авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ЭКОНОМИКИ И ФИНАНСОВ»

ГУМАНИТАРНЫЙ ФАКУЛЬТЕТ

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ

СОВРЕМЕННОЙ ЛИНГВИСТИКИ

СБОРНИК НАУЧНЫХ СТАТЕЙ

Выпуск 2

ИЗДАТЕЛЬСТВО

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА

ЭКОНОМИКИ И ФИНАНСОВ 2010 2 ББК 81 А 43 Актуальные проблемы современной лингвистики: Сборник научных статей. Выпуск 2.– СПб.: Изд-во СПбГУЭФ, 2010.– 164 с.

Сборник подготовлен гуманитарным факультетом Санкт-Петербургского государственного университета экономики и финансов. В нем содержатся по следние исследования по самым актуальным проблемам современного языко знания, выполненные на стыке нескольких научных дисциплин. В центре вни мания – проблемы лингвистики текста, стилистики, лексикологии, грамматики, рассматриваемые в том числе и с позиций когнитивной лингвистики.

Материалы сборника могут быть использованы при разработке учебных программ филологических факультетов, а также представят интерес для широ кого круга специалистов, интересующихся проблемами современной лингвис тики.

Ответственный редактор канд. филол. наук, доцент Е.А. Нильсен Рецензенты: д-р филол. наук, профессор Т.Г. Галушко (РГПУ им. А.И. Герцена) канд. филол. наук О.В. Романова (СПбИГО) ISBN 978-5-7310-2307-8 (выпуск 1) ISBN 978-5-7310-2571- © Издательство СПбГУЭФ, СОДЕРЖАНИЕ Когнитивный аспект изучения языковых единиц Клепикова Т.А. Концептуальные основания комплементации как синтаксического подчинения.................................................................... Генидзе Н.К. Функциональная асимметрия мозга и аналитические тенденции в языке.......................................................................................... Ерус Е.С. Фрейм как особый структурно-содержательный тип концепта................................................................................................... Ильина Н.С. К вопросу о диахронном подходе к исследованию концептов....................................................................................................... Миронова О.А. К сопоставительному анализу концепта GOOD в произведениях авторов жанра фэнтези (на материале романов C.

S. Lewis «The Chronicles Of Narnia» и J.R.R. Tolkien «The Lord Of The Rings»)................................................................................................ Нильсен Е.А., Енокаева Е.П. К описанию особенностей вербализации концепта время-пространство в английском языке..................................... Вопросы семиотики, лексикологии и семасиологии Алексеева Т.М. Коннотация как часть лексического значения и ее структура................................................................................................. Кудрявцева А.А. Прототипическая семантика объектных глаголов английского языка.......................................................................................... Ткачева Е.В. Объективизация символов Канадского Севера в национальной и олимпиадной символике................................................. Шмелева О.Ю. Функционирование маркетинговой лексики..................... Теоретическая грамматика Клепикова И.В. Механизм формирования смысла в предикатно аргументном комплексе с позиций грамматики конструкций.................... Мартынов М.А. К вопросу о категориальном статусе среднего залога в современном английском языке................................................................. Текст и дискурс. Стилистика и интерпретация текста Арутюнян Э.Б. Акростих как пример «загадочного» текста в эпитафиях.................................................................................................... Белоглазова Е.В. Полидискурсность в контексте идей о дискурсной гетерогенности............................................................................................. Варламова Ю.В. Форма существования и текстовые категории мультипликационного кинотекста.............................................................. Жеребина Е.А. Опыт лингво-стилистической интерпретации гимна Ф. Гельдерлина «Нимфа Мнемозина»........................................................ Нильсен Е.А. Способы вербализации концепта ВРЕМЯ в художественном тексте на материале романов жанра фэнтези............. Троицкая А.Л. Некоторые особенности функционирования интертекста на примере сериала «Остаться в живых» («Lost»)................ Угланова Е.А. Критический дискурс-анализ как исследовательская программа..................................................................................................... Хайрулина О.И. Репрезентация христианских и языческих элементов сознания в англо-саксонской эпической поэзии........................................ КОГНИТИВНЫЙ АСПЕКТ ИЗУЧЕНИЯ ЯЗЫКОВЫХ ЕДИНИЦ Т.А. Клепикова КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВАНИЯ КОМПЛЕМЕНТАЦИИ КАК СИНТАКСИЧЕСКОГО ПОДЧИНЕНИЯ Предметом рассмотрения в настоящей статье являются когнитивные основания синтаксиса, в частности сложноподчиненного предложения (далее – СПП) с придаточным дополнительным (в иной терминологии – придаточным объектным, сентенциональным комплементом, that-clause).

В классической грамматике синтаксический феномен комплемен тации ограничен придаточными финитными (clauses) и нефинитными (конструкциями с вербалиями – small clauses), служащими аргументами глаголов (в типичном случае) и лексем других лексико-грамматических классов (существительных, прилагательных, предлогов) [23, с. 161-162;

28, с. 42;

35, с. 172;

22, с. 340;

36, с. 299]. Выделение комплементов как номинативных придаточных основывается на синтаксической функции придаточного, на функциональном сходстве комплемента с именными фразами. Так, в предложении I remember that she slapped him придаточное функционирует как комплемент глагола, что свойственно именам сущест вительным: I remember her reaction.

Поскольку зависимый элемент является предикативной единицей, широкое распространение получил термин сентенциальный (сентенцио нальный) комплемент (sentential complement) [31;

32;

11;

12] (далее – СК).

Наиболее существенными критериями для выделения сентенциального комплемента Р. Диксон полагает грамматические критерии [16, с. 15]:

комплемент имеет внутреннюю структуру;

функционирует как аргумент высшего предложения;

всегда описывает пропозицию (это может быть факт, действие или потенциальное состояние);

его появление в структуре связано с определенными глаголами.

Предикаты, присоединяющие такого рода комплементы, относятся к лексико-семантическим группам предикатов когниции, восприятия, речи, например:

He knows that I am right.

We saw that he was very tired.

She said that it was difficult for her.

Поскольку сентенциальная комплементация как синтаксический фе номен является частным случаем реализации категории субординативно сти (синтаксического подчинения, гипотаксиса), в ней отражается общая проблематика категории субординативности, включающая следующий круг вопросов:

1) зависимость/независимость, автономность/неавтономность предикативных единиц;

2) статусное «неравноправие» главного и придаточного предло жений в составе сложного синтаксического целого, сущность синтаксической зависимости придаточного предложения от главного;

3) динамический, релятивный характер данной зависимости, что связано с градуальностью процесса десентенциализации пре дикативной единицы;

4) реализация придаточным предложением в виде комплемента таких сентенциальных категорий, как предикативность, мо дальность, дейксис;

5) интегративные процессы при объединении пропозиций в ком плексное синтаксическое целое.

Грамматическая (функционально-синтаксическая) категория субор динативности – одна из самых давних в лингвистической традиции, по скольку субординативность как принцип/способ построения языковых структур является широко распространенным для многих языков, что по зволяет говорить об особенностях данного явления как на уровне языко вых универсалий, так и о специфике субординативности, обусловленной грамматическими реалиями отдельных языков.

Сложности в описании СПП во многом обусловлены отсутствием в лингвистике единого подхода к трактовке статуса пропозициональных единиц как составных частей сложноподчиненного предложения, силь ным влиянием традиции в отношении типологизации придаточных, раз нообразием мнений в отношении функционально-семантического меха низма синтаксического подчинения. В то же время исследователи согла шаются в том, что субординативность – проблема сложная и многофак торная, ее изучение должно лежать сразу в нескольких областях: синтак сиса, семантики, прагматики, и адекватное лингвистическое описание данного явления возможно только с учетом всех указанных сторон [30, с. 205].

В существующих определениях субординативности за основу при нимаются следующие семантические и морфосинтаксические критерии:

а) наличие придаточного предложения как зависимой/включенной конструкции, функционирующей в качестве конституента дру гой (главной) структуры: например, в предложении I said it was a man I knew предикативную единицу I knew можно определить как конституент другой структуры – It was a man, а сложное синтаксическое целое it was a man I knew определяется как кон ституент I said ;

б) зависимость (dependency) одной из предикативных единиц по отношению к другой, определяемая как невозможность для при даточного предложения существовать изолированно;

в) наличие определенных семантических связей между главным и придаточным: причины, следствия и так далее [15, с. 16].

Перечисленные критерии позволяют определить подчинение как процесс или результат соединения языковых единиц предикативной при роды таким образом, что они приобретают различный статус: одна из пре дикаций становится зависимой и, чаще всего, конституентом другой. Син таксическая зависимость соотносится, по мнению ученых, с синтаксиче ской неравноправностью элементов: отношения между ними необратимы, принципиально невозможна взаимная перестановка предложений (при со хранении союза на прежнем месте), показатель отношений имеется только в одном из элементов, синтаксически зависящем от другого. Формальная маркированность придаточного предложения может быть представлена следующими признаками:

1) усеченностью структуры;

2) наличием зависимой формы сказуемого;

3) порядком членов;

4) местом относительно главного предложения.

Одной из основных проблем категории субординативности является неоднозначность понятия «зависимость» в приложении к предикативным единицам. Это проявляется, в частности, в том, что природа данной зави симости и механизм ее реализации понимается лингвистами по-разному.

