколько. Прозаиков распределили по ним. Ещё до начала семинара Василий Дмитриевич мне советовал, чтобы я непременно постарал ся попасть на секцию Чалмаева. Тогда, конечно, это имя мне ничего не говорило. Но В.Д. Лебедев рекомендовал его как одного из крупней ших знатоков литературы. Потом, естественно, я убедился в правди вости слов моего друга, прочитав многие работы В.А. Чалмаева. Сам В.Д. Лебедев руководил одной из секций поэзии. В эту секцию вошли Николай Калитин, Николай Курилов, Василий Баргачан и другие.

Лебедев от души радовался появлению каждого нового имени в северных литературах. Так он прямо восхищался повестью мо лодого юкагирского писателя Геннадия Дьячкова «Казбек». Я тог да впервые познакомился с Дьячковым.

...На семинаре я представил свою первую повесть. До этого я в основном писал рассказы для детей. Василий Дмитриевич с ин тересом читал мои вещи и довольно часто повторял, чтобы я по пытался найти своё место в детской литературе. Он, кажется, видел во мне будущего детского писателя. И вот в Ялте один эк земпляр повести я предложил ему для прочтения и попросил вы сказать своё мнение. Раньше не говорил ему об этой повести.

Увидя довольно объёмистую рукопись, он удивлённо воскликнул:

«Надо же! Целая повесть, а?!»

Прочитал он быстро и вернул рукопись. Оказалось, он не просто ознакомился с рукописью, а проштудировал основательно:

отдельные места вычитывал тщательно, на полях сделал множе ство пометок. С чем-то я согласился, а с чем-то нет. Основное его замечание я принял. Он говорил мне, что я слишком много рас сказываю от себя, что надо показывать героев повести в действии, в диалогах. Это было справедливое замечание.

На семинаре при обсуждении моей повести замечаний также было довольно много. Но в целом повесть получила одобритель ную оценку. При закрытии семинара В.А. Чалмаев назвал эту по АНДРЕЙКРИВОШАПКИН весть открытием семинара. Я уверен, что так случилось потому, что, прежде чем идти на семинар, в течение нескольких дней я поработал над рукописью, с учётом замечаний Василия Дмитри евича внёс серьёзные коррективы. Он об этом не знал, так как я ему рукопись больше не показывал.

...В любое время с Василием Дмитриевичем играли в шахматы.

Порою даже злоупотребляли, играя бесчисленное множество партий. Однажды я захожу в номер Лебедевых;

Жанна Карувна уехала раньше по каким-то срочным делам. Смотрю, Лебедев сражается за шахматной доской с самим Шесталовым. То-то раньше он часто спрашивал у меня: играл ли я когда-нибудь в шахматы с Шесталовым. Потом добавлял, что Юван — очень силь ный шахматист...

Однажды вечером, после работы, на автобусной остановке на площади Ленина наткнулся на Василия Дмитриевича. Он, оказывается, уже битый час стоял в ожидании автобуса. Сто ял и покуривал. Оба обрадовались нежданной встрече. Посто яли, поговорили. Я пропустил два своих автобуса. Напоследок разговор перевели на литературу. Он вновь мне напомнил, чтобы обращал большее внимание на диалоги. «Жизнь — это диалоги. Понимаешь? Из чего состоит человеческая речь? Из диалогов», — улыбаясь, говорил он. Потом, чуть наклонив голову направо, он постоял, затягиваясь папиросным дымом, и как-то встрепенулся, в глазах зажглись озорные искорки, и он вдруг выпалил: «Давай посоревнуемся, кто быстрее напи шет роман». Я, не ожидавший от него такого предложения, естественно, растерялся, но быстро нашёлся и ответил так:

«Ну, знаешь ли, писать роман — это не спортивное соревно вание, поэтому твоё предложение не принимается. Если ска зать честно, пальму первенства уступаю тебе». Он громко, по доброму расхохотался, больше ничего не добавил. Наконец-то подошёл его автобус;

крепко пожав мою руку, он с лёгкостью вскочил в автобус. Оттуда повернулся ко мне и помахал рукой.

Я долго смотрел вслед его автобусу и с какой-то особой теплотой думал о Василии. Последнюю фразу он не случайно произнёс вслух. Мне кажется, говоря так, он преследовал две цели: во-первых, он хотел меня подтолкнуть к роману, чтоб я не раскачивался слишком долго, во-вторых, он сам уже обдумывал структуру своего собственного романа. Если бы я, скажем, под влиянием столь азартного предложения вдруг загорелся и ответил мгновенно согласием, возможно, мы за ключили бы пари. Но с моей стороны такой вариант полностью исключался. Я отдавал себе отчёт, что Василий, если всерьёз задумает засесть за роман, сделает это несмотря ни на что. И он написал бы добротный роман. Сейчас задним числом МИРВАСИЛИЯЛЕБЕДЕВА иногда задумываюсь и прихожу к мысли, что, возможно, мы упустили большого романиста в лице Лебедева. Думаю и горь ко жалею, что он не успел повернуться к прозе...

У него были свои критерии в оценке человека. Если речь шла о творческом человеке, то на первый план он ставил его талант.

Всё остальное — пьёт ли, гуляет ли, дебоширит ли человек — для него никакой роли не играло, на всё это он махал рукой. Главное — это его талант.

В этом он, пожалуй, был прав. Талант без следа не остаётся, народ рано или поздно отдаёт должное своему сыну. Всё нанос ное, обыденное, обывательское забывается. Исчезает как дым, остаётся в неувядающей яркости только талант.

...У него была ещё одна удивительная грань характера или его внутреннего «Я». Он не уважал кое-кого из больших начальников, был убеждён в том, что они могут в тяжёлое время предать свой народ. Поэтому никогда не склонял головы перед ними. Вёл себя всегда с достоинством, заставлял с собой считаться. Он как в воду глядел. Нынешнее смутное время подтвердило его опасе ния. Некоторые руководители в так называемый застойный пери од всё время находились на вершине элитарной власти. Когда же наступил период «демократии», быстренько приспособились, ста ли изо всех сил критиковать «тоталитарный режим» и вновь заня ли очень высокие посты. О таких перевертышах и говорил В.Д.

Лебедев. Он был прав. А перевертыши с нами рядом...

В.Д. Лебедев отличался удивительной коммуникабельностью.

Эта его черта особенно зримо и ощутимо проявлялась в отноше нии к деятелям литературы. Одинаково ровно относился ко всем писателям. Естественно, друзей у него было много среди пишу щей братии и в Москве, и в Ленинграде, и в Иркутске. О якутских писателях и говорить не приходится. К братьям Семену и Софро ну Даниловым относился с особо искренним уважением. Высоко ценил Моисея Ефимова, переведшего на якутский язык немало его стихов. Всё это, видимо, давало ему право говорить так: «У Моисея искромётный дар, прямо сногсшибательный талант».

В Савве Тарасове отмечал внутреннюю культуру, мягкость ха рактера, высокий интеллект.

Говоря о Далане, предсказывал ему большое творческое буду щее, говорил, что он пойдёт далеко.

В Иване Федосееве подчеркивал его отчаянность, смелость, наступательность. Помню, когда я ещё был студентом в Ленин граде, а Василий Дмитриевич — аспирантом, однажды меня при гласил домой и сказал, что завтра к ним в гости придёт Иван Фе досеев и он хочет меня с ним познакомить. Тогда он с Жанной Ка рувной снимал комнатку где-то за Аничковым мостом. Но с Ива ном Федосеевым я познакомился намного позже.

АНДРЕЙКРИВОШАПКИН Он очень любил Василия Сивцева.

Семен Руфов для него был гигантом во всех отношениях: и как человек(по своим немалым габаритам), и, что главное—по таланту.

Благоговел перед Амма Аччыгыйа, Кюннюк Урастыровым.

Дружил с Леонидом Поповым, называл его якутским Есениным.

Иван Гоголев воспринимался им как «Чолбон» якутской литературы.

Радовался за Николая Лугинова, поражаясь его творческой энергии, и был близок к истине, когда сравнивал его за высокую плодовитость с молодым Александром Дюма.

Алексей Михайлов был симпатичен ему своей человечностью...

Баргачана ценил за его преданность. Верно, Баргачан был у Васи как надёжный телохранитель...

Вот таким он был. Почти каждому писателю давал короткие, но ёмкие характеристики.

ПАМЯТЬ Как нет. без истоков Реки — Без памяти нету Народа!

(ВЛебедев) Что может быть самым дорогим на свете? Ответы могут быть са мые разные. У кого-то — это мать, у второго — любимая или люби мый, у третьей — дети. Большинство же людей скажут — Родина. И все будут правы. Но есть нечто такое, что стоит выше всех чувств и обстоятельств. Это — память. Память конкретного человека. Память людская. И, наконец, память Истории. Вся любовь к матери, люби мой, любимому, детям и, наконец, Родине аккумулируются памятью.

Вся история человечества держится на памяти. Память — это наше богатство, наше прошлое, настоящее и будущее. Память — это наша совесть.

