авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 11 |

«Библиотека писательской артели «Литрос» ЭВЕНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА Составитель Вячеслав 0ГРЫЗКО Москва Литературная ...»

-- [ Страница 8 ] --

Фольклор — жемчужина народного твор чества. И истоки творчества Марии Амамич начинаются в этих НА ОХОТСКОМ ПОБЕРЕЖЬЕ преданиях и легендах. Не случайно её песни, как праздничный наряд эвенских женщин, сотканы из неповторимых орнаментов иносказаний, гипербол, метафор. Каждый художник, естествен ный и искренний в своих чувствах и страстях, создаёт типические образы разными средствами. Ваятель увиденное воплощает в молчании мрамора или бронзы, поэт увековечивает свои чувства словом, которое, как и жизнь, всегда в движении.

Нашу беседу временами нарушала пурга, настойчиво и звонко ударяясь в оконные стёкла. Из детской комнаты неслись незна комые мелодии — старшая дочь хозяйки, шестиклассница Таня, играла на баяне.

— Многие спрашивают, — сказала Мария Николаевна, — поче му мы не сопровождаем песни бубном. Мы отказались от бубна — его звуки напоминают нам о прошлом, когда в тайге и тундре хо зяйничали шаманы да богачи.

Время клонилось к полуночи. Прощаясь, Амамич поделилась со кровенной мечтой: к столетию со дня рождения Владимира Ильи ча написать песню о самом великом человеке.

Я вышел. Из динамика, установленного на улице села, далёкий голос московской певицы, как бы предвосхищая мои мысли, лас ково и задушевно сказал:

Песне ты не скажешь до свиданья, Песня не прощается с тобой!..

Олег ОНИЩЕНКО БОЛЬШОЕ СЕРДЦЕ Взгляд из 1977 года Марию Николаевну Амамич хорошо знают на Колыме и Чукотке. За двадцать лет работы в школах и интернатах она воспитала сотни ре бят. Теперь они трудятся на приисках и стройках, в совхозах и на заво дах, в школах и больницах. Концерты национальных эвенских ансам блей, которыми она руководила, всегда тепло принимали люди. В сбор нике «Поёт Мария Амамич» опубликованы её песни. Скоро выйдет её книга «Не провожайте с тоской улетающих птиц».

С Марией Николаевной мы встретились в тот день, когда по радио передавали проект новой Конституции СССР. Разговор наш начался именно с этого события.

— Я расскажу вам несколько историй из своей жизни и жизни моих родичей, — предложила Мария Николаевна. — Они невыдуманные.

Так было.

Я была совсем маленькой, — начала она свой рассказ, — когда от тяжёлой болезни умерла мать. Отец постоянно уходил на охоту, но ему трудно было прокормить большую семью. Однажды он встретил знакомого якута, и тот предложил: «Иди в наш колхоз, там пастухи нужны». Отец уехал, долго его не было. Потом вернулся, привёз с со бой продукты и ещё бумагу.

В нашем стойбище испугались этой бумаги. Старухи шептались: «Это не к добру...» Наверное, эти разговоры шли от шамана. Но вот приехал наш родич Михаил. Он учился в школе и понимал по-русски. «Нет, — сказал он,—это хорошая бумага. Её написал русский доктор. Он гово рит, что отец не должен работать. Ему нужно лежать и лечиться».

Отец лежал в кукуле, глотал похожие на белые пуговицы кружочки и запивал их чаем. Ему становилось легче.

Михаил куда-то уехал на упряжке и вскоре вернулся. Рядом с ним сидел русский человек с чемоданчиком. Все в стойбище испугались.

Дети убежали в тайгу, а старухи спрятались в юртах.

Человеке чемоданом был доктором. Он прикладывал ухо к груди отца и долго слушал. Потом говорил на своём языке. Михаил передавал его слова отцу. Я спряталась за пологом и слышала каждое слово.

Доктор просил, чтобы отец лежал и никуда не ходил, пока не попра вится. Это было удивительно, что чужой человек так заботится о нас.

Ведь раньше отец даже очень больным ходил в тайгу на охоту.

Доктор уехал и оставил лекарство. Старухи говорили, что от это го лекарства может быть смерть. А отец боялся другого. Когда НАОХОТСКОМПОБЕРЕЖЬЕ болела моя мама, он отдал шаману все шкурки, какие только были в юрте. Наверное, придётся платить и русскому доктору? Разве он может лечить даром?

Но Михаил его успокоил. «Доктор хочет, чтобы ты был здоро вым человеком. Лежи спокойно и лечись. О твоём здоровье бес покоится власть».

Отец вздохнул и сказал: «Как жаль, что Ульяна не дождалась русского доктора. Он помог бы ей лучше, чем шаман». Ульяной звали мою маму.

Раньше у эвенов был обычай, запрещающий женщинам охо титься. Но вот пришла в наше село Конституция, в которой было записано, что женщины имеют равные права с мужчинами.

Жили тогда в селе Меренга (оно входило в Северо-Эвенский район) Анна Ковалёва, Мария Сокоргина и Александра Дьячко ва. Они решили стать охотницами.

Часто они уходили в тайгу и возвращались с богатой добы чей. Старики этому очень удивлялись. И газеты о них стали пи сать. В колхозе «Новый путь», писала газета, появились охот ницы, которые побеждали даже мужчин.

За высокие показатели по сдаче пушнины женщин пригласи ли в Москву, на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку.

Было это в 1939 году. Но выехать в столицу из далёкого эвенс кого села было очень трудно. Дай оробели наши смелые охот ницы.

А через какое-то время пришла из Москвы посылка. Там были дипломы Всесоюзной сельскохозяйственной выставки и шёлковые платки. И славные охотницы, красавицы с длин ными чёрными косами, щеголяли по селу в удивительно кра сивых платках.

Потом началась война. Наши женщины зимовали в тайге. Они выполняли и перевыполняли планы заготовок пушнины — «мяг кого золота», которое так нужно было стране в те трудные годы, А летом они уходили на рыбалку и работали там не хуже мужчин.

Я вспомнила эту историю, когда узнала, что мой брат, знат ный оленевод Харлам Николаевич Сокоргин, тоже был участ ником Всесоюзной выставки достижений народного хозяйства.

Его наградили орденом «Знак Почёта», бронзовой и серебря ной медалями выставки. А недавно за успехи в труде он полу чил премию — автомобиль «Москвич».

Но вот в Москве побывать ему не удалось. Человек он очень беспокойный, боится оставить своё стадо. Ему кажется, что без него не присмотрят за олешками. Всё откладывает поезд ку на будущее.

Этот журнал издан в одном экземпляре, но в нём есть всё, что должно сопутствовать любому изданию, — фамилии авто ОЛЕГ ОНИЩЕНКО ров, редакторов, художников и даже переписчиков. Есть и из датель — Гармандинская школа. Журнал увидел свет ровно тридцать лет назад.

Журнал писал обо. всём, чем жила в те годы ваша страна. И радость Великой Победы, и рассказы о трудовых буднях родного села, и свет лые мечты о будущем.

Ученик восьмого класса Володя Власов в своей статье писал: «Ис пользуем наше детство для того, чтобы как можно больше приобрес ти знаний и быть полезными нашей любимой Родине!»

Как же сложились судьбы юных авторов этого журнала?

Володя Власов стал капитаном дальнего плавания. Его теплоход бороздит моря и океаны. Находясь за тысячи километров от неболь шого женского села, в котором прошло его детство, школьные годы, он вспоминает эту запись в журнале.

Может быть, немного неумелые, но очень искренние стихи посвя тила Советской Армии восьмиклассница Надя Чернецкая. Теперь Надежда Алексеевна Маевская — педагог, работает в Магадане.

«Главным художником» журнала был Георгий Пчёлкин. Он старатель но выписывал заголовки стихотворений и рассказов, иллюстриро вал их, рисовал орнаменты. Сейчас Георгий Иванович — учитель Мя унджинской средней школы.

Валентин Порунов работает научным сотрудником одного из науч но-исследовательских институтов в Хабаровске. Пётр Нука — охот ник в родном селе...

Мне очень хочется, чтобы эти строки прочитали мои соученики.

Прочитали и написали о том, как сложилась их жизнь,как сбылись их мечты.

Вот и всё, что рассказала мне Мария Николаевна Амамич. Разве только не упомянула, что и она была автором стихов и рассказов, по мещённых в школьном журнале. Что она мечтала стать учительницей и что мечта сбылась.

В сборнике «Поёт Мария Амамич» есть песня «Ленин — нелтэн» (Ле нин —солнце). Вот подстрочный её перевод:

Над тайгой, над тундрой большое солнце светит.

Это солнце Лениным зовут, его лучами тайга и тундра согреты.

Это солнце туман не укроет, это солнце за тучей не спрятать...

— И Конституция тоже наше большое солнце, — сказала Мария Ни колаевна. — Посмотрите, как она озаряет нашу жизнь, судьбы людей!

г. МАГАДАН НА ОХОТСКОМ ПОБЕРЕЖЬЕ Ульяна ПОПОВА (Кэрдэекене) ПУТЕШЕСТВИЕ В ДЕТСТВО «Не провожайте с тоской улетающих птиц» — повесть в новел лах о детстве маленькой эвенской девочки.

Эвены издавна обитают на Крайнем Северо-Востоке нашей страны. В прошлом они вели кочевой образ жизни, занимаясь охо той, оленеводством и рыболовством. Вплоть до Советской влас ти эта небольшая тунгусо-маньчжурская народность сохраняла многие пережитки первобытнообщинного строя. Древнейшие культы, верования и шаманизм сосуществовали у неё с христи анством, усиленно насаждавшимся среди кочевников православ ной русской церковью ещё с середины XVIII столетия.

Кочевья эвенов охватывали огромную территорию: Охотское побережье с прилегающими к нему континентальными районами Колымского бассейна, северную часть Якутии, центр Камчатки и таёжную зону Чукотки. Этим следопытам и неутомимым наездни кам верхом на оленях были доступны и знакомы любые трудно проходимые уголки таёжной зоны Северо-Востока, бесчислен ные горные кряжи, скалы, сопки, реки, речки и озёра.

Вся жизнь, домашний быт, все элементы материальной культу ры эвенов, начиная от жилища и кончая одеянием, — всё было приспособлено к постоянному передвижению, к готовности в лю бой момент поставить своё переносное разборное жилище — юрту, разбить стойбище...

