авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ...»

-- [ Страница 3 ] --

Сегодня Канада с гордостью признает уникальные достижения ко ренных жителей в таких областях, как сельское хозяйство, экология, ис кусство. И в первую очередь остался неизгладимый языковой след на гео графической карте страны. Очень многие географические названия в Ка наде уходят корнями в языки индейцев, начиная с самого важного слова для любой страны – ее названия. Так, «Канада» в переводе с индейского означает «деревня, поселение», а название столицы, поскольку район От тавы был местом встреч и торговли индейцев, переводится как «Место встреч», Торонто же означает «место, где деревья растут из воды», Мон реаль – «королевская гора», Ниагара – «грохочущая вода» и т. д.[1].

По словам генерал-губернатора Канады 1996 года Ромо ЛеБлан «...коренные жители Канады представляли и представляют ценность для канадского общества и следует каждый год отмечать и праздновать тот вклад, который они вносят, и признавать различные культуры ко ренного населения Канады» [6]. Поэтому вместе с национальными органи зациями коренных жителей правительство Канады выбрало 21 июня Днем коренных жителей, поскольку он является днем летнего солнцестояния – самым длинным днем в году и в течение нескольких поколений коренные жители отмечали дни своей культуры и наследия именно в этот день.

А в 2003 году в городе Реджайне, столице канадской прерии, специ ально для коренных жителей страны был открыт уникальный вуз – The First Nations University of Canada (Первый университет наций Канады).

Прообразом университета послужил уже существовавший с 1976 года в составе университета Реджайны Индейский Объединенный Колледж Сас качевана.

Невозможно не заметить и символическое влияние коренного насе ления Канады: во многих местах можно встретить огромные тотемные столбы и другие предметы искусства коренных народов, такие как фигур ки, лицевые маски и подвески из дерева или кости животных. Этих ху дожников вдохновляла окружающая их природа. По их верованиям, эти предметы имели силу и использовались как амулеты или во время шаман ских обрядов.

Так же, опираясь на традиционную близость индейцев к природе, определились национальные символы страны – Кленовый лист и Бобр, поскольку Дерево сахарного клена растет только на юго-востоке Канады, то есть как раз там, где несколько веков назад зародилась нынешняя ка надская нация, а большая часть территории Канады была исследована и освоена благодаря бобрам, так как в 1600 -1700 годах в Европе были очень модны шляпы из бобрового меха и тысячи европейцев отправлялись в Ка наду заниматься торговлей мехами и устраивать посты для торговли [4].

Символика ворона обусловлена двумя моментами: его черным цве том и резким криком. Этот образ отмечен выраженной амбивалентностью.

Так, в мифологии индейцев Северной Америки тлинкитов ворон (или Йел) является Творцом и культурным героем. Йел вызвал к жизни растения и поставил солнце, луну и звезды на их места. Индейское племя хайда, жи вущее на островах Королевы Шарлоты, хранит предание о том, что когда то в давние времена был великий потоп, от которого погибли все люди и животные, кроме одного лишь ворона. Но ворон тот был не обыкновенной птицей, а обладал в значитель ной степени, как и все другие животные в древних ин дейских сказаниях, человеческими свойствами. Как гласит индейская мудрость:

Ворон кричит не потому, что предвещает беду, а потому, что в кустах враги.

Именно поэтому эти птицы часто венчали охранные тотемные столбы.

В соответствии с иннуитской традицией Сова символизирует муд рость. Как символ знаний и эрудиции, рассеивающих тьму невежества, эта птица часто изображается в фирменных знаках научных изданий и книж ной торговли.

Также символичные животные часто становятся спортивными сим волами и талисманами с «говорящими» именами, как принято в индей ской традиции.

Так, Символом 21 летней Олимпиады в Монреале стал бобр, славя щийся терпением и трудолюбием, по имени "Amik", которое взято из ал гонкинского языка, являющегося самым популярным языком среди аме риканских индейцев в Канаде и переводится как «бобер». А бобер Талисман имеет красный пояс с изображением эмблемы Олимпийских игр, повторяя ленту, на которой победителю вручается медаль.

[7] На эмблеме того года изображены Олимпийские кольца, символи чески изображенные в виде последовательности волн, ведь девизом Кана ды служит латинская фраза «От моря до моря» напоминая о важности моря в жизни коренного населения Канады[7].

В символике 15 зимних Олимпийских игр также подчеркнута важ ность индейской национальной культуры и традиций [7].

Так, на лицевой стороне медали изображена официальная эмблема Игр, стилизованая под снежинку, напоминающую кленовый лист. На обратной стороне медали изображе ны профили атлета с короной в виде оливковой ветви и индеец с голов ным убором, на котором вместо своеобразной перьевой геральдики, в которой каждое перо обозначало какой-то подвиг, изображены виды со стязаний – лыжи, боб, клюшка, винтовка.

Талисманами той олимпиады были выбраны полярные медведи, не разлучные брат с сестрой «Хоуди и Хайди». Их имена, обозначая «при вет» на разных диалектах, выражают чувство братства и теплого канад ского гостеприимства.

Время идет, технический прогресс не стоит на месте, а традиции ос таются неизменны и вновь, готовясь к Одлимпеаде, дизайнеры обращают ся к культуре и идеологии коренных жителей, как неотъемлемой части жизни Канады.

Символ олимпийского перемирия – скульптурная работа в стиле традиционного искусства канадских индейцев, изображающая факел и протянутую ладонь, помещена в стеклянный куб с индейской росписью, призывающей все государства и иные стороны военных конфликтов пре кратить боевые действия на время проведения Олимпиады, которая стили зована под узоры от коньков на льду.

Кроме того Коррин Хант, соавтор Омера Арбела по разработке ди зайна медалей, объяснила, что в основу выгравированного на них рисунка легли мотивы изобразительного искусства коренных народов провинции Британская Колумбия.

По словам Хант, которая сама является представительницей так на зываемых «Первых народов» Северной Америки, в качестве главного ри сунка наград для Паралимпиады было выбрано стилизованное изображе ние ворона, характерное для индейских тотемов. А для медалей Олимпиа ды выбрали изображение касатки, символизирующей в этих краях как сам океан, так и «живущих» морем и вокруг него людей. Она также является одним из символов местного хоккейного клуба «Ванкувер Кэнакс», вы ступающего в НХЛ.

Причем каждая медаль Олимпиады-2010 в Ванкувере, подчеркивая неповторимое единство, будет иметь уникальный дизайн «На Играх в Ванкувере не будет двух медалей с одинаковой гравировкой. Увидеть их общий рисунок можно, только если собрать все медали вместе.»

В 2010 году символичным будет даже форма ме далей. Их создатели, вдохновленные волнами Тихого океана, а также снежными просторами и горными пей зажами Британской Колумбии, предпочли не плоские, а изогнутые линии, в согласии с ритмом Девиза Игр 2010, – With Glowing Hearts/Des plus brillants (С пыл кими сердцами) – размещеным на сине-зеленой медальной ленте [8].

Что касается талисмана, то он несет, как правило, изображение популярного в стране животного. Однако в 2010 году ди зайнеры отдали предпочтение существам, воплотившим в себе сочетание реальных животных, населяющих канадское побере жье Тихого океана (дельфин касатка, мед ведь и ястреб) и героев преданий северо американских индейцев. (Это Мига, Куатчи и Суми) [8].

Морской медведь Miga – это синтез сухопутного белого, обитающего в Британской Колумбии, а также косатки.

Снежный человек Quatchi (от англ. «Саскуотч») тоже унаследовал все лучшие качества от хозяина леса (по легенде, он больше всего ценит хоккей).

Sumi – не просто представитель фауны, а «дух животных». Суми – настоящий лидер, защитник окружающей среды соединяет в себе черты ка сатки и ястреба – одного из самых популярных героев индейских сказаний.

Символом олимпиады в целом стала скульптура «Инукшук» – (в пе реводе нечто человекоподобное) сооружение из природных камней в форме человеческой фигуры. Аборигены Канады отмечали такими скульптурами значимые места и использовали их в качестве указателя.

Человечек – инукшук по имени «Иланаак», что на языке народности инуит означает «друг», пред ставляет собой скалу, сложенную из пяти камней олимпийских цветов, символизируя глубокую взаи мосвязь между жителями Канады и природой. При мечательно, что не содержит в себе непосредственно элементов снега, льда или кленовых листьев. Однако красный камень символизирует собой кленовый лист национального флага, зеленый и синий камни – ост рова, горы, океан и леса, золотой камень означает восход солнца. В эмб леме каждый камень опирается на другой, чтобы крепить и поддерживать всю конструкцию. Это символизирует то, что сила «Иланаака» основыва ется на взаимодействии всех частей, так как же как Олимпиада сильна единством атлетов [8].

Также скульптура «Инукшук» встречается:

на флаге и гербе территории Нунавут [5], и автономной территории Нунатсиавут [5].

Сегодня даже рекламные слоганы вторят девизу и символике олим пиады в Ванкувере:

[8] Но остается вечной мудрость индейцев, которые заметили что «Вре мена меняются, а принципы нет. Времена меняются, а земли нет. Времена меняются, а наша культура и наш язык остаются прежними. Вот что нуж но беречь. Дело не в том, как ты одеваешься – дело в твоем сердце». (Орен Лайонс, онондага) [8].