Его прекрасная философская поэма «Память»... Лет за десять до появления этой поэмы Василий Дмитриевич, делясь со мной твор ческими планами, рассказывал о своём намерении написать боль шую историческую поэму о древнем тунгусском государстве «Бо хай». В повести «Память» поэт рассказывает о царстве Бохай. Ве роятно, в данной поэме поэт не хотел полностью раскрывать свой замысел. Смею предположить, что поэт бросил своего рода проб ный камень. Он хотел понять, какова будет реакция общества. Поэт опасался того, что его не поймут. Об этом говорил он мне. Даже многие просвещённые интеллектуалы о народах Севера, в данном случае конкретно об эвенах, имеют весьма смутное представле ние, не говоря уж об их далёкой истории. И вот Лебедев в поэме МИРВАСИЛИЯЛЕБЕДЕВА «Память» прямо заявляет, что в древности у эвенов было своё го сударство Бохай. Мне представляется очевидным, что Лебедев хотел бы написать исторический роман об этом царстве. Возмож но, это был бы роман в стихах. Поэма «Память» является как бы пробой пера в этом плане. Причем, эта проба осуществлена пре восходно. Вся поэма построена на глубоком размышлении поэта о своём народе. Для этого он избрал весьма интересную форму — свидание поэта с древним сказителем: которого знал, с которым общался, сказания которого слушал. Поэма начинается с описа ния суровой северной природы, где «зимою глухие метели снега наметают кругом», где одна и та же скудная картина не исчезает из века в век, где так нелегко складывается судьба человека. Поэт — герой поэмы — приходит к могиле древнего сказителя:

В унылом Суровом краю Над давней твоею могилой Я долго в раздумье стою.

Как будто в былое вглядеться Пытаюсь с иной высоты. Мне вновь вспоминается детство, Мне вновь вспоминаешься ты.

Поэт вспоминает, как в детстве зачарованно слушал сказания дедушки-сказителя. Ему хочется с высоты иных времён уточнить некоторые детали, глубоко запавшие в его доверчивую детскую душу. Он, обращаясь к сказителю, говорит:

Сказитель, Ну где ты теперь ?

В Подземном ли, В Верхнем ли мире ?

Так где же ты теперь ?

Отзовись.

Ясно, что среди живущих сказителя давно уже нет. Поэтому не упоминается Средний мир. Надо особо заметить, что у всех ко ренных народов Севера, в том числе тюркоязычных, во Вселен ной существуют три мира: Нижний, Средний, Верхний. У эвенов также издревле имеет место такое понятие.

Сказитель не отзывается. Поэт сетует на мимолётность земно го бытия любого человека («как быстро уносится жизнь!») Но он обретает душевное спокойствие, философски принимая мимо лётность земных свиданий:

АНДРЕЙ КРИВОШАПКИН Но стоит ли мучиться тут? Мы все преходящи на свете. Лишь песни живут и живут — Бессмертны. Как небо и ветер.

Поистине мудрый вывод. Это — философская мысль о вечнос ти лиры, поэзии и литературы в целом.

Мальчик, с замиранием сердца слушая сказания древнего ска зителя, в мыслях сам становится могучим богатырём, одетым в железные доспехи, летящим на белом священном олене по бе лому свету. Он побывал и в Среднем мире, где живёт богатырь Чирини, способный одним махом стереть в порошок целые гор ные отроги;

и в Нижнем мире, где чудовище-людоед Сэлинтор готовит страшную кару для землян;

и в Верхнем мире познаёт любовь сказочной красавицы Нелтэк. Мальчик жил в мире того чудесного сказания. Но, повзрослев, герой поэмы недоумевает по поводу того, что предки его не плавили руду, не знали ни меди, ни железа, но:

Откуда же, сказитель, в легендах Твоих Полыхали мечи, В щиты ударяя Победно?!

Где ж слышал ты прежде, Ответь!

Где видел ты взором летучим И звонкую красную медь, И золото с блеском колючим ?

Ты нам не поведал...

О том Сказанья твои умолчали.

Летописи, книги —самое удивительное чудо, сотворенное че ловеком за всё время его пребывания на этом бренном Сред нем мире. Летописи, книги — сокровища памяти людской. Вот и поэт свидетельствует об этом. Он с гордостью сообщает: «взо ром проник в те дали, что временем скрыты». Этого поэт добил ся «с помощью множества книг, хранящих следы незабытых сви детельств». Далее поэт делает важнейшее сообщение, о кото ром мало теперь кто знает:

И я узнаю о земле, Где жили когда-то эвены.

МИРВАСИЛИЯЛЕБЕДЕВА_ Богатый полуденный край, Цветущая зелень живая, Древнейшее царство Бохай, Могучий соперник Китая.

Богато жили древние эвены. Они «плавили руды в печах, булат закаляли до сини». У юных красавиц и женщин зрелых «в браслетах была бирюза, рубины в серёжках и кольцах». А отважные воины имели «цветные колчаны для лука», они «сталью смиряли врага».

Но враги, собравшись с силою, нанесли страшное пораже ние Бохаю, а затем стёрли его с лица Земли. Об этой трагедии история молчит.

...В огне исчезают сады, Сгорают дворцы и дома, И с грохотом Рушатся башни!

...Под ноги Джурдженских коней Ложатся Цветущие нивы.

Северяне— гордый народ. Они никогда не сдавались врагу. После завершающей кровавой битвы, по свидетельству поэта, древние предки наши ушли в тайгу, тундру — гордые, не сломленные духом:

Пусть нищий — А всё же не раб !

Разбитый — Но непокорённый!

Поэт утверждает, что «кто прошлое может забыть, тот жить не достоин в грядущем». Он с гордостью говорит о назначении че ловека служить истории, «извечно собой связуя пространство и время!»

Поэма «Память» — это память о самом поэте. Его книги, не сомненно, будут переизданы. Одна из этих книг, наиболее пол ная, должна быть названа «Память». Так будет справедливо.

*** Какой молодец всё-таки этот человек! Его зовут Владимир Ми хайлович Санги. Друг и соратник В.Лебедева. Выдающийся чело век во всех отношениях. Ну, во-первых, как человек, безусловно, неординарная личность. Даже внешне — с его удивительной ле АНДРЕЙ КРИВОШАПКИН бединой шеей. Во-вторых, выдающийся писатель, подаривший нивхскому народу письменность. В-третьих, непревзойдённый пропагандист и энтузиаст литератур народов Севера, болеющий сердцем и душой за их развитие...

Он заслуживает глубокого уважения за свою последователь ность в этом деле. После Малеевки (1977 г.), Ялты (1980 г.) провёл третий Всероссийский семинар-совещание молодых писателей Севера, Сибири и Дальнего Востока в г. Магадане в 1983 году. Тот семинар прошёл уже без нашего В.Д. Лебедева.

Я со щемящей болью в сердце ощущал наше сиротство без Василия. Но Владимир Санги, умница, открывая семинар, по просил почтить память выдающегося эвенского ученого и по эта Василия Дмитриевича Лебедева. Мы встали и почтили память нашего друга минутой молчания. Санги объявил, что семинар посвящается памяти В.Д. Лебедева. Это было вос принято как глубокое, неподдельное почитание большого та ланта этого необычайного человека, настоящего патриота Севера. О нём вспоминали все: и руководители, и участники семинара. Среди них, как вспоминаю теперь, были замечатель ные русские писатели Вадим Дементьев, Сергей Лыкошин, Ванцетти Чукреев, ненецкий поэт Прокопий Явтысый, хант Еремей Айпин, народный писатель Якутии Софрон Данилов, якутский поэт Алексей Михайлов и другие.

Владимир Санги тогда сказал: «Мне трудно найти другого, кто мог бы так настойчиво, так последовательно и целенап равленно бороться за интересы обездоленных народов Севе ра, Сибири и Дальнего Востока, как боролся Василий Лебе дев. Его нам будет нехватать всю жизнь. Такие люди, как Ва силий Дмитриевич Лебедев, рождаются раз в сто лет. Он был настоящим, бескомпромиссным бойцом. Нам надо учиться его примеру и бойцовским качествам».

В.Д. Лебедев незримо присутствовал и на четвёртом Всерос сийском семинаре в Пицунде в 1988 году, когда В.М.Санги и ряд северных писателей обратились с письмом о катастрофическом положении народов Севера к М.С. Горбачёву.

Санги при встрече со мной вновь и вновь сокрушался по поводу преждевременной смерти В.Лебедева. «Как он нужен был бы сейчас. Он был боец!» — сжимал кулаки Санги.

...Теперь никто не собирает писателей народов Севера под од ной крышей, как это делалось при Советском Союзе. Тогда писа тели считались людьми, а теперь кто они? Ушёл В.Д. Лебедев к своим предкам так рано. Нам действительно так не хватает его мудрости.

Помню, как с Василием Лебедевым довольно часто делились мыслями о взаимоотношениях разных народов. Позиции наши МИР ВАСИЛИЯ ЛЕБЕДЕВА совпадали. В мире все взаимосвязано. Эта прочная связь обес печивает гармонию самой природы. Это относится и к народам, когда мы говорим о гармоничности межнациональных отношений.

Из чего состоит любой народ? Прежде всего из отдельных инди видуумов. Эти люди, объединившись в группы, коллективы, в ко нечном итоге образуют народ. Мир, в котором мы живём, настоль ко сложен и непредсказуем, что любой отдельно взятый народ не может существовать изолированно от других народов. Тот, кто варится в собственном соку, не может рассчитывать на долго срочную перспективу в своем развитии.

Наверное, нужно ценить и уважать все народы. Это качество заложено в природе любого нормального человека. Я себя без колебаний отношу к таким людям. Для меня совершенно не име ет значения и роли национальность человека. Главное, чтобы он был прежде всего настоящим человеком, чутким, отзывчивым, готовым к оказанию помощи, если потребуется, к самопожертво ванию ради других людей, причем людей других национальностей.

В этом суть моей личности. В моём становлении на такие позиции внёс свою лепту В.Д. Лебедев. В этом я ничуть не сомневаюсь.

Василий Дмитриевич мне говорил, что все народы любить одно временно невозможно. Ближе становишься к тому народу, исто рию и культуру которого лучше знаешь. Он был прав. Это подтвер ждается самой жизнью.