Немудрён был скарб кочевника, невелик, но компактно и акку ратно уложен во вьючные перекидные парные сумки. Стремитель но передвигались кочевники с караванами оленей, следовавших гуськом, один за другим: впереди — всадники, за ними — вьючные, нагруженные поклажей олени. Издали был слышен ритмичный, то звонкий — по камням, то глухой — по траве, топот сотен копыт под мелодичный перезвон колокольцев-бубенцов на шеях животных.

Нелегка была жизнь кочевника среди неласковой северной при роды. Тысячи опасностей подстерегали его на каждом перевале, на каждой переправе через бурные таёжные речки. Много траги ческих событий за свою историю пришлось пережить маленько му, но мужественному и стойкому эвенскому народу.

Однако в трудных природных и социальных условиях эвены не только сумели выжить, но и создать самобытную культуру. Мно УЛЬЯНА ПОПОВА (КЭРДЭЕКЕНЕ) гие элементы этой культуры, в частности одежда и утварь, вос хищают всех своей жизнерадостной декоративностью и худо жественным вкусом. Особенно ярко проявляется характер жиз нестойкой, трудолюбивой народности, её своеобразная фанта зия, поразительная историческая память в устном народном творчестве.

Вот об этом и поведала нам в своей книге Мария Амамич. Вме сте с маленькой героиней, очень любознательной, непосред ственной и жизнерадостной, открываем и познаём окружающий её мир, впитываем все краски и ароматы родного ей Охотского побережья. С увлечением слушаем назидательные рассказы, ис тории и сказки Дюди, удивительно мудрой эвенской Главной Хо зяйки Дома, хранительницы духовного богатства народа.

Мария Николаевна Амамич родилась и провела своё детство в переломное для истории нашего края время — в 30-е годы. Это были годы общественного подъёма эвенской народности, годы её начального приобщения к величайшему долгу — строитель ству социализма в нашей стране. Рождались первые эвенские колхозы — простейшие производственные объединения олене водов, вырастали посёлки, строились дома, школы, читальни, клу бы, медицинские пункты. Впервые за всю многовековую историю эвены получили собственную письменность, приобщились к гра моте, сделали свой первый шаг к достижениям науки, литерату ры, искусства великого русского народа, а затем — и к общечело веческим достижениям передовой культуры.

Для кочевников это был сложный и трудный процесс коренного переустройства старой жизни, нелёгкого расставания с перво бытными представлениями, понятиями, религиозными предрас судками, со всей косностью кочевнической психологии... Новая жизнь зарождалась в жестокой борьбе со старой...

В это время близкие Марии, как и все эвены, ещё продолжали бытовое кочевание. Трудно указать место, где маленькая Мария появилась на свет: в тайге нет точного адреса. Каждую весну её родители со всеми своими сородичами спешили к морю из глу бинной горной тайги и около устья речки Туманы ловили рыбу. К осени они снова откочёвывали в тайгу, в горы, где всю зиму охо тились, пасли свои небольшие стада оленей... Очень рано Мария лишилась матери. Её заменили старшая сестра и бабушки, умуд рённые большим жизненным опытом. Они открыли девочке чу десный, поэтический мир народных сказаний, легенд, песен, учи ли её бережному, уважительному отношению к природе, ко всему живому. Характерная черта назидательных сказок бабушки Дюди — человечность, оптимизм и альтруизм.

Но всё-таки, несмотря на свою мудрость и доброту, бабушки не могли удовлетворить любознательность своей шустрой внучки.

НАОХОТСКОМПОБЕРЕЖЬЕ Они, бывшие кочевницы, ещё жили по старинке, не понимали мно гих изменений, происходивших в то время. И отец, один из первых активистов Советской власти, преодолел консерватизм и кос ность старейших родственниц и отвёз дочь в школу.

Затем Мария Амамич окончила педагогический институт в Ха баровске и вернулась учительствовать на родную землю «олен ных людей», в посёлок Гижига Северо-Эвенского района.

Но давний интерес к жизни своих предков и современников не исчез у неё с повзрослением. Потребность в осмыслении про шлого и настоящего своего народа превратилась постепенно в осознанное желание работать на благо его культуры. Так Мария Амамич стала писать стихи и сочинять песни. Общий настрой их диктовали незабвенные мелодии, слышанные в детстве.

Сейчас Мария Николаевна Амамич живёт в посёлке Эвенск, ра ботает воспитательницей в местном интернате и руководит са модеятельным ансамблем песни и танца.

Повесть «Не провожайте с тоской улетающих птиц» — её пер вое прозаическое произведение.

...Реки меняют русла, жизнь меняет содержание, пишет Ама мич, и того, что ушло, уже не вернуть. И только по одной дороге можно попасть в прошлое — по дороге памяти.

Повесть о детстве, которую написала Мария Амамич, проведёт читателя по этой дороге в мир, близкий сердцу не только звена, но и каждого человека. Ведь все мыс непреходящим теплом вспо минаем своё детство, которого уже нет и которое в то же время продолжает всегда жить в нас...

г. МАГАДАН 1977 год Алина ЧАДАЕВА ОРЛА ЭВЕНЫ НЕ УБИВАЮТ Обманный ласковый цвет у зимнего моря Ламского. Будто не студёные воды, а незабудки нежит оно в своих глубинах, Кроткое, тихо лелеет прибрежную гальку, Безмятежно спит в ледяной рубашке впадающая в него река Кухтуй, и утюжат её бульдозеры, разглаживают швы да складки, прокладывают проезжий тракт от Охотска к аэропорту.

Неуступчиво, однако, Ламское — Охотское море: в декабрь ское новолуние, крадучись, подбирается многометровой вы соты прилив к берегам и застройкам, в изодранное рубище превращает крахмальную рубашку Кухтуя. Горе тому, кто за зевался в часы грозного торжества стихии.

— Пассажиров, отбывающих в Охотск, просят пройти на по садку в вертолёт.

Да, теперь вертолёты и «аннушки». Что им коварство Охотс кого моря?

Над приливом, прибоем, над костлявыми хребтами гор, над острыми пиками лиственниц — хотите: в посёлки Иня, Морс кой, Улья, Арка, — хотите: к самым дальним таёжным базам оленеводов-пастухов.

А начало «лётному извозу» положил Иван Юрьев сын Моск витин с казаками триста сорок лет назад. «Шли они Алданом вниз до Май-реки восмеры сутки. А Маев-рекою вверх шли до волоку семь недель. А волоком вышли на реку Улью. Да тою рекой шли вниз стругом восмеры сутки. Сделав лодью, плыли до устья той Ульи-реки, где она пала в море. И тут де они по ставя зимовье с острожком...»

Тяжек труд землепроходца. Велика честь первым достичь Ламского «моря-океяна». Но не тем одним славно имя Ивана Москвитина. Любознательный и приметливый, оставил он изу стное описание рек и земель, где не ступала до него нога рус ского человека, Он же, по сути дела, был и первым этногра фом тунгусского племени ламутов, как в старину называли кочевой оленный народ эвенов. Пересчитал их роды и назва ния запомнил: «килары, долганы, горбиканы, бояшенцы». И с кем воюют, и каким оружием зверя промышляют, и какие не привычные русскому глазу жилища строят — всё вызнал, Диву НАОХОТСКОМПОБЕРЕЖЬЕ давался: «А бой у них лучной, у стрел копейца и рогатины все костяные, а железа мало, и лес, и дрова секут, и юрты рубят каменными и костяными топорки...»

Столетием позже профессор Петербургской академии Иоганн Георг Гмелин разработал для экспедиции Витуса Бе ринга подробнейшую Инструкцию «для составления описания народов, проживающих на пути к Камчатке». Не только науч ной обстоятельностью интересен этот документ, но и подспуд ным предписанием уважительного отношения к обычаям, язы ку и культурным ценностям неведомых племён.

Впрочем, ещё за два года до Инструкции в доношении им ператрице Анне Иоанновне капитан Беринг сообщал сведе ния о своеобразии быта и веры якутов и тунгусов. «А пропи танием и одеждой довольствуются все от скота, а которые скота мало имеют — оные рыбою, веру держат идолопоклон ническую, кланяются солнцу, луне да изо всех птиц — лебе дю, орлу и ворону...»

Такие заметки разбросаны в доношении во множестве, и оце нить их можно, лишь представляя, какими иными тяготами и заботами был обременён командор в Первой Камчатской экс педиции. Вот уж кто воистину «и мореплаватель, и плотник», и землепроходец. Под его доглядом строили барки сплавлять ся Леною, заложили бот «Святой Гавриил», варили смолу из лиственницы, не было соли — выпаривали из морской воды.

Но что стоили бы ум и изобретательность европейца в лю тых условиях Севера, не перенимай он способов жизни мест ных людей. Провиант, смолу, железо по указанию Беринга вез ли собачьи упряжки, запряжённые в нарты, «по-нашему санки долгие». «По тамошним обычаям», находясь в пути, его коман да нагребала станы из снега, дабы не занесло в пургу. На ко рякский манер вытапливали жир из рыбы, запасая припасы в плаванье.

Ни об обследовании, ни об освоении русскими высоких ши рот и помыслить невозможно, если бы не научились они у олен ных ли кочевников или у морских зверобоев их мудрому, ладя щему с дикой природой опыту.

В старинные времена начался диалог этих культур, делаю щий богаче каждую из них.

Села Арка не сыщешь в прежних «доношениях». Упоминает ся река Арка, а селения просто и не было ещё. Теперь оно — некоронованная столица эвенов. Словно заведомо, для лю дей, расстелил здесь свой равнинный шлейф хребет Джугд жур и украсил его синей лентой речки Гадэк.

АЛИНА ЧАДАЕВА Сколько помнит себя тайга — первозданен над ней цвет неба и снега у неё под ногами. Тем неожиданнее жаркий янтарный свет от крепко рубленных из матерой лиственницы домов. Улица Оле неводов, улица Набережная — самые молодые в Арке, дворами выходят в лес. Почти в каждом подворье — шалаши из жердей — каркасы кочевых жилищ. Теперь летом в них вялят юколу.

Добротный «оседлый» дом и у семьи Афанасьевых — Григо рия и Ульяны. Сросся с землёй, но смотрит в тайгу, как и его хозяева. Чуть вспорхнёт снежное облачко из-под оленьих ко пыт, чуть скрипнет знакомая, в синем резном узорочье нарта, — бегут на крыльцо встречать: долгожданный гость приехал, брат Ульяны Васильевны Егор. Походная поклажа на нарте — кукуль, палатка да котелок — что ещё таёжному человеку надо? Много лет пастушит Егор Безносое в дальнем стаде.