Библиографический список 1. Соколов В.И. Глобализация и аборигенное население Канады // США Канада. Экономика, политика-культура. – 2002. – № 5. – С. 47-59.

Электронные ресурсы 2. Бушар М., МакДональд Дж. Этнографические ландшафты и глоба лизация: как найти своё место на севере – http:// www.congress syktyvkar.ru/ download/ 2congress/ bushar_macdonald.doc.

3. www.privetcanada.com 4. www.just-so-site.com 5. www.wikipedia.org 6. www.calend.ru 7. http://www.olympichistory.info/archive.htm 8. www.vancouver2010.com О.Ю. Шмелева ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ МАРКЕТИНГОВОЙ ЛЕКСИКИ Маркетинг является неотъемлемым элементом современности, когда наблюдается постоянное пополнение лексического запаса. Вследствие склонности языка к экономии слова приобретают новые значения чаще всего благодаря переносу значения по сходству, то есть посредством ме тафоры.

Такие слова, как: watchdog, to hawk, gimmick, banner, twinkle, skimming, jingle, acceptance, appeal, background, clutter, vehicle, door opener и т. д., являются примерами данного явления. Имеются случаи резкой ме тафоры – метафоры, сводящей далеко стоящие друг от друга понятия.

Примером может служить marketing myopia (маркетинговая близору кость), что означает стремление продавца фокусировать внимание только на материальном продукте (например, на качестве товара, его функцио нальных характеристиках), а не на удовлетворении эмоциональных нужд потребителей (например, привлекательный дизайн, красивая упаковка).

Интересный пример метафоры можно найти в Бостонской матрице (Boston matrix/growth-share matrix), матрице роста/доли рынка. Матрица состоит из 4 секций:

- stars – быстрорастущие компании и продукты, которые обычно ну ждаются в большой доле инвестиций для обеспечения быстрого роста.

Данное понятие – это метафорическое значение слова star в его первом значении: небесное тело, светило. Нетрудно понять, что термин маркетин га сформировался на основе ассоциации со звездой и представляет собой метафору.

- cash cows – медленно растущие компании, обычно не нуждающие ся в инвестициях для поддержания доли на рынке. Данный термин – ме тафора (на основе сходства по функции) от daily cow (корова), которая да ет много молока и не требует больших затрат на содержание;

- question marks – компании с низкой долей на быстро развивающем ся рынке, которые нуждаются в крупном инвестировании для поддержа ния позиции на рынке. Эта же точка на Бостонской матрице может быть названа Problem child. В этих названиях заложена коннотация сомнения, неуверенности, колебания (question mark), а также прослеживается указа ние на что-то сложное, требующее усилий, контроля и внимания (problem child). Оба понятия образованы на основе метафорического переноса (по функции).

- dogs – медленно растущие, с низкой долей на рынке компании и продукты. Возникает вопрос, почему такие ассоциации вызывает слово dogs? Дело в том, что в древние времена собака ассоциировалась с жиз ненными трудностями и опасностями. Например, в игре в кости считалось самым худшим, если выпадет изображение собаки. В 1607 году уже суще ствовали такие высказывания, как a dog's life (a wretched existence), go to dogs (to go to ruin physically or morally) [5].

Таким образом, в результате образуются термины, понять значение которых не вызывает большой трудности, вследствие их формирования на основе первого значения общеупотребительного слова.

Также встречаются случаи переноса значения по цвету: white goods, brown goods, yellow goods, black goods, orange goods, red goods.

Они представляют собой специальный язык маркетологов и среди них употребляются очень часто. В этом случае интересно то, что эти по нятия имеют за собой очень обширную семантическую базу, а также они построены по принципу цветообозначения, которое основано на внешнем сходстве (имеет место метафорический перенос). Например, brown goods, или коричневые товары, обозначают электрооборудование для домашнего хозяйства и отдыха: тостеры, утюги, электрические чайники, телевизоры, радиоприёмники, стереосистемы и т. д. Данное понятие сформировалось в 1970-е годы, так как в то время традиционно электроприборы были ко ричневого цвета. То же самое произошло и с white goods, или белыми то варами, к которым относится техника, используемая в домашнем хозяйст ве и обычно окрашенная в белый цвет (холодильники, посудомоечные машины, микроволновые печи, стиральные машины и т. д.). Black goods – черные товары (электрические потребительские товары: телевизоры, ра диоприемники, стереосистемы;

первоначально в основном были окраше ны в черный или темный цвета). Следующий ряд понятий уже в основе своей имеет другие причины цветообозначения, а именно данные термины построены на метафорическом переносе. Здесь стоит уже говорить об ас социациях, которые несут в себе цвета. Представим шкалу цветов: жел тый – оранжевый – красный (шкала отображает разделение товаров по длительности их эксплуатации). Так, yellow goods, или желтые товары, обозначают хозяйственные товары длительного пользования (напр., холо дильники, стиральные машины), которые имеют высокую стоимость и за меняются только после многих лет эксплуатации. Orange goods – оранже вые товары – это потребительские товары, которые постепенно заменяют ся на аналогичные (напр., одежда). И наконец, red goods, или красные то вары, охватывают товары повседневного спроса с коротким сроком служ бы, требующие быстрой замены и обеспечивающие невысокую норму прибыли, например продукты питания. Цветовой спектр очень важный элемент маркетинга, в особенности рекламы. Каждый цвет имеет опреде ленное значение, ассоциацию. Красный – это скорость, прилив энергии, что-то недолговечное, быстрое. Оранжевый цвет – это союз красного и желтого, т. е. прежде всего это гармония и спокойствие. Желтым цветом в маркетинге принято обозначать предметы роскоши, дорогие и долговеч ные предметы [1].

Интересным нам представляется следующий пример: eyebrow, кото рое в общеупотребительном языке обозначает бровь, а в сфере маркетинга маленькое вступление к сообщению, размещенное над заголовком сооб щения, например «НОТ» над заголовком «We've fired up to greet you».

Данное значение тоже претерпело перенос по форме и месторасположе нию.

Утверждаясь в номинативной функции, метафора утрачивает образ ность: vehicle имеет общеупотребительное значение – транспортное сред ство, проводник (звука, света), однако в маркетинге оно принадлежит к рекламе (то есть advertising vehicle) – рекламный носитель (предмет, со держащий рекламное сообщение, например, щит, газета, веб-страница, плакат, транспортное средство и т. д.).

Общеупотребительное значение hitchhike означает путешествовать бесплатно на попутных машинах, автостопом. Терминологическое значе ние в маркетинге – краткое рекламное упоминание в самом конце или сра зу же после рекламы спонсора, представленное в перерыве трансляции ка кой-либо программы. Hitchhike рекламирует продукт, производимый спонсором, но который не был упомянут до этого в рекламе этого спонсо ра. «It hitches a ride with a commercial for another of the manufacturer's products» – так объясняется название. Такие слова, как: plug (общеупотре бительное значение – пробка, затычка;

терминологическое маркетинго вое – реклама), widow (общеупотребительное – вдова, терминологическое маркетинговое-изолированная строка, висячая строка, «вдова» (первая строка нового параграфа в конце страницы)), shoehorn (общеупотреби тельное – рожок для обуви, терминологическое маркетинговое – втиски вание (разговорное название добавления текста в уже существующую рекламу)), отображают применение приема метафоры в расширении мар кетингового словаря.

Итак, метафора крайне популярна в терминообразовании маркетин га. Метафора выявляет постоянное, глубинное подобие;

процесс метафо ризации, протекающий в сфере признаковых слов, заключается в сопос тавлении одному классу объектов или индивиду свойств и действий, ха рактерных для другого класса объектов или относящихся к другому ас пекту данного класса.

Рассмотрим далее такое понятие, как appeal, которое в общеупотре бительном языке означает «призыв», «обращение», «привлекательность», однако в маркетинге это рекламный трюк, который обращен к нашим ос новным инстинктам и потребностям (здоровье, безопасность и т. д.) и привлекает внимание потребителя. Однако интересно, что данное слово первоначально пришло из юридического языка в 1330 году и обозначало «обращаться в суд», а его современное значение появилось только в году из другого значения слова «обращаться к кому-либо с целью вызвать сочувствие».

В анализируемой литературе встречаются также примеры сужения общеупотребительного значения и получение тем самым маркетингового понятия. Например, availability 1) годность, полезность, пригодность;

2) наличие, присутствие) [8]: в маркетинге сужается значение этого сло ва – временной период трансляции, доступный для покупки его для раз мещения рекламного сообщения (когда установлено медиапланером, где наиболее выгодно и эффективно можно разместить рекламное сообщение, он/она связывается со станцией и спрашивает о Avails (the time period that is available)) [7];

bit 1) кусочек;

частица, небольшое количество;

2) мелкая монета;

3) манера, замашки) в маркетинге сохраняет только свое основное значение «кусочек»: кусочек комического или драматического действия, такого как жест, звук или речь, которые в последствии при частой повто ряемости стилистически идентифицируются с человеком, который и ис пользует этот прием [7].