Соответственно, выделяются разные виды подчинения: гипотаксис, включение (embedding), взамозависимость (interdependence), зависи мость (dependence), проекции (projection), экспансия (expansion). На пример, в отечественной лингвистике многие авторитетные источники из бегают использовать термин «зависимость» при определении сущности синтаксического подчинения. Нейтральным в этом плане является опре деление, согласно которому подчинение представляет собой синтаксиче скую связь, располагающую своей системой средств выражения и кон ституирующую сложноподчиненное предложение [8].

Собственно говоря, эволюция лингвистических взглядов в области субординативности как раз и мотивирована неоднозначностью тезиса о неравноправии главного и придаточного изъяснительного, о зависимости придаточного от главного, о несамостоятельности придаточного. Неслу чайно поэтому некоторыми исследователями «подчинение» трактуется как «синтаксическая метафора» [29, c. 47]. Проблема «метафоричности»

термина «подчинение», его неадекватности современным взглядам на процессы формирования и функционирования языковых структур отрази лась и в дискуссии по поводу существования резкой границы между сложным и простым предложением – у многих лингвистов её наличие вы зывает сомнение.

В связи с этим ряд исследователей полагают, что на основании структурно-смысловой незаконченности таких предложений, как *Everybody hoped, *I regret, *He asked, следует считать придаточное до полнительное не клаузой как компонентом сложноподчиненного предло жения, а объектом как составной частью простого предложения – как, на пример, в следующих предложениях:

I agree that the project has possibilities.

He said that the country was unstable.

I warned her that I might not last out my hours of duty [24, с. 155].

С нашей точки зрения, такого рода анализ вызывает возражения в связи с тем, что понижение статуса придаточного до компонента исход ной клаузы игнорирует тот факт, что языковая единица в функции прида точного характеризуется, пусть и в разной степени, предикативностью и модальностью, а, кроме того, очень часто кодирует основную с точки зре ния коммуникативного членения СПП информацию.

В некоторой степени указанную проблему разрешило введение по нятия предикатного актанта, то есть структурно подчиненного компо нента предложения, обозначающего событие [1;

2]. Понятие конструкции с предикатным актантом (КПА) стимулировало выделение синтаксиче ской единицы, в которой снято противопоставление простого и сложного предложения. Все КПА являются простыми глагольными конструкциями, в основе которых лежит валентностно-актантная схема, образуемая глаго лом, его обязательными содержательными валентностями, способными реализоваться любым способом (словом, словосочетанием, вторично предикативным оборотом, придаточным предложением) или не реализо ваться, если в данном варианте этой конструкции существует запрет на эту валентность [6].

Тенденция смещения акцента в вопросе о статусе предикативной единицы с понятия «зависимости» на понятие «неавтономности», наблю даемая в современных исследованиях СПП с СК, обусловлена рядом при чин. Так, например, СПП с СК обнаруживают взаимное подчинение глав ного и придаточного предложений. Действительно, простое предложение с предикатом определенной семантики, например: I know / I think / I consider / I see / It seems/ It appears не всегда является полноценным, их употребление без комплемента является дискурсивно-зависимым. Напро тив, придаточные he is right / he will enter the university в независимом употреблении оказываются вполне самодостаточными с точки зрения как грамматики, так и семантики. Соответственно, указанные простые струк туры получают осмысление и структурно-семантическую завершенность только в случае комплементации – I know / I think / I consider / I see / It seems/ It appears [that he is right]. В этой связи отметим, что еще Г. Фреге, которого по праву называют отцом современной логической семантики, писал, что только сложноподчиненное предложение в целом, а не одно придаточное предложение, может выражать самостоятельное суждение, так как истинностное значение не может быть частью суждения [7].

Анализ концепций сентенциальной комплементации позволяет вы делить следующие основные точки зрения на статус и взаимоотношения главного и придаточного предложений:

главное предложение подчиняет придаточное, выражающее за висимую, неавтономную пропозицию;

главное предложение является факультативным, появление ко торого в структуре обусловливается коммуникативными причи нами – необходимостью выразить модусное отношение к пропо зиции в виде СК;

в структуре СК реализуются только две пропозиции: комплекс ная, выражаемая всем сложноподчиненным предложением как целостной единицей, и пропозиция, выражаемая собственно СК.

Противоречие, выявляемое в приведенных выше точках зрения, мо жет быть разрешено, если исходить из принципа нежесткости категориза ции языковых единиц, градуальности проявления ими категориальных признаков. Так, Н.А. Кобрина представляет зависимость по крайней мере одной из предикативных единиц в виде прототипической градуальной схемы, начиная от неразложимости предикативных единиц в составе це лого и кончая довольно свободным их соположением, допускающим пре зентацию в виде последовательности предложений, даже разделенных точкой [4, с. 336]. Основной причиной варьирования типов связи является такое свойство категории субординативности, как релятивность.

Как отмечает Н.А. Кобрина, формирование значения СПП (в отли чие от простого предложения) происходит не только на основе структуры и лексического наполнения предикативных единиц, входящих в его со став, но также и на основе реляционных моментов, т.е. специфики соче таемости частей предложения, в их взаимодействии, взаимной отнесенно сти [4, с. 336]. Более того, реляционные моменты являются определяю щими при характеризации собственно категории СПП, поскольку «син таксическая категория сложноподчиненного предложения, как и всякая синтаксическая категория, в отличие от морфологической, которая, воз никнув в какой-то материальной форме, всегда ею остается, существует и пребывает только в этих отношениях и вне этих отношений перестает су ществовать» [5, 3]. Релятивность как ведущая характеристика сложных синтаксических конструкций, проблема неконгруэнтности сложных син таксических единиц становится основанием для пересмотра описания спо собов соединения клауз в сложное синтаксическое целое в терминах би нарной оппозиции (субординативность/координативность;

подчинение/ сочинение;

гипотаксис/паратаксис).

По мнению Р.Д. Хаддлстона, реляционность субординативности как категории придаточного заключается в том, что статус придаточного клауза получает только при её соотнесении с более крупной конструкци ей, а не столько в связи с изменением внутренней структуры. Более того, изменения во внутренней структуре должны рассматриваться как следст вие соотнесения клаузы с более крупной структурой, учитывая и тот факт, что подчинительные отношения могут и не маркироваться внешне [22, с. 339].

Именно такая позиция лежит в основе когнитивного подхода, сни мающего разграничение между уровнями языковой системы и трактую щего все случаи соединения концептуального содержания и формы в рам ках одной символизации (символьной репрезентации, под которой пони мается языковая репрезентация) как процесс порождения смысла в ходе коммуникации.

Соответственно, в когнитивной лингвистике подчинение рассматри вается как результат определенной концептуализации, а не как морфосин таксический феномен. При этом морфосинтаксические параметры, обна руживаемые в языковых выражениях, являются следствием, или проекци ей концептуальных оснований сложноподчиненных конструкций. Специ фикой когнитивного подхода к квалификации подчинения как типа связи между предикативными единицами является попытка соотнести подчини тельность не столько с характерными свойствами и признаками опреде ленного типа связи предикативных единиц, сколько с тем, каким образом положения дел описываемые соединяемыми предикативными единицами, воспринимаются говорящим и концептуализируются им, а также каков их статус в общем дискурсивном контексте [33;

34]. Поясним, что в рамках когнитивно-функционального подхода «положение дел» (в англоязычной терминологии – ‘state of affairs’) является гиперонимом для сущностей, традиционно терминологически обозначаемых как «события», «состоя ния», «ситуации» и так далее.

Определение подчинения (субординативности), принимаемое в на стоящей работе, основано на понятии профиля и базы. Согласно Р. Лэне керу, любая семантическая структура имеет два основополагающих ком понента – базу и профиль [25, с. 183-189]. База является основанием язы ковой концептуализации, поскольку отражает все выделяемые сознанием и подлежащие вербализации аспекты, которые включаются в некоторую предикацию. Профиль является концептуально выделенной субструкту рой внутри базы. В сложноподчиненном предложении профилируется главное предложение, а придаточное представляет собой базу концепту альной организации. Рассмотрим графическое представление процесса языковой концептуализации двух денотативных ситуаций в формате сложноподчиненного предложения (рис. 1).

Рис. 1. Языковая концептуализация двух денотативных ситуаций в формате сложноподчиненного предложения Комплементация рассматривается как определенная когнитивная си туация, способ кодирования концептуальной взаимосвязи между двумя событиями. В процессе когнитивной обработки эти два события на уровне сознания представлены как связанные определенной концептуальной свя зью когнитивные ситуации. Данная связь соотносит эти ситуации как профилируемую (выделенную сознанием) и как базовую. На уровне вер бализации ситуации профилируемая ситуация отражается в виде главного, а базовая – в виде придаточного предложения. Соответственно, сложно подчиненное предложение с сентенциальным комплементом является языковой концептуализацией двух когнитивных ситуаций (положений дел) одновременно. При одновременной концептуализации действует ме ханизм профилирования, а одна из концептуализируемых когнитивных ситуаций теряет автономное профилирование и представляется «сквозь призму» другой когнитивной ситуации [26, с. 435-437].