Там, за десятки, а то и сотни километров от Арки, — оленные угодья колхоза имени XX партсъезда. Нет дома в посёлке, не связанного с жизнью этих угодий.

Непривычно домашнее, печное тепло Егору. Жарче, чем на морозе, полыхают щёки. То ли от тепла, то ли от усталости клонит в сон. Долго гнал он стадо к коралю на зимнюю выбра ковку — часть на убой, часть на племя. Обычная работа оле невода: спи вполглаза, считай —- не отбился ли кто, не пал ли, Не по проезжему тракту — продирайся сквозь снежные деб ри, через череду сопок да взбалмошных речек, мощённых не прочным льдом.

Клонит в сон, и раскладушку уже застелила брату Ульяна Ва сильевна, но я вижу, как хочется ему превозмочь себя, послу шать людей, у которых другая жизнь, полистать книгу. Егор читает её у Афанасьевых всякий раз. «Очерк грамматики эвен ского языка» профессора Цинциус, изданный в послевоенном Ленинграде. Родная речь, слова, слышанные с рождения, вдруг обновлялись, обнажали спрессованный в них истори ческий смысл.

«Название «эвен», — было написано в предисловии, — мож но сопоставить с глаголом «эв-дэй» —- «сходить, спускаться», в частности, «спускаться с гор».

— Так раньше и было, — соглашается с книгой Григорий Ва сильевич. — Спускались эвены с гор, кочевали к морю. Много людей в одном месте к устью реки собиралось, разных родов — вроде как на ярмарку. Выбирали невест. Иначе как выбрать:

каждая семья сама по себе в тайге кочевала. Только и слышно было: «куптун», «куп-тун» — «женитьба», значит, «соединение».

Наверное, и река поэтому так называться стала — Кухтуй.

Егор Безносов сейчас тоже «спустился с гор», но не на яр марку невест, хоть и холост он в свои тридцать четыре года.

НАОХОТСКОМПОБЕРЕЖЬЕ Партийный секретарь передал: надо документы готовить, бу дут принимать пастуха в члены КПСС.

В декабре солнце только краешком глаза выглядывает из за спины Джугджурского хребта. Не успеешь оглянуться, как уж пали лимонные сумерки, а следом настанет синий, потом фиолетовый час, и Ульяна Васильевна выйдет из дому, чтобы закрыть ставни.

Григорий Васильевич возьмёт лист чистой бумаги, сядет за стол, и покажется ему, что нет ни стен, ни ставень на окнах, что не в печке уютно потрескивают дрова, а в таёжном кост ре, под привычными северными созвездиями.

Ночное небо как циферблат. Недаром называли эвены Боль шую Медведицу — илькун — «мерить время». Зажжёт свои фо нарики илькун — пора спать ложиться. Доберётся до другого края небесного поля — пора вставать.

Каждую ночь повторялись одни и те же беззвучные драмы на чёрной сцене неба: вон уямкан — самка дикого барана — спа сается от алчной алой пасти волка. Захлопнется пасть-кап кан, — говорили старики, — и умрёт земля.

Сколько столетий гадали люди по звёздной ладони о своих земных судьбах. И когда скрещивались взгляды глаз и созвез дий — рождались легенды.

Вот об этом и пишет зимними вечерами эвен Григорий Афа насьев. До сих пор не было у его народа старателя, намываю щего золотые крупицы фольклора из слежавшихся пород вре мени. Может быть, он будет первым...

Олени, олени, олени... Звякают ботала, путаются надетые на шею деревянные треноги — ирука, чтобы замедлить бег самых резвых, стланиковои чащей стелются, кружатся рога над оленьими нескончаемыми спинами. Стадо в три тысячи голов у эвенского богача Капитона Громова. И пять батраков.

Среди них — сирота с Юдомы Гриша Афанасьев из рода Гар бикан. Парнишка двенадцати лет. Не обижал его Капитон. Ме сто в палатке рядом отвёл — о левую руку, велел табак с де ревом смешивать, трубку хозяину набивать. Жалел, видно. А ещё пуще жалел оленей — власть свою, и богатство, и силу.

Девушка работала у Капитона, тоже батрачка. Ей хуже со бачьей еду бросал: баба не человек, нечистое существо. Гри горий вспоминал: отец — был жив — другому учил. Слабого, больного нельзя обижать. Не то что на человека, на камень зря руку поднять, дерево напрасно срубить — грех. Кыннэн — их месть падет тогда на человека несчастьем. Кыннэн. Разве не знал этого слова Капитон Громов?

АЛИНА ЧАДДЕВА казывал, прятал. Да и как не прятать, если сбежали от него трое батраков и самому впору бежать куда-нибудь от ураган ного ветра, что готов размести его силу, богатство, власть.

В те последние громовские дни и рассказал Капитон своему подпаску притчу «про Белого и Красного царя». Молчаливый, тогда ни слов не жалел, ни слёз, плакал, веря в её пророчество, в свой приговор. Победил в притче Красный Белого царя, пре вратил опавшие листья в птиц, а птиц — в песни и, прежде чем казнить коварного и хитрого обидчика, сказал ему такие слова:

«Ты был жесток к людям земли, и нет тебе прощения».

От матери сына не спрячешь. Забрала она Григория от Ка питона Громова. Потом уже, позже, узнал он, что раскулачили его бывшего хозяина, все полторы тысячи голов отдали в кол хозное стадо. Не один такой Громов был в охотской тайге.

Трудно приходилось энтузиастам первых колхозов.

В ту пору углядел молодого пастуха Гришу Афанасьева стар ший оленевод Пётр Сергучёв. «Я этого парня, — матери ска зал, — к себе возьму». Смелый был человек. Когда раскулачи вал, ни пули, ни ножа в спину не боялся. Сколько раз было:

приедут в хозяйское стадо, Пётр Михайлович говорит Григо рию: «Ты пугни вон того оленя, — сам маут — аркан набирает, — я ловить буду. Если меня застрелят — ты жить останешься, заменишь». Не стреляли, правда, только нехорошим глазом смотрели.

Одним из первых колхозных пастухов стал бывший батрак.

И тогда же впервые увидел он написанным эвенское слово.

Ликбез сам пришёл к Григорию в тайгу. Учитель Слепцов дик товал по-эвенски: «Пионерки читают газеты», «Люди, идите мыться в баню».

*** Утихла в Арке пурга. Оперились снегом деревья. Лебяжьи перины на улицах, на лётном поле аэродрома. Словно стая белых птиц опустилась неслышно. В один из таких вечеров мы с Григорием Васильевичем шагали вдоль огромных сугробов, направляясь в восьмилетнюю школу-интернат, где его ждали дети.

Они расселись по трое на маленьких партах — скуластые, черноголовые, готовые, как оленята, довериться каждому но вому впечатлению. Я кое-что знала об этих ребятишках. Их родители в тайге, пасут оленей. С ними дети встретятся ле том, когда вертолёт развезёт их по дальним и ближним брига дам. Будут жить в палатках, кочевать вслед за стадом верхом на олене, бросать маут, играть «в оленей», вырезая их силуэ ты из бересты.

НАОХОТСКОМПОБЕРЕЖЬЕ Но и зимой властвует над эвенскими детьми отчий зов тай ги. Учителя говорили мне, что даже на большой перемене бе гают они в ближний лесок, ставят петли на куропаток.

Тесно в просторной комнате. Вижу: на задней парте примо стился Олег Борисов, пастух, приехал в Арку в отпуск. Кому неинтересно, что станет рассказывать их односельчанин Гри горий Васильевич.

— Кто знает, — спрашивает он, — каких птиц эвены не уби вают?

— Тураки (ворону, значит)! Гар (это филин ушастый)! Гусэтэ орла! Чайку! — кричат все разом, на родном, на русском язы ках. Столько птиц назвали — получилась целая эвенская «Крас ная книга».

— А почему не убивают-то?

Молчат.

— Полезны они людям, лес от падали очищают. Орёл охот ника на добычу наводит. Если кружит над одним местом — зна чит, там дикий олень пасётся. Про орла особый сказ. Нет пти цы его сильнее. Хочет — за море полетит, хочет — под самое солнце взовьёется. «Кто же, как не он, сотворил Землю?» — думали раньше, глядя на его могучие крылья, таёжные люди.

И сочинили такую легенду.

«Давно-давно были на Земле одни камни. Ничего на них не росло: ни дерево, ни мох даже. Вот и решил орёл-гусэтэ хотя бы песком засыпать бесплодные камни. Да где его взять, пе сок? Полетел на другой край света. Ага! — увидел, Желтеет что-то, Нашёл, что искал. Как же теперь эту песчаную землю на родину к себе унести? Поднял он перья над копчиком, кры льями, как в корзину, туда песок насыпал, обратно полетел.

Развеял он по камням свою ношу — так и появилась у нас земля. Лес на ней вырос и ягель, звери разные появились. Вот с тех пор и не убивают орла эвены и гнездо его не разоряют».

Смотрю и не узнаю степенного Григория Васильевича. Что за говорящие руки у него! — всю сказку рассказали. Согнёт в локте — видишь гору каменную. Посадит на «гору» кисть другой руки, выгнет пальцы дугой — сидит на скалистой вершине орёл. Две кисти скрестил, взмахнул — полетел гусэтэ в дальние края. Сжал ладонь, пальцы-пёрышки стиснул — рябчик получился. Но это уже другая сказка началась — «Эди хопчя» — «Не хвастайся».

«Самой большой птицей был когда-то рябчик-хинэки. Кры льями, тенью своей солнце заслонял — вот какой огромный.

Над тайгой, над озером летит— вовсе горло кричит: «Эй, где вы там, глухари, гуси, утки! Разве вы птицы — мошки, козявки и то больше вас. То ли дело я! Вот возьму и солнце от вас те нью закрою».

АЛИНА ЧАДАЕВА У детей смехом вспыхивают угольки-глаза. «Гэлэ, гэлэ — а дальше как?» И не знают, что в древних народных традициях жестом, пантомимой — «играет сказку» старый эвен. Как-то он сказал мне: «Непоющей сказки нет». Может быть, не только голосом — вот так, пластикой рук «пели» её сказители.

