авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ...»

-- [ Страница 5 ] --

'Well, now we must halt again and wear the night away [9, c. 204].

Still at whiles as the morning wore away they would speak, murmuring in their dreams;

and the watchers listened to all that they said, hoping perhaps to learn something that would help them to understand their hurts [10, c. 225].

The afternoon was wearing away when they scrambled and stumbled into a fold that was wider and deeper than any they had yet met [8, c. 154].

At last as the afternoon was waning they came to the eaves of the forest, and in an open glade among the first trees they found the place of the great burning: the ashes were still hot and smoking [10, c. 67].

В романе встречаются примеры, в которых время выступает в каче стве объекта, который, например, может отбрасывать тень или ярко сиять.

Before them in the West the world lay still, formless and grey;

but even as they looked, the shadows of night melted, the colours of the waking earth returned: green flowed over the wide meads of Rohan;

the white mists shimmered in the watervales;

and far off to the left, thirty leagues or, ore, blue and purple stood the White Mountains, rising into peaks of jet, tipped with glimmering snows, flushed with the rose of morning [9, c. 196].

В этом примере время предстает как некий объект, способный от брасывать тени. Также метафора «shadows of night» создает атмосферу на пряженности и таинственности, поскольку в тени ночи неразличимы цве та, столь яркие днем. В эту ночь Арагорн, Леголас и Гимли преследовали орков, захвативших в плен двух хоббитов: Пиппина и Мери. В темноте было трудно найти их следы или увидеть движущиеся фигуры, ночь оку тала героев тенью, и возможность двинуться дальше в путь, преследуя ор ков, появилась только с первыми лучами солнца.

Ere the shade of night falls we shall come to them [9, c. 166].

В этом примере, наоборот, Арагорн хочет воспользоваться возмож ностью попасть в лагерь к оркам под прикрытием ночи. Здесь ночь, ук рывшая героя своей тенью, выступает в качестве помощника и защитника.

Использованные в следующих примерах метафоры «light of morning», «glint of morning» и «glimmer of morning» передают ощущение светлого, чистого утра, начала нового дня и новых забот и действий.

For I ride on an errand most urgent, and with the first light of morning we must go.' [10, c. 226].

Утро освещает мир вокруг, в свете утра предметы и явления стано вятся явными. То, что под покровом ночи могло показаться обманом зре ния, утром проявляется более четко.

Now at last they passed into the high circles of the City, and in the light of morning they went their way towards the Houses of Healing;

and these were fair houses set apart, for the care of those who were grievously sick, but now they were prepared for the tending of men hurt in battle or dying [10, c. 220].

It was an evil phantom of Saruman that we saw last night. I am sure of it, even under the light of morning [9, c. 287].

But Legolas stood beside him, shading his bright elven-eyes with his long slender hand, and he saw not a shadow, nor a blur, but the small figures of horsemen, many horsemen, and the glint of morning on the tips of their spears was like the twinkle of minute stars beyond the edge of mortal sight [9, c. 206].

В этом примере описано, как утро сияет на наконечниках пик всад ников, и хотя на самом деле сияют лучи солнца, Толкиен использует ме тафору «glint of morning». В его романе утро, подобно блестящему объек ту, может сиять и искриться.

They passed on;

and as they climbed and drew near to the Citadel they felt the wind blowing in their faces, and they caught the glimmer of morning far away, a light growing in the southern sky [10, c. 214].

В этом предложении описывается раннее утро, когда едва-едва на небе можно уловить его тусклый, слабый проблеск.

Во всех приведенных выше примерах время выступает как мерцаю щий, блестящий, искрящийся объект.

К блоку «Время как ценность, предмет обладания» можно также от нести следующие цитаты: … the Hobbits in Bilbo’s time preserved no knowledge. [8, с. 18] / … vanished time [8, с. 17] / … but in Bilbo’s time that was very ancient history… [8, с. 24] / So to gain time Gollum challenged Bilbo… [8, с. 37] / Time wore on,.. [8, с. 48] / Frodo had a very trying time that afternoon. [8, с. 87] / … they had time to discover their parting gifts of spoons.

[8, с. 88] / There is time yet. [8, с. 110] / I wish it need not have happened in my time… [8, с. 116] / All we have to decide is what to do with the time that is given us. [8, с. 116] / … our time is beginning to look black. [8, с. 116] / They had no time to find any hiding-place… [8, с. 175] / … in his own time… [8, с.

207] / … when I have time to think. [8, с. 100] / … I’ve no time myself… [8, с.

130] / … you’ve taken a long time to come to the point. [8, с. 131] / That is the worst news that has come to Bree in my time. [8, с. 133] / It would have saved time. [8, с. 137] / Never has such a thing happened in my time! [8, с. 152] / … he had no time… [8, с. 173].

Во многих случаях время предстает перед нами в качестве контейне ра, имеющего определенные границы, в котором, как в сосуде, содержатся события, воспоминания, переживания героев и т. д.

And a voice was heard out of the night that answered him, as if from far away [10, c. 390].

You have ridden through the night, and the morning wears away [9, c. 323].

The sun had now climbed far into the morning, and the clouds and mists of the night were gone [8, c. 282].

В приведенных выше примерах время и утро представляют собой некое вместилище, из которого, соответственно, могут доноситься голоса, или в которое может забраться солнце.

К блоку, характеризующему время как вместилище событий, также относятся: … it occupied most of their time. [8, с. 32] / … in times of emergency... [8, с. 33] / It’s high time for lunch. [8, с. 165] / Now is the time for speech and merriment! [8, с. 183] / … it was high time for lunch. [8, с. 201] / … he used to go into the Old Forest at one time… [8, с. 229] / … at those times all the guests were sitting down… [8, с. 63] / At other times there were merely lots of people… [8, с. 63] / … so do all who live to see such times. [8, с.

116] / Look out for me, especially at unlikely times! [8, с. 94] / … there have been times when I thought… [8, с. 140] / Well, it’s time you made it up. [8, с.

205] / … I used to come here with him a good deal at one time. [8, с. 205] / I recollect the time when young Frodo Beggins was one of the worst young rascals of Buckland. [8, с. 209] / Sam! Time! [8, с. 158] / It is time to get up. [8, с. 3] / Now is the time for resting. [8, с. 42] / … remembering times when they were lords. [8, с. 49] / … he had now wandered into strange regions.., into times when the world was wider… [8, с. 51] / It was time to start again. [8, с.

84] / … there had been a time when there was much coming and going between the Shire and Bree. [8, с. 93] / No time for talking. [8, с. 101] / Dark times. [8, с. 152] / A lot may happen in that time. [8, с. 174] / … before the fading time.

[8, с. 181] / … at one time it seemed to have been much used. [8, с. 209] / There is no time for further news. [8, с. 220] / O spring-time and summer time… [8, с. 35] / Nor shall I be passing Old Man Willow’s house this side of spring-time… [8, с. 41].

Рассмотрим случаи уподобления времени веществу. В следующих двух примерах время представляется как некая густая масса.

Mrs. Maggot will be worrying with the night getting thick. [8, c. 130].

Across the tumbled lands between, the mountains of the Ephel Duath frowned at them, black and shapeless below where night lay thick and did not pass away, above with jagged tops and edges outlined hard and menacing against the fiery glow [10, c. 216].

Время так же, как и вещество, может растворяться и исчезать.

Следующий пример также можно отнести к блоку время — вещест во, поскольку оно обладает свойствами, характерными для веществ: оно может раствориться, исчезнуть.

Only the Elves still preserve any records of that vanished time, and their traditions are concerned almost entirely with their own history, in which Men appear seldom and Hobbits are not mentioned at all [8, c. 8].

В приведенной ниже цитате используется метафора. Время представ ляется чем-то едва уловимым, поэтому оно отождествляется с туманом.

'But to the Riders of the Mark it seems so long ago,' said Aragorn, 'that the raising of this house is but a memory of song, and the years before are lost in the mist of time [10, c. 23].

В следующем примере используется такое метафорическое сравне ние как время — ветер. Впечатление еще более усиливается с помощью эпитета «roaring» — ревущий.