Положение дел, выражаемое придаточным предложением, теряет ав тономный профиль, в то время как положение дел, выражаемое главным предложением, распространяет собственный профиль на все сложное син таксическое целое. Например, типичная структура с комплементом I know she left (Я знаю, что она ушла) обозначает положение дел, касающееся ЗНАНИЯ, а не УХОДА. Аналогично, в предложении Alarms ringing, the burglar fled профилируется ситуация побега с места преступления, а в предложении The skirt she bought was too tight профилируется юбка и её характеристики. С другой стороны, в сочинительной конструкции The Cubs won and the Padres lost профиль ни одной из ситуаций не является доминирующим. Таким образом, определение Р. Лэнекера вскрывает фун даментальное основание типа связи между предикативными единицами: у говорящего есть выбор – оформить отношения между пропозициями как симметричные, и при этом каждая из предикативных единиц сохраняет автономный профиль, или как несимметричные, когда одна из предика тивных единиц теряет автономное профилирование и подпадает под до минирующий профиль другой предикативной единицы. Асимметрия кон цептуального содержания характеризует ментальную основу подчинения в целом и комплементации как одного из типов подчинительной связи, в частности [9;

10].

Потеря автономного профилирования связывается с асимметрией в выражении коммуникативных, предикативных, прагматических парамет ров предикативной единицы, что отмечалось еще в до-когнитивных грам матиках [21;

19;

20;

28;

27]. Асимметрия означает, что зависимая пропо зиция теряет целый ряд актуализационных характеристик, свойственных независимому предложению. Помимо концептуальных и коммуникатив ных корреляций, сложноподчиненное предложение с СК обнаруживает асимметрию и в плане речеактной организации – зависимая пропозиция теряет иллокутивную силу высказывания, способность самостоятельно репрезентировать речевой акт [15].

Уточняя механизм взаимодействия двух объединяемых в рамках сложного синтаксического целого пропозиций при лингвистическом ме тарепрезентировании, рассмотрим вопрос об интеграции пропозиций с точки зрения когнитивной лингвистики.

В рамках когнитивного подхода к языку наиболее последователь но идея языковой концептуализации как взаимодействия языковых еди ниц в динамике представлена в теории ментальных пространств и тео рии блендинга (концептуальной интеграции) ментальных пространств, которую Ж. Фоконье начал разрабатывать в конце 70-х годов прошлого столетия [18]. В последующем теория ментальных пространств нашла отклик у многих лингвистов в силу своей способности объяснить мно гие лингвистические феномены, чей статус в науке о языке сложен и противоречив.

В основе теории ментальных пространств лежит известная когни тивная гипотеза о принадлежности значений языковых выражений уров ню ментальных репрезентаций говорящих. При этом языковые структуры понимаются как некоторые ключи (cues), которые позволяют говорящим «открывать» и конструировать ментальные репрезентации в реальном ре жиме речепорождения (on-line). Построение ментальных пространств от ражает субъективное восприятие человеком окружающей его действи тельности.

Концептуальный блендинг, или концептуальная интеграция, мен тальных пространств представляет собой теоретическую платформу для исследования процессов интеграции информации при ее восприятии (в том числе и в языковой обработке) и включает в себя набор операций, от ветственных за комбинирование динамических когнитивных моделей в некоторую сеть «ментальных пространств» и членение референциальных репрезентаций говорящего. Результатом процесса концептуальной инте грации является новая концептуальная структура (репрезентация). Таким образом, собственно процесс блендинга в упрощенном понимании состо ит в концептуальной проекции двух ментальных пространств (простран ства-источника и пространства-цели) на третье пространство, именуемое интегрированным (совмещенным) пространством (blended space). Как ут верждают автор идеи Ж. Фоконье, именно подобного рода интеграцион ные процессы задействуются при порождении и непосредственном деко дировании смысла высказывания, когда речь идет о таких лингвистиче ских феноменах, как аналогия, метафора, контрфактивные конструкции, композициональность, инференции, импликации, вербализованные эмо циональные реакции, риторические фигуры, словосложение и даже пони мание грамматических конструкций.

Концептуальная интеграция полагается в значительной степени уни версальным когнитивным инструментом, поскольку процессы блендинга, или совмещения концептуальных пространств, происходят одинаково на различных уровнях репрезентации (рис. 2). Иными словами, вне зависи мости от того, какова природа исходного пространства – представляет ли оно грамматическую конструкцию или сложный культурный концепт – интеграционные процессы происходят согласно одним и тем же структур ным принципам и ограничениям. Таким образом, блендинг становится в значительной степени междисциплинарной методологией. Интегративный характер формирования значения последовательностей языковых знаков можно проиллюстрировать следующей схемой (на примере образования сложного лексического концепта petfish) [17]:

Исходное пространство I Исходное пространство II Домашнее животное: PET Животное, живущее в воде Прототип: CAT FISH Прототип: MACKEREL Интегративное пространство (бленд) PETFISH Прототип: GOLDFISH Рис. 2. Концептуальное взаимодействие в процессе формирования значения сложного слова Значение языкового выражения petfish представляет собой интегра цию двух концептуальных сущностей – концепта pet и концепта fish, с формированием у говорящих прототипа «домашней рыбки» в виде «золо той рыбки» (goldfish).

Центральным понятием теории концептуальной интеграции является понятие связи (mappings, соnnections) между ментальными пространства ми [14, с. 1]. Эти связи могут быть метафорическими или метонимически ми, могут базироваться на тождестве, сходстве, аналогии и других праг матических функциях [14, с. 2].

В нашем исследовании понятие связи как смыслопорождающего компонента языковых структур определенного рода проецируется на формирование метарепрезентационных отношений между концептуа лизациями двух ситуаций. Результатов возникновения такой связи стано вятся когнитивно-вербальные сущности особого рода – лингвистические метарепрезентации [3], когда одна пропозиция представляется сквозь призму другой. Соответственно, лингвистические метарепрезентации можно квалифицировать как когнитивно-вербальные сущности, обладаю щие смешанными свойствами, «унаследованными» ими от исходных кон цептуальных (когнитивно-вербальных) пространств. В качестве источника интегративных процессов выступает семантика метарепрезентационных предикатов, которые можно обозначить (в терминологии Ж. Фоконье) «построителями интегрированных ментальных пространств». Выступая в качестве ментальной основы лингвистических метарепрезентаций, сме шанное концептуальное пространство (бленд) иконически соотносится с метакогнитивным состоянием субъекта. Проиллюстрируем сказанное схематически на примерах с метарепрезентационным именем и метаре презентационным предикатом (рис. 3 и 4):

Пример 1: We should abandon the assumption that syntactic structures are made up of primitive categories and relations (Croft 1999, 74).

Рис. 3. Концептуальная интеграция пропозиций при лингвистическом метарепрезентировании (на примере именной лексики) Пример 2: If she's sniffed out that CI5 are around, she may have checked out already (BNC/CE5).

Рис. 4. Концептуальная интеграция пропозиций при лингвистическом метарепрезентировании (на примере предикатной лексики) В качестве построителей интегрированных ментальных пространств выступают лексемы особого рода, которые относятся к метарепрезентаци онной лексике [3], что позволяет им сохранять связь между двумя мен тальными пространствами, репрезентирующими две пропозиции. Данная связь сохраняется и в случае отсутствия синтаксической связи между дан ными пропозициями. На уровне языковой объективации такого рода от ношения между пропозициями можно назвать дискурсивным метарепре зентированием [3]. Возможности перемоделирования СПП с СК в струк туры со вставными предикативными единицами, вводными предложения ми, дискурсивные метарепрезентации показывает, что связь между двумя пропозициями формируется на уровне концептуализации. Возможности реализации метарепрезентационной связи оказываются достаточно об ширными – от сентенциональных наречий, предложенных фраз до от дельных предложений в дискурсе. Прототипическим форматом реализа ции метарепрезентационной связи становится классическое предложение с придаточным дополнительным (сентенциальным комплементом).

Библиографический список 1. Арутюнова Н.Д. Предложение и его смысл. – М.: Наука, 1976.–383 с.

2. Кацнельсон С.Д. Типология языка и речевое мышление. – Л.: Наука.

Ленингр. отдел-е, 1972. – 216 с.

3. Клепикова Т.А. Лингвистические метарепрезентации. – СПб.: Асте рион, 2008. – 250 с.

4. Кобрина Н.А., Болдырев Н.Н., Худяков А.А. Теоретическая грамма тика современного английского языка: Учебное пособие. – М.: Выс шая школа, 2007. – 368 с.

5. Конструкции с предикатными актантами / Под ред. В.С. Храковско го. – Л.: Наука, 1985. – 250 с.

6. Синтаксис сложного предложения германских языков: Сб. науч. тр.

ЛГПИ им. А.И. Герцена / Под. ред. Н.М. Александрова, В.М. Арин штейн, Е.А. Корнеевой, А.М. Черепанова. – Л., 1973. – С. 1-102.

7. Фреге Г. Логика и логическая семантика: Сб. тр. / Пер. с нем.

Б.В. Бирюкова под ред. З.А. Кузичевой. – М.: Аспект-пресс, 2000. – 511 с.

8. Языкознание. Большой энциклопедический словарь / Гл. ред.

В.Н. Ярцева. – 2-е (репринт.) изд. – М.: Большая Российская энцик лопедия, 2000. – 685 с.

9. Achard M. Complement Construal in French: A Cognitive Perspective // Cognitive Linguistics in the Redwoods: The Expansion of a New Paradigm in Linguistics / Ed. by Casad E. – Berlin: Mouton de Gruyter & Co., 1995. – Pp. 569-608.