Однако часто встречаются слова, у которых два значения, обще употребительное и маркетинговое, совершенно различны. Например:

credits – в общеупотребительном значении – состав исполнителей (пред ставление лиц, принявших участие в создании программы (фильма), в ви де движущихся по экрану титров или голоса за кадром) [8];

в маркетинге это слово является синонимом makegood – возмещение, компенсация (бесплатный выпуск рекламы, появившейся ранее с нарушением огово рённых сроков, с техническим браком или искажениями), однако может также обозначать и состав спонсоров (представление спонсоров радио или телепрограммы) [7]. Интересен также пример nixie, что означает «ру салка», но в маркетинговой терминологии – это некорректный (ошибоч ный) адрес, адрес с ошибкой (адрес реально существующего человека или организации, в котором один или несколько элементов неверны, и поэто му письмо не находит адресата) [7]. Three R's все понимают как чтение, письмо и арифметика (Reading, wRiting, aRithmetic);

в маркетинге Repackage, Relaunch and Resign. Данные формы – пример омонимии [7].

Что касается слов с первоначальным маркетинговым значением, то их насчитывается 35. Slogan, billboard, client, display, hype, market, insert, promotion, question-and-answer format, shopper, rebate, market – все это сло ва, пришедшие в общеупотребительный язык из маркетинга. Что интерес но, есть слова client и billboard, значения которых известны и очевидны каждому, они имеют также значения, использующиеся пока только в язы ке маркетологов и зафиксированные в словарях маркетинга. Billboard – десятисекундное сообщение в начале или в конце программы, представ ляющее спонсора. Client – изготовитель, владелец, поставщик продукта или услуги, который желает прорекламировать товар или услугу с помо щью квалифицированного специалиста [5].

Теперь обратимся к терминам маркетинга, не имеющим общеупот ребительных значений, среди которых встречается большое количество примеров детерминологизации. Слово advertisement (любое публичное со общение с целью продать товары, объявить о каком-либо событии и т. д.

посредством объявления в газете, короткого видеоролика на телевидении, объявления по радио). Понятие берет свое начало с 1430 года. Оно обра зовалось от латинского слова advertere «turn toward», где ad- «toward» + vertere «to turn». Первоначальное значение – «to give attention to». В году значение претерпело изменения – «give notice to others, warn», под влиянием слова advertisement, которое в 1460 году означало «public notice (of anything, but often of a sale)». Современное коммерческое значение сформировалось в 18 веке. Это понятие широко используется в общеупот ребительном языке, не вызывает непонимания, и тем более коммуника тивной неудачи. По этимологии можем сделать вывод о том, что слово прошло два процесса: терминологизации и детерминологизации.

Что касается самого термина marketing, то первыми значениями его являются «торговля», «реализация», «продажа», «сбыт». Первые упоми нания об этом слове приходятся на 1830-е годы, когда слово «marketing»

могло употребляться и в разговорной речи в своем переносном значении.

В 1880-е гг. это слово свободно использовалось в журналах и газетах без каких-либо пояснений в своем экономическом значении. Сегодня, когда понятие «маркетинг» стало шире (система методов и средств продвиже ния товаров или услуг от производителя к потребителю;

включает анализ рынка, дизайн, разработку упаковки, разработку системы сбыта, рекламу и т. д.), когда эта область экономики продолжает быть популярной среди людей и, более того, когда открытие какой-либо компании не обходится без маркетинговых исследований, нет необходимости пояснять данное понятие в тексте. Данное понятие очень частотно (стоит отметить, что во многих газетах и журналах выделена определенная рубрика, посвященная маркетингу), а также обладает одним значением. Можно с уверенностью сказать, что это терминологическая единица, свободно использующаяся в общеупотребительном языке, то есть здесь наблюдается процесс деспе циализации.

Для маркетинговой терминологии характерно явление синонимии:

inbound marketing и outbound marketing. В проанализированных источни ках данные понятия встречаются редко. Причина, очевидно, кроется в том, что их легко заменить более знакомыми понятиями маркетинга, ко торые претерпели процесс деспециализации. Inbound marketing представ ляет собой маркетинговый анализ (marketing research), проводимый с це лью определения целевых групп потребителей, их потребности, какие ну жды можно удовлетворить с помощью выпускаемой продукции, и т. д.

Outbound marketing подразумевает под собой продвижение товара (promotion), включая рекламную кампанию, продажи, PR. Термины поя вились в 30-е гг. XX века и закреплены в словарях маркетинга.

Итак, подводя итоги, можно сказать, что в основном в маркетинге преобладают термины, не имеющие общеупотребительного значения, за исключением случаев деспециализации. В случае со словами, имеющими два значения, общеупотребительное и маркетинговое, чаще мы имеем де ло с метафорическим переносом. В основу этого переноса берется сходст во предметов или понятий (по звуку, по внешнему облику и т. д.).

Библиографический список 1. Ивина Л.В. Лингво-когнитивные основы анализа отраслевых терминоси стем: Учебно-методическое пособие. – М., 2003.

2. Ивина Л.В., Воронцова В.А. Терминология венчурного финансиро вания. – СПб., 2003.

3. Лейчик В. М. Проблемы отечественного терминоведения в конце XX века // Вопросы филологии. – 2000. – № 2. – С. 20-29.

4. Стернин И.А. Социальные факторы и развитие современного рус ского языка // Теоретическая и прикладная лингвистика. – Вып. 2.

Язык и социальная среда. – Воронеж: ВГУ, 2000.

Список лексикографических источников 1. Энциклопедия рынка. Многотомный словарь-справочник. Коллектив ав торов: Дякин Б.Г., Рябов А.И., Стреликов Ф.Ф., Тулукова Н.Г. – М., ROSBI, 1994.

2. Ярцева В. Н. Лингвистический энциклопедический словарь. – М., 1990.

3. Longman Business English Dictionary. – Harlow, 2007.

4. The Macmillan English Dictionary. – Bloomsbury Publishing, 2002.

ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ГРАММАТИКА И.В. Клепикова МЕХАНИЗМ ФОРМИРОВАНИЯ СМЫСЛА В ПРЕДИКАТНО-АРГУМЕНТНОМ КОМПЛЕКСЕ С ПОЗИЦИЙ ГРАММАТИКИ КОНСТРУКЦИЙ Механизм формирования смысла в результате взаимодействия ком понентов в предикатно-аргументном комплексе всегда был в фокусе ис следований грамматистов самых разных направлений. Основные гипотезы зависят от общей методологической направленности концепции. Среди существующих на сегодняшний день тенденций в исследовании функцио нальной семантики глагольных конструкций можно выделить следующие наиболее четко оформившиеся направления:

лексикалистский подход: концепции, отдающие приоритет се манитике глагольного слова как ключевого элемента, задающе го семантику всей структуры (Л. Теньер, С.Д. Кацнельсон, Ю.Д. Апресян и др.);

конструкционистский подход: концепции, отдающие приори тет синтаксису (Ч. Филмор, П. Кей, А. Голдберг), Лексикалистский подход носит ярко выраженный вербоцентриче ский характер, поскольку глагольная лексема считается организующим центром предложения. Интерпретация предложения обусловлена семан тической информацией, которую задает предикат, наиболее ярким пред ставителем которых выступает глагол. Значение глагола передает не толь ко знание о конкретном событии, но и имплицирует структуру этого со бытия, типы, количество и обобщённые семантические признаки его уча стников. Глаголы занимают особое положение, так как обладают способ ностью сочетаться (комбинироваться) с тем или иным количеством имен, и номенклатура имен задается именно семантикой глагольного слова.

Вербоцентрическая теория основана на понятии валентности, кото рое было впервые введено Л. Теньером и С.Д. Кацнельсоном для описания синтаксических связей глагола. Л. Теньер писал: «Глагол можно предста вить себе в виде своеобразного атома с крючками, который может притя гивать к себе большее или меньшее число актантов в зависимости от большего или меньшего количества крючков, которыми он обладает, что бы удержать актанты при себе. Число таких крючков, имеющихся у глаго ла, и, следовательно, число актантов, которыми он способен управлять, и составляет сущность того, что мы будем называть валентностью глагола»

[6, с. 279]. С.Д. Кацнельсон практически одновременно с Л. Теньером дал более широкое определение валентности, как «свойству слова определен ным образом реализоваться в предложении, вступать в определенные комбинации с другими словами», как «свойство определенных разрядов слов присоединять к себе другие слова», «имплицитно содержащееся в нем (в слове) указание на необходимость восполнения его другими слова ми определенных типов в предложении» [8]. Таким образом, валентность не ограничивается только потенциальной возможностью глагола присое динять аргументы, а рассматривается как свойство комбинаторности, ха рактерное для широкого круга морфологических единиц. Обязательные связи, подобные глагольным, присущи и другим частям речи – в частно сти, прилагательным и существительным. Валентностью, с этой точки зрения, обладают не все полнозначные слова, а те из них, «которые сами по себе дают ощущение неполноты высказывания и требуют восполнения в высказывании» [8].

Дальнейшее развитие вербоцентрической концепции привело к по явлению теории семантических падежей (тематических ролей), семанти ческого синтаксиса (Ч. Филмор), выделению актантов и сирконстантов, спецификации семантической и синтаксической валентности, облигатор ной и факультативной валентности, дифференциации валентности и ком бинаторики, классификации предикатов на основании количества мест, открываемым предикатом в пропозиции, инкорпорация актантов и т. д.