Then Shadowfax gathered himself together and sprang away, and the night flowed over him like a roaring wind [10, c. 175].

Еще одним интересным метафорическим переносом, встретившимся в произведении, является использование прилагательного branching «вет вящийся» в сочетании с существительным years «годы», то есть можно сделать вывод о том, что в следующем отрывке время ассоциируется с растением:

There long the golden leaves have grown upon the branching years, While here beyond the Sundering Seas now fall the Elven-tears.

Помимо метафоры в произведении встречаются такие стилистиче ские приемы как эпитеты – образные определения, дающие дополнитель ную художественную характеристику предмета (явления) в виде скрытого сравнения [2, c. 180].

There long the golden leaves have grown upon the branching years, While here beyond the Sundering Seas now fall the Elven-tears.

O Lorien! The Winter comes, the bare and leafless Day;

The leaves are falling in the stream, the River flows away O stars that in the Sunless Year [9, c. 205].

Использованные в предложении эпитеты bare (голый), leafless (без единого листочка), sunless (тусклый, пасмурный) создают ощущение хо лода, одиночества и пустоты.

The hateful night passed slowly and reluctantly [8, c. 223].

Используя эпитет hateful (ненавистный), Толкиен передает, насколь ко тяжелой была для Сэма эта ночь, поскольку всю ночь ему мешали ус нуть подозрительные шорохи, казалось, что вокруг мелькали чьи-то тени, в столь редкие минуты, когда Сэм все-таки погружался в тяжелый сон, его мучили кошмары.

В следующем предложении Толкиен использует прилагательное swift (стремительный), которое подчеркивает быстротечность времени.

But in the wearing of the swift years of Middle-earth the line of Meneldil son of Anarion failed, and the Tree withered, and the blood of the Numenoreans became mingled with that of lesser men.

Эпитеты pale (бледный), clammy (влажный), misty (туманный), moisty (сырой) используются для создания ощущения противного, тускло го, холодного и сырого утра.

It was a pale morning: in the East, behind long clouds like lines of soiled wool stained red at the edges, lay glimmering deeps of yellow [8, c. 172].

The morning came, pale and clammy [8, c. 96].

It was a misty, moisty morning when we climbed down and looked round again, and nobody was about [10, c. 150].

Thus Aragorn for the first time in the full light of day beheld Eowyn, Lady of Rohan, and thought her fair, fair and cold, like a morning of pale spring that is not yet come to womanhood [10, c. 31].

Используемые при описании утра в следующем примере эпитеты sullen (мрачный) и windless (безветренный) привносят соответственно не что зловещее и нечто настораживающее.

It was already day, a windless and sullen morning, and the marsh-reeks lay in heavy banks [10, c. 179].

В это утро Фродо и Сэм в абсолютной тишине вместе с невызываю щим доверия Голлумом по болоту продолжали свой путь к Мордору. Ис пользуя соответствующие обстоятельствам эпитеты, Толкиен обрисовы вает пасмурное, слишком спокойное, безмолвное утро.

То же самое можно сказать про эпитет dreadful (ужасный, отврати тельный): негативные коннотации этих эпитетов помогают создать атмо сферу, отражающую душевное состояние героев повествования.

And now the red light in the sky seemed stronger;

though they could not tell whether a dreadful morning were indeed coming to this place of shadow, or whether they saw only the flame of some great violence of Sauron in the torment of Gorgoroth beyond [10, c. 232].

В следующих предложениях, наоборот, утро представляется светлым и ясным, для этого используются эпитеты fair (ясный) и bright (яркий).

В приведенной ниже цитате описывается, как на рассвете Арагорн, Леголас и другие герои радуются одержанной ночью победе.

So it was that in the light of a fair morning King Theoden and Gandalf the White Rider met again upon the green grass beside the Deeping-stream [10, c. 51].

Толкиен создает совершенно противоположную предыдущим при мерам атмосферу. Герои произведения чувствуют себя в безопасности с наступлением утра.

We will walk a little and then go find us some refreshment, and eat and drink on the battlement, and survey the fair morning.' [10, c. 244].

So the days slipped away, as each morning dawned bright and fair, and each evening followed cool and clear [9, c. 8].

В последнем примере также описывается вечер. Он охарактеризован такими эпитетами как cool (прохладный) и clear (ясный).

Используемые в следующем примере эпитеты golden days (золотые дни) и silver nights (серебряные ночи) подчеркивают красоту сентября.

September came in with golden days and silver nights, and they rode at ease until they reached the Swanfleet river, and found the old ford, east of the falls where it went down suddenly into the lowlands [10, c. 288].

Также этот пример можно рассматривать как сравнение сентября с богатым человеком, возможно с царем в золотых и серебряных одеяниях.

То же самое можно сказать об эпитете «golden afternoon» (золотой полдень).

A golden afternoon of late sunshine lay warm and drowsy upon the hidden land between [8, c. 155].

Следует отметить, что Толкиен очень часто использует эпитет «golden», например:

There long the golden leaves have grown upon the branching years, While here beyond the Sundering Seas now fall the Elven-tears.

В последнем примере посредством употребления эпитета «golden leaves» выражается красота осени. Используя такой эпитет, Толкиен уси ливает впечатление золотистости и яркости окружающей среды.

Рассмотрим некоторые случаи употребления метонимии, объективи зирующие концепт ВРЕМЯ в романе «Властелин колец».

Если иносказательность метафоры основана на отождествлении объ ектов, явлений, понятий по их сходству, то иносказательность метонимии основана на связи (сопричастности) вещей (объектов, явлений, понятий).

Метонимия есть результат обозначения одной вещи через другую, ассо циирующуюся с ней по смежности.

Метонимия обычно используется так же, как и метафора, в целях об разного изображения фактов действительности, создания чувственных, зрительно более ощутимых представлений об описываемом явлении. Она одновременно может выявить и субъективно-оценочное отношение автора к описываемому явлению.

Действительно, часто какая-то одна черта явления или предмета, бу дучи выделенной, усиленной, типизированной, больше скажет о самом явлении, чем сопоставление этого предмета с другим или прямое выраже ние отношения автора к предмету. Метонимия является способом косвен ной характеристики явления путем выделения одного из постоянных, пе ременных или случайных признаков этого явления [1, c. 134].

В ходе исследования были выделены следующие примеры проявле ния метонимического переноса в романе.

В приведенных ниже примерах слово night используется не в значе нии «ночь», а в значении «тьма».

Across the tumbled lands between, the mountains of the Ephel Duath frowned at them, black and shapeless below where night lay thick and did not pass away, above with jagged tops and edges outlined hard and menacing against the fiery glow [10, c. 96].

Mrs. Maggot will be worrying with the night getting thick [8, c. 130].

He gazed back along the way that they had come towards the night gathering in the East [10, c. 202].

В вышеприведенных примерах метонимия создает атмосферу чего то зловещего. Негативные коннотации, которые несет в себе фраза «тьма сгущается», настораживают читателя и предупреждают об опас ностях, подстерегающих в непроглядной тьме беззащитных героев про изведения.

В следующем примере с помощью метонимии Толкиен описывает не состояние природы, а состояние души героя. Темные мысли о безысход ности не покидают раненого Фродо. В полном отчаянии он понимает, что помощи ждать неоткуда, его сердце постепенно окутывает тьма. Эта ме тонимия помогает раскрыть пустоту и мрак в его душе.

And then black despair came down on him, and Sam bowed to the ground, and drew his grey hood over his head, and night came into his heart, and he knew no more [10, c. 208].

В некоторых метонимических переносах время обозначает некую временную длительность совместно с ее вещным и событийным наполне нием.

So the glad days passed;

and on the eighth day of May the Riders of Rohan made ready, and rode off by the North-way, and with them went the sons of Elrond [10, c. 227].

В этом примере фразой glad days описаны дни пребывания Всадни ков из Рохана в Гондоре, где они отдыхали после всех перенесенных ис пытаний. В этом примере «glad days» обозначает радостные чувства геро ев и радостные события, которые они пережили в течение этих дней.

Yet it seemed to Frodo that he looked upon a morning of sudden hope [10, c. 148].