10. Achard M. Representation of cognitive structures: syntax and semantics of French sentential complements. – Berlin;

NY: Mouton de Gruyter, 1998. – xii, 376 p.

11. Complementation: a cross-linguistic typology / Ed. by R.M.W. Dixon, A.Y. Aikhenvald. – Oxford: Oxford University Press, 2006. – xvi, 288 p.

12. Complementation: Cognitive and Functional Perspectives / Ed. by K. Horie. – Amsterdam: John Benjamins, 2000. – 241 p.

13. Complementation in the Languages of Europe / Ed. by N. Vincent, K. Brjars. – Berlin: De Gruyter, 2001. – 340 p.

14. Coulson S., Oakley T. Blending Basics // Cognitive Linguistics. – 2000. – Vo. 11. – Nos. 3-4. – Pp. 175-196.

15. Cristofaro S. Subordination. – Oxford: Oxford University Press, 2003. – xvi, 355 p. – (Series: Oxford Studies in Typology and Linguistic Theory).

16. Dixon R.M.W. A Semantic Approach to English Grammar. Sec. ed. – Oxford: Oxford University Press, 2005. – xvi + 543 p.

17. Evans V. Lexical Concepts, Cognitive Models and Meaning Construction // Sussex Working Papers in Linguistics and English Language. – No. 16. – 2005. – 34 p.

18. Fauconnier G. Mental Spaces: Aspects of Meaning Construction in Natural Language. – Cambridge and New York: Cambridge University Press, 1994. – xlvii, 190 p.

19. Foley W.A., Van Valin R.D. Functional Syntax and Universal Grammar. – Cambridge: Cambridge University Press, 1984. – xii, 420 p.

20. Haiman J. (Ed.) Iconicity in syntax: proceedings of a symposium on iconicity in syntax, Stanford, June 24-6, 1983. – Amsterdam: John Benjamins, 1985. – 520 p.

21. Haiman J., Thompson S.A. ‘Subordination’ in universal grammar // Proceedings of the Tenth Annual Meeting of Berkeley Linguistic Society.

– 1984. – Pp. 510-523.

22. Huddleston R.D. Sentence Types and Clause Subordination // Brown K., Miller J. (Eds.) Concise encyclopedia of grammatical categories. – Amsterdam et al: Elsevier, 1999. – Pp. 329-343.

23. Hudson R.A. English Complex Sentences: An introduction to systemic grammar. – Amsterdam/New York/Oxford: North-Holland Publishing Company, 1971. – 350 p.

24. Hunston S., Francis G. Pattern Grammar: a corpus-driven approach to the lexical grammar of English. – Amsterdam/Philadelphia: John Benjamins, 2000. – 288 p.

25. Langacker R.W. Foundations of Cognitive Grammar. Vol. 1: Theoretical Prerequisites. – Stanford: Stanford University Press, 1987. – 516 p.

26. Langacker R.W. Foundations of Cognitive Grammar. Vol. II. Descriptive Application. – Stanford: Stanford University Press, 1991. – 522 p.

27. Matthiessen Ch., Thompson S.A. The structure of discourse and ‘subordination’ // Clause Combining in Grammar and Discourse / Ed. by J. Haiman, S.A. Thompson. – Amsterdam & Philadelphia: John Benjamins, 1988. – Pp. 275-327.

28. Noonan M. Complementation // Language Typology and Syntactic Description. Vol. 2: Complex Constructions / Ed. by T. Shopen. – Cambridge: Cambridge University Press, 1985. – Pp. 42-140.

29. O'Dowd E. The syntactic metaphor of subordination: A typological study // Lingua. – 1992. – Vol. 86. – Iss. 1. – P. 47-80.

30. Sadock J. The Pragmatics of Subordination // Sentential Complementation / Proceedings of the International Conference held in UFSAI, Brussels, June, 1983 / Ed. by W. de Geest, Y. Putseys. – Dordrecht-Holland/Cinnaminson-USA: Foris Publications, 1984. – Pp.

205-213.

31. Sentential Complementation and the Lexicon: Studies in Honour of Wim de Geest / Ed. by D. Jaspers, W. Klooster, Y. Putseys, P. Seuren. – Dordrecht – Holland/ Providence – U.S.A.: Foris Publications, 1989. – 456 p.

32. Sentential Complementation. Proceedings of the International Conference held in UFSAL, Brussels, June, 1983 / Ed. by W. de Geest, Y. Putseys. – Dordrecht-Holland/Cinnaminson-USA: Foris Publications, 1984. – 280 p.

33. Talmy L. Figure and Ground in Complex Sentences // Universals of Human Language. Vol. 4: Syntax / Ed. by J. Greenberg, C.A. Ferguson, E.A.

Moravcsick. – Stanford: Stanford University Press, 1978. – Pp. 625-652.

34. Talmy L. Toward a Cognitive Semantics. Vol. I: Concept structuring systems. Vol. II: Typology and process in concept structuring. – Cambridge: MIT Press, 2000.

35. Thompson S.A., Longacre R.E. Adverbial Clauses // Language Typology and Syntactic Description. Vol. II / Ed. by T. Shopen. – Cambridge:

Cambridge University Press, 1985. – Pp. 171-234.

36. Trask R.L. Key concepts in language and linguistics– London and New York: Routledge, 1999. – 378 p.

Список источников иллюстративного материала 1. Croft W. Some contributions of typology to cognitive linguistics, and vice versa // Cognitive Linguistics: Foundations, Scope and Methodology // Ed. by T. Janssen, G. Redeker. – Berlin, New York: Mouton de Gruyter, 1999. – Pp. 61-93.

2. BNC – British National Corpus [электронный ресурс]. – Режим доступа:

http://corpora.byu.edu Н.К. Генидзе ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ АСИММЕТРИЯ МОЗГА И АНАЛИТИЧЕСКИЕ ТЕНДЕНЦИИ В ЯЗЫКЕ Согласно традиционным выводам нейрофизиологии, которые были намечены еще в древнеегипетских медицинских папирусах, у взрослых правшей и многих левшей левое полушарие считается доминантным, главным: оно управляет движениями правой руки и речью. Функции же правого полушария, которое у правшей ведает левой рукой, долгое время считались неясными, хотя еще в XIX в. английский невролог Дж.Х. Джек сон предвосхитил многие современные открытия в этой области. Он пола гал, что правое полушарие, в отличие от логического и грамматического левого, связано с пространственными операциями и наглядным воспри ятием внешнего мира. Джексон также обнаружил, что правое полушарие способно «произносить» словесные формулы, служащие стандартным обозначением целой ситуации и не делящиеся на части, например, «Здрав ствуйте!», «Простите!». К такого рода словесным клише можно отнести и ругательства [7, c. 412-413].

Исследования последних десятилетий убедительно показали, что че ловеку свойственна функциональная асимметрия головного мозга: психи ческие функции распределены между левым и правым полушариями, при чем оба полушария функционируют во взаимосвязи.

В этой связи революционным событием стали исследования амери канского нейрохирурга Роджера Сперри (R.W. Sperry) и его коллег в 60 70-х гг. XX в. Опыт Сперри наглядно показывает самостоятельность рабо ты полушарий. С помощью различных тестов изучались больные с «рас щепленным мозгом» – анатомически разобщенными полушариями. После рассечения комиссуральных связей между полушариями (в частности, пе ререзается главная комиссура – мозолистое тело, а также зрительный пе рекрест, или хиазма), каждое полушарие начинает функционировать само стоятельно, получая информацию только из одного поля зрения: как из вестно, информация о событиях в левой половине поля зрения попадает в зону зрительной чувствительности правого полушария мозга (находится в затылочной доле), и наоборот. Следовательно, у больных с «расщеплен ным мозгом» в каждое полушарие попадает лишь половина всей инфор мации. Данный опыт показывает, что мозг в норме – это неразделимая система из двух функционально разнородных частей, связи между ними осуществляются благодаря комиссурам.

Результаты изучения расщепленного мозга показывают, что правое полушарие «управляет навыками, связанными со зрительным и про странственным опытом». Исследования выявляют тонкие различия и в способах переработки информации полушариями: «как полагают, левое полушарие осуществляет ее переработку аналитически и последова тельно, а правое – одновременно и целостно» [2, c.179]. Исследования также показали, что полушария по-разному воспринимают и оценивают категории времени и пространства: правое формирует перцептивные, а левое концептуальные время и пространство. Ограниченное небольшим радиусом перцептивное пространство является «иконическим образом реального пространства», а простирающееся в бесконечность концепту альное пространство является «символической моделью реального про странства» [5, c. 21].

Правое полушарие головного мозга создает на плоскости «видимую геометрию окружающего мира» – наглядно-чувственную, целостную про странственную картину, строит перцептивное пространство, которое представляет «наглядно-чувственное отображение ограниченного участка, в центре которого находится человек, обеспечивает ориентировку в том месте реального пространства, в котором протекает практическая дея тельность и создает оптимальные условия для осуществления такой дея тельности». Для левого полушария характерен концептуальный «модус отображения пространства»: в концептуальном пространстве левого по лушария нет примата ближнего пространства над дальним, свойственного перцептивному пространству правого полушария [5, c. 16-17]. Левое по лушарие создает «воображаемые мыслимые образы из раздельно храни мых частей», а благодаря связи речи с воображением может описывать нереальные ситуации [7, c.417-420].