Одной из наиболее проблемных областей остается вопрос об облигатор ности/факультативности актантов. Как показывают примеры, валентность и синтаксическая реализация аргументов не всегда совпадают. В ситуаци ях, обозначаемых некоторыми глаголами, состав участников может ме няться, то есть один и тот же глагол может выступать с различным набо ром аргументов, например:

Tigers only kill at night.

Fire destroys.

Глаголы kill и destroy переходные и традиционно обозначают дейст вие, которое, как правило, осуществляет одушевленный агент (синтакси чески реализован как подлежащее) и которое вызывает изменение у паци енса (прямое дополнение). Однако в приведенных примерах в глаголы реализуют субъектную модель, выражение объекта оказывается факульта тивным. Таким образом, лексикалистский подход не принимает во внима ние «механизмы, управляющие объединением значений отдельных еди ниц в значение целого высказывания» [5, с. 167]. В результате проблема смыслопорождения рассматривается в статическом плане.

Попытка преодолеть противоречие между словарной категоризацией глагола (как моновалентного или двувалентного, статального или акцио нального, объектного или субъектного) и его реальной сочетаемостью бы ла предпринята Н.Н. Болдыревым, автором теории функциональной (ди намической) категоризации. Согласно концепции Н.Н. Болдырева, многие глаголы поликатегориальны, то есть могут выполнять различные функции в разных высказываниях. Н.Н. Болдырев определяет поликатегоризацию, как «межкатегориальное осмысление глагола как средства формирования и репрезентации новой концептуальной категории на пересечении призна ков двух и более смежных категорий» [2, с. 78]. В процессе актуализации лексической единицы в речи, в процессе ее «встраивания» в синтаксиче скую структуру может происходить перекатегоризация языковой едини цы, то есть изменение направления концептуальных связей, когда извест ные категории сопоставляются с неизвестными, необычными формами языкового выражения [3]. Переосмысление системного категориального значения глагола выражается в изменении валентности и морфологии гла гола. Рассмотрим следующие примеры:

(а) ‘Where have you been?’ she rasped.

В данном случае употребления исходное значение глагола rasp мо дифицируется, и он получает способность выражать значение передачи содержания речи и, соответственно, быть употребленным в структуре с прямой речью.

(b) The Braves' scheduled series opener Friday night against the New York Mets was rained out… (c) Rail feat rained off (d) Season opener of the 2008 Bennetts British Superbike Championship at Brands Hatch was snowed off today.

(e) The Cal game has now been «hurricaned» off of Thursday night and probably blown clean into December В примерах b-e глаголы, обозначающие погодные явления (rain, snow, hurricane), оказываются способными реализовывать функциональ ную семантику каузативности, что отражается и в морфологии – глагол находится в форме пассивного залога.

Приведенные примеры свидетельствуют о том, что категориальное значение глагола структурно ориентировано и непосредственно раскрыва ется только в структуре предложения [2, с. 81]. В связи с этим правомер ным представляется и вывод о том, что непосредственно конструкция способна категоризовать семантику ее лексических элементов. В этой свя зи А. Голдберг вводит понятие предиктивности, под которой подразуме вается функциональная потребность лексической единицы быть реализо ванной в определенной структуре и быть восполненной в плане семанти ки. В то же время собственно конструкция также оказывает влияние на семантику и субкатегориальные свойства лексической единицы.

В противоположность концепциям, рассматривающим лексическое значение в качестве ключевого фактора в определении синтаксического поведения лексем, вторая группа теорий подчеркивает семантическую ценность синтаксических структур, считая конфигурацию аргументов ос новным источником смыслообразования [11;

14;

15].

Исторически грамматика конструкций восходит к идеям генератив ной семантики о грамматике как системе выполнения ограничивающих условий. Ранней версией грамматики конструкций можно считать работу Дж. Лакоффа «Linguistic Gestalts», опубликованную в 1977 году, в которой автор доказывает, что значение целого – не композиционная функция зна чений частей, взятых вместе. Новаторство Лакоффа заключалось в идее, что сами конструкции должны иметь значение. В дальнейшем Лакофф продолжил свои изыскания, обратившись к структуре с вводным there (there-constructions), утверждая, что необычные грамматические свойства этой дейктической конструкции есть следствие ее прагматического значе ния, а вариации центральной конструкции должны рассматриваться как простое расширение значения путем использования пар форма/значение центральной конструкции [17].

Значительный вклад в становление грамматики конструкций внесли в 1980-е годы такие известные лингвисты, как Ч. Филлмор и П. Кей. Ис следование английской конструкции «let alone», проведенное Ч. Филлмо ром с соавторами [10], стало одной из ключевых работ в этом направле нии.

В дальнейшем в рамках конструкционистского направления появи лось несколько концепций, отличающихся друг от друга по ряду пара метров, но единых в центральном постулате конструкционизма – во взгляде на языковую единицу как на объединение формы и значения, за крепившееся в узусе как определенная структура, «конструкция», реали зуемая в наборе вариантов, в разной степени отличающихся от прототи пической модели. В силу естественной ограниченности обзора рамками статьи, мы сможем лишь назвать некоторые из этих направлений: грам матика конструкций, разрабатываемая Ч. Филлмором, П. Кэем [10;

13;

14], радикальная грамматика конструкций (Radical Construction Grammar), развиваемая У. Крофтом [8], когнитивная грамматика (Cognitive Grammar) Р. Лэнекера [18;

19], воплощенная грамматика кон струкций (Embodied Construction Grammar) [7], когнитивная грамматика конструкций А. Голдберг [11;

12]. Остановимся подробнее на концепции, развиваемой Адель Голдберг.

А. Голдберг определяет конструкции как структуры, обладающие формой и наполненные значением, и относит к ним морфемы, слова, идиомы, а также общие лингвистические модели, например [12].

Примеры конструкций Слово Avocado, anaconda, and Сложное слово Daredevil, shoo-in Идиома Going great guns (лексически наполненная ) Идиома (частично лексиче- Jog someone’s memory ски наполненная) Конструкция ковариацион- The X-er the Y-er ного условия The more you think about it, the less you understand Дитранзитивная конструк- Subj [V Obj1 Obj2] ция He gave her a Coke;

He baked her a muffin Пассив Subj aux VPpp (PPby) The armadillo was hit by a car Понятие КОНСТРУКЦИЯ, таким образом, трактуется очень широко и приближается к понятию знака, поскольку А. Голдберг рассматривает конструкцию как двустороннюю единицу, обладающую формой и значе нием. Грамматические синтаксические конструкции, которые являются предметом рассмотрения в настоящей статье, также представляют собой реализацию концептуальной структуры и определенной поверхностной формой. Соединение определенного концептуального содержания и кон кретной синтаксической формы нацелено на выполнение различных функций, что предопределяет различие в плане интерпретации значений структуры. Приведем в качестве примера следующие варианты структуры с глаголом, образованным по конверсии от имени существительного crutch (костыль):

(а) The patient crutched to the door. (Значение: движение по траек тории) (b) The patient crutched the apple to the door. (Значение: вынужден ное движение по траектории) (с) The patient crutched the nurse the apple. (Значение: передача) Семантизация окказионального глагола crutch происходит благодаря типизированному значению конструкции: в случае (а) глагол crutch зани мает место, предназначенное классическому безобъектному глаголу дви жения (The patient went to the door);

в случае (b) crutch (с) crutch Согласно Голдберг, любой образец можно считать конструкцией, если какой-либо аспект его формы или функции невозможно четко преду гадать исходя из составных элементов или уже существующих конструк ций, но при этом отношения между формой и значением не должны быть абсолютно произвольными. Формирование репертуара свойственных дан ному языку синтаксических структур происходит на основе узуса: в памя ти пользователей языка сохраняются такие сочетания формы и значения, которые обладают значительным уровнем предиктивности. Такие частот ные базовые модели рассматривают как конструкции. Таким образом, бо лее широкое определение конструкции с позиций когнитивной граммати ки конструкций может быть сформулировано следующим образом: конст рукция – любая комбинация формы и значения, которая хранится в па мяти человека.

Конструкции характеризуются в том числе и тем, что накладывают ограничения на лексическую категорию. Например, особенностью дит ранзитивной конструкции является то, что она требует в качестве одного из аргументов одушевленного реципиента (Liza sent Stan a book), если это условие не удовлетворяется, конструкция теряет смысл (Liza sent storage a book) [12]. Реальное выражение вмещает комбинацию различных конст рукций. Например, высказывание What did Liza buy Zach? состоит из сле дующих конструкций:

конструкций Liza, buy, Zach, what, do;

дитранзитивная конструкция модели Sub-Pred-Obj1-Obj2;

вопросительная конструкция;

конструкция инверсии, когда вспомогательный глагол ставится перед подлежащим;

конструкция Verb Phrase;

конструкция Noun Phrase.

Следует отметить, что сторонники конструкционистского подхода не отрицают роль значения глагола, но постулируют «разделение труда»

между значением конструкции и значением глагола в формировании смысла всего предложения. Сами конструкции также совмещаются сво бодно и формируют реальные выражения, если они не противоречат друг другу. Процесс осмысления свободных сочетаний слов как конструкций и как потенциальных знаков, то есть форм, которым могут быть приписаны некоторые функции, продолжается и в дальнейшем, служит источником вторичного семиозиса.