В данном примере «morning» подразумевает начало чего-то нового, неожиданно дающего надежду на будущее.

And over Middle-earth he passed and heard at last the weeping sore of women and of elven-maids in Elder Days, in years of yore [8, c. 311].

The Elder Days are gone. The Middle Days are passing. The Younger Days are beginning. The time of the Elves is over, but our time is at hand: the world of Men, which we must rule [8, c. 226].

В приведенной выше цитате описывается ситуация, когда Гендальф разговаривает с Саруманом и говорит о том, что наступает эпоха людей, и что в это время именно люди правят на земле и отвечают за сохранение мира и согласия. Под «the Elder Days», «the Middle Days» и «the Younger Days» подразумевается, соответственно, прошедшее, настоящее и буду щее. Здесь также присутствует олицетворение времени и подчеркивается необратимость, быстротечность времени. Оно постоянно движется вперед, события уходят в прошлое. Ход времени подразделяется на определенные отрезки: время, когда в мире правили эльфы (the time of Elves), и «наше время» (our time) – время, в которое в мире начнут править люди.

В следующем примере Толкиен описывает жизнь хоббитов и сооб щает о том, что события, о которых пойдет речь в произведении, начались еще в годы молодости Бильбо, но затрагивают также и его племянника Фродо (the days of Bilbo and of Frodo his heir).

But in the days of Bilbo, and of Frodo his heir, they suddenly became, by no wish of their own, both important and renowned, and troubled the counsels of the Wise and the Great [8, c. 8].

Many thousands then perished, but the Days of Death (1158-60) were at the time of this tale long past and the Hobbits had again become accustomed to plenty [8, c. 11].

'They are proud and wilful, but they are true-hearted, generous in thought and deed;

bold but not cruel;

wise but unlearned, writing no books but singing many songs, after the manner of the children of Men before the Dark Years [9, c. 207].

В последних двух примерах the Days of Death и the Dark Years го ворится о трудностях, лишениях и нужде, переживаемых людьми в опре деленное время. В первом случае даже конкретно указываются годы, в те чение которых такие события имели место.

It was in forgotten years long ago that Eorl the Young brought them out of the North, and their kinship is rather with the Bardings of Dale, and with the Beornings of the Wood, among whom may still be seen many men tall and fair, as are the Riders of Rohan [9, c. 198].

В следующем примере Арагорн рассказывает о всадниках из Рохана.

Он повестувет о далеком прошлом, когда всадники из Рохана были очень дружны с жителями Гондора. Эти события происходили во времена прав ления Еорла Младшего, настолько давно, что они уже успели исчезнуть из памяти людей.

Their own records began only after the settlement of the Shire, and their most ancient legends hardly looked further back than their Wandering Days [8, c. 8].

В этом примере используется метонимия «Wandering Days» по скольку речь идет о годах скитаний хоббитов в поисках места для основа ния своего поселения.

Помимо перечисленных выше блоков, представленных, в основном, фигурами речи, в романе «Властелин колец» можно выявить случаи экс пликации блоков «ВРЕМЯ – РИТМ», «ВРЕМЯ – ТОЧКА НА ВРЕМЕН НОЙ ОСИ», «ВРЕМЯ – ОТРЕЗОК».

Блок «ВРЕМЯ – РИТМ»: … tales seem to glimpse a time [8, с. 18] / … many times. [8, с. 41] / Then for the last time he looked up… [8, с. 122] / … and then prepared to go down for the last time. [8, с. 165] / … but this time it was stronger than before. [8, с. 176] / … but each time a tall Elf at his side put out his arm… [8, с. 181] / He caught me several times… [8, с. 205] / … next time… [8, с. 205] / … we do get queer folk wandering in these parts at times.

[8, с. 206] / … a second time… [8, с. 207] / … you can go by road this time. [8, с. 210] / I have been in several times… [8, с. 239] / … at times elven-ships set sail… [8, с. 103] / … there have been times when I thought… [8, с. 140] / … yet sometimes… [8, с. 111] / Each time they climbed down… [8, с. 16] / Each time they clambered out… [8, с. 16] / He stood as he had at times enchanted by fair elven-voices… [8, с. 34] / Each time they climbed a ridge… [8, с. 64] / As Frodo left the barrow for the last time… [8, с. 77] / … and thanked Tom many times… [8, с. 81] / … who seemed to have been in the Shire several times… [8, с. 106] / … when he came a second time… [8, с. 114] / You have frightened me several times… [8, с. 139] / … for the first time since I have known him. [8, с. 141] / … noticing the stranger for the first time. [8, с. 143] / … for the first time since they have left the Chetwood… [8, с. 167] / … Frodo for the first time fully realized… [8, с. 174] / Rangers passed at times beyond the hills… [8, с. 179] / … trolls might stray down at times… [8, с. 179] / One river at a time!

[8, с. 200] и др.

К блоку «ВРЕМЯ – ТОЧКА НА ВРЕМЕННОЙ ОСИ», в частности, относятся: About this time legend among the Hobbits first becomes history… [8, с. 21] / the Days of Dearth were at the time of this tale long past… [8, с. 23] / … and many of their traditions, up to that time … were collected… [8, с. 43] / … some time after the passing of the king. [8, с. 45] / At that time Frodo was still in his tweens… (в ранних летах) [8, с. 50] / … that time when he went off… [8, с. 54] / From the time of Gendalf’s arrival… [8, с. 61] / … I had a bad cold at the time… [8, с. 70] / It’s time he was his own master now. [8, с. 76] / It’s time to close the shop, Merry. [8, с. 90] / … at this time… [8, с. 98] / … at that time… [8, с. 98] / … at this time… [8, с. 104] / … Bilbo’s arrival just at that time… [8, с. 126] / … I had much else to think of at that time… [8, с. 132] / Merry expected us some time the day after tomorrow… [8, с. 162] / … by that time their cloaks, blankets, water, food, and other gear already seemed a heavy burden. [8, с. 164] / He then gave a full account of their journey from the time when they left Hobbiton. [8, с. 228] / You’ll wish you were back here with me before this time tomorrow. [8, с. 241] / On a time they took a boat… [8, с. 120] / He would get all right in time… [8, с. 111] / … just in time to meet Bilbo? [8, с. 126] / Just in time he threw himself down… [8, с. 168] / … you have set out only just in time… [8, с. 186] / … if needed you are in time. [8, с. 186] / … but we got under cover just in time. [8, с. 199] / … I jumped out of the way only just in time. [8, с. 210] / But I saw her some time ago… [8, с. 91] / … they seem to shift and change from time to time in a queer fashion. [8, с. 8] / … but at that time this seemed pleasant. [8, с. 65] / By the time that Tom returned… [8, с. 80] / … some time or other in the course of his journey… [8, с. 97] / By that time the whole of Bree was buzzing with excitement. [8, с. 157] / … they would have enjoyed this part of the journey better than any up to that time. [8, с. 161] / At the same time he struck at the feet of his enemy. [8, с. 190] / … expecting at any time to see black shapes… [8, с. 199] / Pippin, Merry, and Sam were by that time nearly asleep… [8, с. 223] / … at the same time. [8, с.

116] / Trembling he looked up, in time to see a tall dark figure… [8, с. 71] / … considering the time and the weather. [8, с. 177].

Блок «ВРЕМЯ – ОТРЕЗОК» представлен следующими цитатами: … eleventy-one years is too short a time… [8, с. 69] / For some time he had sat… [8, с. 72] / But at the same time… [8, с. 72] / … eleventy-one years is far too short a time to spend among you… [8, с. 70] / … for a very long time. [8, с.

136] / He had not done any strenuous walking for a long time... [8, с. 155] / It’s a long time since I saw you round here. [8, с. 206] / We have done our best in a short time to make it look like home. [8, с. 225] / … happier than I have felt for a long time. [8, с. 236] / … Frodo could not sleep for some time. [8, с. 241] / After a time… [8, с. 173] / … it is a long time since I tested it. [8, с. 197] / … members of the family that wished to escape from the crowded life of Brandy Hall for a time. [8, с. 224] / It is some time since I last heard the sound… [8, с.