...Сердится, шумит тайга в классной комнате. «Эди хопчя, эди хопчя», — стучат друг о друга сучья. От обиды хлопают крыльями лесные и озёрные птицы, — и ветер ерошит ребятам волосы.

— Разгневался на хвастуна Хозяин Вселенной. Поймал и от резал от него лишнее мясо, совсем маленьким сделал. А лиш нее мясо разделил: кусочек глухарю да кусок утке с гусем.

Щёки рябчика рыбам подарил, даже зайцу на шею белого мяса добавил. А не верите, так сами посмотрите: тёмное у лесной дичи мясо, а маленько белого, как у рябчика, тоже есть».

Григорий Васильевич выразительно смотрит на часы, на свою шубу, висящую в углу.

— Ещё! Ещё! Последнюю!.. —Детям не хочется его отпускать, — Ну последнюю, ладно.

— У деда с бабушкой детей не было. Жили одиноко. Старуха вялила рыбу, шила, чинила одежду. А старик пас оленей. Од нажды видит: навстречу ему лиса, идёт-подпрыгивает.

Поскользнулась, упала и кричит: «Ой, больно! Ногу ушибла».

Старик пожалел её, подобрал, домой принёс. Вылечил лису, и стала она у них вместо дочери жить. Старается, по дому хлопочет, бабушке помогает. Сколько-то пожила, говорит деду:

— Старый ты совсем. Давай я за тебя буду оленей пасти.

— Ну давай.

Вот день пасёт лиса оленей, два, больше. Старик нет-нет, да спросит:

— Ну, как дела, лиса-пастух?

— Ой, не беспокойся, — отвечает лиса. — Все твои олени целы,невредимы.

Ушла она однажды в тайгу — дед её вечером встречать ре шил. Видит — лиса навстречу ему идёт, цветы-ягоды собирает.

— А олени где? — спрашивает старик.

— Да вон там, за холмом. Такие все жирные стали, даже шевелиться не могут.

Подошёл к ним старик поближе, посмотрел, а это чучела — из оленьих шкур сделаны — стоят. Хитрая лисица их мясом полакомилась.

— Держи! — кричит. — Лови её! — Да куда там: только лису и видели.

Скоро десять. Ребятам давно спать пора. Да и у Григория Васильевича завтра трудный день: обещали вертолёт, долж ны забросить его агиткультбригаду в самое дальнее стадо.

НА ОХОТСКОМ ПОБЕРЕЖЬЕ Давно, уже двадцать четвёртый год, на нартах или воздушными тро пами «ходит» в тайгу работник «Красной яранги» Григорий Афанасьев.

Белые розы расцветают зимой на льду речки Агатькан. Хруп кие кристаллические цветы, взращённые морозом и влагой.

Иней превратил прибрежные кусты в недотроги-панты. И зем лю, и воду, и деревья перекроила на свой лад властная север ная зима. Только купы местного папоротника, что лепятся на скалах, не уступили ей зелёного цвета, словно специально, чтобы заметили его люди. Горек, как хина, но целебен папо ротник-оир, лечит простуду, а прежде, говорят, эвены пользо вали им больных туберкулёзом.

За Агатьканом, в ложбине, прикрытой заслоном сопок, и была нужная мне стоянка пастухов: две палатки, табун нарт — среди них и Егора — с синим резным узорочьем, розовые поленья наколотой лиственницы. В палатке топилась «буржуй ка», булькало варево. По-северному гостеприимный хозяин Алексей Гаврилович Слепцов растапливал снег в кастрюле — чаевать. Ждали молодых пастухов, которые должны были при гнать небольшое стадо ближе к палаткам.

По древнему обычаю полагалось кинуть в огонь кусочек пищи — дань уважения ручному солнцу, издревле обитавшему в ко чевом таёжном жилье.

Тайга, человек, огонь — формула вечности. В ней растворя ется суета, первозданная тишина наступает в душе — время, когда можно услышать мысли. Как хотелось мне постичь от чий зов тайги, живущий в эвенской крови. Не в нём ли он, «маг нитном» треугольнике:тайга, человек, огонь?

То снега да снега, то трава эта вешняя. А тайга — всё тайга, а тайга — она вечная. От её пространств, от её безбрежности — этот дух спокойствия и безгрешности.

Стихи Юрия Левитанского. И он, русский поэт, в годы своей «сибириады» слушал вечный зов. Современный городской че ловек. Двадцатое столетие.

Что же должен был чувствовать тот, у которого тайга была когда-то единственным домом, а свет костра — светом жизни?

АЛИНА ЧАДАЕВА — Для эвена огонь живой был, — сказал Алексей Гаврило вич и подкинул полено в прожорливый зев печурки. — Сквер ным словом нельзя обидеть. От костра уходить — только по краям заливать надо, ногой не топтать.

Тремя днями позже в Арке, прощаясь со мной, Григорий Ва сильевич Афанасьев протянет мне листок, исписанный его ру кой. И я узнаю, каким виделся его предкам разгневанный огонь. До наших дней докочевала из необъятных далей вре мени легенда, донесла нравственный урок «спокойствия и без грешности», не говоря уж о ценности её пластов для историка и этнографа.

«Человек жил в тайге со своей семьёй. У него была юрта.

Вот разжёг он утром огонь, да попала ему на одежду искра, обожгла тело от горла до живота. Рассердился человек, стал ругать костёр, рубить топором, воду выплеснул в самую сере дину, плюнул и на новое место откочевал. Опять юрту поста вил. Стал огонь разжигать, а он не горит. Струйку дыма пустит, пых — и погаснет. Как быть? Ни юрту обогреть, ни еду сварить.

Поехал человек к шаману.

— Возвращайся на то место, — сказал шаман, — где ты огонь топором рубил. Забей оленёнка и кровью его то место залей.

Вернулся туда человек. Видит: там, где юрта прежде была, — огонь полыхает. А в огне здоровенный старичище стоит, руки изрублены. Как красный дождь, с них кровь капает. Подошёл ближе человек — исчез и огонь, и старик, только жерди от юрты стоят. Забил он телёнка, всё сделал, как шаман велел, и боль ше не уходил от него огонь. Весело горел».

Зазвякали ботала, всё явственнее их металлический звук:

идут!

«Олени соль любят, рыбу любят». Рыбы не было, взяли хлеб, вышли из палатки встречать. Ездовые не дичились чужого при шельца, по-коровьи тыкались мягкими губами в ладонь, сли зывали соль и хлебные крошки. И наш белый хэвэк с замше вой серьгой в ухе — тут же.

Из разных бригад приехали и обосновались недалеко от Арки пятеро оленеводов: кто в отпуск, кто за продуктами. Оленей ездовых в селе пастись не пустишь, и ягеля нет, и не перено сят они ни шума машин, ни даже намёка на запах бензина. Вот и бегают ребята из Арки в стойбище: как там олени их. Не в тягость им десятикилометровые прогулки: совсем молодые парни, некоторые и в армии ещё не отслужили. Однако таёж ный стаж у большинства семь лет. Только у Олега Борисова поменьше — всего год, сразу после школы в тайгу пошёл.

— Не надоело? — спрашиваю. — Лес да лес кругом. Ни тебе телевизора, ни танцев в клубе.

НАОХОТСКОМПОБЕРЕЖЬЕ Переглядываются, смеются.

— Разве может тайга надоесть? — это Игорь Громов и Коля Слепцов в один голос. Оба работают в шестом стаде. Там у них комсомольско-молодёжная бригада. — Нет, не скучаем, некогда. Вот ждём — это бывает. Когда Григория Васильевича долго нет. Знаете его? Наш, аркинский, Афанасьев фамилия.

Письма, газеты, фильмы новые с собой везёт.

— Он добрый. Как отец нам. Даже курить при нём стесняем ся, из палатки выходим. Сам дыма не терпит и нас ругает.

Как праздника, ждут в тайге начальника «Красной яранги», или, как её теперь называют, агиткультбригады. Не только но вые вести из большого мира и маленькой Арки приносит оле неводам этот человек, но отзывчивое своё сердце и душу, от крытую чужим невзгодам.

«Хинкэрэн» — щёлкнул в печке огонь как раз в тот момент, когда Ульяна Васильевна укладывала в дорогу вещмешок мужа.

— Старая примета: не улетишь сегодня, — сказала Григо рию Васильевичу, а мне растолковала. — У эвенов огонь глав ным советчиком считался. Строит человек с утра планы раз ные. Вдруг «хинк» — в костре чикнет. Значит, не будет удачи в твоих замыслах. Надо отложить.

Синоптики определили прогноз погоды не хуже языческого ведуна: «тёплые массы воздуха... Снег. Метель». И хоть рычал на аэродроме бульдозер, расчищая взлётную полосу, небо и земля были наглухо, без просвета, спаяны снегом. Но вопре ки прорицаниям огня и сводкам метеорологов, Григорий Ва сильевич был наготове: старая солдатская привычка.

«Приказом Верховного Главнокомандующего Генералисси муса Советского Союза тов. Сталина от 23 августа 1945 года войскам Первого Дальневосточного фронта, в том числе и вам, товарищ красноармеец Афанасьев Г.В., за отличные боевые действия в боях с японцами на Дальнем Востоке объявлена благодарность. Командир части Власов».

Листок, отпечатанный в походной типографии на неказис той бумаге, медаль «За победу над Японией» — самые доро гие реликвии ветерана.

Он был разведчиком в Маньчжурии, «товарищ красноармеец Афанасьев». Тайга и там была ему союзником: деревья и звёз ды не давали сбиться с пути, оленья сторожкость и старый за вет отца — «в лесу человек должен забыть, что у него есть го лос», — делали его шаг бесшумным и незримым для врага.

Гористая страна Маньчжурия. В складках гор закладывали укреплённые траншеи японские солдаты. Хитрый манёвр:

_ АЛИНА ЧAДAEВA стреляют, а откуда — снизу не видно. Да ведь и разведчик не прост. Кто же из эвенских охотников не знал, что с вершины сопки дикого оленя или барана быстрее заметишь, чем в до лине. Сколько их, маньчжурских вершин, с которых открыва лись советскому разведчику тайные позиции врага. Было у Му даньцзяна: оборону пришлось держать на сопке, выбивая про тивника сверху, неожиданным огнём. Трое суток маленький отряд из одиннадцати человек отстаивал ещё один рубеж, ещё один рывок к победе.