Мы, конечно, ценим и уважаем великий русский народ, роль ко торого неоценима в развитии мировой цивилизации. Велико вли яние русской культуры на развитие культур коренных северных народов. Это благо. Мы знаем щедрую натуру, простоту и доброту русских людей. Случись беда, надежда в первую очередь — на русский народ. Бескрайна и глубока моя вера в этот многостра дальный народ, который страдает-то зачастую, защищая инте ресы других народов.

...В повседневной жизни мне и моим сородичам также близок народ саха, с которым мы вместе живём на одной земле на протя жении столетий, деля тяготы и лишения суровой жизни. Мы в од ной связке на историческом подъёме. Будет развиваться народ саха — развиваться будем и мы, народы Севера. По моему глубо кому убеждению, историческое прошлое народа саха, уходящее корнями в глубину седых веков, изучено далеко недостаточно.

Я от души горд тем, что «Нюргун Бортур Стремительный» талан тливо переведён на эвенский язык моим старшим братом Дмит рием Кривошапкиным, который на деле доказал богатство и глу бинные резервы эвенского языка.

Был бы жив В.Д. Лебедев, он бы порадовался в связи с появле нием этого изумительного перевода и, покачивая головой, непре менно сказал бы: «Колоссально!»

АНДРЕЙКРИВОШАПКИН Он был очень придирчив к своей одежде. Идёт, скажем, в ка кое-либо учреждение, скорее в обком или Совмин, то непре менно переоденется в выходной костюм. Одевался всегда ак куратно, со вкусом. Предпочитал светлые тона. Отвергал вся кую неряшливость.

Держался свободно, непринуждённо. При людях никогда не су етился. Чувство собственного достоинства действовало на ок ружающих настолько сильно, что никто не обращал внимания на его маленький рост. Это достоинство передавалось через его ум и интеллигентность. В то же время подкупал своей непосред ственностью и радушием. Вокруг него всегда крутились разные люди. Даже не имея в карманах денег, он пытался сам за всех расплатиться, когда приходилось угощать друзей.

Много ездил постране в составе писательских делегаций. Боль ше всего ему понравилась поездка в Казахстан. Вернулся пол ный свежих и радостных впечатлений. Он в полной мере осознал свою значимость и горел желанием работать творчески.

В конце жизни он замахнулся на большое дело. Решил усо вершенствовать эвенскую орфографию. Не всё шло гладко.

На его пути было много препятствий. Не все его понимали. Из руководства его поддержали тогдашний заместитель Пред седателя Совета Министров Якутии Михаил Прокопьевич Га бышев и академик Домашнев в Москве. Среди эвенов тоже не было единства. Я сам с самого начала поддержал его. Даже выпустил несколько небольших книжек на новой орфографии.

Я участвовал тогда в качестве автора в подготовке эвенских учебников. В ходе развернувшейся дискуссии выяснилось, что эвенские школы ещё очень далеки от новой орфографии, они не готовы были к этому новшеству. Я поначалу в знак протес та отказался было от авторства в учебниках, но потом понял, что так мы сами, не желая этого, можем затормозить процесс обучения эвенскому языку. Вот почему я вернулся к состав лению учебников по действующей орфографии. Надеялся, что учёные после дискуссий придут к какому-то итогу.

К пятидесятилетию В.Д. Лебедева я составил и издал его избранные поэмы и стихотворения по его же новой орфогра фии. Редактор издательства потом мне рассказал, как к нему приходил один учёный и шумливо скандалил по поводу выпус ка юбилейной книги по новой орфографии. Тот специально красным карандашом сделал исправления в книге в духе ста рой орфографии. Ко мне почему-то тот учёный не пришёл. Я же считаю, что поступил правильно, выпустив книгу поэта на его усовершенствованной орфографии. Книга та называлась «Икээ эн-ин» («Сила песни»). Солидная получилась книга, в твёрдом переплёте.

МИРВАСИЛИЯЛЕБЕДЕВА Я с ним встретился в последний раз в Ленинграде в начале фев раля 1982 года. В педагогическом институте им. Герцена состоя лась конференция авторов учебных пособий по обсуждению пра вил новой орфографии эвенского языка. Организаторы собрали многих языковедов. В.Д. Лебедев выступил с докладом. Он горя чо отстаивал детище своего многолетнего труда — новую орфог рафию эвенского языка. В прениях выступил и я. Естественно, поддержал Василия Дмитриевича. Представитель магаданских эвенов учитель Щербаков выступил против новой орфографии, видя в ней опасность якутизации, и мотивировал тем, что эвены Магаданской области не знают якутского языка, потому-то, мол, им трудно освоить новую орфографию. Конференция ник чему не пришла. Всё осталось по-старому. Создавалось впечатление, что конференция созвана была специально для того, чтобы отверг нуть новую орфографию В.Я. Лебедева.

Из Ленинграда я улетел в Москву на семинар детских писа телей, организованный журналом «Мурзилка». Предыстория была такова.

Как-то получил телеграмму от редактора журнала «Мурзил ка» с приглашением на семинар детских писателей. Загорелся желанием непременно поехать. Тогда я работал инструктором отдела пропаганды и агитации Якутского обкома КПСС. Иду с этой телеграммой к заведующему отделом. Тот прочёл телеграмму и сказал: «Работы много. Сейчас не поедешь».

Партийная дисциплина была жёсткой. Но через два дня полу чаю другую телеграмму из Ленинграда. Меня как автора учеб ника приглашали на конференцию авторов учебных пособий школ Крайнего Севера. Конференция созывалась по времени раньше семинара «Мурзилки». В обкоме получил разрешение на поездку в Ленинград. Но я решил про себя «убить» двух зай цев и поехать после Ленинграда без разрешения в Москву на семинар «Мурзилки».

В аэропорту встретил Василия. Он улетал в Якутск. Мы встретились как обычно. Держался Василий бодро, лицо, прав да, выглядело чуть бледным. Несколько раз повторил, что это не поражение, а только начало борьбы. Можно на каком-то участке уступить тактический бой, это в порядке вещей, но выиграть должны генеральное сражение. Так и говорил мне.

Мы пожелали друг другу удачи и условились встретиться в г.

Якутске, как только я вернусь из Москвы. Я не думал и не мог предполагать, что вижу его живым в последний раз. За буфет ной стойкой попили чёрный кофе, затем тепло попрощались, когда была объявлена посадка на московский рейс...

Я только вернулся из Москвы, как позвонил мне домой Па вел Павлович Никитин, работавший в то время инструктором АНДРЕЙ КРИВОШАПКИН отдела культуры обкома партии, и спросил: «Ты слышал о Ва силии Лебедеве?» Я похолодел, предчувствуя что-то страш ное, в горле пересохло вмиг, с трудом выговариваю: «Нет. А что случилось?» «Сегодня утром он скончался». «Ка-ак?» — в отчаянии вырвалось у меня. Павел Павлович коротко расска зал, как это случилось. Был воскресный день. Проводились какие-то выборы. Не помню, какие. Василий Дмитриевич со бирался идти голосовать, но тут остановилось сердце.

Я бегу к Лебедевым. До его квартиры, если пойти напрямик, недалеко. Дошёл быстро. Поднимаюсь по лестнице, чувствуя слабость во всём теле, ноги ватные стали, в груди отчаянная пустота. Тихо открываю дверь. Там люди какие-то. Оказывает ся, это ж писатели. Заметил Петра Аввакумова, Семёна Руфо ва и других. Прохожу к Василию в спальню. Писатели уже поло жили его на стол, накрыли белой простынёй и со всех сторон обложили льдом. Вижу, лежит мой друг и наставник на столе, такой маленький. У меня горло перехватило спазмами, слёзы потекли по щекам. Долго простоял возле него без слов. Вдруг зарыдал долгий телефонный звонок. Кто-то поднял трубку и сказал: «Это Ленинград... Жанна Карувна».

Когда он скончался, Жанны Карувны дома не было. Она находи лась в командировке, говорили, что она откуда-то приехала в Ле нинград. Это было после нас. Когда мы с Васей там заседали, её не было. Ей сообщили, что я нахожусь тут. Она, кажется, попроси ла, чтобы мне передали трубку. Поднимаю трубку и слышу голос убитой горем Жанны Карувны, она спросила: «Как же так случи лось, Андрей?!» — и зарыдала...

Дима, сын Василия Дмитриевича, тогда учился в школе, в шестом ли, седьмом ли классе — не помню. Но ещё малень кий был. Отец скончался при нём. Чуть успокоившись, я спро сил у него, как случилось это трагическое событие. Мальчик сказал, что они с отцом попили чаю, потом отец пошёл в свою комнату, стал переодеваться, чтобы идти на голосование, вдруг до слуха Димы донесся приглушённый хрип. Он бросил ся в комнату и видит: лежит отец на полу, изо рта выступила пена, он хрипит и хватает ртом воздух. Перепуганный мальчик выскочил к соседям. Вызвали «скорую помощь». Уже было по здно. Приехавшие врачи констатировали смерть... Вскрытие показало обширный инфаркт. Исстрадавшееся сердце не вы держало тягот и лишений жизни.

В холодный февральский день мы похоронили Васю на маганс ком кладбище.

Якутские писатели в такие горестные моменты, не сговари ваясь, быстро сплачиваются. И тут без суеты всё организова ли как надо. В республиканских газетах «Кыым» и «Социалис МИР ВАСИЛИЯ ЛЕБЕДЕВА тическая Якутия» появился некролог, подписанный группой товарищей. В самом конце некролога было сказано: «Светлая память о Василии Дмитриевиче Лебедеве — большом масте ре художественного слова, талантливом учёном, добром от зывчивом товарище навсегда останется в наших сердцах.