143] / But in the meantime... [8, с. 95] / … for a long time… [8, с. 3] / But after a time the trees began to close in again… [8, с. 16] / But after a time their hearts and spirits rose high again… [8, с. 54] / … but he heard no answer for some time… [8, с. 69] / He seemed all the time to be climbing up and up. [8, с. 69] / … but for some time his hey now! hoy now! came floating back down the wind… [8, с. 79] / Tom sang most of the time… [8, с. 85] / … a very long time ago. [8, с. 85] / But after a time… [8, с. 105] / It was some time before anyone could make out… [8, с. 149] / … whether the time is long or short. [8, с. 174] / He was silent for some time… [8, с. 181] / … after a brief time… [8, с. 186] / They have drawn off for the time being. [8, с. 192] / … he did not speak of it for a long time. [8, с. 198] / They rested for some time in the glade… [8, с. 212] / … they now marched lighter, and for a time made a good speed… [8, с. 222] и др.

Обобщая результаты проведенного исследования, можно отметить, что, поскольку концепт ВРЕМЯ по своей природе неоднороден, абстрак тен и многогранен, при отборе средств его экспликации Дж.Р.Р. Толкиен часто прибегает к использованию стилистических средств, наиболее рас пространенным из которых является метафора. В его произведениях также встретились такие стилистические средства как метонимия, персонифика ция и эпитеты, позволяющие создать более выразительную картину объ ективизации концепта ВРЕМЯ.

В результате проведенного анализа фактического материала был сделан вывод о том, что семантические признаки, составляющие эссенци альную семантику концепта ВРЕМЯ в эпопее «Властелин Колец», можно разделить на 12 блоков:

1. Время – ценность, предмет обладания, вещь, объект.

2. Время – линейное движение.

2а. Время – путник.

2б. Время – поток / река.

3. Время – циклическое движение.

4. Время абсолютное / время как бесконечность.

5. Время – контейнер / вместилище.

6. Персонификация времени.

7. Время – высшая сила.

7а. Время – разрушитель.

7б. Время – покровитель, защитник.

8. Время – вещество.

9 Время – растение.

10. Время – ритм.

11. Время – точка на временной оси.

12. Время – отрезок.

Значимость каждого из блоков обусловлена особенностями художе ственного произведения, в котором упоминание о времени служит, преж де всего, для указания точки на временной оси, к которой привязано то или иное значимое событие. Важным также представляется указание оп ределенного отрезка времени, в течение которого произошло нечто дос тойное упоминания. «ВРЕМЯ – РИТМ» говорит читателю о регулярности, повторяемости действий или событий, а блок «ВРЕМЯ КАК КОНТЕЙ НЕР / ВМЕСТИЛИЩЕ» характеризует определенный временной отрезок как вмещающий в себя важные события, происходящие с героями произ ведения. Наименее объемным блоком является «ВРЕМЯ АБСОЛЮТНОЕ / ВРЕМЯ КАК БЕСКОНЕЧНОСТЬ». Блоком, наиболее ярко представлен ным в романе с помощью метафоры, является «Время – путник», пере дающее представление о быстротечности и необратимости времени.

Это можно объяснить тем, что в эпической саге «Властелин Колец»

мир не остается неизменным. В нем ведется непримиримая борьба добра со злом, которая изменяет все: и главных героев, и уклад жизни всех оби тателей Средиземья, и сам мир, в котором они живут, а с ним – и мировоз зрение читателя, который уже никогда не сможет посмотреть на окру жающую его реальность прежними глазами.

Библиографический список 1. Гальперин И.Р. Очерки по стилистике английского языка / И.Р. Гальперин. – М.: Наука, 1958. – 459 с.

2. Дроняева Т.С., Клушина Н.И., Бирюкова И.В. Стилистика совре менного русского языка / Т.С. Дроняева, Н.И. Клушина, И.В. Бирю кова. – М.: Флинта, 2003. – 183 с.

3. Михальская Н.П. История английской литературы / Н.П. Михаль ская. – М., 2006. – 480 с.

4. Уайт, М. Джон Р.Р. Толкиен. Биография / М. Уайт. – М., 2002. – 320 с.

5. Чупрына О.Г. Представления о времени в древнем языке и сознании.

Монография. – М., 2000.

6. Элиаде М. Космос и история. – М., 1987.

7. Lakoff G., Johnson M. Metaphors we live by / G. Lakoff, M. Johnson. – Chicago, 1980. – 354 с.

8. Tolkien J.R.R. The Lord of the Rings. The Fellowship of the Ring / J.R.R. Tolkien. – HarperCollinsPublishers, 1991. – 479 c.

9. Tolkien J.R.R. The Lord of the Rings. The Two Towers / J.R.R. Tolkien. – HarperCollinsPublishers, 1991. – 429 c.

10. Tolkien J.R.R. The Lord of the Rings. The Return of the King / J.R.R. Tolkien. – HarperCollinsPublishers, 1991. – 366 c.

11. Wikipedia, the free encyclopedia. http:// en.wikipedia.org/ wiki/ Fantasy.

А.Л. Троицкая НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ИНТЕРТЕКСТА НА ПРИМЕРЕ СЕРИАЛА «ОСТАТЬСЯ В ЖИВЫХ» («LOST») Исследовательский интерес к такому сложному и неоднозначному явлению как интертекстуальность не иссякает и по сей день. Это можно объяснить, с одной стороны, существованием различных концепций ин тертекстуальности, с другой стороны, множеством функций и имплика ций. Цель данной статьи рассмотреть некоторые функции интертекста применительно к такому текстовому материалу как сериал.

Под интертекстуальностью мы будем понимать включение в текст целых других текстов с иным субъектом речи, либо их фрагментов в виде цитат, реминисценций и аллюзий [1, с. 351], при этом интертекст понима ется как текстовый знак интертекстуальности, как его текстовая единица.

Интертекст обладает множеством функций, но одну из них можно считать универсальной для всех типов – функция информативного обогащения произведения при помощи ссылки на другой текст. Интертекстуальность часто относят к одному из типов выдвижения (И.В. Арнольд, Ж.Е. Фоми чева). Типы выдвижения, в том числе интертекстуальность, – способ ор ганизации контекста, фокусирующий внимание на определенных элемен тах сообщения, информативно его обогащая. Типы выдвижения в произ ведении можно рассматривать как узловые точки авторской стратегии и ориентиры для читателя [1, с. 378], таким образом, можно сказать, что ин тертекстуальность стимулирует творческую интеллектуальную деятель ность и обладает познавательным характером, так как способствует выяв лению скрытых непоименованных смыслов [3, с. 17].

Следует уточнить, что сериал по сравнению, например, с романом, является текстом, передаваемым визуальным и аудио рядом. Отсутствие непосредственно текста перед читателем, как в случае с романом, не сколько затрудняет выявление интертекста. Однако наиболее просто и очевидно выявить интертекст в именах собственных. Сериал «Остаться в живых» предоставляет достаточное количество материала в этом плане.

Аллюзивные имена собственные носят ключевые герои сериала. Один из главных персонажей – Джон Локк. И имя и фамилия персонажа являются аллюзией на английского философа, который являлся представителем эм пиризма и сенсуализма. В основе философской концепции познания исто рического персонажа лежит опыт, который состоит из единичных воспри ятий, то есть утверждается первичность ощущений перед разумом. Герой сериала Джон Локк на экране реализует сенсуалистическую концепцию познания, именно он верит в самые невероятные явления на острове, так как он их видит, осязает, обоняет: от появления умерших персонажей, чу десного исцеления, до белых медведей, и возможности сдвигов во време ни, да и передвижения самого острова. Данная аллюзия выполняет функ цию создания образа персонажа, его мировоззрения.

Еще один ключевой персонаж – Даниел Фарадей, в сериале это уче ный, исследующий особенности острова, связанные с аномальным элек тромагнитным излучением. Интересно заметить, что Майкл Фарадей – из вестный английский физик, химик, и основоположник учения об электро магнитном поле. Аллюзия на английского физика в сериале опять же вы полняет функцию создания персонажа, предопределяет профессию и сфе ру научных интересов.