«Мой уважаемый боец Григорий Афанасьев! Дарю тебе на долгую память свой фотооригинал. Пусть в твоих долгих го дах запечатлится мой труд и забота о вас в суровые годы вой ны. Пусть тебе век твой помнится моё лицо и как мы ходили в разведку».

Забыть ли Григорию Афанасьевичу лицо своего боевого ком взвода, друга своего, украинца из-под Винницы Ивана Барчу ка, если столько раз вместе глядели они смерти в лицо.

***...Кончился световой день. Можно не вслушиваться в завы вания вьюги, не рокочет ли мотор винтокрылой птицы. Но все ми мыслями Григорий Васильевич давно уже там, в таёжной палатке.

Вон сколько набилось народу — стосковались по свежему слову. Пьют чай, беседуют неторопливо. Ждут, когда гость рас кроет знакомую папку: в ней пульс планеты — в шеренгах га зетных статей, информации, репортажей. Каждый должен быть причастен к ритмам неспокойного мира — так завтра начнёт свой очередной политический обзор Григорий Васильевич Афанасьев.

1980 год Алексей БУРЫКИН ЯЗЫК —ДУША НАРОДА Процессы становления жанровых разновидностей эвенского письменного языка 1 Особенности стихотворного языка В начальный период —с 30-х до начала 50-х годов XX века — авторские стихотворные тексты на эвенском языке по языку и поэтике очень мало отличаются от песен-импровизаций. В сти хотворениях таких авторов, как Н.С. Тарабукин и некоторые не известные авторы 30-х — 40-х годов (ряд стихотворных тек стов известен нам по публикациям без авторских подписей), заметно сильное влияние песенного языка и афористических жанров эвенского фольклора, а произведения А.А. Черканова, очевидно, просто являются самозаписями образцов фолькло ра, среди которых имеются уникальные образцы — например докучная сказка-диалог «Игра в кедровку» или стихотворение загадка «Тень». Особенно частотны в стихотворениях этого пе риода относительно-притяжательные формы имён существи тельных и имена существительные с уменьшительными суф фиксами: ср. Зимушка наша приближается, // деревца наши загрустили, // мы, люди, подумали, // морозец наш морозит.

(Н.Тарабукин. Зима). Годок наш заканчивается, //Осень по здняя наша разошлась /над всей нашей большой землёй //.

Время инея пришло (Н.Тарабукин. Осенью).

То же самое явление, хотя и в меньшей мере, наблюдается в текстах с иным содержанием, отражающим новую действитель ность (характерное свойство эвенских песен-импровизаций).

Однако постепенно, видимо, под влиянием русскоязычной поэзии, количество традиционных изобразительных средств в поэтичес ких текстах уменьшается, и отмеченные формы становятся еди ничными. Рассмотрим два текста: Звери услышали//Дикие оле В силу ряда причин издатель убрал из данной статьи все цитаты на эвенской языке, оставив лишь подстрочные переподы.

ни побежали, //Лоси галопом запрыгали // Снежные бараны по бежали вниз // Скалы зазвучали эхом // Это над нашей тайгой // Аэроплан гудит. Неизвестный автор. Аэроплан загудел. [Из учебника В.Левина, 1937]. Здесь относительно-притяжательная форма употреблена лишь однажды, а художественный эффект до стигается за счёт системы параллелизмов. Очень близок к рас смотренному ещё один текст: На самом-летящем (самолёте), // На железной птице // На верховом олене ветра // От чёрной зем ли // Вверх полетели мы // К небу отправились // С облаками вме сте // Как орлы, летим мы // Птицами мы стали // С ветром играем мы (Н.Тарабукин. Полёт). Здесь традиционные поэтические сред ства представлены уже только уменьшительными суффиксами.

Влияние языка и поэтики фольклора в оригинальных стихо творениях утрачивается довольно рано — уже на рубеже 1930-х и 1940-х годов. Единственной яркой языковой приметой стихотво рений этого периода остаются или уменьшительные суффиксы, или относительно-притяжательные формы имени. Рассмотрим ещё несколько примеров: Снег наш выпал // Зимушка наша на ступила //На холоде мы мёрзнем // Уши наши побелели, // Мате ри наши будут шить // Шапки-капоры нам сошьют... Неизвест ный автор. Зимняя шапка. [Из учебника В.Левина, 1937].

Впрочем, стихотворная форма для образцов письменного язы ка в 30-е годы, уже в самый ранний период своего появления, пред ставлялась явно вторичной и привнесённой извне в условиях со циального заказа. Помимо того, что сами темы «новой жизни» за нимают ведущее место в творчестве отдельных авторов, и спе цифическая лексика, связанная с преобразованиями жизни на Севере (в основном заимствованная из русского языка и кальки рованная) постепенно становится ведущим признаком поэтичес кого стиля, в истории эвенской литературы 30-х годов обнару жился интересный казус, весьма рельефно характеризующий от сутствие различий между поэтической и прозаической формами на всех уровнях. Два произведения Н.Тарабукина «Планер» и «Прыжки по ветру» (ранее «Парашют»), входившие в оба сборника стихов этого автора и, видимо, считавшиеся программными, при их первой публикации [учебник В.Левина, 1937 год] были на печатаны прозой;

единственное значимое отличие их при перепе чатке в стихотворной форме сводится к замене заглавия у второго текста. Таким образом, мы получаем объективное свидетельство того, что единственным отличием стихов от прозы для части анализируемого материала может быть графическая разбивка или соответственная форма озвучивания.

Сходная картина наблюдается и в стихотворных произведени ях эвенских авторов 1940-х годов. Приведём начало одного из стихотворений:

РОЖДЕНИЕ НОВОГО СТИЛЯ РАННЯЯ ОСЕНЬ Летушко наше кончилось.

Комариков наших не стало. Зелёные травинки наши увяли. Большая земля наша вся красная стала. Ранняя осень наша начинается. Хвоя лесков наших пожелтела, Сильный ветер с каждым порывом падает.

Неизвестный автор (возможно, Г.Семёнов). Ранняя осень [Из учебника В.Цинциус за 1947 год].

Влияние загадок в стихотворениях эвенских поэтов раннего периода хорошо заметно в следующем образце, который можно считать самозаписью загадки (возможно, самозапись А.А. Черканова): «Заяц». Чего-то испугался // Вперёд побе жал // Назад бросился // В другую сторону бросился // В сто рону леса побежал. Неизвестный автор. [В.Цинциус, 1950]:

Текст представляет собой точную аналогию загадок, и, ско рее всего, представляет собой образец самозаписи загадки (это стихотворение перепечатано повторно как загадка в фольклорном сборнике у Канюковой (Магадан, 1993).

Среди стихотворного наследия малоизвестных эвенских по этов 1950-х годов обнаружилось стихотворение с названием «Малый баклан», которое представляет собой парафраз извес тной по публикации эвенской сказки о вороне и малом баклане.

Это стихотворение имеет черты загадки и песни о животных (жанра, бытование которого отмечено у эвенов по старым об разцам лишь недавно);

по существу любой его фрагмент может быть представлен в качестве самостоятельной загадки:

Баклан чёрный, «тьяр-тьяр» крича, Каждую весну всегда к нам прилетает, Юколу, разрезанную рыбу клевать прилетает, Добычу охотников если находит, клюёт, Добытую рыбаками рыбу клюёт, В лесу на дереве гнездо себе строит, Там серенькие яйца свои откладывает.

Как только дни поздней очень приходят, Зимний мороз, ветер когда приходит.

Баклан чёрный, «тьяр-тьяр» крича, На другой берег огромного моря в тёплую страну улетает.

И. Кривошапкин. Баклан. [Учебник Новиковой, Уягана, 1955].

В этом тексте параллелизмы и повтор слов, образующих грам матические рифмы, занимают гораздо большее место, нежели АЛЕКСЕЙ БУРЫКИН формы с уменьшительными или увеличительными суффиксами, хотя и последние остаются в стихотворении в качестве приметы поэтического языка.

Во второй период развития эвенской поэзии, который приходится на вторую половину 50-х — 60-е годы XX в., в стихотворениях эвен ских поэтов отмечаются две тенденции — копирование более ран них образцов поэзии на эвенском языке и влияние русскоязычной поэзии, своеобразным языковым признаком которого является сти листически отмеченное пользование русскими словами. Примеры ориентации на ранние образцы эвеноязычной поэзии довольно раз нообразны. Один из двух сборников стихов Н.С. Тарабукина назы вался «Песни тайги»;

первый сборник стихов В.Д. Лебедева (и в об щей сложности четвёртый самостоятельный сборник стихов на эвенском языке) имеет название «Мелодии тайги», где в названии общеэвенское слово икэ «песня» заменено на слово из западных диалектов оган «песня, мотив, мелодия». Календарный цикл стихот ворений Н.С. Тарабукина, неоднократно перепечатывавшийся в учеб никах для начальной школы, вызвал к жизни не менее десятка сти хотворений о временах года, принадлежащих малоизвестным и не известным авторам и помещенных в учебниках конца 1940-х — на чала 1950-х годов. Образцом явного влияния стихов первых эвенс ких поэтов на стихи середины 50-х годов и более позднего времени служит стихотворение В.Д. Лебедева «Поздняя осень наступила», отдельные строки которого буквально заимствуются из стихотво рения А.А. Черканова:

Лето кончается, Комары исчезают, Листва падает, Лужи замерзают.

Зелёное лето Как птица улетает Холодная поздняя осень К нашей земле приближается.

Подобные случаи вошли в практику у поэтов из среды мало численных народов Севера. Так, стихотворение эвенского по эта X.И. Суздалова «Мир победит» публиковалось с незначи тельными изменениями за подписью другого эвенского поэта — А.В. Кривошапкина. Нам известны повторные воспроизве дения стихов нанайских поэтов А.Самара и А.Пассара в сбор никах их последователей — нанайских поэтов следующего по коления. Последних отчасти оправдывает то, что многие сти хи А.Самара и А.Пассара приобрели широкую популярность среди соотечественников и стали песнями.

РОЖДЕНИЕ НОВОГО СТИЛЯ Приведём здесь же фрагменты цикла стихотворений А.А. Чер канова «Один год», которое многократно перепечатывалось в раз ных изданиях эвенского букваря:

ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ Лужи покрываются льдом. Ночь стала длиннее. Карликовые берёзки почернели, Шуга поплыла вниз по реке.

ЗИМА Комары околели. Медведь уснул.