Смерть вырвала из наших рядов не только самобытного наци онального поэта, но и талантливого учёного, крупнейшего специалиста по фонетике, морфологии и синтаксису эвенс кого языка и его говоров».

...Помню, летом того года мне приснился сон. Во сне я встретил Лебедева. Внизу течёт река. Я переправляюсь через эту реку не вброд, а по проволоке, перетянутой через неё от берега к берегу.

А по реке прямо в гробу плывёт Лебедев. Мы поговорили. Он ос тановился посередине реки, лежит в гробу и разговаривает со мной. Я же на животе повис поперёк проволоки и смотрю вниз.

Вася мне говорит: «Ты оставайся тут. Дел много», — и поплыл даль ше. Я смотрел ему вслед, пока не скрылся он за поворотом. Вот такой сон был...

Он нежно любил свою мать Евдокию Неустроеву. Она несколь ко лет жила у него в городе Якутске. Была она в преклонном воз расте, ей уже более восьмидесяти лет. Мне признавалась она в том, как сильно тоскует по тайге, что каменный дом на неё давит.

Я вспоминал тогда свою мать, которая тоже, когда гостила у меня в городе, тянулась обратно домой, к оленям. Василий Дмитрие вич при мне консультировался с матерью по отдельным эвенским словам. Мать охотно давала своё толкование слов, иной раз про сто объясняла, как обозначается то или иное слово. Она пережи ла своего сына, живя на Моме. Вместе с сыном ушли её после дняя опора и надежда.

Вспоминаю, был у Василия старший брат. Тот был немногос ловный. Пожилой, намного старше Василия. Всю жизнь работал оленеводом. Один раз, будучи на Моме, я увидел, как искусно и как умело он, старший брат Василия, танцевал эвенский хоро водный танец «Хэде». При этом выступал ведущим, великолепно пел. Тоже мог бы стать певцом, но у него иное назначение было, видать.

Конечно, радости мало всё время выступать в роли вечного про сителя. Ирония судьбы состоит в том, что мы, народы Севера, всё ещё зависим от власть имущих. Сколько же столетий пронеслось на крыльях вольного ветра над просторами белого безмолвия — тундры, таинственных таёжных гор и величавой рекой Леной с тех неведомых времён, когда на этих огромных пространствах жили и кочевали вольные, независимые северные народы...

За все эти годы, как проводили в последний путь В.Д. Лебедева, постоянно живу с ощущением вины перед его памятью. Жил ведь АНДРЕЙ КРИВОШАПКИН человек, писал, творил, вёл научные поиски, общались с ним. По куда живой был, а как не стало его, неужто забыли все о нём? Его сородичи, друзья-писатели? А власти? Стыд и позор, до сих пор не предприняты хотя бы самые элементарные меры по увекове чиванию памяти поэта.

*** Совсем недавно, в конце апреля, я в театре встретил вдову по эта Жанну Карувну Лебедеву, и она меня ошеломила потрясаю щей новостью. Оказалось, 31 марта 1994 года жена Димы родила сына, его нарекли Василием — Василием Дмитриевичем Лебе девым. Это значит, что наш яркий поэт и выдающийся учёный вновь вернулся в Средний мир. По обычаю эвенов у нас не принято гром ко говорить о новорождённом, тем более предсказывать его бу дущее. Я молю Господа Бога, чтобы он покровительствовал ма ленькому Васильку, чтоб в него вселился добрый и светлый дух незабвенного Василия Дмитриевича Лебедева.

Я верю, что наш большой поэт, великий сын малочисленного эвенского народа не канет в Лету, не забудется, а по-прежнему будет помогать духовному возрождению многострадального Се вера и его народов. Я верю в это.

ЯКУТСК 1995 год МИР ВАСИЛИЯ ЛЕБЕДЕВА Марта МИХАЙЛОВА ЕСЛИ ТЕНЬ МОЯ Б МИРЕ ИСЧЕЗНЕТ «Я от снега не бегу, я родился на снегу...»— в самом прямом сво ём значении эти строки народного поэта Якутии Семёна Данилова имеют непосредственное отношение к судьбе талантливого эвен ского поэта Василия Лебедева, лауреата премии комсомола Яку тии, присуждённой ему уже посмертно. Именно так, на холодном, белом, сверкающем снегу где-то в необозримых просторах люби мой его северной тундры в семье охотника-оленевода родился он.

«Было это в самые сильные морозы, в феврале 1934 года, — вспо минал он, — и родители мои кочевали с оленьим стадом в Догдо Чибигалахском наслеге Момского района...» Так и стал этот наслег местом его рождения.

Вместе с родителями кочевал он по тундре, с детских лет при выкая к нелёгкому труду оленевода, засыпал под сполохами се верного сияния в родном чуме, выскакивал из него ранним ут ром на тот же белый, холодный, сверкающий снег, чтобы покор мить любимую свою собаку, которую воспел в первом своём дет ском стихотворении, «Очень любил я её...» — вспоминал он. Мо жет быть, эта любовь и пробудила в нём поэта. Возможно, силь ным толчком к пробуждению в нём творческого начала оказа лась и одна счастливая встреча в тундре. К его родителям од нажды присоединился первый эвенский писатель Николай Та рабукин, и целую зиму они кочевали вместе. Мальчик имел воз можность наблюдать за своим первым учителем. Целыми часа ми готов он был слушать его пение и рассказы об удивительном городе над Невой, где учился он.

А вскоре он сам оказался в Ленинграде. Именно те коренные изменения, которые произошли в жизни северных народов на шей страны, как в зеркале, отразились в судьбе талантливого эвенского мальчика. К тому времени, когда он оказался в Ленин граде, при Институте народов Севера существовало так называ емое подготовительное отделение, куда принимали детей олене водов, охотников, рыбаков Севера, чтобы, начиная с 8 класса, дать им среднее образование, получив которое, они могли поступить в институт. Так, начиная с 8 класса, Василий Лебедев стал учиться в Ленинграде.

МАРТАМИХАЙЛОВА Удивительный, единственный этот город с первых же дней пора зил воображение мальчика. Высокие шпили, строгие прямолиней ные улицы, простор площадей, каменные ступени набережной, спус кающиеся к Неве... Белые ленинградские ночи — так похожие и не похожие на белые ночи его тундры... Там, в годы учёбы в Ленинграде, начал он по-настоящему писать стихи. Там узнал и полюбил он ве ликую русскую классическую литературу и прошёл её великолеп ную школу. Там начал он заниматься переводами на эвенский язык.

Видимо, трудно сейчас представить, как нелегко давалось на первых порах всё это детям, по сути дела, искусственно вырван ным из привычной, родной среды и оказавшимся в незнакомом го роде, вдали от близких и родных им людей. Порой хотелось бросить всё и — назад, домой, где всё так привычно и близко, но было стыд но перед товарищами, тесный круг которых тогда там, в Ленингра де, был как бы кусочком дома, стыдно было перед собой, потому что каждый из них тогда уже знал, что именно ему предстоит сде лать многое, если не всё, для того, чтобы заложить начала пись менности и литературы своего народа.

И, может быть, более всего помогли им понять и навсегда полю бить этот ставший второй их родиной город люди этого города — их учителя, воспитатели, педагоги, дарившие им, совсем ещё де тям, тепло своей большой души, свои знания, жизненный опыт и просто — свою любовь. Тогда-то и стала для него близким, совсем родным человеком его первая ленинградская учительница, затем, много лет спустя, уже в аспирантуре, его научный руководитель, профессор Вера Ивановна Цинциус. И до самой своей последней поездки в Ленинград, едва добравшись до гостиницы, он прежде всего бросался к телефону, звонил, а потом ехал к ней домой, и они долго пили чай, он рассказывал ей о себе, а она любовалась им, как выросшим сыном.

Владимир Санги как-то сказал о нём: «Василий Лебедев и в сту денческие годы был немногословным, и сейчас он такой. Прежде чем что-то сказать, он долго обдумывает, чтобы найти точные сло ва. Хорошо, что и в поэзии он такой...»

Двести семьдесят дней в году Белый север в белом бреду. Снег колючий глаза слепит. Так чему же ты рад, следопыт ? У зимы охотничий глаз — Даль сквозит из конца в конец. Глянь, где тень от скалы легла, Словно искра, мелькнул песец... Где-то рядом, в тени скалы, Замерев, уямкан стоит.

МИР ВАСИЛИЯ ЛЕБЕДЕВА Туча искр от костра летит, Словно брызги из-под копыт...

Самое тесное единение с природой, едва ли не одинаковый ритм дыхания с природой, глубочайшее проникновение в са мое сокровенное окружающего мира привели Василия Лебе дева к творческим находкам, удивительным своей простотой и естественностью, утончённостью и изяществом:

Оленёнок чёрной масти, Что тебе, ушастый, снится ?

Возле матери приткнулся, Закопался в тёплый мох. Не привыкли бить сугробы Эти мягкие копытца. Тропы горные не знают Топот этих тонких ног... Оленёнок чёрной масти, Кем ты будешь, оленёнок? Если вдруг беда нависнет Над тобою — так и знай: Позови меня — приду я, Отведу твою беду я.

Оленёнок чёрной масти, Спи, ушастый, подрастай!..

В литературах народностей Севера отсутствует тема так на зываемой героической борьбы с природой. Северный человек во все времена обращался к природе как равный к равному, как к другу, как к соучастнику человеческой повседневности.