При поражении правого полушария нарушается топографические ориентировка и память (больной не может найти известный ему маршрут или усвоить новый), способность определять взаимное расположение объ ектов, расстояния до и между объектами [6, c. 29]. При поражении опре деленных зон левого полушария больной может перестать различать кате гории правого и левого, и их языковые обозначения («правый», «левый»), воспринимать собственные пальцы рук, считать, а также писать (акальку лия и аграфия – потеря способности считать и писать соответственно).

«Левое полушарие называет словами левую и правую стороны простран ства, тогда как правое полушарие непосредственно в них ориентируется»

[7, c. 421-422]. При восприятии пространства полушария взаимодополняют друг друга: для нормальной жизнедеятельности важно, что правое полу шарие фиксирует целые образы, а левое способно выделить детали пред мета.

Предполагается, что непосредственный отсчет времени и фиксация событий в том времени, в котором они случились – функция правого по лушария: оно хорошо ориентируется в реальном времени. Это полуша рие приурочивает событие к определенному времени, отсчитывает время посредством случившихся событий и хранит прошлое в виде множества событий. Такое «событийное» время является перцептивным: оно фор мируется в процессе восприятия и протекает в масштабе реального вре мени. В восприятии же левого полушария время представлено в абст рактной понятийной форме. В условиях изолированного функциониро вания левого полушария сохраняется календарная ориентировка – знание условной схемы, объединяющей все времена в единое историческое вре мя. В рамках концептуального времени левого полушария появляется членение на прошлое, настоящее и будущее и объединение их на единой оси времени. При угнетении правого полушария грубо нарушается «не посредственный отсчет текущих отрезков времени», а при угнетении ле вого полушария – «символические формы отсчета времени», при этом непосредственный отсчет времени сохранен [5, c. 18-21]. Интересные ре зультаты исследований Н.Н. Брагиной и Т.А. Доброхотовой приводит Р.О. Якобсон: «полушария мозга обнаруживают различную временную ориентацию: правое обращено в прошлое, левое в будущее». Абстракт ное познание, за которое отвечает левое полушарие, соотносится с левой стороной и будущим, а чувственное – с правой стороной и прошлым [11, c. 280-281].

С 60-х гг. XIX в. в течение столетия существовала уверенность, что речь полностью контролируется левым полушарием: с помощью клинико анатомических корреляций была установлена «связь поражений левого полушария с нарушениями импрессивной и экспрессивной речи, а также других зависящих от речи функций – письма, чтения, счета, вербальной памяти и др.». В результате, долгое время господствовало мнение, что до минантное левое полушарие мозга является единственным носителем «наиболее сложных и высокоорганизованных функций человеческого мозга»;

а правое называли субдоминантным, немым: его роль считалась второстепенной, незначительной. Исследование последних десятилетий изменили устоявшиеся представления о роли правого полушария: стали известны факты об участии правого полушария в опознании сложных не речевых образов, в пространственной ориентировке, в речевой деятельно сти. За правым полушарием признали выполнение ряда сложных, только ему присущих функций [1, c. 5-6]. Все это показало, что суждения о том, что речевая деятельность человека осуществляется механизмами только левого полушария, оказались поспешными и на смену концепции доми нантности левого полушария пришла концепция специализации полуша рий мозга, а изучение функциональной специализации полушарий стало новым, стремительно развивающимся направлением в нейрофизиологии.

В настоящее время функциональная асимметрия полушарий рассматрива ется «как фундаментальный принцип нервной организации психических функций» [5, c. 1, 9;

4, c. 37].

Абстрактность, логическая расчлененность мысли, концептуаль ность высказываний связаны с левым, а наполнение высказываний кон кретным содержанием – с правым полушарием. Именно последнее ориен тируется на внеязыковую действительность и на неповторимый личный опыт. Речевые функции правого полушария имеют много общего с глу бинными структурами, с ранними этапами формирования высказываний:

мотивами, представлениями, семантическими структурами. Левое полу шарие располагает всеми средствами для эксплицитного выражения мыс ли: именно оно владеет фонологической системой, морфологическими механизмами словоизменения и словообразования, свободно распоряжа ется различными способами синтаксического структурирования высказы ваний, с ним связан слой лексики, необходимый для формирования слож ных синтаксических конструкций. Таким образом, правое полушарие от вечает за начальные а левое – за конечные этапы речепорождающего про цесса [5, c. 13-15].

Результаты пробы Вада показывают, что нет четкой функциональной специализации по речи: лишь у 5 % правшей, не имевших в раннем воз расте травм или поражений мозга, речевые функции контролируются пра вым полушарием, у большей части левшей речь также контролируется ле вым полушарием [2, c. 179]. Исследования свидетельствуют о пластично сти мозга в раннем детстве. Отсутствие или повреждение одного из полу шарий в ранний период жизни может компенсироваться работой второго полушария: правое полушарие может приобрести способность управлять речью.

Нейролингвистами Л.Я. Балоновым и В.Л. Деглиным был разрабо тан и проведен ряд экспериментов, при которых испытуемый наблюдается в трех состояниях: до сеанса (работают два полушария), при угнетенном правом, а позже левом полушариях, т. е. возникла возможность проверить степень участия полушарий в порождении и восприятии речи. При угне тении левого полушария пациенты в значительной степени утрачивают способность различать фонемы, и, как следствие, слова в речевом потоке, но они прекрасно улавливают интонацию, различают тембр речи, воспри нимают и могут воспроизвести услышанную мелодию. При угнетении правого полушария испытуемые различают в высказывании слова, но не способны определить интонацию, отличить речь женщины от речи муж чины, различать голоса знакомых, воспроизвести мелодию песни [1;

3, c. 107-110;

11, c. 276-280]:

При угнетенном левом полушарии правом полушарии Различие фонем, слов - + Интонация, тембр, мелодия + В.Л. Деглин отмечает, что при глубинном угнетении левого полуша рия уменьшается количество слов в высказываниях, укорачиваются слова, сложные синтаксические конструкции исчезают. Эти изменения, по мне нию автора, являются следствием упрощения синтаксиса и блокирования морфологических механизмов словоизменения и словообразования. Кро ме того, перестраивается и лексическая система: уменьшается количество служебных и увеличивается количество полнозначных слов, происходит перераспределение лексико-грамматических классов – уменьшается коли чество глаголов и местоимений, но увеличивается количество существи тельных и прилагательных. В условиях дефицита функций правого полу шария, напротив, появляется многоречивость, увеличивается объем вы сказываний при этом, повышение объема речевой рецепции относится только к сегментным единицам. Перестраивается также грамматическая и лексическая системы. За счет усложнения морфологической и синтакси ческой структуры высказываний увеличивается количество слов и их дли на. Увеличивается удельный вес многословных словосочетаний и предло жений;

увеличивается количество служебных и уменьшается количество знаменательных слов. При этом снижается удельный вес именных клас сов, но увеличивается количество глаголов и местоимений [5, c. 10-12].

Как отмечает Р.О. Якобсон, отключение (инактивация) правого полуша рия приводит к потере эмоциональности и к повышению болтливости, та ким образом «тормозящее влияние активного правого полушария сдержи вает вербальную активность левого полушария и улучшает понимание языковых компонентов» [11, c. 276].

Таким образом, для понимания и порождения сообщения необходи ма слаженная работа обоих полушарий. По-видимому, каждое полушарие осуществляет свой собственный анализ сигналов: левое полушарие анали зирует дискретные последовательности, правое – целостные структуры.

Как отмечает В.Л. Деглин, полученные факты свидетельствуют, что асимметрия имеет семиотическую природу – латерализация функций вы является, в частности, при обработке знаковой информации. С точки зре ния семиотики «отображение сознанием действительности есть построе ние знаковых моделей деятельности». При этом полушария оперируют разными знаковыми системами и строят разные знаковые модели: левое – символические, а правое – иконические. Как уже указывалось выше, левое полушарие формирует концептуальное пространство и время, являющие ся символической моделью физического пространства и времени, в то вре мя как правое полушарие формирует перцептивное пространство и время, являющиеся иконической моделью физического пространства и времени.

Аналогичная ситуация наблюдается и в речи. Фонологическая система об служивается левым полушарием, а гораздо менее конвенциональная и в этом смысле «иконичная» просодическая – правым полушарием. Слово для левого полушария «является конвенциональным символическим зна ком», в то время как у правого полушария сохраняется «архаическое ре ликтовое отношение к слову как к иконическому знаку», что имеет место на начальных этапах речевого развития и в мифологическом сознании. По мнению автора, «с семиотической точки зрения разные стратегии опреде ляются разным устройством знаковых систем: символические системы построены как последовательности дискретных единиц, а иконические со стоят из многомерных континуальных знаков». Таким образом, функцио нальная асимметрия проявляется в семиотическом дублировании, в двой ном отражении мозгом действительности [5, c. 29-32].