Подводя итоги рассмотренным в данной статье двум подходам к анализу глагольных структур можно сделать следующие выводы. Веро ятнее всего, процесс смыслообразования происходит при взаимодейст вии как лексической семантики глагола, так синтаксической семантики структуры. Соответственно, можно говорить о том, что смысл появляет ся на стыке двух координат: холистической и композициональной. Хо листический подход ассоциирует комплексные структуры со значением, не обращаясь к их внутренней структуре. Таким образом, предложение в момент произнесения является единым целым на концептуальном уровне [8]. Принцип композициональности рассматривает процесс соче таемости единиц в динамическом аспекте. Согласно принципу компози циональности, именно в результате взаимодействия комбинируемых элементов, их взаимной адаптации, встраивании в структуру появляется новый смысл, который невозможно рассматривать как суммативный смысл элементов.

Библиографический список 1. Адмони, В.Г. Завершенность конструкции как явление синтаксиче ской формы // Вопросы языкознания. – 1958. – № 1. – С. 111-117.

2. Болдырев, Н.Н. Категориальное значение глагола: Системный и функциональный аспекты. – СПб., 1994.

3. Болдырев, Н.Н. Категории как форма репрезентации знаний в язы ке // Концептуальное пространство языка: Сб. науч. тр., посвящен ный юбилею проф. Н.Н. Болдырева / Под ред. Е.С. Кубряковой. – Тамбов, 2005. – C. 16-29.

4. Кацнельсон С.Д. К понятию типов валентности // Вопросы языко знания. – 1987. – № 3. – С. 20-23.

5. Клепикова, Т.А. Лингвистические метарепрезентации. – СПб., 2008.

6. Теньер, Л. Основы структурного синтаксиса / Пер. с фр.

И.М. Богуславского. – М., 1988.

7. Bergen, B.K., Chang, N. Embodied Construction Grammar in Simulation Based Language Understanding [электронный ресурс]. – Режим досту па: http://www.icsi.berkeley.edu/NTL/papers/ecg.pdf.

8. Croft, W. A. Radical Construction Grammar: Syntactic Theory in Typological Perspective. – Oxford: Oxford University Press, 2001.

9. Fillmore, Ch. J. Frames and the Semantics of Understanding. – Quadernie di Semantica. – 1985. – Vol. 6. – No. 2.

10. Fillmore, C.J., Kay, P., O’Connor, M.C. Regularity and idiomaticity in grammatical constructions: The case of let alone // Language. – 1988. – Vol. 64.

11. Goldberg, A.E. Constructions. A Construction Grammar Approach to Argument Structure. – Chicago, IL / London: University of Chicago Press, 1995.

12. Goldberg, A.E. Constructions: A New Theoretical approach to Language // Trends in Cognitive Science. – 2003. – Vol. 7. – No. 5.

13. Kay, P. Argument Structure Constructions and the Argument-Adjunct Distinction // Grammatical Constructions: Back to the Roots. – 2005. – P. 71-98.

14. Kay, P. An Informal Sketch of a Formal Architecture for Construction Grammar// Grammars. – 2002. – No. 5. – P. 1-19.

15. Kay, P., Fillmore, C.J. Grammatical Constructions and linguistic generalizations: The What’s X doing Y? construction // Language. – 1999. – Vol. 75.

16. Lakoff, G. Linguistic Gestalts // Papers from the 13th Regional Meeting of Chicago Linguistic Society. – Chicago: Chicago University Press, 1977. – Pp. 236-287.

17. Lakoff, G. Women, Fire, and Dangerous Things: What Categories Reveal about the Mind. – Chicago: University of Chicago Press, 1987.

18. Langacker, R. W. Foundations of Cognitive Grammar, vol. 1 – Theoretical Prerequisites. Stanford: Stanford University Press, 1987.

19. Langacker, R. W. Foundations of Cognitive Grammar, vol. 2 – Descriptive Application. Stanford: Stanford University Press, 1991.

М.А. Мартынов К ВОПРОСУ О КАТЕГОРИАЛЬНОМ СТАТУСЕ СРЕДНЕГО ЗАЛОГА В СОВРЕМЕННОМ АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ Одной из основных причин непризнания среднего залога в качестве полноправного члена залоговой категории в языках, способных к реализа ции медиальных значений, является его чрезмерная семантическая неод нородность (см., например, работы Т.А. Дешериевой, I. Kaufmann) и от сутствие чётко разграниченной системы соответствий между планом со держания и планом выражения подобных значений. Тем не менее, мы склонны придерживаться иной точки зрения, согласно которой «синкре тичность обобщённого значения, в действительности, присущая среднему залогу, не является прочным основанием для его исключения из той сово купности форм, которые объединяются общезалоговой функцией» [8, с. 5]. Упомянутое разнообразие передаваемых значений и невыделенность индивидуальных дискретизованных смыслов является характерной чертой семантики среднего залога при её обобщённом рассмотрении, т. е. в отры ве от конкретно-ситуативного контекстуального осмысления. В этом слу чае весь семантический план среднезалоговых конструкций можно рас сматривать в качестве набора потенций, обретающего конкретно смысловые очертания исключительно в ходе речевой актуализации. По добная актуализация имеет место в определённом контексте, составляю щем необходимый фон для обозначения при помощи медиальной конст рукции определённой ситуации. Таким образом, реализация среднезалого вого значения в каждом конкретном случае имеет признаки ситуативной обусловленности и представляет собой ни что иное, как особый способ её (ситуации) языкового осмысления.

Ситуация объективной действительности, являющаяся денотатом предложения, находит своё отражение в речи при помощи средств языка в результате её расчленения и осмысления сознанием познающего субъекта.

То есть, она не может быть непосредственно связана с обозначающим её предложением, но соотносится с ним посредством пропозиции, понимае мой как «типизированное мыслительное отражение онтологической си туации, её ментальный коррелят» [7, с. 92].

Типизированный характер пропозиции выражается в том, что она даёт сугубо обобщённое отражение онтологической ситуации, включаю щее предельно генерализованное представление о её разновидности и о наборе участников. К базовым типам пропозиций относятся событийные (отражающие отношения между предметами объективной действительно сти) и логические (отражающие умственные операции приписывания предметам признаков, свойств, отношений). В рамках категории событий ных рассматриваются пропозиции пяти типов: существование, состояние, движение, восприятие и действие. Что же касается логических пропози ций. Они представлены тремя группами: пропозиции характеризации, пропозиции отождествления и релятивные пропозиции.

С точки зрения теории семантического синтаксиса, такая характери стика высказывания как залоговое оформление не относится к числу со держательных констант и относится к модусным категориям, т. е. таким, которые обеспечивают «его [содержания] варьирование в плане коммуни кативной целеустановки, темпоральности, отрицания и т. п., составляю щих его модальную рамку» [7, с. 116]. Таким образом, модусные катего рии в комплексе (и в частности, категория залога) выражают своеобраз ный план характеризации диктумной части высказывания, представляю щей ситуацию действительности. Отчётливо соотносятся с этим планом характеризации медиальные конструкции, в особенности их прототипиче ские случаи, характеризующиеся экспликацией особого признака, выра женного глагольной формой неактуального настоящего в сочетании с ад вербиальным комплементом (например: This meat cuts well).

Для иллюстрации различий между активным и медиальным осмыс лением ситуаций и выявления содержательных различий между корреля тивными активнозалоговыми и среднезалоговыми конструкциями рас смотрим пример. Предложения This company sells books и This book sells well характеризуются наличием глагола сказуемого в одной и той же фор ме, тем не менее, первое является активнозалоговым, а второе требует среднезалоговой интерпретации. В данном случае, несмотря на отсутствие особых морфологических и синтаксических черт (оба предложения имеют одну и туже форму глагола сказуемого и одинаковую субъёктно предикатную структуру), смысловое различие является для нас явным.

Очевидно, что источник различий в осмыслении подобных предло жений необходимо искать не на формально-структурном, а на понятийно пропозициональном уровне. Они могут базироваться на «качественном различии концептов, входящих в пропозиции, которые лежат в основе среднезалоговых конструкций, с одной стороны, и активнозалоговых кон струкций, с другой» [5, с. 191]. Предложение This company sells books в качестве событийного источника (денотата) имеет ситуацию, характери зующуюся присутствием двух неравноправных участников и наличием между ними отношений направленного воздействия одного (company) на другой (books). Результатом подобных отношений является событие про дажи, в структуре которого позицию источника действия занимает участ ник «company», а «books» является объектом действия. Наличие в ситуа ции отношений неравноправия между участниками и направленного дей ствия одного в отношении другого обусловливает активизацию опреде лённой пропозициональной схемы в ходе её осмысления, а именно – вы бор пропозиции событийного уровня (поскольку в ситуации задействуют ся реальные объекты), конкретизирующуюся в поле «действие». Демонст рируемая в данной ситуации одним из её участников способность наме ренно осуществлять определённое действие фиксируется концептуально и на уровне языка перевыражается в виде атрибуции соответствующему ак танту на уровне синтаксической структуры предложения способности реализовать признак направленности и контролируемости обозначаемого глаголом-предикатом действия. Таким образом, семантическая роль дан ного актанта обусловливает его функционирование на синтаксическом уровне в качестве субъекта-агенса глагольного действия, в результате чего вся конструкция характеризуется как активнозалоговая.