Снег лежит густым слоем.

Охотник охотится.

Стихотворение В.Д. Лебедева «Мой старший брат» по суще ству не отличается от песни-импровизации, для которой в по здних образцах также характерна своего рода игра русскими словами:

Мой старший брат в колхозе Олений пастух.

Каждую ночь мой старший брат Не знающий устали сторож.

Каждый год премию Мой старший брат получает.

Я горжусь своим старшим братом, Всегда его вспоминаю.

Черты «официальной» русскоязычной поэзии 1950-х годов от чётливо просматриваются в стихотворении В.Д. Лебедева «В по селковом клубе»:

В день отдыха Клуб наш шумит, Музыка и песни В клубе раздаются. Маленький Миша Стоит на сцене, О нашей Родине По эвенски поёт. Солнце наше погасло, Люди разошлись.

АЛЕКСЕЙ БУРЫКИН Блеск алмаза-камня Играет в глазах жадных, Чёрный камень долбят, Всю тайгу уничтожают.

Это всё наше! — говорят».

Страшная жизнь приходит, Тебя вожделеют, родная земля, Ненасытные жадные, Строго береги себя, Смотри, чтобы не попасться в петлю, Помни о своих народах, Защищай своих детей, Старайся, не дай себя обмануть.

Расти, процветай еще больше, Жадные богатые пусть стыдятся, Твоими богатствами пусть подавятся.

Здесь признаки поэтического стиля присутствуют в несколько большем объёме: налицо тенденция к равноударности и равнослож ное™ строк, грамматические рифмы представлены в заметном ко личестве, хотя они и не служат средством упорядоченности текста.

Художественная фразеология стихотворения воспроизводит устой чивые словосочетания русского языка: на уровне лексики собствен но эвенские художественные средства не проявляются. Создаётся впечатление, что эвенский язык служит для автора средством вы ражения мыслей, которые намеренно укрываются от широкого кру га читателей. Дополнительное подтверждение этому даётся в от рывке стихотворения «Хитрый человек» (1993 г., адресатом которо го, без сомнения, является первый президент России Б.Н. Ельцин:


Этакая лиса — хитрый человек, Чем хорошим ты родичей угощаешь, До каких пор, лживый человек, Ты родичей своих по обманному пути ведёшь?

Здесь едва ли не единственным художественным средством яв ляются лексические повторы — приём, который, как было отме чено, был характерен для песен-импровизаций, однако в эвенс ком фольклоре лексические повторы сопровождаются синтакси ческим параллелизмом, чего в стихах мы не находим.

Признаки использования эвенского языка в функции «тайного языка», служащего для авторов средством самовыражения в та ких текстах, которые заведомо не предназначены для широкого читателя (показательно, что эти тексты никогда не воспроизво дятся в переводах на другие языки), присутствуют и во фрагмен РОЖДЕНИЕНОВОГОСТИЛЯ тах, содержание которых не является столь значимым, как со держание процитированных выше стихотворений. Процитируем отрывок — заключительные строки стихотворения А.Кривошап кина «Половодье», датированного 1982 годом:

Кипи, кипи, мой стих, Широко, как половодье, разливайся.

Фразеология этого отрывка, основанная на переносных значениях слов, без сомнения, заимствована из русскоязычной художествен ной литературы. При этом автор, владеющий, кроме эвенского, рус ским и якутским языками, прекрасно осознаёт двусмысленность зву чания написанных им строк и неблагозвучие их для слуха своего по тенциального русскоязычного читателя. Не могли не заметить этого и литературные редакторы—тем не менее данное стихотворение вы держало несколько перепечаток в авторских сборниках.

Таким образом, в стихах на эвенском языке, написанных в 1970-е — 1990-е годы, при доминировании содержания в текстах с нетра диционными темами, налицо присутствуют признаки утраты той по этической художественной формы, которая была свойственна ран ним образцам эвеноязычной поэзии, тесно связанным с фольклор ным жанром песен — импровизациями.

Одновременно с этим в эвенской поэзии наблюдается про цесс, протекающий как бы в противовес вырождению поэтичес ких форм, утрачивающих связи с аналогичными жанрами тради ционной словесности — это возврат к появлению песен-импро визаций в письменной форме, свидетельством чего является по явление нескольких коллективных и индивидуальных песенных сборников. Надо отметить в заключение, что аналогичные про цессы протекают и в литературе на чукотском языке, где новые образцы поэтического творчества демонстрируют возврат к пе сенной форме — таковы стихи чукотских поэтов Г. Тагрины, О. Ге утнонау, В.Тымневье, Г.Вельвына, И.Тымкыля, Е.Рультынеут и некоторых других авторов. На основании этого можно полагать, что процессы, протекающие в литературах на младописьмен ных языках, носят обобщённый характер и связаны с общими свойствами языковой ситуации и закономерностями развития этнической культуры.

2. Особенности языка художественной оригинальной прозы Проза раннего периода (30-е годы XX в.) Художественная проза на эвенском языке появляется уже в первой половине 30-х годов XX в. — в учебниках В. И. Левина на печатано несколько самых ранних рассказов. Наиболее ярким образцом ранней художественной прозы является повесть в но веллах Н.С. Тарабукина «Кунгарапу» — «Моё детство»

Надо отметить, что данная форма повествования, а именно рас сказ о детстве и юности героя, привязываемый к современным написанию событиям, оказалась чрезвычайно популярной и не обыкновенно устойчивой не только в эвенской литературе, но и в литературе других народов Севера. Кроме повести Н.Тарабуки на, такое построение имеет повесть корякского писателя К. Кек кетына «Эвныто-батрак», дилогия (две повести) чукотского про заика В.Ятгыргына «Мальчик из стойбища» и «Тундра не любит слабых». В начальный период своего творчества, в 1950-е годы, Ю.Рытхэу довёл эту форму до трилогии романов. Но примечатель но, что уже в наши дни, спустя 30 лет после выхода последнего романа трилогии «Ленинградский рассвет», трилогия преврати лась в тетралогию: в 1991 году Ю.Рытхэу опубликовал её продол жение «Путешествие в молодость, или Время красной морошки».

В эвенской литературе эта форма чрезвычайно популярна. Та кое построение имеют повесть М.Амамич «Не провожайте с тос кой улетающих птиц» (1977), цикл рассказов Е.Н. Боковой «Я и моя собака Ноки» (1990), а также недавно опубликованная на рус ском языке повесть М.П. Федотовой «Шалунья Нулгынэт» (Поляр ная звезда, 1997: №6).

Наиболее известным произведением эвенской художественой литературы является повесть Н.С. Тарабукина «Моё детство», вы шедшая первым изданием в 1936 г. и переиздававшаяся на языке оригинала не менее пяти раз. Этот же художественный текст пред ставляется наиболее интересным для анализа языка повество вательной художественной прозы и для сравнения языковой сис темы эвенского художественного текста на различных времен ных срезах с 1930-х годов до настоящего времени.

По данным анализа структуры текста и языка рассказов, со ставляющих повесть Н.С. Тарабукина, можно сказать, что язык ранней прозы на эвенском языке не отличается от языка таких фольклорных жанров, как устный рассказ и историческое преда ние с реальным сюжетом. Как и в фолькорных устных рассказах, которые эвены-исполнители фольклора называют мин бичэв «то, что было со мной», «моя жизнь», бичэ «то, что было», повествова ние ведётся от первого лица и занимает основной объём текста.

В виду того, что исследование языковых особенностей художествен ной литературы в изучении эвенского языка и других языков народов Севера до сих пор не имеет научной традиции, мыв данном разделе работы ограничимся краткой характеристикой отдельных составля ющих литературного текста — повествования, описания и диалога.

Поскольку описание в устной словесности — фольклоре — почти не имеет распространения, а офомление диалогов, как станет ясно из РОЖДЕНИЕНОВОГОСТИЛЯ нижеизложенного, в фольклоре и в литературных текстах разных пе риодов существенно отличается друг от друга, то при рассмотрении особенностей организации разных типов повествования в литера турном тексте мы получим достаточно отчетливую картину специфи ки прозаических литературных текстов в отношении к поэтическим произведениям и образцам жанров устной словесности.

Приведём образцы повествовательного текста эвенской про зы 30-х годов. Пример повествования:

«Назавтра утром мы встали, чаю попили, мяса поели. Моя мать свернула вещи во вьюки, юрту разобрала, жерди юрты уложила во вьюки. Мы вьючных оленей поймали, вьюки на них нагрузили.

По следу моего дедушки пошли. Откочевали.

Дедушки и бабушки юрта вот показалась. Я, очень обрадовав шись, сказал матери:

— Мама, бабушка, наверное, мне какой-нибудь подарок-съестное приготовила? Мать моя сказала: — Я откуда знаю, что она приготовила? Мы дошли до юрты, бабушка моя снаружи стояла.

Бабушка моя очень обрадовалась, быстренько вьюки сняла, сказала: — Ох, какие кочевники!

Мы вошли в юрту, с бабушкой, с дедушкой поздоровались. Ба бушка готовит чай, а мясо у неё уже приготовлено. Бабушка из хозяйственного угла юрты достала костный мозг...»

В этом отрывке всё неотличимо от устного рассказа. Здесь при сутствует лексика, связанная с традиционным укладом жизни эвенов, повествование ведётся в неопределённом (настоящем) времени, синтаксис строго следует нормам эвенской граммати ки и образцам фольклорного повествования.

Описание. Описание как одна из составляющих прозаичес кого художественного текста, уже присутствует в ранних образ цах художественной прозы на эвенском языке. Однако оно име ет ярко выраженную языковую специфику: по языковым особен ностям, выделяющим описательные фрагменты из повествова тельного текста, описание оказывается близким к стихотвор ным языковым формам и в конечном счёте к песням-импрови зациям, в которых описание обычно занимает основную часть содержания. Неслучайно тот отрывок описания, который при влёк наше внимание, предваряется стихотворной зарисовкой:

«Поздняя весна».

Солнышко наше выглянуло, Вверх подниматься стало, Тепло пригревать стало, На нашу землю оно смотрит, Согрело, снег и лёд растопило.

АЛЕКСЕЙ БУРЫКИН Рассмотрим пример описания в прозаической форме:

«Наша земля от радости в разные нарядные одежды разоделась.

На речках наших заросли талиника наши запестрели, забеле ли, в зелёные одежды с кисточками одевшись, стоят.