Исследователи обращают внимание на интересные факты функцио нальной асимметрии мозга в восприятии и произнесении звуков. Так, Вяч.Вс. Иванов отмечает, что симметрично частям правого полушария, занятым пространственными отношениями, расположены части левого полушария, специализирующиеся на обработке речевых звуков. «У гово рящих на языках с достаточно сложными комбинациями согласных и гласных обычно левое полушарие занято восприятием тех согласных, ко торые характеризуются максимальным отличием от гласных – в частно сти, шумных согласных, где шум составляет основную акустическую ха рактеристику. Правое полушарие участвует в восприятии гласных, а также и некоторых звуков речи, промежуточных между гласными и согласными, как глайды типа английского [w]». Одной из важных функций правого по лушария является отличие женского голоса от мужского. По отношению к произнесению членораздельной речи правое полушарие имеет очень огра ниченные возможности: его можно считать практически немым, за ис ключением описанных выше клише, а также нечленораздельных звуков, подобных реву и визгу и звуков, сопровождающих музыку [7, c. 422-424].

Все высказанное выше позволяет предположить некоторую зависи мость между изменениями, происходящими в языке, и работой полушарий головного мозга, именно в связи с тем, что для понимания и порождения сообщения необходима слаженная работа обоих полушарий.

В ходе эволюции мыслительные способности человека развиваются, что в силу связи мышления и речи, находит отражение и в языке. В онто генезе и филогенезе можно проследить аналогию в развитии мозга. Рань ше всего формируются зоны правого полушария, отвечающие за семанти ку жестов иероглифического типа и слов звукового ряда, потом задние зо ны левого полушария, которые ответственны за словесное название от дельных предметов, позднее всего височно-лобные зоны левого полуша рия, занятые построением синтаксически сложных структур [10, c.108 109]. Таким образом, устанавливается соответствие между этапами разви тия мозга и этапами развития письменности от пиктографии до фоногра фии, подразделяющейся на слоговое и звуковое письмо. Буква возникает в результате эволюции пиктограммы, идеограммы и силлабограммы. Кроме того, как отмечает Вяч.Вс. Иванов, использование иероглифики во многом связано с работой правого полушария, т.е. иероглифика является частично правополушарной, тогда как алфавитное письмо связано с анализом дис кретных элементов и является преимущественно левополушарным [7, c. 447-453]. При этом нельзя не заметить, что в системах письма, в кото рых отсутствует взаимоодназначные соответствия между буквой и звуком (французское, английское письмо), слово запоминается как целостная единица, что близко к иероглифике. В тоже время именно эти индоевро пейские языки являются аналитическими. В современном мире идет бур ное развитие визуальной, образной информации, что не может не затраги вать работу и развитие правого полушария.

Логично предположить, что гласные в индоевропейском выполняли более абстрактную, грамматическую функцию (аблаут может служить примером роли гласных в морфологических процессах) т. е. предполагали большую степень абстракции и включали аналитические механизмы рабо ты мозга.

Основные тенденции в развитии способности человека познавать мир состоят, как известно, в возрастании абстрактности и логической связности мышления. Усиление абстрактности человеческого мышления формирует абстрактность грамматических категорий.

Из сказанного следует вывод о том, что в процессе становления ана литического строя когнитивное развитие шло в сторону усиления анали тической способности. Это наблюдение совпадает с высказыванием Вяч.Вс. Иванова: «мышление, оперирующее с помощью логических пра вил над словарем («алфавитом») из первоначальных, дискретных элемен тов, по праву может быть названо левополушарным. Как представляется, если не в его формировании, то во внешнем оформлении его результатов едва ли не ведущую роль должен был сыграть переход к алфавитному (буквенному) письму» [8, c. 92].

Между аналитизмом языка и аналитическими когнитивными про цессами существуют прямые и опосредованные зависимости. Количест венное и качественное соотношение числа фонем и морфем связано с функциональной асимметрией головного мозга: использование аналити ческого языка предполагает оперирование отдельными образами (проце дуры анализа упрощены), а использование синтетического языка предпо лагает более сложный (детальный) анализ. Взаимосвязь полушарий объ ясняет появление новых аналитических и синтетических комплексов.

Развитие когнитивных процессов в фило- и онтогенезе отражается на своеобразии речепорождения и текстообразования и проявляется на всех языковых уровнях – от фонологического состава до текстового уровня.

Исследование грамматических и фонологических систем германских языков в сопоставлении с процессами аналитико-синтетической деятель ности головного мозга показало, что в доступном наблюдению историче ском периоде (с IV-VI вв) в языке развитие идет в направлении от флек тивно-синтетического к аналитическому или агглютинативному (агглю тинативно-аналитическому) и что эта тенденция затрагивает все уровни языка, в частности, грамматический и фонетический уровни. Проявление аналитических тенденций на уровне грамматики выражается в содержа тельном или формальном упрощении морфологического строя, а также в увеличении доли аналитических способов выражения грамматических значений (аналитических комплексов). Проявление аналитических тен денций на фонетическом уровне выражается в различии роли согласных и гласных фонем в языке. Также обнаружено проявление аналитических тенденций на уровне текста [9].

Библиографический список 1. Балонов Л.Я., Деглин В.Л. Слух и речь доминантного и недоминант ного полушарий. – Л.: Наука, 1976.

2. Блум Ф., Лейзерсон А., Хофстедтер Л. Мозг, разум и поведение. – М.: Мир, 1988.

3. Горелов И.Н., Седов К.Ф. Основы психолингвистики: Учебное посо бие. – М.: Лабиринт, 1998.

4. Деглин В.Л. Нейрофизиологические механизмы познавательной дея тельности человека // Поведение и мозг: Сб. статей. – Л.: Наука, 1978. – С. 36-55.

5. Деглин В.Л. Функциональная асимметрия мозга человека (исследо вание методом унилатеральных электрососудистых припадков): Ав тореферат дис. … д-ра мед. наук 03.00.13. – Л., 1984.

6. Егоров А.Ю. Функциональная специализация полушарий мозга че ловека: Учеб. пособие. – СПб.: Ин-т спец. педагогики и психологии, 2000.

7. Иванов Вяч.Вс. Нечет и чет. Асимметрия мозга и динамика знако вых систем. // Избранные труды по семиотике и истории культуры.

В 2 т., т. 1. – М.: Языки русской культуры, 1999. – С. 381-602.

8. Иванов Вяч.Вс. От упорядоченных списков фонетич. знаков клино писи к последующим алфавитам // Исследования по структуре тек ста. – М.: Наука, 1987. – С. 91-98.

9. Руберт И.Б., Генидзе Н.К. Аналитические тенденции в языковой эволюции // Филологические науки. – 2003. – № 1. – С. 54-62.

10. Языкознание. – М.: БОЭ, 1998.

11. Якобсон Р.О. Избранные работы. – М.: Прогресс, 1985.

Е.С. Ерус ФРЕЙМ КАК ОСОБЫЙ СТРУКТУРНО-СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЙ ТИП КОНЦЕПТА Понятие «фрейм» в лингвистику было введено Ч. Филлмором, сфор мулировавшим две основные идеи: во-первых, «значение слова – это не сумма компонентов, на которые его можно разделить, а концептуальная структура, которая является совокупностью знаний, известных говорящему и слушающему, и в то же время схемой интерпретации опыта» [19, с. 111], во-вторых, фрейм – это «совокупность лингвистических вариантов, кото рые ассоциируются с так называемыми сценариями» [19, с. 124].

Эти идеи получили свое дальнейшее развитие в исследованиях мно гих лингвистов, доказавших, что языковое значение слова прямо зависит от сформировавшегося в мозге человека определенного образа, стоящего за ним [21], принимая во внимание его в известной мере субъективность для каждого индивидуума. Это находит отражение в представлениях о том, что при восприятии какой-либо информации человек использует уже готовые структуры, облегчающие восприятие, запоминание, которые хранящиеся в его голове до тех пор, пока в них не возникает необходимость, а при воз никновении чего-то нового – автоматически производит выбор наиболее похожей схемы для сличения нового с уже имеющимся в памяти [18].

М. Минский понимает фрейм схожим образом, считая его структурой данных, предназначенной для представления в мозгу человека определен ной стереотипной ситуации. Причем, в каждом фрейме содержится разно плановая информация, касающаяся использования данного фрейма, «пре дупреждающая о том, что может произойти дальше, а также предписы вающая действия в случае, если эти ожидания не подтвердятся» [13, с. 289].

В настоящее время представители отечественной школы когнитив ных лингвистов под фреймом понимают определенное знание о стерео типных событиях и ситуациях, которое вербализуется с помощью естест венного языка [1;

2;

4;

11;

16].

Общепринятым среди отечественных ученых является понятие о фрейме как многокомпонентном концепте, объемном представлении, не которой совокупности стандартных знаний о предмете или явлении, мыс лимых в целостности их составных частей. Например, магазин (компонен ты – покупать, продавать, товары, стоить, цена и др.) [14]. Этот вид кон цепта часто представляют как «пакет» информации, содержащий знания о стереотипной ситуации. Например, театр (компоненты: билетная касса, зрительный зал, сцена, буфет, раздевалка, спектакль и т. д.) [2;


4].

Построение фрейма производится при корреляции получаемой ин формации с областью практических знаний о мире, которыми располагает человек, и, значит, фрейм – это совокупность ассоциаций, связанных с ок ружающим миром, и хранимых в памяти человека. [2]. Концепт-фрейм имплицирует комплексную ситуацию, в рамки которой попадает все, что типично и существенно для данной совокупности обстоятельств. С точки зрения теории фреймов, человек, сталкиваясь с той или иной ситуацией, извлекает из памяти «готовое» знание-фрейм, которое позволяет ему дей ствовать в соответствии с определенной стандартной моделью поведения.