Имя персонажа Джека Шепарда на первый взгляд не является интер текстом. Но, тем не менее, оно отсылает зрителя к Священному Писанию, точнее к молитве «Господь мой Пастырь» (Lord is my Sheppard). Джек Шепард – персонаж, который всегда является лидером, он ведет за собой оставшихся в живых после катастрофы людей, словно пастырь. Кроме то го, Джек – врач, который спасает жизни людей на острове, словно Гос подь, дарующий жизнь. Подобный интертекст и создаваемый им образ не является новым, его можно сравнить с примером из русской литературы.

В произведении Пастернака «Доктор Живаго» фамилия заимствована из молитвы на славянском языке «Бога живаго», и непосредственно сам пер сонаж является врачом. Интертекст со ссылкой на молитву выполняет функцию создания образа персонажа, предопределяет его основной вид деятельности – вести за собой народ, то есть функционирует как опреде ление развития сюжетной линии конкретного персонажа.

В сериале не менее интересны женские образы. Имя одной из женщин на острове Кейт Остин, это также ключевой персонаж сериала. Имя герои ни отсылает зрителя к английской писательнице Джейн Остин, прославив шейся романами «Гордость и предубеждение», «Разум и чувства». В центре произведений писательницы всегда разворачивается конфликт чувств мо лодой женщины, заключающийся в выборе либо чувств, либо разума. В се риале Кейт, словно героиня романа, мечется между двумя молодыми людьми, между Сойером, к которому она испытывает страсть, и Джеком, к кому симпатия основывается на чувстве здравого смысла. Аллюзия на анг лийскую писательницу функционирует как создание образа персонажа, оп ределение и предопределение развития сюжетной линии героини.

Имя еще одного женского персонажа сериала – Пэм, полное имя Пе нелопа. В греческой мифологии Пенелопа была женой Одиссея, которая была обречена на долгую разлуку со своим мужем, кого она безраздельно любила. В сериале Пэм и ее возлюбленный Десмунд оказываются в разлу ке. При этом они не теряют надежды вновь встретиться и делают все от них зависящее, чтобы приблизить момент встречи. Однако, словно злой рок, люди и обстоятельства постоянно разлучают возлюбленных. Интер текст, отсылающий к греческой мифологии, функционирует в качестве определения и предопределения развития сюжетной линии. Зритель мо жет справедливо ожидать, что в конце сериала Пэм и ее возлюбленный все же будут вместе, как Пенелопа и Одиссей.

Итак, можно сделать вывод о том, что интертекст имен собственных выполняет следующие основные функции: функцию создания образа, функцию развития сюжетной линии персонажа и иногда даже функцию предопределения развития сюжетной линии. В общем, эти функции мож но объединить в одну интеракционистскую, на основе которой у зрителя создается два представления – картина (образ персонажа), сценарий (раз витие сюжетной линии), заложенный в сознании зрителя [3, с. 6].

Библиографический список 1. Арнольд И.В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность. – СПб.:

Изд-во Санкт-Петербургского университета, 1999.

2. Лушникова Г.И. Интертекстуальность художественного произведе ния. – Кемерово: КемГУ, 1995.

3. Тураева З.Я. Лингвистика текста. – СПб.: Образование, 1993.

4. Фомичева Ж.Е. Иностилевые скопления как вид интертекстуально сти // Интертекстуальные связи в художественном тексте. – СПб.:

Образование, 1993. – С. 82-91.

Е.А. Угланова КРИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС-АНАЛИЗ КАК ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ПРОГРАММА В настоящей статье ставится задача охарактеризовать особенности политического дискурса в рамках направления критического дискурс анализа с точки зрения семиотики, синтактики, идеологии, а также вы явить его отличительные признаки.

С древних времен политическая коммуникация вызывала присталь ный исследовательский интерес в силу ее особой социальной значимости.

Наследие античных исследователей – риторика – вновь оказалась в фокусе лингвистов в связи со сменой научной парадигмы – функциональным, ре чеведческим поворотом в лингвистике последней четверти XX века.

Возрождение интереса к языку в действии, речи не могло не кос нуться и политической коммуникации, оказавшейся в центре внимания исследовательской программы (термин И. Лакатоса), получившей назва ние критический дискурс-анализ (КДА).

Критический дискурс-анализ: общая характеристика Основная задача лингвистического КДА состоит в выявлении меха низмов сложных взаимоотношений между властью, познанием, речью и поведением [11, с. 32].

Критическеский подход появился в гуманитарных науках во второй половине XX века. Одним из первых лингвистов, который обратился к критическому анализу, был французский исследователь M. Пеше (Pcheux 1992), развивавший идеи русского теоретика М. Бахтина (Волошинова), еще в тридцатые годы сформулировавшего тезис об интеграции языка и социальных процессов.

В конце 70-x группа лингвистов, представителей школы М. Хэллидея в Университете Восточной Англии стала широко использо вать термин «критическая лингвистика» при исследовании языка различ ных общественных институтов. В этом аспекте аналогичные исследования проводятся и в отечественной науке. В русле данного направления текст рассматривается как полифункциональное образование, репрезентирую щее реальность и реализующее социальное и интерперсональное взаимо действие между коммуникантами. Под воздействием грамматических ис следований в русле систематической лингвистики Хэллидея, а также ра бот в области социальной семиотики представители этого направления показали, например, что выбор синтаксических конструкций определяется идеологической позицией адресанта. Так, использование активного или пассивного залога зависит от намерения говорящего обозначить или за вуалировать чью-либо ответственность за предпринятые действия. Конст рукции пассивного залога особенно удобны для смещения центра внима ния с того, кто совершил действия, на само действие. Эта тактика широко использовалась американскими средствами массовой информации при ос вещении военных действий США во Вьетнаме с целью вуалирования того урона, который наносился военными жителям и территории этой страны.

Понятия «критический анализ дискурса» и «критическая лингвисти ка» в ряде исследований выступают в качестве синонимов [2, с. 170].

Т. ван Дейк определяет критическую лингвистику и критический анализ дискурса как «единую перспективу при осуществлении языкового, семио тического и дискурсивного анализа» [3, с. 60].

В отличие от других направлений в исследовании текста и дискурса, объектами изучения критического анализа являются не только устные или письменные тексты. Важно также построение теоретических моделей и описание социальных процессов и структур, которые привели к появле нию текста и дискурса. Следовательно, в любом критическом анализе дискурса обязательными ключевыми понятиями будут три концепта:

власть, история и идеология. В критическом дискурс-анализе приоритетно лингвистическое исследование идеологии.

Все возрастающий исследовательский и общественный интерес к КДА в последние годы объясняется рядом факторов. Одним из них явля ется появление в политической жизни новых социальных движений, кото рые обозначаются такими терминами, как «движения за идентичность», «борьба за признание», «движения за культурные права и мультикультур ное гражданство» и др., получивших в США общее название – «политика идентичности». Это не могло оставаться в стороне от лингвистики и не быть неинтересным для исследователей, так как невозможно ограничиться исследованием речи политических деятелей, необходимо также рассмат ривать особенности модели устной и письменной речи социальных групп, что даст возможность проанализировать связь между употреблением язы ка и социокультурной практикой в рамках КДА.

Идейно-теоретическими источниками КДА являются работы крупных философов и ученых, внесших значительный вклад в изучение и критиче ское осмысление дискурса. К таким авторитетным авторам относятся, преж де всего, М. Бахтин, А. Грамши, Л. Альтюссер, М. Фуко, Р. Барт, П. Бурдье.

Течения в рамках критического дискурс-анализа В рамках КДА сформировалось несколько течений: французский дискурс-анализ (анализ идеологических аспектов использования языка и реализации в языке идеологии), критическая лингвистика (КЛ основыва ется на анализе грамматических структур текстов, которые рассматрива лись как идеологические стратегии), социальная семиотика (изучает спо собы анализа визуальных образов (от фотографий в прессе и телевизион ных образов до изобразительного искусства эпохи Ренессанса) и отноше ния между языком и визуальными образами), социокультурный дискурс анализ (исследование связи между употреблением языка и социокультур ной практикой).