Все поляны наши зелёной травой застелились, стали похожи на зелёную материю».

В этом отрывке трудно отличить прозу от стиха: в нём сконцен трировано такое количество относительно-притяжательных форм с уменьшительными суффиксами, характерных для песенного языка, что их число здесь больше, чем во всех эвенских стихотво рениях 1950-х годов. Бросается в глаза самая важная особен ность описаний в языковом отношении: в них увеличивается раз мер синтаксических именных групп, что в свою очередь отража ется на проявлении согласования именных форм в падеже и чис ле и утрате согласования глагольными категориями. Здесь как в форме, так и в языковых особенностях описания начинает сказы ваться воздействие русскоязычной прозы.

Диалог. Диалоги в рассказах Н.С. Тарабукина лаконичны и со ставляют обычно от двух до пяти реплик на рассказ. Участниками диалогов, как правило, выступают рассказчик-автор, от лица ко торого ведётся повествование, и его собеседник. В значитель ном объёме повести, включающей более трёх десятков самосто ятельных рассказов, мы обнаруживаем только три диалога тре тьих лиц, в которых не принимает участия сам повествователь, и всего в одном случае в тексте рассказа представлен диалог трёх лиц. Это заставляет считать, что диалоги в ранней художествен ной прозе сближаются с диалогами устных рассказов, но отлича ются от других жанров повествовательного фольклора, где доми нирует диалог третьих лиц.


Лексическое и синтаксическое оформление диалогов в рассказах Н.С. Тарабукина ещё не отличается от фольклорного. Един ственным глаголом речи, вводящим реплики персонажей, явля ется глагол, который в русском переводе звучит как «говорить, сказать» (он всегда стоит перед репликой). Единственым отличи ем этого художественного текста от фольклора является то, что не во всех контекстах с прямой речью этот глагол присутствует.

Расмотрим пример диалога: «Мать моя говорит: — Почему плачешь?

— Меня ребята доводят до слёз, щенка моего унесли!

— Дедушке расскажи.

Я пришёл к дедушке, весь в слезах. Дедушка говорит: — Почему ты плакал?

— Меня ребята доводят до слёз, щенка моего унесли!

Дедушка очень рассердился: — Зачем дети издеваются, — го ворит, — где они?

РОЖДЕНИЕ НОВОГО СТИЛЯ — Вон туда пошли — сказал я.

Он пошёл в ту сторону. Пришёл.

— Я ребят очень отругал, — сказал он, - и щенка твоего принёс».

Здесь ещё довольно хорошо сохраняется фольклорная струк тура диалога: глагол «сказать», вводящий прямую речь, стоит пе ред прямой речью или находится между синтагмами прямой речи, что также наблюдается в фольклорных текстах. В отдельных слу чаях прямая речь не имеет вводящих её конструкций: примеры диалогов такого рода также известны в образцах фольклора. В целом же данный диалог художественного текста ещё соответ ствует эталонной фольклорной модели диалога, хотя и проявля ет на статистическом уровне отдельные черты, отличающие дан ный диалог от собственно фольклорных образцов.

Эвенская проза 1970-х — начала 1980-х годов Прозаические произведения на эвенском языке, относящиеся к более позднему периоду, относительно немногочисленны. Один из интересных образцов эвенской прозы позднего периода пред ставляют рассказы А.В. Кривошапкина, собранные в книгу «Рога уямкана».

Прозаические произведения А.В, Кривошапкина демонстриру ют заметные отличия не только от фольклорной прозы, но и от рассказов Н.С. Тарабукина и других авторов более раннего пери ода. В этих текстах повествование как бы соединяется с описа нием предмета повествования, сами описания в текстах занима ют гораздо большее место, нежели в рассказах Н.С. Тарабукина, а диалоги уже не имеют специальных языковых средств включе ния в текст (глаголов речи), синтаксические группы в предложе ниях имеют тенденцию к увеличению. Довольно существенной особенностью этих рассказов оказывается использование вре менного сдвига, приводящего к различию абсолютного времени повествования и художественного времени.

Приведём пример кривошапкинского повествования, соеди нённого с описанием:

«В этом году в отличие от других лет выросло много ягод. На склонах гор до голубизны виднеется голубика. Это ягода моего детства. Тогда, когда я был маленьким ребёнком, после большой войны еды было мало. Ранней осенью, как только начинали идти дожди, мы едва дождались, когда поспеет ягода. Как только на ступали погожие дни, мы, дети, собравшись вместе, шли соби рать ягоды».

Данный текст показывает, что повествование находится под воздействием норм русского языка. Изложение представлено формами прошедшего времени, а не неопределённого (настоя щего) времени, как это имеет место в фольклоре и как это отме чалось для рассказов Н.С. Тарабукина. Линейная временная пос ледовательность повествования здесь разрушается — эта черта также не характерна для фольклорного повествования и для об разцов ранней литературы на эвенском языке.

Описание в рассказах А.В. Кривошапкина утрачивает те особен ности, какие мы отмечали в описательных отрывках рассказов Н.С.

Тарабукина. Здесь также увеличивается размер синтаксических групп в предложении, придающий описанию особую художествен ность, но иные выразительные средства в описательных пассажах прозы уже не находят применения. Приведём пример описания:

«Между голубым небом и высокими горами животное-украше ние холодного края — снежный баран — стоял, опустив голову.

Толстые, изогнутые тяжёлые его рога скручены несколько раз. Это был самец. Он, медленно встряхивая головой, оглядывался в раз ные стороны, на его толстых рогах играли отблесками солнечные лучи. На его рогах от основания до кончиков были видны замет ные полоски. Некоторые полоски неглубокие и поэтому едва за метные, некоторые глубокие, видные издалека. Охотники-эвены по этим полоскам определяют возраст снежного барана».

Для сравнения приведём стихотворение того же автора:

Лиса.

Между деревьями яркий огонь Блеснул и исчез.

Я очень удивился, испугался:

Разве без дыма огонь бывает?

Потом на берегу реки В зарослях берёзы и тальника Яркий огонь блеснул, Вот появился, показался, пропал.

На поляне отчётливо появился, Потом метнулся вперёд, Когда я посмотрел — а это хитрая Лиса ярко заметна.

На основании данных отрывков при сравнении их с другими худо жественными текстами можно проследить, что в 1970-е годы значи тельно меняется стилистика как прозы, так и стихов на эвенском языке, однако при этом в языковом отношении грань между прозой и стихами не только не создаётся, но, напротив, утрачивается.

Диалог. Диалог как составляющая художественного текста также претерпевает изменения. Хотя сами диалоги в рассказах А.В. Кривошапкина немногочисленны и структура диалога оста РОЖДЕНИЕНОВОГОСТИЛЯ ётся довольно примитивной — у названного автора имеется опять-таки лишь один пример диалога трёх лиц, однако включе ние реплик персонажей в текст приобретает новые черты, а именно: расширяется репертуар глаголов речи, и их позиция от носительно реплик из фиксированной препозиции становится относительно произвольной. Ни в одном из случаев нет повтора глагола «говорить, сказать» при глаголах, характеризующих ре чевые действия. Рассмотрим пример такого диалога: «— Оленей увидят ли, не потеряют ли — говоря, Савва поднялся.

— Увидят, увидят — ответил Иван.

— А-а, наверное, не потеряют, — улыбнулся Савва.

— Что будем делать, Савва? — спросил я.

Савва не ответил. Улыбнулся.

— Земля очень сырая. Никак не подкрасться, — сказал Иван,— Баран лежит ниже по склону. Готовится лечь отдыхать.

— Ты, Иван, поднимайся по этому склону и наблюдай с верши ны горы, — прошептал Савва. — Я с оленями останусь здесь. Ба ран смотрит на меня».

Здесь авторская речь и реплики участников диалога имеют про извольное расположение, репертуар глаголов речи расширен, однако глаголы «шептать», «спросить», барагдай «отвечать» не имеют при себе повторения глагола «говорить, сказать», как это обычно для фольклорного повествования с диалогами.

Сходные особенности построения художественного текста мо гут быть прослежены и у других авторов, пишущих в наши дни на эвенском языке, например в книге Е.Н. Боковой «Я и моя собака Ноки». Приведём в качестве образца отрывок одного рассказа из этой книги, дающий представление одновременно и об особен ностях повествования, и о характере описания:

«Полина была сильная, похожая на молодого парня, очень ве сёлая женщина. Она, как и моя мать, каждый день охотилась на белку. Однажды Полина не пошла охотиться, чтобы шить одежду.

Пётр верхом на олене, встав рано, поехал белковать.

Был день. У них было десять или пятнадцать оленей, некоторые с колокольчиками, некоторые с бубенцами, непослушные олени с колодками,.

Полина шила в своей палатке;

когда она шила, послышался звон колокольчиков. Она, как только услышала его, выскочила наружу. Снаружи видит: олени со стороны леса бегут к палатке.

Как только она это увидела, Полина не думала долго: «За оленя ми кто-то гонится, где моё ружьё!» Быстро забежав в палатку, она схватила берданку, проверила, что она заряжена пулей. К счастью, ружьё было заряжено. Она быстро выскочила наружу.

Вот олени бегут ей навстречу, как будто намерены пробежать мимо палатки. Полина позади оленей увидела, что за ними го нится медведь. Что ей делать — никуда не убежать. Медведь за оленями сзади только чуть-чуть отстаёт. Храбрая женщина По лина решила добыть медведя. «Только бы я не промахнулась» — подумала она. Женщина медведю прямо в голову прицелилась, выстрелом ружьё своё разрядила...»

Этот текст, как и многие рассмотренные выше отрывки, сохра няет традиционность привычного для повествовательных текстов содержания, связанного с традиционным бытом и занятиями эве нов. Однако в нём, в отличие от других образцов эвенской прозы, сливаются воедино повествование и описание, но язык такого текста при этом утрачивает признаки художественной обработки и приближается к некоторому стандарту художественного тек ста, находящегося под воздействием языка русской художествен ной литературы.

Мы здесь не будем рассматривать стилевые и языковые осо бенности литературных произведений, переводившихся с русско го языка. Как и можно было предполагать, язык переводных тек стов демонстрирует сильную зависимость от русского языка ори гинала. Понятно, что многие особенности языка эвенской поэзии и прозы вызваны воздействием формы и языка произведений рус ской художественной литературы. Это воздействие, усиливаемое появлением переводов стихов и прозы эвенских писателей на русский язык, в период 1970-х — 1980-х годов было столь значи тельным, что оно привело к нивелировке стилистических особен ностей отдельных функциональных разновидностей эвенского языка и утрате стилевых различий внутри письменного эвенско го языка.