Фрейм часто рассматривают как схему сцен (например, «торговля») и формально представляют в виде двухуровневой структуры узлов и от ношений: 1) вершинные узлы, которые содержат данные, всегда справед ливые для данной ситуации, и 2) терминальные узлы, или слоты [3], кото рые заполняются данными из конкретной практической ситуации и часто представляются как подфреймы, или вложенные фреймы. Активизируя фрейм через данные второго уровня, мы воссоздаем всю структуру этой ситуации в целом. В частности, А.Н. Баранов и Д.О. Добровольский на основании проведенного исследования фрейма «действие» выделили сле дующие типовые слоты: имя фрейма, время действия, этапы действия, ме сто действия, результат действия, содержание действия, субъект действия, объект(ы) действия, характеристика действия и др. [3].

В чисто прагматическом плане фреймы – это своеобразные упаковки знаний не только о внеязыковой действительности, но и собственно язы ковой системе, что в значительной мере согласуется с представлениями лингвистов, полагающих, что за значением каждого слова стоит опреде ленный прототипичный фрейм, построенный на основе прошлого опыта, воспоминаний, впечатлений и некоторым образом соотносимый с опреде ленным концептом из долговременной памяти [12;

20].

Фреймы и подобные им когнитивные структуры (символы, гешталь ты, ментальные модели) принято идентифицировать со стереотипами ре альных ситуаций, то есть схематизацией опыта, фиксирующей прототипы знания в действительности [17, с. 54], тогда как фреймовая семантика рас сматривает значение номинативных единиц как структуры, обусловлен ные ситуацией. Вместе с тем, «в каждом из этих значений отражается и концептуальное представление, и знание об именуемом референте, и спо соб хранения этого знания в голове человека» [15, с. 10].

Л.П. Ивина полагает, что фреймы задают однозначные соответствия между концептами и лексическими единицами, а «терминосистемы, но минирующие отдельные области, организованы аналогичным сценарием и фреймом, отражающим знание об этой области и представляющим ее в виде организованной соответствующим образом структуры» [7, с. 15-19].

Однако подобная точка зрения представляется несколько спорной, по скольку лексическая единица не может в полной мере репрезентировать содержание концепта. Концепт – ментальная единица гораздо более слож ного уровня, включающая разноуровневые пласты знаний об окружающей действительности, способная вербализовываться с помощью одной или нескольких лексических единиц. Люди оперируют намного большим ко личеством концептов, чем существует слов и различных языковых конст рукций [21]. Кроме того, необходимо учитывать тот факт, что фреймы ввиду их сложной структуры включают в себя слоты, чье положение и на полнение не является чем-то застывшим и постоянным, и чьи параметры, напротив, могут существенно варьироваться.

Итак, первоначально рассматриваемые в качестве преимущественно лингвистических конструкций, за последнее время фреймы получили оче видную когнитивную реинтерпретацию. В связи с этим многие ученые стали рассматривать фрейм не только как способ хранения и переработки знаний, но также как инструмент для формирования новых лексических единиц [5;

6;

7;

8;

9].

Немалый интерес, в этой связи, представляет интерес модель взаи модействия фреймов, предложенная М. Минским. По мнению автора, ка ждый фрейм содержит своеобразные терминалы, к которым могут при соединяться другие фреймы. Причем, «каждый фрейм обладает набором характеристик, достаточное количество которых способно привести к ак тивации фрейма в целом или присоединенных к терминалам субфреймов»

[13, с. 289]. С другой стороны, поскольку язык, являясь одним из важней ших способов организации знания, во многом представляет собой именно систему фреймов [10], аппарат фреймов, используемый в когнитивной лингвистике, позволяет моделировать мыслительные процессы и выявлять когнитивные структуры, скрывающиеся за фактами их употребления [9].

Суммируя все вышесказанное, отметим, что фрейм является особой структурной единицей знания как о внеязыковой, так и о языковой дейст вительности, способной не только хранить, перерабатывать и интерпрети ровать информацию, схематизируя ее, но и способной эксплицироваться в языке с помощью конвенционально обусловленной системы лексических единиц.

Библиографический список 1. Астафурова Т.Н. Лингвистические аспекты межкультурной деловой коммуникации. – Волгоград, 1997. – 107 с.

2. Бабушкин А.П. Типы концептов в лексико-фразеологической семан тике языка. – Воронеж, 1996. – 104 с.

3. Баранов А.Н., Добровольский Д.О. Концептуальная модель значения идиомы// Когнитивные аспекты лексики. Немецкий яз.: Сб. науч.

трудов. – Тверь, 1991. – С. 3-13.

4. Болдырев Н.Н. Перекатегоризация глагола как способ формирования смысла высказывания// Известия РАН-СЛЯ. – 2001, № 2. – С. 40-55.

5. Гаврилина И.С. Моделирование и когнитивные основания термино системы профилактической токсикологии в современном англий ском языке: Автореф. дис. канд. филол. наук. – М., 1998. – 24 с.

6. Громова К.А. Когнитивные аспекты юридического термина (на ма териале англ. юридической терминологии) // Когнитивно прагматические особенности лингвистических исследований: Сб.

науч. тр. Калинингр. ун-та. – Калининград, 1999. – С. 62-69.

7. Дроздова Т.В. Типы и особенности многокомпонентных терминов в современном английском языке: Автореф. дис. канд. филол. наук. – М., 1989. – 24 с.

8. Заботкина В.И. Картина мира и лексикон: Культурологический ас пект// Картина мира: лексикон и текст: Сб. науч. трудов МГЛУ. – Вып. 375. – М., 1991. – С. 17-24.

9. Ивина Л.В. Лингво-когнитивные основы анализа отраслевых терми носистем (на примере англоязычной терминологии венчурного фи нансирования): Учебно-методическое пособие. – М: Академический Проект, 2003. – 304 с.

10. Касевич В.Б. Язык и знание // Язык и структура знания. – М.: АН СССР, 1990. – С. 8-25.

11. Кубрякова Е.С. Эволюция лингвистических идей во второй половине XX века (опыт парадигмального анализа) // Язык и наука конца 20 ве ка. – М., 1995.

12. Липилина Л.А. Когнитивные аспекты семантики метафорических инноваций: Автореф. дис. канд. филол. наук. – М., 1998. – 24 с.

13. Минский М. Остроумие и логика когнитивного бессознательного // Новое в зарубежной лингвистике. – Вып. 23. – М., 1988. – С. 281-309.

14. Попова З.Д., Стернин И.А. Очерки по когнитивной лингвистике. – Воронеж. – 2003. – 191 с.

15. Рудинская Л.С. Современные тенденции развития гематологической терминологии (на материале англ. яз.): Автореф. дис. … канд. филол.

наук. – М., 1997. – 27 с.

16. Стернин И.А. Концепты – предмет исследования какой науки? // Языковое сознание. Содержание и функционирование. – М., 2000. – С. 239-240.

17. Филлмор Ч. Фреймы и семантика понимания // Новое в зарубежной лингвистике. – Вып. 23. – М., 1988. – С. 52-92.

18. Bartlett F.Ch. Remembering: a study in experimental and social psychology. – Cambridge, University Press. – 1932. – 317 p.

19. Fillmore Ch. An alternative to checklist theories of meaning // Proceedings of the Berkley Linguistic Society, C.Cogen, H. Thompson (eds). –Berkeley, 1975. – P. 123- 131.

20. Fillmore Ch, Atkins B. Toward a frame-based lexicon: The Semantics of RISK and its neighbours// Frames, Fields and Contrasts: New Essays in Semantic and Lexical Organization/ Edd by Adrienne Lehrer, Eva Feder Kittay. – Hillsdale, New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, Inc., Publishers, 1992. – P. 75-103.

21. Turner M. Reading minds: the Study of English in the age cognitive science. – Princeton, New York: Princeton University Press, 1991. – p.

Н.С. Ильина К ВОПРОСУ О ДИАХРОННОМ ПОДХОДЕ К ИССЛЕДОВАНИЮ КОНЦЕПТОВ В рамках современной научной парадигмы вопросы диахронного подхода к анализу языка приобретают новую трактовку. Механизмы ис торических изменений, свойственных конкретному языку, рассматри ваются с точки зрения изменений в менталитете носителей этого языка и обусловленной этими изменениями эволюции соответствующих кон цептов.

Для когнитивной лингвистики здесь важен метод историко культурологического описания и анализа концепта. Так как концепт явля ется динамическим образованием, диахронный анализ его структуры по зволяет проследить специфику эволюции его репрезентации в речевой деятельности на разных этапах развития языка. Конкретный языковой ма териал отражает определенные аспекты аспекты содержания концепта, как, например, его синхронный и диахронный пласты [5, c. 271]. Изучение лексических единиц, репрезентирующих тот или иной концепт, позволяет определить значимость этого концепта для представителей определенной культуры, а также предположить перспективы его развития.

Диахронный подход дает возможность объяснить явления, происхо дящие в языке и исследуемые на синхронном уровне. Одной из движущих сил является антропоцентризм как ключевая установка современной лин гвистической парадигмы, которая предполагает переработку и преломле ние фактов реальности в сознании субъекта-носителя языка, а также опре деленное архивирование лингвистического научного знания. «Антропо центризм как особый принцип исследования заключается в том, что науч ные объекты изучаются прежде всего по их роли для человека, по их на значению в их жизнедеятельности, по их функциям для развития челове ческой личности и ее усовершенствования» [7, c. 212].