Относительно второго предложения (This book sells well) можно ска зать, что передаваемая им онтологическая ситуация объективной действи тельности имеет тот же состав участников, что и ситуация, изображаемая активнозалоговым предложением, поскольку описываемый процесс (в данном случае – акт продажи) требует непременного наличия как мини мум продавца, покупателя и товара. Отличие заключается в том, что со бытие рассматривается с точки зрения субъективно оцениваемого гово рящим качества его протекания. Это является возможным, так как «одну и ту же ситуацию носитель языка может концептуализировать по-разному, выделяя те или иные её сущности;

исходя из этого, важным является ра курс, выбираемый «концептуализатором» при рассмотрении ситуации»

[1, с. 6].

Поскольку данная ситуация сложилась в результате определённых контролируемых направленных действий, в её структуре также можно выделить более чем одного участника (так как сама себя книга продавать не может), активный инициирующий действие участник сохраняется как на уровне схемы онтологической ситуации, так и на уровне её пропози ционального коррелята. В ходе концептуального осмысления данной си туации, набор соответствующих ей ментальных репрезентаций укладыва ется в общую схему знаний о событиях подобного рода, имеющихся в об щей фоновой совокупности представлений наивной картины мира челове ка.


Подобное соотнесение обеспечивает признаковое осмысление ситуа ции как результат некоторого дедуктивного обобщения ряда частных её составляющих. На пропозициональном уровне данная ситуация генерали зуется в логической пропозиции характеризации (т. е. приписывания сущ ности определённого признака). Выделение с этой целью пропозиции ло гического плана, несмотря на то, что речь идёт о реальном объекте (book), обусловлено отсутствием признаков конкретной событийной специфики данной ситуации (её локализации во времени и пространстве). Неакцио нальое осмысление ситуации на синтаксическом уровне отражается в от сутствии в структуре предложения волевого агенса, выполняющего какое либо контролируемое действие, что придаёт этому действию обобщённый ненаправленный характер. Подобный характер ситуации передаётся кон струкцией с глаголом-сказуемым, для которого характерно изменение ва лентностных показателей (а именно – утрата валентности на одушевлён ный субъект-агенс).

Одушевлённый характер существительного, которым выражено подлежащее среднезалоговой конструкции, является достаточным основа нием для исключения данной конструкции из числа прототипических среднезалоговых. Тем не менее, как замечает А.А. Худяков, наличие не одушевлённого подлежащего при сказуемом, выраженном акциональным глаголом, не во всех случаях является показателем среднезалоговости данной глагольной конструкции. Примером исключения здесь может слу жить предложение The flower opens in the morning and closes in the evening, предполагающее лишь активнозалоговую трактовку, поскольку описы ваемая им ситуация не предполагает участия в волевого деятеля антропонима и «поиски концепта-агенса в соответствующей ему пропози циональной структуре ни к какому результату не приведут» [5, с. 193].

Медиальная конструкция эксплицирует особый способ осмысления события, его специфическую концептуализацию, которая отражается в реализации в рамках данной конструкции особых содержательных черт, формирующих её семантический объём. В наиболее общем, базовом, смысле этот объём можно охарактеризовать как «вмещающий в себя представление о нулевой направленности действия и опирающийся на функционально значимый смысл процесса в его двух наиболее сущест венных вариантах: стихийного самодвижения и целенаправленной, но «неточечной» деятельности» [8, с. 5]. Имплицируемая медием семантика стихийного самодвижения передаётся, в частности, некаузативным оттен ком медия, а в понятие «неточечной» деятельности Т.Д. Щербакова, по всей видимости, вкладывает смысл, передаваемый прототипическими среднезалоговыми конструкциями, для которых характерно изображение действия в его обобщённом виде при помощи глагольной формы неакту ального настоящего.

Двумя представленными оттенками значений или, точнее, типами интерпретации среднезалоговых конструкций (стихийного самодвижения и «неточечной» деятельности) семантика медия не ограничивается. Разно образие способов интерпретации обусловлено, прежде всего, многоас пектным характером семантической структуры глагола, являющегося ядром медиальной конструкции. Именно осмысление залогового значения глагола, единицы, обладающей событийной (ситуативной) семантикой, как медиального является решающим фактором в квалификации всей кон струкции. Среднезалоговую трактовку глаголы получают в результате процесса перекатегоризации, имеющего место на этапе восприятия и ин терпретации смысла высказывания путём соотнесения его с определён ными концептуальными схемами. В зависимости от имеющихся синтак сических комплементов и структуры высказывания в качестве медиаль ных может быть квалифицирована большая и разнообразная по составу группа глаголов, поскольку «медий в значительной мере по сути своей сводится не к формально-грамматическим, а к семантико-синтаксическим признакам» [6, с. 13]. Этим объясняется сложность выделения более или менее чёткого универсального инструментария формальных признаков медия как элемента категории залога английского глагола, которой целый ряд исследователей (в основном руководствующихся морфологической трактовкой залога, среди которых В.А. Успенский, Б. Уорф, А.А. Шахма тов, В.В. Виноградов, В.Д. Аракин и др.) объясняют невозможность вклю чения медия в систему залоговых оппозиций на правах полноправного члена. Также ведущей ролью факторов семантико-синтаксического плана в формировании среднезалогового значения И. Кауфманн объясняет нали чие большого количества возможных оттенков медиальных значений (его полисемантичность): «точный объём медиального значения определить сложно, поскольку оно может иметь целый ряд возможных трактовок (readings) в зависимости от семантического класса глагола» [9, c. 1679].

Эта его черта, на наш взгляд, представляет собой второе основное затруд нение, возникающее при попытке описания данной категории и очерчива ния её границ.

Поиски закономерностей и общих черт в системе медиальных значе ний (степень её разветвлённости варьируется от языка к языку, т. е. носит лингвоспецифичный характер) привели к сближению (а в ряде случаев и фактическому отождествлению) медия и рефлексива. Согласно этой точке зрения «медиальность обычно представляет собой своего рода косвенную грамматическую категорию, которая проявляется через другую категорию (обычно рефлексивность)» [6, с. 11]. В действительности же семантика среднего залога данным типом интерпретации значения не ограничивает ся. В наиболее общем смысле рефлексивность трактуется как значение, выражающее направленность действия на самого деятеля. Тем не менее, далеко не все случаи, которые могут быть интерпретированы как средний залог, характеризуются глагольной семантикой направленного действия (например: the colours ran in the wash).

Другой характерной семантической чертой прототипического медия, нашедшей своё отражение в соответствующем способе интерпретации значения, является особый порядок отношений между действием (событи ем), передаваемым глаголом среднезалоговой конструкции, и источником (каузатором) этого события. Эти отношения отражаются в трёхуровневой системе квалификации события с точки зрения его отношения к возмож ному источнику (как каузативное, декаузативное и некаузативное). Так, например, в паре предложений Steam condenses quickly и The book reads easily первое является изначально некаузативным, поскольку изображае мое им событие не требует участия деятеля (каузатора), а второе относит ся к декаузативным, поскольку изображаемый им процесс требует нали чия инициатора, не представленного в поверхностно-синтаксической структуре, но присутствующего на пропозициональном уровне, что даёт нам основание считать, что залоговая конструкция, реализуемая вторым предложением, располагается ближе к прототипу среднего залога, чем та, что представлена первым предложением. Именно черта декаузативности является одной из основных черт семантики прототипического медия.

В зависимости от наличия в семантическом плане глагола-предиката той или иной конструкции черт каузативности он (глагол) может быть квалифицирован как реализующий своё событийное значение в рамках двух типов оппозиций: «каузатив-некаузатив (результатив)» и «каузатив декаузатив». Существование подобных типов реализации значений было обосновано в работах Л.С. Бархударова и И.Б. Долининой и связано с яв лением понижения валентности у каузативных лексем. Отнесение собы тийной семантики глагола к плану «каузатив-некаузатив» производится в случае, если лексема с изменёнными (по отношению к исходной кауза тивной) валентностными свойствами представляет собой независимый не каузативный коррелят, что прослеживается, например, в паре предложе ний I burnt the wood и The wood burnt cheerfully. В этом случае передавае мый вторым предложением процесс горения расценивается как самостоя тельный, протекающий без участия каузатора. При этом глагол выражает действие, «которое в процессе протекания определённым образом видо изменяется и преобразуется в результирующее состояние или свойство одного из участников ситуации, выражаемое непереходным значением глагола» [3, с. 5]. Таким образом, burnt в первом и втором предложениях являются разными лексемами, а не случаями различного залогового оформления одной ситуации.

Что же касается реализации глагольного значения в рамках плана «каузатив-декаузатив», она также связана с понижением глагольной ва лентности, которая в этом случае не сопряжена со столь сильным разли чием на лексемном уровне. Здесь исходное значение модифицируется в результате перекатегоризации, что приводит к устранению семы каузации:

«при декаузации из семной структуры глагола изымается сема каузации и остаётся только пропозиционная сема, называющая конкретное состояние (действие)» [4, с. 29]. Декаузация является результатом среднезалогового осмысления ситуации, а возникшее в результате значение носит лишь ус ловно независимый характер.

Основным фактором, формирующим значение глагольной лексемы (а, следовательно, и всей конструкции, ядром которой является глагол), выступает показатель глагольной валентности, определяющий набор уча стников изображаемой данной лексемой ситуации и осмысление их ролей.