Это лишь беглые заметки о языке художественной литературы.

Всех, кто заинтересовался данной проблемой, отсылаю к своей последней монографии «Язык малочисленного народа в его пись менной форме (на материале эвенского языка)».

Вячеслав ОГРЫЗКО ЗА ВСЁ В ОТВЕТЕ Перед всесоюзным читателем впервые Василий Кейметинов (литературный псевдоним Баргачан) выступил в 1982 году. Из дательство «Современник» выпустило тогда сборник молодых национальных писателей «Близок Крайний Север», в который была включена и большая подборка его стихов. Прежде всего она отличалась широтой интересов автора. Кейметинов расска зывал о богатых традициях эвенской культуры, красочно живо писал природу родного края, сравнивал прошлое и настоящее таёжной земли.

Но не каждую тему удалось ему раскрыть глубоко и образно.

Для поэзии Севера очень характерен, например, приём, когда лирический герой, находясь вдали от родных мест и испытывая к ним пронзительную грусть, пытается по-новому взглянуть на свою малую Родину и неожиданно открывает в её облике не знакомые грани. Кейметинов на таком приёме построил сти хотворение «Я во многих уже городах побывал...» Однако это признание не повлекло за собой каких-то находок. Автор сбил ся на перечисления полезных ископаемых в Якутии и деклара тивный стиль.

Успех же тогда приходил к нему, когда он отталкивался от фоль клорных традиций, например в стихотворениях «Хэде», «Я в чоре родился...», «Словно лебедей взметнулась стая...», и стремился чувства своих героев выразить через национальную психику.

Уроки первых публикаций не прошли для поэта бесследно.

Некоторые свои стихи он впоследствии наново переписал.

Часть была отдана для перевода другим поэтам. Появились и новые стихи, привлекающие свежими наблюдениями и инте ресными ассоциативными рядами. Всё это позволило Барга чану в авторском сборнике «Поздней стаи переклик» (Магадан, 1985) предстать перед читателями совершенно в новом каче стве. Достаточно сравнить хотя бы тексты стихотворения «У отцовской юрты» в переводах Александра Волобуева и Михаи ла Эдидовича.

Первый перевод под названием «Вертолёт взлетел с аэродрома»

публиковался в сборнике «Близок Крайний Север», второй — в от дельной книге Баргачана. Это стихотворение построено на пережи ваниях, тех ощущениях, что испытывал коренной таёжник, пролетая над родными просторами. Однако в первом варианте стихотворение ВЯЧЕСЛАВ ОГРЫЗКО не несло каких-то открытий и отнюдь не вызывало чувств удивления, хотя само слово «удивление» в тексте фигурировало. Может, потому, что автор и переводчик предпочли стандарты и те сравнения, кото рые характерны для жителей как юга, так и севера: «лентой извивает ся река», «расступились гор седые пики», «лес, встававший плотною стеной», «я луга листаю и распадки». В переводе Волобуева читатель таки не увидел, в чём же особенности мироощущения потомственно го охотника. Поэтому и концовка стихотворения — «Вот и я олень, что устремился к небу, стал мне близким небосвод...» — во многом полу чилась искусственной.

Второй вариант гораздо интереснее. В нём автор попытался образно выразить пропущенную через себя психологию совре менного эвена, особенности его мировосприятия. Лирический герой почти все свои ощущения сравнивает через близкие севе рянину картины. Характерно уже начало: «Вертолёт, как овод бе шеный, загудев, ужалил облако». Ассоциации, связанные с таёж ным укладом жизни, возникают у героя и в самом полёте. Так, про летая мимо снежных вершин, ему кажется: «Горы, сняв корбаки (меховые шапки) жаркие, расступились уважительно». И вполне понятно, что эмоции северянина усиливаются, когда, обнаружив сходство шума, исходящего от винта вертолёта, со свистом оле ньих рогов, он вдруг замечает и самих оленей: «словно лес ожив ший — брызнули бубны (дикие олени) на голый склон». Сразу ста новится ясным смысл признания:

Я олень, летящий по небу. Мир распахнут во все стороны.

В этом символическом сравнении видится также ёмкое обоб щение, гиперболизация возможностей современника, сына тай ги, для которого отныне нет ничего недостижимого.

Если что и вызывает возражение в данном стихотворении, так это употребление слова «юрта». Во-первых, в разных изданиях Баргачан даёт разное эвенское название древнего жилища севе рян. В сборнике «Близок Крайний Север» юртой называется чор, а в книге «Поздней стаи переклик» — дю. Эти разночтения не со всем понятны. Возможно, они объясняются наличием несколь ких диалектов в эвенском языке. Во-вторых, не совсем точно, на наш взгляд, называть жилища эвен юртами. Юрты — название, характерное всё-таки для кочевников Центральной и Средней Азии и Южной Сибири, а в глубинных районах Якутии у народно стей Севера распространение получили чумы.

В книге «Поздней стаи переклик» по-новому Баргачан подошёл и к традиционной теме разлуки героя с малой родиной. Стихотво ЗАВЕРХОЯНСКИМИГОРАМИ рение «Дни текут, сливаясь в годы...» запоминается и ритмом, и пронзительной интонацией, и необычными ощущениями. Оно пе редаёт чувства человека, долгое время не бывавшего у отцовс кого очага и вот спустя годы осознавшего значение родительско го дома. Подлетая к знакомым до боли местам, героя охватывают воспоминания. Автор находит очень точное сравнение, характер ное для таёжника: «Память посохом пастушьим ворошит золу род ного очага». Зрение лирического героя предельно обострено. Он подмечает каждый штрих в облике края. «Под винтом изломы суши, гарпуны гольцов, тайга, тайга, тайга...» И хотя в стихотво рении нет прямых сопоставлений прошлого и настоящего, мы по тем деталям, что бросились взору героя, можем судить о проис шедших изменениях и верно оценить их значение.

В отличие от подборки, опубликованной в сборнике «Близок Крайний Север», авторская книга Баргачана выделяется не толь ко тематическим разнообразием, но и неординарными попытка ми постижения глубины национального характера.

Ярое, передоверяясь сказкам, а жизнь не сказочной была, — утверждает герой поэта в открывающем книгу стихотворении «Людскими бедами нагружен».

В этом признании сразу наглядно отразились и многие традиции эвенов, их близость к фольклору, истоки миропонимания, и весь дра матизм судьбы одного из современников. Автор размышляет о том, что же мешало его герою унаследовать полезные обычаи потом ственных оленеводов и охотников. Главную причину он увидел в том, что человек чуть ли не с рождения был ограждён от зла, не готовился к встречам с трудностями, не научился чувствовать чужую боль.

Потребовалось время, которое ушло на ошибки и поиски, чтобы осоз нать, как «людскими бедами нагружен, скрипел натужно шар зем ной». Тогда враз появилась у лирического героя и своя позиция: «И я почувствовал, как нужен, чтоб всем... раздать не розданное мной».

Баргачан активно не приемлет лени. В своих стихах он высмеи вает самоспокойствие, жадность, зазнайство. Поэт убеждает: «за всё однажды приходится держать ответ». И прежде всего перед своей совестью. Его беспокоит, не получится ли у кого-то так, как у героя одного из стихотворений, который:

На что ушли десятилетья — себя он спросит самого и, потрясённый, не ответит:

ВЯЧЕСЛАВ ОГРЫЗКО да полно, жил ли он на свете, а если жил, то для чего?

А подкрепление своим убеждениям автор находит в многовеко вом опыте таёжников и в фольклоре. Эвенам всегда было свой ственно огромное трудолюбие. С юных лет северянин умел за прягать ездовых оленей, управлять собачьей упряжкой. Труд все гда был для человека, рождённого под северным сиянием, не то что святой обязанностью — душевной потребностью, более того, труд олицетворял в студёном краю суть, смысл жизни. Вот поче му поэт считает:

Дней грядущих вереница (трудный, но счастливый путь) — если жизнь моя продлится, буду истово трудиться, для меня остановиться — то же, что с пути свернуть.

Примечательно и то, как утверждает поэт свою мысль. В сти хотворении «Вереница дней моих» он, например, использует ана фору: каждое четверостишие, за исключением последнего, начи нает одной и той же строкой. Это позволило ему создать опреде лённый фон, на котором легко воспринимается новая и самая зна чительная информация. Читатель прослеживает весь жизненный путь лирического героя, вместивший и «горько-сладкое житьё», и «боль с печалью пополам», и «озарение любви», и «становление в борьбе». Осмысливая каждый из этих этапов, задумываясь над тем, что было в них главным, герой приходит к выводу — труд.

Естественно и заключение: в работе смысл не только вереницы дней минувших, но и вереницы дней грядущих.

В своём сборнике Баргачан часто обращается к истории. Взгляд в прошлое позволил ему высветить и некоторые другие особен ности национального характера. В стихотворении «Тёмный пра щур» он, например, размышляет об охоте. Эвены занимались ею испокон веков. На жизнь тайги многотысячелетняя история про мысла практически не влияла. «Таёжный отчий край не оскудел, знал меру тёмный пращур Баргачана. Здесь раскрывается такая важная черта характера северян, как бережное отношение к род ным просторам. Таёжники никогда без острой надобности не то что стреляли — не ломали ветви и деревья. Они брали от природы ровно столько, насколько испытывали потребность, и ничуть не ЗАВЕРХОЯНСКИМИГОРАМИ больше, всегда стремясь к приумножению природных богатств. К этому автор призывает и современников. Не жадность и азарт должны влечь людей в тайгу. «Как предок, я искал в душе восторг языческой охоты, в горах, где каждый суслик знает, кто ты и с чем пришёл к подножию чёрных скал...»

Но если в стихотворении «Тёмный пращур» только обозначены идеи, связанные с воспитанием человека в лучших традициях северян, то в поэме «Судный день» они получили своё развитие.

Герои поэмы — два охотника: старик и его взрослый внук. Читая в тайге свежие следы, они вступили в лес и обнаружили убитого браконьером лося. Больше всего их поразили побудительные мо тивы браконьера. Не голод и жажда заставили человека пересту пить запрет, а лютая алчность. «Браконьер взял только камус, ноги ободрав, он лося бросил.... Таков сюжет поэмы.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.