Суровый Север не терпит суеты, здесь стоят строгие холода, но не занимать теплоты человеческим сердцам:

Верность и память — в прошлое нить.

Можно оставить, но не забыть! Можно покинуть, но не остыть. Слышишь шаги — к сердцу тайги ?..

Поэт влюблён в родную природу. Ему нравится осень и чис тый прозрачный зимний снег. Сам прячась в тень, поэт тща тельно рисует снежную реальность: «снег колючий глаза сле пит», «спит на ветках тяжёлый снег», «у нас и летом снег — не редкий гость», «а снег засыпает глаза»... И мчатся, несутся по сверкающему белому снегу быстрее, чем птицы и тени, белые олени поэта...

МАРТАМИХАЙЛОВА «Белый олень» — так называется одно из программных стихо творений поэта. Так называется один из сборников его, вышед ший в Ленинграде. Белый олень по древнему эвенскому поверью считается священным животным, приносящим счастье:

Прекрасный символ I Любим, лелеем.

Опрос быстрее и крепче всех. И не срезали, как всем оленям, Рогов ветвистых, считали — грех...

Ещё одна книга стихов Василия Лебедева в переводе на рус ский язык вышла в 1974 году в Москве в серии «Современника»

«Первая книга в столице». Поэт с восторгом приветствовал мир:

Рвалась и металась живая душа, В дорогу, в дорогу, в дорогу спеша!

Стремглав, как стрела, я по свету летел, Считая, что это и есть мой удел...

Но посмотрите, как выстраданно звучат вот эти строки:

Когда б не корни вековые, В какие б дали ледяные Листом опавшим жизнь умчалась Под ветром, что не знает жалость?..

Такие стихи открывают перед нами индивидуальность, повторя ющую психологическим рисунком необычный путь своего народа.

Шумный день дошагал до закатной черты.

Над померкшей тайгой, как чугун, небеса.

Чёрно-бурою шкурой Большой Темноты, Засыпая, укутались на ночь леса.

Но затеплили звёзды свой пристальный свет.

Видишь, сколько их смотрит задумчиво вниз?

Может быть, собрались на верховный совет.

МИР ВАСИЛИЯ ЛЕБЕДЕВА Может, судьбы людей разгадать собрались...

Какое-то удивительное изящество сквозило во всём его обли ке, когда он говорил, задумывался, хмурился, потом снова свет лел лицом... Чрезвычайно широк был круг его интересов. Канди дат филологических наук В.Д. Лебедев внёс заметный вклад в эвенскую диалектологию. Широко известны его монографии и статьи об охотском, абыйском, аллаиховском, верхоянском, том понском эвенских говорах. Им было создано более десяти учеб ников и учебно-методических пособий для эвенской школы. Ра ботал он и в области эвенского фольклора, и это тоже самым не посредственным образом отражалось в его поэзии.

Он любил поэзию Михаила Дудина и Фазу Алиевой, Ольги Берг гольц и Расула Гамзатова. Он вчитывался, вглядывался внима тельно в тех, кто представляет сейчас эвенскую литературу, и отмечал прозу Андрея Кривошапкина, поэзию Василия Кейме тинова и Николая Калитина... Он убеждён был в том, что истин ная поэзия возникает лишь там, где, говоря его стихами, «как бы то ни было, напряжена к миру от сердца тугая струна...» Именно так — к миру и от сердца! Потому так пронзительно звучит и это стихотворение:

Вечер звёзды взвалил на плечи И спустился с небес в тайгу, И желанной прохладой лечит, И от лиственниц ширится гул.

Ветерок пролетает, тает, Облаков потемнели края. Чьи-то тени в траве мелькают, И моя среди них, и моя... Но рождается новая песня И уносится в небо, звеня I Если тень моя в мире исчезнет — Эта песня заменит меня!

Вячеслав ОГРЫЗКО СКВОЗЬ ПРОСТРАНСТВА И ВРЕМЕНА Известный эвенский поэт Василий Лебедев (1934— 1982), го воря об истоках своей поэзии, однажды воскликнул:

В дремучей тайге Родилось моё слово, В горах Верхоянских И в тундре песцовой...

(Перевод Г.Фролова).

К слову сказать, точное место появления будущего поэта на свет никто не знает. Достоверно известно только, что он родился на берегу реки Умбэ в одном из ущелий Верхоянских хребтов. Не случайно Н. Грудинина, Н. Слепакова, В. Соснора и А. Кушнер, выступая в 1969 году по ленинградскому телевидению с раздумьями о творчестве своего эвенского товарища, телепередачу назвали «Человек, который родился в снегу». По образному выражению вдовы поэта, повивальной бабкой Лебедева стала зима, а купелью — пуховой, молочный снег, которым его обмыла мать.

Если же говорить о науке и литературе, то здесь Лебедев очень многим был обязан крупнейшему тунгусоведу Вере Ивановне Цин циус. Она преподавала поэту в 1951 — 1958-х годах поэту в Ле нинградском педагогическом институте им. А.И. Герцена эвенс кий язык. Это под её влиянием Лебедев перевёл на родной язык многие произведения В. Арсеньева, В.Маяковского, С.Михалко ва, Т. Сёмушкина, других русских писателей.

Почувствовав вкус к слову, Лебедев ещё в Ленинграде заинте ресовался также чисто лингвистическими проблемами. Будучи студентом второго курса, он принял приглашение тунгусоведки Л.Д. Ришес и в 1955 году отправился в диалектологическую экс педицию к эвенам Момы на север Якутии, на материалах которой опубликовал в 1959 году свою первую научную статью.

МИР ВАСИЛИЯ ЛЕБЕДЕВА В 1958 году Лебедев вернулся в Якутск, устроился лаборантом в Институт истории, языка и литературы и заочно продолжил учё бу в местном университете. За короткий срок он организовал боль ше десяти научных экспедиций. Как итог — блестящая защита в 1970 году в ленинградском отделении Института языкознания дис сертации на тему «Догбо-Чебогалахский говор эвенов Момского района Якутской АССР».

В поэтической судьбе Лебедева огромную роль сыграла состо явшаяся в 1961 году под Ленинградом, в Комарово, первая Все российская конференция писателей народов Севера. Подстроч ники эвенского поэта заинтересовали Наталью Грудинину, Алек сандра Кушнера и других известных мастеров художественного слова. Ленинградские поэты были просто пленены песенностью и фольклорными образами Лебедева. Кстати, свою первую книгу стихов на родном языке Лебедев назвал по имени эвенского бо гатыря Омчэни (1963).

Но вот с публикациями на русском языке эвенскому поэту дол го не везло. Лебедев всегда мечтал о таких переводчиках, кото рые и Север бы знали, и оригинал бы чувствовали. Как он считал, более других этим критериям соответствовала Грудинина. Но Гру динина тогда была очарована стихами ненецкого поэта Леонида Лапцуя, и на других северян времени у неё уже не оставалось.

Она сразу предупредила Лебедева, что в лучшем случае сможет перевести три-четыре его стихотворения, и не больше.

После долгих поисков судьба свела эвенского поэта с Васили ем Бетаки. Они довольно-таки быстро нашли общий язык. Может, потому, что оба были неравнодушны к Востоку. Бетаки в своё вре мя мечтал стать востоковедом и два или три года изучал в Ленин градском университете язык и литературу Ирана, пока не ввязал ся в большую политику, что завершилось для него изгнанием с восточного факультета. Кроме того, Бетаки неплохо знал Север, но не азиатский, а европейский: он лет пять, спасаясь от возмож ного ареста, провёл на побережье Белого моря, преподавал в сельских школах русский язык и литературу. И самое главное:


Бетаки никогда не относился к переводам исключительно как к способу добычи денег. В молодые годы он с удовольствием посе щал домашние семинары Т. Гнедич, и обычно переводческое дело доставляло ему большое наслаждение. Я уже не говорю о том, что Бетаки, помимо всего, сам писал хорошие стихи (в 1965 году у него вышла интересная книжечка «Земное пламя»).

Так вот, Бетаки сразу зажёгся лебедевскими подстрочниками.

Особенно его увлекла поэма «Серкани». Поэта заинтриговал сю жет о злом шамане, который стал препятствовать любви двух мо лодых людей. Как считал Бетаки, эта вещь должна была держать всю лебедевскую книгу.

ВЯЧЕСЛАВОГРЫЗКО Но когда сборник Лебедева «Белый олень» уже отдали в пе чать, ленинградские партийные поэты повели на Бетаки оче редную атаку. Причём литфункционеры заняли очень хитрую позицию: с одной стороны, они исключили Бетаки из Союза писателей, а с другой — обратились к властям с ходатайством разрешить опальному поэту эмигрировать на Запад. В свою очередь руководство КГБ не стало мешать отъезду Бетаки во Францию.

И кто в той ситуации более других проиграл? Правильно: Лебе дев. Цензура после отъезда Бетаки за границу изъяла лебедевс кую книгу «Белый шаман» практически из всех библиотек и запре тила издателям перепечатывать какие-либо его переводы. Лебе деву предложили старые вещи отдать проверенным авторам для новых переводов.

Позже московские издатели посоветовали Лебедеву порабо тать с Михаилом Шаповаловым и Юрием Кузнецовым и другими столичными поэтами. Итогом этого сотрудничества стал сбор ник «Священный родник». Кстати, Лебедев сумел в этой книге перепечатать и некоторые переводы Бетаки, скрыв их неизвест ными цензорам псевдонимами. Критики считали, что эвенский стихотворец вышел на какой-то новый уровень. Как писала в году Татьяна Бек, Лебедев «с энтузиазмом осваивает огромный мир («рвалась и металась живая душа, в дорогу, в дорогу, в дорогу спеша...») и даже восклицает порой в запальчивом, столь есте ственном восторге перед пришедшей в тайгу новью:

В век атома светло я расстаюсь Со стариной, вселявшей в душу грусть...