Именно свойствами валентности определяется возможность транзитивно го и нетранзитивного употребления глагола, в результате которого стано вится возможным декаузативное прочтение глагольного значения, иг рающее решающую роль в залоговой трактовке глагола. При этом мы счи таем справедливым тезис о том, что «медиальные конструкции образуют ся как от переходных, так и от непереходных глаголов, но собственно ме дий [прототипический] может быть образован только от переходных гла голов» [6, с. 17]. Поскольку механизм функциональной перекатегоризации акционального значения глагола в статальное (квалитативное) не входит в противоречие с процессом изменения его валентностных свойств, воз можность участия исходно непереходных глаголов в формировании сред незалоговых конструкций не исключается, тем не менее, изначальное от сутствие факта куазации категориально отдаляет подобные конструкции от прототипа среднего залога, сближая их с некаузативными (результа тивными) конструкциями, в категориальном плане располагающимися ближе к прототипу активного залога. В этой связи необходимым пред ставляется поиск адекватного и возможно более универсального способа разграничения подобных непрототипических случаев среднего залога и активнозалоговых конструкций.


Валентностные характеристики глагола среднезалоговой конструк ции определяют характерную для неё внутреннюю комбинаторику. Так, если рассматривать прототипические медиальные конструкции, глагол в составе которых имеет модифицированные черты валентности и изобра жает декаузативное событие, можно сказать, что единственный актант при данном глаголе, выполняющий синтаксическую функцию субъекта, фор мально является и источником процесса, и его приёмником (объектом).

Поскольку предикат среднезалоговой конструкции представлен изначаль но переходным глаголом, семантика которого подразумевает наличие агенса-каузатора, вторым обязательным актантом при таком глаголе дол жен выступать некто или нечто, испытывающее на себе действие, т. е.

данная единица в структуре глагольной конструкции будет характеризо ваться семантическим падежом «пациенс». В составе прототипических медиальных конструкций именно объект со значением «пациенс» нахо дится в позиции субъекта. Он, как правило, представлен неодушевлённым существительным, хотя могут быть и исключения, например, Two children count as one adult. Субъект, какой бы единицей он ни был выражен, пред ставляет в данном случае лицо, в отношении которого совершается дейст вие.

Важным смысловым компонентом прототипической среднезалого вой конструкции, определяющим характер оценочного суждения, выра жаемого данной конструкцией, является адвербиальный компонент. Ти пичной особенностью таких компонентов является их принадлежность к разряду наречий образа действия (easily, well, quickly, cheerfully и т. д.), выражающих субъективное мнение оценивающего субъекта, с токи зрения которого представлена та или иная ситуация, выраженная среднезалого вой конструкцией.

Таким образом, очевидно, что в регулярно реализуемой базовой по верхностно-синтаксической структуре прототипической медиальной кон струкции выделяется три основных составляющих: глагольный предикат, на семантическом уровне характеризующийся чертой декаузации, субъект глагольного признака, обычно выражаемый неодушевлённым именем су ществительным, соответствующим объекту действия активнозалоговой конструкции, коррелятивной данной среднезалоговой, а также адверби альный компонент. Несмотря на то, что формально субъектом синтакси ческой конструкции выступает объект действия, субъект среднезалоговой конструкции не мыслится как реальный источник данного действия. При этом «наличие синтаксического актанта «adverb» типа well, easily, badly и др. свидетельствуют о том, что говорящий концентрирует внимание на свойствах объекта, способствующих или препятствующих выполнению действия, совершаемого субъектом» [3, с. 4].

Помещение актанта с семантической ролью «объект» на место субъ екта в синтаксической конструкции, а также дополнительная концентра ция внимания на его свойствах путём включения в структуру высказыва ния особого адвербиального элемента является мотивированной особыми когнитивными механизмами, результатом действия которых является сдвиг фокуса внимания говорящего и (как результат) адресата, вызванный особыми прагматическими установками.

Выше мы предприняли попытку показать, что медий как особый способ осмысления онтологической ситуации демонстрирует ряд общих системно обусловленных черт, проявляющихся как на уровне пропози циональных схем событий, им отражаемых, так и в плане семантико синтаксических особенностей, проявляемых среднезалоговыми конструк циями. При этом мы сосредоточили внимание на прототипических случа ях медия, поскольку они наиболее очевидно демонстрируют некоторое число типичных черт, дающих основание относить подобные конструкции к особой категории в рамках системы залоговых отношений. Рассмотрен ные особенности, на наш взгляд, дают достаточный объём информации для выделения на их фоне ряда наиболее существенных системных черт медия, сопоставление которых с типичным набором черт категориального грамматического значения (по А.В. Бондарко) поможет подтвердить или опровергнуть категориальный статус среднего залога. Учитывая дискус сионный характер состава данной категории, необходимо оговориться, что наш вывод о том или ином отношении к ней медия на основании предло женных критериев не будет претендовать на роль «истины в последней инстанции», а будет являться одним из возможных способов осмысления теоретического статуса явления на основании обобщения ряда демонстри руемых им черт.

Согласно А.В. Бондарко, к грамматическим значениям относятся «обладающие свойством обязательности инвариантные значения, прису щие грамматическим классам и единицам» [2, с. 183]. Данная трактовка является предельно общей, т. е. позволяет проводить разграничение кате гориальных и некатегориальных значений на всех уровнях языка (морфо логическом, лексическом и синтаксическом), что и подтверждает автор, говоря о том, что данные значения присущи целым классам конструкций (членам синтаксических категорий и парадигм). При этом он указывает на неразрывную связь, которую демонстрируют различные уровни языка, за действованные в выражении тех или иных грамматических категорий: «с морфологическими категориями сопоставимы системы противопостав ленных друг другу типов синтаксических конструкций» [2, с. 183]. Из все го этого мы можем сделать вывод о том, что рассмотрение определённых аспектов залогового значения (формальные средства выражения которого сложно отнести к какому-либо одному уровню языка) с точки зрения кате гориальности/некатегориальности согласно выделяемым критериям явля ется правомерным.

Одним из основных таких критериев категориальности является сис темный и обязательный характер соответствия данного содержательного признака (в нашем случае – среднезалогового значения) определённой схеме формального выражения. В данном случае основополагающую роль играют ответы на вопросы о том, имеется ли у среднего залога характер ный фиксированный способ выражения и если да, то способна ли демон стрируемая медием форма нести категориальное значение. В рамках вос приятия залога как морфологической категории существование особых формальных показателей медия отрицается, а наличие непассивной фор мы глагола при субъекте-пациенсе трактуется как нехарактерное, вторич ное словоупотребление с некатегориальным значением. Единственным формальным критерием определения залогового значения является мор фологический показатель глагола-сказуемого, и активный залог в этом случае будет единственно возможным категориальным значением, по скольку все остальные значения для данной формы будут расцениваться как контекстуальные, а, значит, вторичные.

Однако мы придерживаемся иной точки зрения на категориальную природу медия (высказанную, в частности, И.Б. Долининой, Е.И. Листу новой, И. Кауфман и др.), согласно которой черты формирования и выра жения категориального (в частности, залогового) значения могут быть со средоточены на более высоком, чем морфологический, языковом уровне и находить своё отражение в синтаксической структуре. В этом случае на ряду с глаголом важные роли в формировании залогового значения при надлежат приглагольным актантам и сирконстантам, модифицирующим глагольное значение.

Случаи прототипического среднего залога обладают чертами стаби лизированной (постоянной) соотнесённости внешней формы конструкции (обязательными членами которой являются семантический пациенс, вы раженный неодушевлённым существительным и занимающий позицию синтаксического субъекта, глагольный предикат в форме активного зало га, но фактически выражающий статальный признак, а также адвербиаль ный элемент) и проявляемых ею семантических черт медиальности. Таким образом, имеется основание полагать, что среднезалоговое значение пред ставляет собой означаемое определённой синтаксической структуры, ха рактеризующейся относительно постоянным составом, и требование обя зательности соотнесения формы и значения оказывается выполненным. В рамках признака обязательности выделяется и обосновывается ещё один параметр, являющийся необходимым атрибутом категориального значе ния, а именно – опора содержательного признака на определённую систе му формально-грамматических средств его выражения, которые, как мы отметили, представлены определённым набором единиц лексического уровня в рамках особой синтаксической структуры.

Следствием реализации признака обязательности категориального значения является его инвариантность, ещё один признак, отличающий его от некатегориальных (необязательных и имплицитных) значений. Это свойство значения реализуется за счёт постоянства в наборе и трактовке его формальных черт, структуры, реализующейся в каждой единице, представляющей данный класс в конкретном высказывании.

Относительно постоянный набор средств выражения значения сред него залога (по крайней мере, в отношении конструкций, представляющих собой его прототипические случаи) и определённый набор семантических черт, реализуемых в данном значении, свидетельствуют о его системной релевантности, т. е. включённости в систему залоговых отношений анг лийского глагола. Саму категорию залога, тем самым, можно представить в виде системы с более или менее чёткими границами, а медиальное зна чение выступает в роли признака, лежащего в основе одного из классов, противопоставляемых в рамках данной системы. Семантические и фор мальные критерии среднего залога обладают степенью определённости, достаточной, на наш взгляд, для формирования на их основе некоего на бора особых признаков, характерных для прототипических представите лей категории медия. С другой стороны, высокая степень дискуссионно сти статуса самой категории залога и медия в частности, значительная за висимость этого статуса от методологических установок того или иного исследования и конкретного лингвистического инструментария, опреде ляемого с целью анализа в рамках того или иного научного похода к опи сываемой проблеме, не позволяют нам провести дифференциацию между прототипическим медием, непрототипическим медием и псевдомедием (фактически активом), ограничиваясь применением лишь конкретного на бора дифференциальных и интегральных признаков.