Общая картина исследовательской ситуации в КДА в плане разра ботки теоретико-методологического инструментария анализа именно по литического дискурса выглядит довольно эклектично. Поэтому вопрос об изучении природы политического дискурса весьма остро стоит на повест ке дня современных исследований, проводимых с позиций критического дискурс-анализа.

Интенсивное изучение политической коммуникации привело к появ лению различных направлений или школ, отражающих историко культурное наследие своих государств.

Во французском направлении анализа политических текстов осново полагающим стало сочетание исследований в области политологии, поли тической философии (в основном марксизм) и направления французской лингвистической школы.

Во Франции традиционно выделяются две методологические линии.

Первая из них представляет собой «политическую лексикометрию», ис пользующую статистический подход к анализу политического лексикона.

Метод, разработанный «Лабораторией лексикометрии и политических текстов», основывается на сопоставительном изучении отдельных поли тически релевантных текстов (в основном тексты Французской Коммуни стической Партии) с учетом относительной частотности употребления оп ределенных маркированных лексем [10, с. 117].

В целом такая методология охватывает макро-социологические и ис торические вопросы политического дискурса. Например, некоторые ис следования показывают, как относительная частотность употребления варьируется в документах и официальных текстах французских профсо юзных деятелей, представляющих различные идеологии и политические взгляды, и как эта частотность изменяется со временем (начало 1970-х и конец 1980-х), отражая хронологические сдвиги в политических идеоло гиях. Сами исследователи подчеркивают, что количественный анализ, представленный их методологией, обеспечивает лишь базис для интерпре тативного анализа политического дискурса.

Второе методологическое направление неоднородно. Наиболее яр ким является течение, основывающееся на марксистских взглядах на об щество Л. Альтуссера, в которых подчеркивается значение «государст венного аппарата» [12, с. 332]. Это направление отражает дискурсивный подход к политическому феномену государства как комплексному набору дискурсов, создающих политические «объекты».

В рамках данного направления исследуются также конкретные рито рические модели, например, методики манипулирования в период прове дения президентских кампаний 1988 и 1995 гг.

Политический дискурс как объект КДА Все названные течении и школы КДА объединяет интерес именно к коммуникации в политической сфере, где наиболее явно проявляется связь дискурса и власти, языка и идеологии.

В онтологии исследований политического дискурса однозначно вы деляется проблема дифференциации политического дискурса по отноше нию к другим типам дискурса (юридическому, педагогическому, реклам ному, военному и др.). Политический дискурс представляет собой явле ние, которое в обществе имеет гораздо большее частотное проявление по сравнению с другими типами дискурсов. Поэтому феномен политического дискурса не поддается однозначному определению, так как сама категория политики в настоящее время не обладает четкой дефиницией.

Стратегии власти формируются как коммуникативные, направлен ные на такую организацию коммуникативной среды, коммуникативный процесс которой был бы обусловлен правилами и границами смыслопо рождения главенствующего дискурса.

Политическая коммуникация представляет собой любую передачу сообщений, оказывающей влияние на распределение и использование вла сти в обществе, особенно если эти сообщения исходят из официальных правительственных институтов.

С точки зрения семиотики, политический дискурс определяется как своеобразная знаковая система, в которой происходит изменение семанти ки и функций разных типов языковых единиц и стандартных речевых дей ствий. Политический дискурс трактуется как институциональное общение, которое, в отличие от личностно-ориентированного, использует опреде ленную систему профессионально-ориентированных знаков, т. е. обладает собственным «подъязыком» (лексикой, фразеологией и паремиологией).

Наличие общих когнитивных схем в политическом дискурсе обу словливают его понимание практически всеми членами языкового сооб щества. Детерминирующим обстоятельством является то, что политиче ская коммуникация, как никакой другой вид общественных отношений, направлена на массового потребителя (адресата). С другой стороны язык выражения отношений власти в официальном дискурсе является, по тер минологии Р. Панова, «сильным языком», который свидетельствует о дос таточно высоком статусе говорящего, удовлетворяющего требованию его позиционной роли. Такой текст свидетельствует о повышенном внимании говорящего к лингвистической выразительности и оформлению своего послания. К разряду подобных текстов примыкает и политическая оратор ская речь [9, с. 147].

К признакам таких текстов относятся синтаксическая сложность, большой объем соответствующих синтаксических единиц, а значит, и бо лее размеренный темп, меньшая скорость интеракции, опора на синтакси ческие структуры, усвоенные на поздних этапах освоения языком;

слож ные предложения, часто с несколькими придаточными, с большим «удельным весом» подчиненных отношений [8, с. 72].


Функциональное же определение дискурса обусловлено семиоти ческим пониманием языка как системы знаков, которая «служит и исполь зуется для достижения каких-либо целей, иначе, выполнения функций» [8, с. 68]. Методология функционализма предполагает изучение структуры и функционирование языка с целью выявления соответствий между ними.

Теоретически функциональная методология основывается на признании взаимозависимости между формой и функцией и на учете влияния упот ребления языка на его структурные характеристики.

Политический язык находится между двумя полюсами – обуслов ленным специальным языком и жаргоном определенной группы со свой ственной ей идеологией. Именно поэтому политический язык должен вы полнять противоречивые функции, в частности: быть доступным для по нимания (в соответствии с задачами пропаганды) и ориентированным на определенную группу (по историческим и социально-психологическим причинам). Последнее часто противоречит доступности политического языка [2, с. 139].

Немаловажным аспектом во всей онтологии изучения политического дискурса является его вычленение по сравнению с другими типами дис курсов. Неоднозначность дифференциации данного типа дискурса обу словлена подвижностью самого определения категории политики. Соот несенность основных параметров дает возможность выделить политиче ский дискурс как речевую деятельность политических субъектов в сфере институциональной коммуникации. Отличительными признаками поли тического дискурса являются следующие составляющие:

1. Конвенциональность, проявляемая в конвенциональных семанти ческих формах (клише, идиомах, системе политических терминов). Поли тический дискурс представляет собой способ передачи социального сим волизма, где воспроизводятся социально релевантные образы структури руемой действительности. Конвенциональность политического дискурса также способствует упрощению схем интерпретации политических реа лий. Другим аспектом конвенциональности является ритуальность, выра жающаяся в стереотипизации поведения и коммуникации.

2. Институциональность как непременный атрибут политической коммуникации, поскольку политические субъекты являются представите лями различного рода институтов.

3. Идеологичность, которая основывается на традиционной связи политики и идеологии. Под идеологией понимается система социальных представлений, групповых знаний, верований и мнений, основанная на групповых ценностях, нормах и интересах.

4. Интертекстуальность как свойство воспроизводства политических текстов в рамках выражения определенной идеологии, социокультурных установок, ценностей, норм.

Прагматическим аспектом политического дискурса является выде ление его функций. Неоднозначность и многосторонность подходов к оп ределению доминирующих функций политического дискурса еще раз подчеркивают его сложность как общественно-политического феномена.

В качестве доминирующих функций называют манипулятивную и ориен тирующую функции политического дискурса, помимо которых также су ществуют функция социального контроля, функция легитимизации вла сти, функция воспроизводства власти, ориентационная функция, функция социальной солидаризации и дифференциации и агональная функция.

Политический дискурс направлен на выражение идеологии. Под по следней понимается система принципов, лежащая в основе групповых знаний и мнений, основанная на групповых ценностях.

Процессуальность как дистинктивный признак политического дис курса стал определяющим фактором для выделения политического дис курса в качестве «формы политического действия, части политического процесса» [2, с. 139]. Р. Водак и М. Зельдак систематизируют политиче ское действие по шести сферам деятельности, являющимися «сегментами соответствующей политической реальности, которые обеспечивают за данность фрейма» [2, с. 225]. Сюда относятся: 1) законодательный про цесс;

2) внутренние решения политики партий;

3) создание общественно политического мнения;

4) политическая пропаганда;

5) политическое управление;

6) политический контроль.

В заключение хотелось бы еще раз подчеркнуть, что, интерпретируя политический дискурс в его целостности, нельзя ограничиваться чисто языковыми моментами, иначе суть и цель политического дискурса прой дут незамеченными. Понимание политического дискурса предполагает знание фона, ожиданий автора и аудитории, скрытых мотивов, сюжетных схем и излюбленных логических переходов, бытующих в конкретную эпоху.