(Перевод В.Юрашова) Но он же с не меньшей выстраданностью говорит:

Когда б не корни вековые, В какие б дали ледяные Листом опавшим Жизнь умчалась — Под ветром, что не знает жалость ?

(Перевод М.Шаповалова) Это противоречие, которое достовернее, нежели последова тельная логика, выявляет перед ним душу честную и богатую:

здесь индивидуальность, сама того не сознавая (по крайней мере никогда этого не декларируя), психологическим рисунком повто ряет необычный путь своей народности... Лебедев и в поэтике сталкивает старое с новым — сюжеты, мотивы или приёмы уст МИР ВАСИЛИЯ ЛЕБЕДЕВА ного народного творчества эвенов с опытом русской литерату ры, из которой в эвенскую пришли ранее не известные жанры (бал лада «Утёс» и поэма «Серкани»), Но сам Лебедев, конечно, понимал, что и для Шаповалова, и для Кузнецова, и для их менее опытных коллег его стихи — всего лишь эпизод, что никто из этих поэтов не собирается связывать с ним свои переводческие судьбы.

В середине 1970-х годов Лебедев вновь попытался упросить Грудинину взяться за его стихи. Ноу него ничего не получилось. В это время Грудинина готовилась к переложению эпической по эмы Лапцуя «Тёр», и она не хотела оставлять занятия ненецким фольклором.

Тем не менее Лебедев, уходя, каким-то образом сумел угово рить Грудинину подержать у себя оригинал и подстрочник поэмы о эвенском шамане Гургули. Увы, не сразу у переводчицы руки дошли до этих бумаг. А когда дошли, она ахнула.

Грудинина поняла: Лебедев посвятил эту вещь своему отцу. Он тоже был белым шаманом, которого новая власть хотела поста вить к стенке, но на защиту которого выступили чуть ли не все оленеводы Момского края.

Герой поэмы, как и отец Лебедева, мог управлять всем Инди гирским краем, но он отнюдь не был стяжателем. Поразительный факт: когда в Верхоянские горы пришли красные отряды и стали разыскивать, куда богачи угнали оленьи стада, кочевники дали пришельцам совет: спросить мнение шамана. Красный командир, послушав пастухов, повёл разговор с Гургули как большевик с шаманом. Кочевникам это не понравилось. Один из старейшин заметил командиру: Гургули —это советчик и друг эвенов, и если на нём есть какая-то вина, её надо взвалить на плечи всего рода.

И большевик отступил. А Гургули ушёл в свой ветхий чум, заснул и увидел сон о золотом олене, побежавшем рядом с красным ко мандиром, но чей полёт вдруг остановили пули богачей: одна уби ла большевика, а другая ранила оленя. На этой сцене шаман про снулся и ужаснулся. Он понял: надо помочь красноармейцам. По расположению звёзд и другим приметам Гургули легко высчитал, куда могли спрятать оленей.

Такая трактовка шамана в 1970-е годы в литературах Севера была неожиданна. К сожалению, Грудинина очень поздно взялась | за перевод этой поэмы. Он появился в печати уже после смерти » эвенского автора.

А тогда, в 1970-е годы, Василию Лебедеву в постоянные пере водчики навязали редактора одного из столичных издательств Геннадия Фролова, который серьёзными познаниями эвенской культуры и мифологии никогда не отличался. Переводы ему в ос новном нужны были для заработков. Конечно, Лебедев мог отка ВЯЧЕСЛАВ ОГРЫЗКО заться от его услуг. Но он прекрасно понимал, что в таком случае его стихи за пределами Индигирки ещё долго никто не услышит.

Не случайно поэт однажды сделал одно очень важное уточнение, касающееся его творчества:

О песни мои, Вы с эвенской душою, Одетые в русское слово, Летите Над нашей великой Огромной страною...

Вот так образно им было подчёркнуто значение русского языка.

Все 1970-е годы Лебедев провёл в научных экспедициях. Он побывал у эвенов Камчатки, Чукотки, Колымы и Хабаровского края. Итогом его поездок стали монографии «Язык эвенов Яку тии» и «Охотский диалект эвенского языка» и, кроме того, в руко писи осталась книга по языку и фольклору эвенов Камчатки.

Во многом через собранные в экспедициях уникальные фольк лорные материалы Лебедеву открылась неизвестная древняя история эвенов. Позже этот необычный материал лёг в основу его поэмы «Память», лирический герой которой отважился совер шить в наши дни путешествие по Среднему миру, где, как утверж дали эвены, «брал богатырь Чирини руками отроги», и не побоял ся вступать в схватку с хозяином Нижнего мира Сэлинтором («оде тый в железо, угрюмо, в рассвета не знающей мгле, таил он еди ную думу, как жизнь извести на Земле»).

В поэме «Память» Лебедев впервые в советской литературе обратился к истории государства Бохай, созданном в VIII — X веках предками эвенов на юге Дальнего Востока. По версии по эта, не выдержав натиска могущественных южных соседей, пле мена знатных мастеров, умевших сталью смирять врага, отсту пили на Север, где, столкнувшись с сильными морозами, «упря мо встречая беду, в полярной ночи выживая», они довольно-таки быстро забыли, «как плавить руду» и почти полностью сменили образ жизни.

В реконструкции исторических событий VIII — X веков Лебедев опирался главным образом на свои фольклорные записи. Другие источники по идеологическим причинам для поэта почти до са мой смерти были недоступны.

Кстати, впервые о работе над поэмой «Память» Лебедев обмол вился в письме к своему ученику А.Кривошапкину ещё в начале января 1971 года. Поэт мечтал, завершив поэму, «попробовать написать роман». Вдова поэта сохранила его наброски к большо му эпическому полотну из многострадальной истории эвенов.

МИР ВАСИЛИЯ ЛЕБЕДЕВА Многочисленные экспедиции со временем убедили Лебедева в необходимости реформы эвенской орфографии. Вместе с извес тным тунгусоведом К.А. Новиковой он в 1980 году издал новые правила орфографии эвенского языка. Однако тут в «бой» всту пила старая гвардия, которая боялась каких-либо перемен. Эту гвардию, к сожалению, поддержала часть влиятельных учеников Лебедева, которая, по сути, предала своего учителя.

В конце жизни поэт подготовил два фундаментальных сборни ка — «Героический эпос эвенов» и «Эвенский фольклор», которые должны были войти в 60-томную академическую серию «Памят ники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока». Однако ру ководители института проблем малочисленных народов Севера хода этим рукописям не дали. Что удивительно, какой-либо дру гой свод эвенских фольклорных памятников бывшие ученики Ле бедева предложить не смогли. В конце концов в середине 1990-х годов они пришли на поклон к Ж.К. Лебедевой. Но вдова поэта поставила одно условие: оба составленных её мужем тома долж ны выйти по новым правилам эвенской орфографии. Но учёные мужи к этому до сих пор не готовы.

Василий КЛЕЙМЕТИНОВ БЕЛЫ УГРЮМЫЕ ХРЕБТЫ Я познакомился с ним в 1955 году, в общежитии Ленинградско го государственного педагогического института имени А.И. Гер цена на улице Желябова, 27. Здесь до Великой Октябрьской ре волюции 19-17 года располагалась гостиница «Медведь». Она была известна тем, что в ней останавливались многие известные пи сатели, поэты, артисты и художники того времени. Но больше все го тем, что из одного из её номеров выбросился известный рус ский писатель второй половины XIX века Гарин-Михайловский, автор тетралогии «Детство Темы», «Гимназисты», «Студенты» и «Инженеры». Гарина-Михайловского высоко ценили М.Горький, А.Куприн и другие не менее известные деятели русской культуры.

В этом общежитии мы прожили около пяти лет.

Когда я ехал в Ленинград, думал, как же найду общежитие ин ститута. Оказалось, опасался напрасно. Каждый прохожий был готов объяснить мне, как попасть на Желябова, 27. Относительно недавно был проведёен 250-летний юбилей Ленинграда, может быть, поэтому город казался торжественно парадным, очень стро гим, с размеренным ритмом жизни. Ленинградцы отличались ис ключительной внимательностью и добротой к приезжим. Обста новка всеобщей доброжелательности невольно дисциплиниро вала нас, детей оленеводов и охотников, рыбаков и скотоводов, приехавших из глухой тайги и просторов тундры, с дальних остро вов Тихого океана и южного побережья Северного Ледовитого океана. Не случайно из числа студентов Института народов Се вера и ЛГПИ имени А.И. Герцена впоследствии вышли известные деятели культуры, учёные, писатели и поэты народов Севера. К их числу можно смело отнести и Василия Дмитриевича Лебеде ва, эвена из Момского района Якутской АССР.


Вася Лебедев учился на подготовительном отделении пед института с восьмого класса. В 1955 году, когда я поступил в институт, он был уже студентом второго курса филологичес кого факультета Северного отделения. Познакомили меня с ним и Христофором Суздаловым, впоследствии тоже эвенс ким поэтом, мои родственники Афоня и Никифор Кривошап МИРВАСИЛИЯЛЕБЕДЕВА кины. Мы быстро нашли общий язык. Но и Васю и Христофора несколько смущал мой, по их меркам, высокий рост и кудря вая шевелюра. Они никак не могли поверить, что я эвен, да ещё потомственный оленевод. Время от времени каждый из них поочерёдно подходил ко мне, становился рядом, как бы примеряясь, насколько я их выше. При этом говорили, что мне, конечно, легче садиться верхом на оленя, но спрашивали, не задеваю ли я камни, кочки, пни, когда еду верхом. Я понимал, что они по-доброму подшучивают надо мной, и не обижался.