На протяжении достаточно долгого времени исследования концеп тов предпочтение скорее отдавалось синхронному аспекту, что позволяет поставить вопрос о гармоничном соотношении синхронии и диахронии в данной области.

С лингвокультурологической точки зрения концепт содержит в себе определенный культурный смысл, и, вербализуясь в языке определенным образом, становится лингвокультурным ментальным образованием, кото рое требует описания в диахронии, что позволяет выявить его этническую специфичность [1, c. 10-11] и то, каким образом история и культура носи телей языка влияют на содержание и структуру лексико-семантического поля (ЛСП) данного концепта, процессы формирования ядра и периферии (которую не следует считать завершенной), деривационные отношения и связи между элементами ЛСП, а также динамику его развития и измене ния. Диахронный подход, таким образом, дает возможность описать из менчивость концепта в ходе эволюции жизнедеятельности носителей язы ка, его образной и понятийной составляющей, степень его ограниченности с точки зрения представления его в языке, а также многомерности, где од ним из важных методов построения структуры концепта является метафо ра [4, c. 13].

Исследователи когнитивного направления лингвистики полагают, что возможные варианты развития лексики берут начало в ее исходной структуре. Таким образом, диахронный подход к изучению лингвистиче ского материала не менее важен, чем синхронный. Он позволяет исполь зовать максимальное количество языкового материала для моделирования концептов. Для построения целостной картины качественных и количест венных изменений возникает необходимость синтеза синхронного и диа хронного анализа лексики [3].

Из различных уровней репрезентации концепта в языке, наиболее иллюстративно полным можно считать лексический, где и выявляются признаки, необходимые для построения его структуры [8, c. 16].

В лингвоконцептологии ЛСП является важным элементом, в кото ром можно рассмотреть и систематизировать максимально полный состав лексических единиц, входящих в содержание определенного концепта.

Здесь выявляется иерархия лексической структуры, а также ее внутренние взаимоотношения (например: синонимия, антонимия и т. д.). Функциони рование такого ЛСП отражает и соответствующий фрагмент культуры данного языка, то есть не только языковую, но и внеязыковую реальность.

Поэтому ЛСП – это многоуровневая структура, так как его элементы при надлежат не только данному языку, но и культуре [2, c. 59].

Концепт как сложная форма хранения знаний играет важную роль в коммуникации, поэтому диахронное исследование позволяет выявить специфику его функционирования на разных стадиях развития языка и наиболее полно раскрыть его содержание, так как изменение содержания концепта и есть непосредственный объект изучения диахронного анали за [6].

Библиографический список 1. Воркачев С.Г. Постулаты лингвоконцептологии // Антология кон цептов / Под. ред. В.И. Карасика, И.А. Стернина. – М.: Гнозис, 2007. – 512 с.

2. Воробьев В.В. Лингвокультурология. – М.: РУДН, 2008. – 336 с.

3. Дронова Л.П. Синхрония и диахрония: отложенная встреча? // Вест ник Томского государственного ун-та, № 3 (7). – Томск, 2009.

4. Карасик В.И., Слышкин Г.Г. Постулаты лингвоконцептологии // Ан тология концептов / Под. ред. В.И. Карасика, И.А. Стернина. – М.:

Гнозис, 2007. – С. 13.

5. Крючкова Н.В. Методы изучения концептов // Русская сопостави тельная филология: состояние и перспективы: Международная кон ференция, посвященная 200-летию Казанского университета (Казань 4-6 октября 2004): Труды и материалы / Под общ. ред. К.Р. Галиул лина. – Казань: Из-во Казанского у-ва, 2004. – С. 271-272.

6. Крючкова Н.В. «Роль референции и коммуникации в концептообра зовании и исследовании концептов» // Автореф. … дис. … д-ра фи лол. наук / ИФЖ СГУ им. Н.Г. Чернышевского. – Саратов, 2009.

7. Кубрякова Е.С. Эволюция лингвистических идей во второй полови не ХХ века (опыт парадигмального анализа) // Язык и наука. – М., 1995. – С. 144-238.

8. Пименова М.В. Постулаты лингвоконцептологии // Антология кон цептов / Под. ред. В.И. Карасика, И.А. Стернина. – М.: Гнозис, 2007. – С. 16.

О.А. Миронова К СОПОСТАВИТЕЛЬНОМУ АНАЛИЗУ КОНЦЕПТА GOOD В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ АВТОРОВ ЖАНРА ФЭНТЕЗИ (НА МАТЕРИАЛЕ РОМАНОВ C.S. LEWIS «THE CHRONICLES OF NARNIA» и J.R.R. TOLKIEN «THE LORD OF THE RINGS») Сегодня наиболее актуальным и активно развивающимся направле нием современного языкознания является когнитивная лингвистика, ис следующая когнитивный мир человека. Основное внимание исследовате лей в области когнитивной лингвистики привлекают концепты. Как из вестно, концепт – «глобальная мыслительная единица», «квант структури рованного знания» [5, с. 3-4]. По мнению многих ученых, концепт имеет три составляющих: понятийную (план содержания), значимостную (план выражения) и образную [3, с. 107]. В данной статье на материале англий ского языка, а именно, на материале романов C.S. Lewis «The Chronicles of Narnia» и J.R.R. Tolkien «The Lord of the Rings», рассмотрим образную со ставляющую концепта Good в произведениях жанра фэнтези.

Концепт Good является одним из базовых концептов в любой куль туре и имеет большую аксиологическую ценность [2, c. 121;

6, c. 59].

Важное место он занимает в произведениях High Fantasy, в частности в романах C.S. Lewis «The Chronicles of Narnia» и J.R.R. Tolkien «The Lord of the Rings». Поэтому описание данного концепта на материале этих произ ведений представляется интересным.

Рассмотрим образную составляющую концепта Good на материале романа C.S. Lewis «The Chronicles of Narnia». Предпринятое исследование позволило выделить большое количество стилистических средств, исполь зованных в романе для экспликации образной составляющей концепта Good. Проанализируем наиболее яркие фигуры речи, встречающиеся в романе чаще других: эпитет, сравнение, метафора, нарастание и персони фикация. Ниже каждое из них рассмотрено более подробно.

Эпитет является одним из важных стилистическим приемом, ис пользуемых в романе. По мнению Гальперина эпитет рассматривается многими исследователями как основное средство утверждения индивиду ального, субъективно-оценочного отношения к описываемому явлению.

Посредством эпитета достигается желаемая реакция на высказывание со стороны читателя. Эпитеты являются мощным средством в руках писателя для создания необходимого эмоционального фона повествования [1, с. 137].

В ходе анализа репрезентации концепта Good в романе C.S. Lewis «The Chronicles of Narnia» были выделены следующие эпитеты: soft green light;

smooth water;

tired-looking light;

sunny quietness of the Wood;

warm, green sunshine of the wood;

golden mane and the great, royal, solemn, overwhelming eyes;

sweet spring air;

peaceful place, lonely and quiet;

the pale brightness of the mist;

the fiery brightness of the Lion;

great eyes и другие.

Сравнение – относится к числу стилистических приемов, родствен ных эпитету. Оно, также как и метафора, является мощным средством ха рактеристики явлений и предметов действительности и в значительной степени способствует раскрытию авторского мироощущения, выявляя субъективно-оценочное отношение писателя к фактам объективной дейст вительности [1, с. 166].

Были выявлены следующие сравнения: it was a rich place: as rich as plum cake;

and as he walked and sang, the valley grew green with grass. It spread out from the Lion like a pool. It ran up the sides of the little hills like a wave;

the Cabby’s wife fetched out of our world…quickly, simply and sweetly as a bird flies to its nest;

silver apples peeped out like stars from under every leaf;

the smell of the Apple of Youth was as if there was a window in the room that opened on Heaven;

hair like burning silver;

spears like white-hot metal;

large yellowish-golden apples as firm and juicy as you could wish to see и дру гие.

Вслед за И.Р. Гальпериным под метафорой в статье понимается скрытое сравнение, осуществляемое путем применения названия одного предмета к другому и выявляющее таким образом какую-нибудь важную черту второго [1, с. 124]. Метафора является одним из средств образного отображения действительности и часто рассматривается как один из спо собов точного отображения действительности в художественном плане.

Создавая конкретный образ абстрактного понятия, она дает возможность разного толкования содержания сообщения [1, с. 125].

В романе «The Chronicles of Narnia» были выделены метафоры: face seemed to be a sea of tossing gold;

under every leaf there peeped out the gold or faint yellow or purple or glowing red of fruits;

drinking in the sound и другие.

Внутри абзаца или одного предложения в целях эмоционально художественного воздействия на читателя часто применяется прием на растания, сущность которого заключается в том, что каждое последую щее высказывание сильнее, важнее, значительнее, существеннее, больше, чем предыдущее.

Нарастание чаще всего строится на параллелизме синтаксических конструкций. Именно однотипность конструкций больше всего доводит до сознания читателя принцип нарастания излагаемых фактов по степени их важности [1, с. 235].

Были выделены следующие нарастания: bigger and more beautiful and more brightly golden and more terrible;

and power rolled about them and over them and entered into them;

they had never really been happy or wise or good, or even alive and awake, before;

the sun got low and the light got redder and the shadows got longer;



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.