В целом, категория залога демонстрирует структуру, характерную для остальных категорий языка, и может быть условно представлена схе мой «центр-периферия»: её центр составляет грамматическая категория залога, характеризующаяся определённым значением, а вокруг центра вы страивается система разноуровневых средств передачи этого значения.

Анализ среднего залога демонстрирует, что общая для залога категори альная структура в нём сохраняется, что наиболее убедительно удаётся продемонстрировать на примерах прототипических медиальных конст рукций. При этом не возникает неразрешимых затруднений и в связи с подтверждением категориального статуса медия с позиции теории функ ционально-семантических полей.

Библиографический список 1. Алексеева О.В. Функционально-прагматический аспект залоговых преобразований: автореф. дис. … канд. филол. наук. – СПб., 2001. – 19 с.

2. Бондарко А.В. Категориальные и некатегориальные значения в грамматике // Принципы и методы семантических исследований / Отв. ред. В. Н. Ярцева. – М.: Наука, 1976. – С. 180-201.

3. Давыдова Г.А. Медиальные залоговые отношения в современном английском языке (функционально-семантическая характеристика):

автореф. дис. … канд. филол. наук. – М., 1992. – 16 с.

4. Долинина И.Б. Синтаксически значимые категории английского гла гола / Отв. ред. Т. В. Булыгина. – Л.: Наука, 1989. – 216 с.

5. Кобрина Н.А., Болдырев Н.Н., Худяков А.А. Теоретическая грамма тика современного английского языка: Учеб. пособие. – М.: Высшая школа, 2007. – 368 с.

6. Листунова Е.И. Типологические характеристики медиальных глаго лов: автореф. дис. … канд. филол. наук. – Волгоград, 1998. – 20 с.

7. Худяков А.А. Теоретическая грамматика английского языка: Учеб.

пособие. – М.: Академия, 2005. – 256 с.

8. Щербакова Т.Д. Значение среднего залога и отдельные способы его выражения: Учеб. пособие. – Владикавказ: Изд-во Североосетинско го гос. ун-та, 1990. – 69 с.

9. Kaufmann I. Middle Voice // Lingua. – 2007. – Vol. 117, Issue 10. – P. 1677-1714.

ТЕКСТ И ДИСКУРС.

СТИЛИСТИКА И ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ТЕКСТА Э.Б. Арутюнян АКРОСТИХ КАК ПРИМЕР «ЗАГАДОЧНОГО» ТЕКСТА В ЭПИТАФИЯХ В рамках настоящей статьи предпринимается попытка проиллюст рировать функционирование загадки в эпитафиях на примере акростихо творных эпитафических текстов. Представленная в виде основопола гающего элемента эпитафии, а именно, именем погребенного, загадка «гарантирует» удержание подобных эпитафических текстов в сфере са крального.

Несмотря на то, что акростих в эпитафических текстах использовал ся еще в раннем средневековье (657 год, эпитафия святителя Евгения, епископа Толедского), расцвет этой формы в английских эпитафиях при ходится на период конца XVI–XVII веков. Выбор данной формы был ис торически связан с сакральными мотивами, с ее помощью обычно чита лись имена Христа, Девы Марии и т. д.

В одном из ранних английских примеров – эпитафии Томаса Эйра (1581, Burnham, Bucks) – имя умершего не упоминается в тексте как часть информативного блока эпитафии, но выстраивается самим текстом, поро ждает текст как таковой и «выплывает» навстречу читателю из небытия:

The life I lead may witnesse of my deathe Hope in my Christe & faithe have saved mee.

O happy whilst I yet haled breathe More happy now, yea in ye heste degre.

As first I lived full three score yeares to dye, So last I dyed to live eternally.

Ensue that sample which I have Begone, You that live yet, bee fathers to ye poore, Enforce yourselves to dooe as I have doune.

Remember Iesus also hath a doore.

[«Жизнь, что я веду теперь, может свидетельствовать о моей смерти / Надежда на Христа и вера спасли меня. / Был счастлив я, пока все еще дышал, / Но стал намного счастливее теперь. / Сначала прожил я полных шестьдесят лет, чтобы умереть / Потом я умер, чтобы жить вечно. / Сле дуйте тому примеру, что я прошел, / Вы, что еще живете, будьте отцами своим беднякам / Заставляйте себя делать то, что сделал я / И помните, у Иисуса тоже есть дверь»].

Интересно отметить особенный графический ритм, который создает ся благодаря конечной букве е, замыкающей каждую строчку эпитафии, с одним только исключением в строке, где визуальная форма е переклика ется с ее звуковой. Такая визуальная реализация текста определяет его внутренний ритм, в котором основными графическими и смысловыми ак центами являются начальные элементы каждой строки. Повторяющаяся же из строки в строку конечная е направлена на «ретуширование» или по глощение энергии каждой строки с тем, чтобы новый ее всплеск прихо дился именно на начало следующей, тем самым гарантируя ему домини рующее положение в тексте.

Особенная роль конечных элементов в строке вышеприведенной эпитафии напоминает более сложные тексты, где наряду с акростихом, присутствует и телестих, и имя, таким образом, кодируется не только на чальными элементами каждой строки, но и конечными, как в ранее упо мянутом тексте эпитафии епископа Толедского (657).

Имя погребенного могло не только порождать весь текст эпитафии в виде загадки-акростиха, но и не раз упоминаться в тексте с помощью других языковых приемов, тем самым иллюстрируя свою основополагающую роль в текстопостроении эпитафического текста (John Brooke, 1582, Ash, Kent):

John Brooke of the Parish of Ashe Only he is now gone.

His days are past, his corps is lay’d Now under this marble stone.

Brook street he was the honour of Rob’d now it is of name, Only because he had no sede Or children to have the same;

Knowing that all must pass away, Even when God will, non can denay.

He passed to God in the year of Grace One thousand fyve hundredth ffower score & two, it was The sixteenthe daye of January, I tell now playne, The five and twentieth yere of Elizabeth rayne.

[«Джон Брук из прихода Эш / Только теперь он мертв. / Дни его прошли, тело его лежит / Под этим мраморным камнем. / Брук стрит, чьей гордостью он был / Лишилась теперь своего имени / Только потому, что он не имел потомства, / Детей, которым он мог бы передать его;

/ То, что всем придется умирать, / На это воля божья, никто не может отрицать. / Он ушел к Богу в году / одна тысяча пятьсот восемьдесят втором, это бы ло / шестнадцатого января, скажу теперь просто, / на двадцать пятом году царствования Елизаветы»].

Имя John Brooke выстраивает текст эпитафии сразу в двух плоско стях, задавая два вектора движения – вертикальный и горизонтальный. В горизонтальной плоскости имя приводится как стандартная часть инфор мативного блока эпитафии об умершем, затем обыгрывается упоминанием одноименной улицы (несмотря на разное написание собственных имен), а в вертикальной плоскости – в форме акростиха. Таким образом, погре бенный «вызывается» из небытия трижды: именем как таковым, названи ем улицы, созвучным с его именем и именем-текстом. При этом необхо димо обратить внимание, что все три формы репрезентации имени погре бенного являются элементами единого смыслового корпуса загадки, каж дый из которых выполняет определенную роль. Так, например, упомина ние имени погребенного в начале текста эпитафии, не содержащее загадки как таковой, является при этом непосредственным элементом «загадочно го» текста, направленным на отвлечение внимания «угадчика» от «разга дывания» имени посредством акростиха, оставляя разрешение данной за гадки только очень внимательному читателю.

Конец XVI века в Великобритании, ознаменовавшийся популярно стью акростиха в эпитафических текстах, относится к периоду Возрожде ния, который в отличие от других культурных вех, характеризуется «дея тельностью выдающихся личностей, гениальных одиночек – пассионари ев» [1, с. 265]. Эта характерная черта эпохи Возрождения находит свое от ражение в акростихотворных эпитафических текстах в более подробных репрезентациях имени погребенного, за счет упоминания таких уточняю щих деталей, как его социальный статус, титул, владения. Более распро страненная репрезентация имени в акростихах эпитафий данного периода отражает стремление эпохи Возрождения выделить конкретную личность, акцентировать ее особое положение в истории, а также обезопасить «угадчика» от возможных ошибок в идентификации погребенного.

В эпитафии сэра Френсиса Уолсингема (1590, St.Paul’s Cathedral), первые три строчки текста выстраивают слово sir, тем самым уточняя, что речь идет именно о министре Елизаветы I, члене Тайного совета, гениаль ном начальнике английской разведки, сумевшего раскрыть заговор Марии Стюарт:

Shall honour, fame, and titles of renown, In clods of clay be thus enclosed still?

Rather will I, tho’ wiser wits may frown For to enlarge his fame extend my skill.

Right, gentle reader, be it known to thee, A famous knight doth here interred lie, Noble by birth, renown’d by policie, Confounding foes which wrought our jeopardie.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.