В те годы, в отличие от эвенов более позднего поколения, мы все впятером одинаково хорошо владели родным языком и прак тически не чувствовали никаких затруднений при общении друг с другом. Вася Лебедев — момский эвен, Христофор Суздалов — усть-янский (казачинский), а мы втроём: я, Никифор и Афоня Кри вошапкины — ламунхинские эвены. Но уже в 70-е — 80-е годы эвены из разных районов Якутии стали утверждать, что якобы они плохо понимают друг друга. Этому способствовало и то, что эве новеды-лингвисты позднего поколения, чтобы показать свою не кую «грамотность», стали придавать большое значение несуще ственным диалектным различиям.

Вася Лебедев уже в те годы чувствовал себя истинным горожа нином, ленинградцем до мозга костей. Великолепно знающий ис торические места, музеи города, он проводил для нас небольшие экскурсии. Гораздо более начитанный, чем мы, он рассказывал о том, о чём нам, детям тайги и тундры, тогда ещё было неведомо.

Одет Вася был элегантно. Он уже тогда предпочитал костюм свет ло-серого цвета, брюки всегда были в стрелочку, ботинки начи щены до блеска.

Вскоре началась студенческая жизнь: лекции, библиотека, чи тальный зал, спортивные секции, организованное посещение музеев, в субботние вечера танцы в общежитии. Нередко пригла шали нас в Театр эстрады, который находился буквально рядом с нашим общежитием.

На первых же занятиях мы познакомились с такими видными североведами, как В.И. Цинциус, М.Г. Воскобоиников, Л.В. Бе ликов, М.И. Куприянова. Они читали нам лекции по спецпред метам. Профессор Вера Ивановна Цинциус, любимица всех студентов-эвенов, седая миловидная женщина, небольшого роста, на первый взгляд недоступный, очень строгий человек, оказалась очень простой, доброй и предельно внимательной женщиной. Михаил Григорьевич Воскобойников, специалист по эвенкийскому фольклору, много лет проживший среди эвенков в Баунтовском районе Бурятии, побывавший во многих райо нах проживания эвенков, оказался очень общительным чело веком. Иногда он смущал неожиданной экстравагантностью, ВАСИЛИЙ КЛЕЙМЕТИНОВ излишней простотой в общении со студентами. Проходя по ко ридору, он неожиданно здоровался за руку со студентами, что то говорил им по-эвенкийски, запросто хлопал по плечу и так же неожиданно уходил, не выслушав ответ на поставленный им вопрос. Как нам рассказывали позже, это была приобре тённая недавно особенность общения со студентами. Дело в том, что по известному «Ленинградскому делу» подверглись репрессии и известные североведы. Их обвиняли за попытки якобы спровоцировать у студентов-северян и интеллигенции малых народов Севера националистические тенденции. Мно гие североведы, в том числе Г.М. Василевич, В.И. Цинциус, М.Г.

Воскобойников, в течение длительного времени подвергались допросам и даже сидели в тюрьме. Однако дело закончилось относительно благополучно.

В те годы северяне занимались отдельно от студентов общего потока — только по своим специфическим предметам, по всем остальным курсам они слушали лекции вместе со всеми. Подоб ная организация учебного процесса имела для студентов-севе рян большое значение, так как они слушали тех же преподавате лей, что и студенты основных потоков. А преподавательский кол лектив института был очень сильный. В институте работали мно гие авторы вузовских учебников, интеллигенция старой закалки.

Под стать им были и преподаватели-североведы, многие из них были создателями письменности тех или иных малых народов, прошли языковую практику на местах. Именно поэтому студенты из числа малых народов Севера, получившие образование на Се верном отделении ЛГПИ имени Герцена, стали впоследствии се рьёзными профессионалами своего дела. В их числе был и Вася Лебедев.

Профессор В.И. Цинциус, одинаково внимательная ко всем своим студентам, с особым уважением относилась в Васе. Не редко, читая лекции по эвенскому языку, Вера Ивановна ссы лалась на него, что вот, мол, Вася Лебедев рассказывает то то и то-то, что, по мнению Васи Лебедева, надо, мол, говорить так... В.И. Цинциус исключительно внимательно относилась к каждому эвенскому слову, очень чётко различала говоры оль ских, охотских, быстринских и других эвенов, вызывая наше восхищение. Видимо, это внимательное отношение к каждо му слову передалось и Василию.

Вера Ивановна уже со второго полугодия первого курса знала о моих попытках написать что-нибудь на родном языке. И, видимо, поэтому Василий стал давать мне поручения от её имени переве сти что-нибудь на родной язык. Так появились мои первые пере воды китайской сказки Сань-Шан-Фэйа «Десять маленьких дру зей» и «Сказки в картинках» В.Г. Сутеева в 1958 году.

МИР ВАСИЛИЯ ЛЕБЕДЕВА Василий, опять-таки со ссылкой на В.И. Цинциус, предложил мне перевести учебник арифметики для первого класса. Но я не принял это предложение, ссылаясь на то, что не справлюсь с тер минами. Зная доброе отношение Веры Ивановны к Лебедеву, я совершенно не сомневался в том, что Вера Ивановна даёт зада ние через него. И только в конце 60-х годов Вера Ивановна объяс нила, что она, зная состояние моего здоровья, воздерживалась лично давать задание, так как, если будет давать задание лично она, то я не осмелюсь отказать.

В 60-е годы, когда я уже работал директором Себян-Кюельской семилетней школы, Василий Дмитриевич от имени Союза писа телей Якутии дважды приглашал меня на совещание молодых писателей народов Севера Якутии с последующим выездом в Москву и в Сочи. Но я из-за отсутствия регулярной авиасвязи между Якутском и Себян-Кюелем не смог принять участие в этих совещаниях.

Несмотря на это, он продолжал поддерживать меня, включая в сборники стихов молодых поэтов Якутии мои отдельные стихо творения, о существовании которых к тому времени я практичес ки забыл. Лебедев к активной переводческой работе и литера турной деятельности привлекал и других своих сородичей.

Василий Дмитриевич, и как поэт, и как большой учёный-линг вист, с молоком матери впитавший всё богатство родного языка, со всеми его нюансами, умело пользовался в своей литератур ной деятельности этим бесценным богатством.

Работая в совершенно разных структурах, мы не имели возмож ности часто встречаться с ним и тем более обмениваться мысля ми о его творчестве. Но у него иногда проскальзывала мысль, что его переводчики из Союза писателей РФ нередко отходили от ори гинала, а он, чтобы не потерять времени и связи с Союзом писа телей, вынужден был соглашаться с далёкими от оригинала пе реводами. Не претендуя на высокий уровень художественного пе ревода, с целью восстановления содержания, высказанного по этом на нашем родном языке, я хотел бы дать свой вариант пере вода некоторых его стихотворений или отрывков из них. Зная род ной язык и в какой-то степени стиль и особенности художествен ного слова автора, я попытаюсь обеспечить более близкий к ори гиналу перевод и сохранить при этом его стиль и манеру обра щаться со словом.

Василий Лебедев, будучи патриотом Севера и своей малой ро дины, много произведений посвятил именно этой тематике.

Мне особенно близко его стихотворение «Другу». Чем оно дорого?

Во-первых. Поэт, соблюдая традиции эвенов, очень скромно, ненавязчиво, даже несколько смущённо и застенчиво высказы ВАСИЛИЙКЛЕЙМЕТИНОВ вает просьбу-приглашение своему дальнему другу посетить род ной для поэта Север, то есть поэт с самого начала соблюдает народные традиции.

Во-вторых. Уже в самом начале стихотворения мы находим сло ва, забытые многими эвенами, особенно молодым поколением. Так, слово «биси» может быть переведено в зависимости от контекста:

1) оседлый;

2) ведущий оседлый образ жизни;

3) живущий вдалеке.

В-третьих. Поэт, как подлинный знаток родного языка, нашёл наиболее подходящую форму для выражения просьбы, использо вав форму побудительного залога — частицу -га в слове долчис ли-га. Этот момент считаем нужным подчеркнуть, потому что в действующих учебниках эвенского языка «именитые» лингвисты пропагандируют заведомо ошибочную форму побудительного за лога глагола, что совершенно искажает язык. А вот Лебедев ис пользует наиболее удачную форму выражения просьбы.

В переводе Раисы Романовой данное четверостишие звучит так:

Познать суровый Север ты Решился? — Не робей.1 Белы угрюмые хребты Над родиной моей!

В моём варианте, достаточно близком к оригиналу, это же чет веростишие звучит иначе:

Если хочешь ты увидеть Север дальний и суровый, Друг, живущий вдалеке, Сядь, послушай налегке.

Как видно, у Раисы Романовой и у автора этих строк совершенно разный по содержанию перевод. Далее. Следуя обычаям предков, поэт одухотворяет всё окружающее, в том числе и горный ручеёк.

Горный ручеёк, по словам поэта, не просто журчит, а шепчет, рас сказывая о том, какую он пользу приносит окружающей среде:

Я водичкою чудесной Землю всю вокруг полью, Пташек малых напою, Чтоб запело всё вокруг.

Метод одухотворения всего окружающего, наделение горного ру чейка способностью рассказывать о своей пользе, даёт возможность автору соблюсти ещё один важный для эвенов народный обычай.