Библиографический список 1. Арутюнова Н.Д. Дискурс // Лингвистический энциклопедический словарь. – М.: Сов. энцикл., 1990. – С. 136-137.

2. Водак Р. Язык. Дискурс. Политика. – Волгоград: Перемена, 1997. – С. 139-225.

3. Дейк Т.А. ван. Язык и идеология: к вопросу о построении теории взаимодействия // Методология исследований политического дис курса: Актуальные проблемы содержательного анализа обществен но-политических текстов. Вып. 2. – Минск: БГУ, 2000 – С. 50-63.

4. Дейк Т.А. ван. Язык. Познание. Коммуникация. / Пер. с англ. – М.:

Прогресс, 1989. – С. 312.

5. Дейк Т.А. ван, Кинч В. Стратегии понимания связанного текста / Пер. с англ.// Новое в зарубежной лингвистике. – М., 1988. Вып.

XXIII. – С.153-211.

6. Карасик В.И. Лингвистика текста и анализ дискурса. – Архангельск Волгоград: Перемена, 1994. – С. 36.

7. Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В.Н. Ярце ва. – М.: Сов. энциклопедия, 1990. –С. 685.

8. Макаров М.Л. Динамика социальных представлений в дискурсе // Языковые подсистемы: стабильность и движение: Сб. науч. тр. – Тверь: Твер. гос. ун-т, 2001. – С. 64-71.

9. Стриженко А.А. Язык и идеологическая борьба. – Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1988. – С. 147.

10. Bonnafous S., Tournier M. Analyse du discours, lexocomtrie, communication et politique. – Mots: Adagp, 1995. – 117 p.

11. Hacker K. L. Political Linguistic Discourse Analysis // The Theory and Practice of Political Communication Research. – New York: State University of New York Press, 1996. – P. 28-55.

12. Pcheux M. L’inquitude du discours. Textes choisis et prsents par Denise Maldidier. – Paris: Editions des Cendres, 1990. – 332 p.

О.И. Хайрулина РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ХРИСТИАНСКИХ И ЯЗЫЧЕСКИХ ЭЛЕМЕНТОВ СОЗНАНИЯ В АНГЛО-САКСОНСКОЙ ЭПИЧЕСКОЙ ПОЭЗИИ Миф до сих пор живет среди нас. Вера в духи и божества природы, хранящаяся в нем, переродилась в суеверие, хотя от времен чистого язы чества все исчезло: человек не поклоняется идолам, не приносит жертв, но до сих пор на Масленицу пекутся блины – языческий символ солнца, а на Западе в Хэлоуин вырезаются отпугивающие духов лица на тыквах.

Миф, кроме того, является основой, синкретичной базой для даль нейшего развития науки, искусства, философии и религии. Миф (от греч.

mythos – предание) в соответствии с определением, данным «Философским словарем» П.С. Гуревича, есть сказание. Рассказ о каких-то событиях, ко торые сопровождали историю их народов у их истоков. В современной ли тературе понятие мифа многозначно. В традиционном понимании – это возникающее на ранних этапах повествование, в котором явлении природы или культуры предстает в одухотворенной и олицетворенной форме. В бо лее поздней трактовке – это исторически обусловленная разновидность общественного сознания. В новейших трактовках под мифом подразумева ется некритически воспринятое воззрение. Миф также оценивается как универсальный способ человеческого мирочувствования [3, с. 152].

Эпос не отделим от мифа. Так, мифология Северной Европы, о кото рой пойдет речь, возникновение и разрушение мира, деяния богов и геро ев отражены в преданиях, прядях и эпических поэмах. Эпическая поэма сама по себе, как литературный жанр настолько же синкретична, насколь ко и сама мифология. Она включает в себя не только миф, как хранилище мудрости, религиозных знаний, мистических и магических элементов культуры народа, но она уже дает почву и содержит в себе разнообразие литературных жанров. Здесь и прядь, и заклинание, и поучительные гно мические стихи, и тулы – как представители древнейшей формы произве дения, и тут же, вместе с ними – элегия, как выражение чувств, эмоций человеческой души. Здесь, в эпической поэме, сюжет которой восходит к эпохе Великого Переселения, а запись зачастую – ко времени распростра нения христианства отражен процесс становления человеческой личности в Христианстве, личности, все еще живущей по законам крови и верящей в темное наследие языческого мира, так стремительно и неумолимо ос тающегося позади.

Мифическое авторство (М.И. Стеблин-Каменский называет такое ав торство исходной ступенью в многотысячелетней истории авторства, ре зультатом которой стало «литературное авторство» [6, с. 320]) становится отправной точкой для развития авторства «эпического». Эпический автор не осознает, что в его рассказе о событиях, которые действительно имели место, есть элементы творческой переработки действительности, т. е. скры тый художественный вымысел, и поэтому он и себя не осознает автором.

Скрытого художественного вымысла обычно оказывается в произведении тем больше, чем больше наслоений такого неосознанного авторства отло жилось в произведении в процессе его бытования в устной традиции. Тем не менее, такое произведение продолжает осознаваться как правда. Но только это правда совсем особого рода: это, так сказать, «синкретическая правда», т. е. органическое сочетание исторической и художественной правды, их абсолютная нерасчлененность. Такое авторство характерно прежде всего для всякого эпоса. Оно широко представлено и в средневеко вой исторической литературе. Так, оно господствует в древнеисландских сагах (за исключением тех, в которых содержание – сказочная фантастика).


Но в сагах историческая правда ближе к истории в собственном смысле слова, чем в эпосе. Эпическое авторство широко представлено и в фольк лоре позднейших эпох, например в народных балладах, но в балладах, на оборот, преобладает художественная правда, а не историческая. Пережитки эпического авторства нетрудно обнаружить и в современном обществе, на пример в рассказах очевидцев какого-либо события [6, с. 325].

Миф также имеет социальную роль, является средством консолида ции традиционного общества. В обыденном понимании миф – это рассказ, почти сказка о богах и героях. Предполагается, что миф – принадлежность отдаленного и недостижимого для нас прошлого. Однако, миф не рассказ и не сказка, а скорее, форма культуры, способ человеческого бытия. Это не просто исторически первая форма культуры, но вечный ее элемент.

Миф присутствует в каждой культуре, мифологические образы и пережи вания присущи человеческой душе в ее основе.

Это иллюстрируется исследованиями коллективного бессознатель ного К. Г. Юнгом. Открытое Юнгом бессознательное имеет культурный характер и родилось на заре человеческой истории в коллективном психи ческом опыте. Первичные структуры, формы его обозначены Юнгом как архетипы коллективного бессознательного. По словам К.Г. Юнга: «Без мерно древнее психическое начало образует основу нашего разума точно так же, как строение нашего тела восходит к общей анатомической струк туре млекопитающих» [8, с. 123].

Миф – проекция человеческой души в космическое целое. Здесь «космос» представляет собой не внеземное пространство, а образ миро здания, в котором человек не центр природы (такое понимание человека возникло в христианскую эпоху), а ее часть. Человек, осознавая свою без защитность, ищет себе покровителей среди населяющих космос существ.

Эти покровители становятся богами, он приносит им жертвы, испытывает перед ними страх и надежду. В роли таких богов оказываются наиболее значительные для конкретного племени силы природы, одушевленные в мифологическом изображении. Так, например, у германских племен скан динавского полуострова обожествлялись гром – божество Тор Громовер жец, град – Хагель.

Тем самым, у каждого племени возникают свои боги и почитаемые мифологические существа. Отсюда пошел возникший уже в христианскую эпоху термин «язычество»: каждому особому языку и племени соответст вует своя система верований. Языческие обряды и боги носят разные име на и разнообразный характер, но верования, мифы и функции богов ти пичны по своей внутренней структуре и способу взаимодействия природы и человека.