Жители той или иной местности не должны расхваливать свои края, МИР ВАСИЛИЯ ЛЕБЕДЕВА так как это может иметь нежелательные последствия. Именно по этому поэт даёт возможность горному ручейку говорить о себе са мому. И только после этого советует другу: «Той водички тоже пей!»

В переводе же Романовой ничего подобного нет, соблюдена лишь внешняя форма:

Вот горный ручеёк бежит:

Живая в нём вода! И птицы жажду утолить Слетаются сюда!

Совершенно другое содержание, оформленное в ритмичную форму.

Возможно, для кого-то перевод Раисы Романовой покажется не плохим, так как соблюдена формальная сторона стихосложения.

Но переводчица при этом не уловила основной замысел поэта пе редать свою любовь к родной природе путём соблюдения этничес ких традиций одухотворения и оберегающего отношения к ней. В результате стихотворение в переводе потеряло свою этническую специфику, чем привлекательна любая национальная поэзия.

Чтобы сохранить авторский замысел и национальную специфи ку стихотворения, перевод должен быть примерно следующим:

Если хочешь ты увидеть Север дальний и суровый, Друг, живущий вдалеке, Сядь, послушай налегке.

Перво-наперво на гору Поднимись-ка, оглянись, И раскрой глаза пошире, С высоты той приглядись. И тогда увидишь диво, Как сквозь камень тот, большой, Из-под талого снежка Пробивается росточек.

А затем спустись ты к речке И послушай, как журчит, Что-то шепчет ручеёк И от всей души поёт: «Я волшебною водичкой Землю всю вокруг полью, Малых пташек напою, Чтоб запело всё вокруг.

ВАСИЛИЙ КЛЕЙМЕТИНОВ И поверь мне, не хвалюсь, Я ведь правду говорю». Друг мой дальний, так далёкий, Той водички тоже пей! Станет сразу всё светлей, Всё светлее и милей!

По богатству и выразительности поэтического слова, меткости и образности эпитетов, умению дать гиперболизированный об раз весьма интересно стихотворение «Миргилан» («Узоры»), где рассказывается о воображаемом камлании шамана Гургули (Бо родатого). Судя по нежеланию шамана на следующий день рас крыть, кто же он такой, действие происходит в то время, когда шаманизм не поощрялся не только властями, но и коренным на селением. Стихотворение не переведено ни на русский, ни на якутский язык. Действие происходит следующим образом. В одну из ранних осенних ночей шаман Гургули во сне видит собствен ное камлание, слышит, как он бьёт шаманской колотушкой (ги сун) по увлажнившемуся покрытию своего бубна. Он помнит, что перед его сновидением наступила тихая ночь. И перед нашими глазами зримо, осязаемо возникает картина тишины, «ночка не жная лес ласкает». Нарушают тишину только воображаемые во сне звуки шаманского бубна.

Читателя завлекает детальное описание камлания шамана, как будто это происходит не во сне шамана, а наяву, на виду у людей.

Начиная камлать, шаман, чтобы довести себя до экстаза, исступ ления, наносит себе удары, рвёт волосы, причиняя себе боль, кри чит время от времени: «Oho-ho! Oho-ho!», зазывая невидимых со родичей. Вот шаман увидел их, а те его и не слышат, и не видят, продолжают кочевать вместе с дикими зверями, медведями и мухами. Атам, где кочуют сородичи, настолько холодно, что «хо лод мысли заморозил» («ингэнь тоорлэ мэргэмутнэн тачикакан ингичэ»).

Василий Лебедев, следуя фольклорным традициям, одним-дву мя словами даёт целую картину многосложных действий шамана во время камлания. Так, в словах «кантар-бентэр туусанкаттан, тадук-дамар эйлинкэттэн» мы одновременно слышим звон ме таллических украшений шаманского одеяния (кантар-кантар), видим, как он кривыми ногами (бентэр) изображает бег рысцой (туусанкаттан) туда-сюда, а затем смотрим, как, плавно и высоко прыгая с ноги на ногу, изображает он плавное грациозное движе ние в воздухе(эйлинкэттэн).

Шаман продолжает камлать. Он то, как больной от неимо верной боли, катается, кувыркается, запевая истеричную ша манскую песню-стенание, то падает в обморок с криком: «Энэ!

МИРВАСИЛИЯЛЕБЕДЕВА Энэ! Энэ!» («Больно! Больно! Больно!»), то снова приходит в себя, то продолжает дёргаться в конвульсиях, издавая стон, плач и крики, то куда-то вверх поднимается как некая птица, то куда-то бежит так быстро, что поля и горы бегут назад: «Ка дарал-да, кунтэкэл-дэ дьэрэлни-кэн елтэн'чир» («и скалы, и поля все бегут назад»).

Шаман, превращаясь то в коня, то в оленя, убегает далеко-дале ко в поисках виновника человеческих бед, и звуки его бубна тоже становятся едва слышны. Иногда он превращается в быстроного го оленёнка, который бежит, едва касаясь копытцами земли.

Поэт часто использует слова, которые забыты сегодня боль шинством эвенов молодого поколения.

И, наконец, после длительных поисков шаман находит винов ника человеческих бед и сражается с ним. Они сражаются так долго и упорно, что от усталости у шамана во рту появляется пена, она постепенно вырастает до размеров большой снежной кухты на ветках деревьев и затем уже начинает течь с языка как молоч ная река. Поэт этот момент описывает следующим образом:

Изо рта его Пена показалась, Со снежную кухту, А затем потекла с языка Как молочная река.

Вот до такого состояния, по мнению поэта, сражались со злом настоящие шаманы предков и в конце концов побеждали.

Василий Лебедев так же красочно и правдиво описывает раз меренное возвращение шамана после победы над злом, а спа сённые им люди продолжают охотиться на диких зверей, пасти несметное количество оленей, как и прежде. Но шаману продол жает сниться. Все леса и деревья убегают вверх на небо, скалы и горы стонут и дрожат, малые и большие реки начинают течь об ратно, в сторону верховьев. Но в это время кто-то из сородичей будит шамана и шепчет на ухо:

Постарайся, Поднимись, Без тебя Мы погибаем.

ВАСИЛИЙ КЛЕЙМЕТИНОВ Оказывается, не только во сне самого шамана, но и в реальной жизни сородичи не могут обойтись без него.

Владея всем богатством родного языка, Василий Лебедев уме ло пользуется им. Многие выражения поэта так кратки, афорис тичны, но также выразительны и глубокомысленны, что за ними понимается нечто большее, чем сказано в двух-трёх словах.

Так, он говорит: «пиги-куй-ки, кадар-кингки», буквально «лес глу хой, скала тверда». Но любой человек, в первую очередь эвен, выросший, как автор, в горно-таёжной зоне, видит за этими сло вами значительно большее, чем те, кто вырос в другой зоне.

Лес в этих местах не просто глухой, а полон опасностей и труд ностей, практически непроходим. Скала не просто тверда, а вы сокая, крутая, полная сплошных неприступных глыб и практичес ки также недоступная, да ещё на такой скале не увидишь зверей.

То есть слова «глухой» и «тверда» приобретают в данном контек сте много значений.

Проснувшись ото сна, шаман Гургули смотрит через дымоход ный проём на небо, а оттуда на него, улыбаясь, смотрят звёзды и мерцают, как будто чему-то радуются. Шаман видит в этом пред вестие лучшей жизни в будущем и заключает, что скоро наступят для эвенов лучшие времена и его сородичи будут устраивать свою жизнь по своему желанию: пасти несметное количество оленей, кочевать по богатым кормами горным просторам и горным реч кам —узорам земли родной.

Таким образом, поэт, в совершенстве владея родным языком, зная изнутри проблемы и традиции народа, соткал словесные узо ры о жизни и мечтах своего народа. Именно поэтому произведение названо автором «Миргилан», что в переводе означает «Узоры».

Я пытался сказать своё слово об отдельных стихотворениях поэта, которые ещё не имеют перевода на другие языки или, на наш взгляд, переведены неудачно. Даже эти примеры свидетель ствуют о мастерстве поэта, о его знаниях традиций предков, о его великолепном владении родным словом. Если представится возможность, мы попытаемся высказать свои соображения и по другим произведениям автора, имеющим более удачный перевод на русский язык.

г. ЯКУТСК МИР ВАСИЛИЯ ЛЕБЕДЕВА Василий СИВЦЕВ УТРО НАДЕЖД И ТУМАНЫ СОМНЕНИЙ Было время, когда после окончания Якутского госуниверси тета я поступил на работу старшим редактором Якутского книжного издательства. Там и познакомился впервые с изве стными писателями республики. Народ творческий всегда и везде привлекал к себе своей общительностью, неуёмной энергией узнавать друг друга. К тому времени я был уже зна ком с Николаем Габышевым, Элляем, Моисеем Ефимовым, Иваном Гоголевым. Они отличались своей благородностью, общим развитием культуры.

В это же время в издательство почему-то зачастил эвенский поэт Василий Лебедев, человек маленького роста, но очень шустренький. Он уже заканчивал тогда Ленинградский пединститут народов Севера им. Герцена. Европейский кос тюм, ловко сидящий на его хрупкой фигуре, как нельзя гово рил о хозяине: всегда был чист и выутюжен. Говорил в основ ном на русском грамотном языке с акцентом северянина, вы росшего зимой и летом у костра, который любил курить. По том узнал, что он прекрасно владеет якутским языком, хорошо знаком с творчеством многих наших писателей, знает фольклор. Нас объединяли чувства начинающей дружбы, об щие пристрастия и единомыслие по разным параметрам жиз ни. Потом я перевёлся в Институт языка, литературы и исто рии при якутском филиале АН СССР, а Вася с тех пор почти перестал ходить в издательство.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.