Миф – система весьма консервативная и устойчивая. Причиной его постепенного забвения и отхода на задний план является не накопление знаний, а возрастающая возможность для человека реализовывать таящую ся внутри него самого свободу. По мнению Е.М. Мелетинского, во время расцвета мифотворчества и мифа как основы человеческой жизни, «человек еще не выделял себя из окружающего природного мира и переносил свои собственные черты на объекты природы» [5, с. 164]. Собственно, это и есть самое простое определение религии язычества – одушевление и обожеств ление сил природы. Однако с появлением христианства, когда человеком руководит один Бог, и человек – который рассматривается как существо, созданное по образу и подобию Бога – становится в центр Вселенной. Реа лизация человеческой внутренней свободы с одной стороны разрушает миф, с другой же создает новую культуру. Функции мифа сегодня транс формированы и выполняются религией, искусством и философией. Чело век по-прежнему сохраняет потребность в смысловом породнении с миром и отождествляет себя с природой. Однако он перестает обожествлять непо средственную жизнь природы, слепую игру ее стихийных сил. Так возни кает первая форма религии. Боги теперь переносятся в сферу сущностей и олицетворяют не только силу стихий, но и новый космический порядок, в котором есть место свободе человека.

В указанных выше примерах отчетливо видны сохранившиеся в уже вполне христианском Средневековье моральные устои, истины, образы и элементы мировоззрения языческих Темных Веков. Это легко доказать, рассмотрев «этику» поведении героев мифов – богов. Например, верхов ное божество языческого пантеона древних германцев, Один помогает ге роям одержать победу вовсе не потому, что он поборник добра и справед ливости, но потому, что он вообще любит, когда сражаются, и подчас он сам убивает тех, кому он раньше помогал. Не случайно одно из его про звищ «сеятель раздора». Его решения, кому должна достаться победа, за ведомо несправедливы, и он помогает героям побеждать скорее хитро стью, чем силой, и сам не любит сражаться.

Очевидно, что базой для образования такой противоречивой систе мы взглядов стал другой компонент средневекового отношения к действи тельности – система представлений эпохи варварства. В книге А.Я. Гуре вича указано, что «большинство народов Европы в эпоху античности еще были варварами. Удивительно, что язычество и христианство в Средневе ковой Северной Европе находили парадоксальную гармонию в своем со четании. Например, в Швеции VIII – X вв. исконно языческий рунический алфавит использовался для записей христианский религиозных тестов.

««Картина мира» варваров формировалась в относительно однород ном обществе с еще очень живучими родоплеменными порядками. По этому и культура варварского мира обладала значительной гомогенностью и ее ценности имели в рамках общества универсальное применение. Это не значит, что в доклассовом обществе культура была «проста» или «при митивна», – это значит лишь, что ее язык был общезначимым и представ лял собой знаковую систему, в достаточной мере одинаково интерпрети руемую всеми группами и членами общества» [2, с. 245]. Тем сложнее бы ло язычникам в одночасье отказаться от своих верований и привычного хода жизни, приняв христианство.

Однако миф и его образы сохраняются в человеческой душе. Симво лические образы мифа предстают для человека архетипическими, универ сальными формами придания и выражения смысла. Христианская культу ра вкладывает в них свое собственное содержание. Человек опирается на сконцентрированную в архетипических образах психическую энергию, используя ее для построения новых смыслов, новых символических сис тем. Кроме того, в культуре очень долго сохраняются пережитки мифа, проявляющиеся в виде суеверий, гаданий и пр. Так достигается пестрота средневековой культуры.

Эклектизм культуры Средневековья – ее характерная черта. Здесь соседствуют, борются, влияют друг на друга две культуры: 1. господ ствующая культура знати. Эта культура христианская. Она распростране на в монастырской среде, при дворе короля и в замках феодалов. Она ис пользовала латинский язык. 2. Другая культура – народная, низов общест ва – языческая, сохраняющаяся еще с варварских времен, использующая родной язык [7, с. 150].

Наиболее ярким элементом первого вида культуры вид культуры яв ляется т. н. культура рыцарей. Это воинская культура и, по сути, именно эту культуру «обслуживал» эпос, ярким примером этого утверждения служит «Беовульф», где идеализируется дружина, воинский образ жизни.

В скандинавском же окружении ее устои зиждутся на взаимодействии че ловека со средой, типологических особенностях сущностных аспектов и феноменов скандинаво-германской культуры. Осмысление военной дру жины в качестве важнейшего культурного элемента эпохи приводит к особенностям в развитии обслуживающих ее эпоса, мифологии, приклад ного искусства и суеверий. В результате возникает модель для подража ния и копирования в сопредельных культурах – воинская дружина. Фор мирование специфической дружинной субкультуры со своим набором ценностей, противопоставленных ценностям рядовых членов общества, определяет интерес к проблеме дружинного самосознания и рассмотрения дружинника обществом, иными классами. Это не могло не отражаться на настроениях, стремлениях и творчестве народа. В обществе германцев ин дивид действовал согласно императивам коллектива, вместе с тем не рас творяясь в нем, мог и должен был действовать в одиночку, полагаясь на собственные способности и выбор линии поведения [4, с. 297]. И все же, какие идеалы заставлял дружину идти в бой? Жажда героической гибели, заставлявшая варваров идти в бой на протяжении многих столетий никуда не исчезла, а, соединившись с рвением новообращенных христиан, стала чем-то напоминающим фанатизм.

Возникает вопрос, как в Англии, где прочно сохранились кельтский и иберийский фольклор, могла родиться такая поэма, как «Беовульф». С германскими сюжетами, в германском стиле, со ссылками (пусть и не столь явными за ретушью христианства) на пантеон германских богов и существ. Поэма, созданная на Альбионе, речь в которой, тем не менее, идет о датских берегах, почему она не вобрала в себя «местные» кельт ские черты? В мифологическом бестиарии Британских островов мирно сосуществуют, смешиваются и «функционируют» германские и кельтские персонажи. «Беовульф» – произведение военно-историческое. Его герои – конунги, «ломающие гривны», и дружинники-ратоборцы. Атмосфера «Бе овульфа» – это атмосфера пира-кровопролития, атмосфера неустойчивого мира, катящегося к погибели. Пусть не удивляет то, что в англосаксонской поэме нет ни слова о самой Англии. Для средневекового эпоса вообще характерен вненациональный, евразийский размах. Однако, несмотря на это, некоторые исследователи в своё время настаивали на скандинавском происхождении «Беовульфа». Утверждение германцев в Британии со провождалось характерным для любого народа, обретшего новые земли, освоением Эпос – совершенно особенный вид литературы. Это не первобытное синкретичное явление, ведь он уже не несет магической функции, как раз личные обрядовые песни, заклинания и заговоры, присущие традиции первобытного общества. Он понимается как предшественник современной литературы, ибо в нем уже намечаются литературные жанры. Н.Ю Гвоз децкая полагает, что «эпос для древних германцев это их идеальная исто рия, окончившая свое земное существование и воплотившаяся в слове.

Слово это ценно постольку, поскольку оно отражает то, что на самом деле было» [1, с. 78].

Жизнь эпоса как устной формы творчества длилась до тех пор, пока христианство не вытеснило собой язычество из религиозного бытия евро пейцев. Известно, что эпическая поэзия создавалась германскими народа ми задолго до введения письменности, и переход от неосознанного к осознанному авторству осуществлялся в течение многих веков и составля ет огромный период в истории человечества, однако он не совпадает с пе реходом от устной словесности к письменной, поскольку введение пись менности как таковой не занимало длительного периода. Неосознанное авторство – явление, широко представленное в письменной литературе, поскольку те, кто записывал поэмы, саги или хроники считали, что то, что говорится в произведениях – правда, а не плод их художественной фанта зии. Однако в письменной словесности авторский вклад настолько же не отграничен от записывания или переписывания, как в устной – не отгра ничен от пересказа, и поэтому его трудно определить. В целом, существу ет две точки зрения на эту проблему. Представители первой полагают, что первоначально поэма бытовала в устной традиции и певец-сказитель, ис полняя ее, импровизировал. Вторые же считают, что поэма была создани ем конкретного автора, весьма сведущего в церковной и светской литера туре, но также хорошо знавшего и языческие предания родного края. Так, например, существует мнение, что «Беовульф» – произведение, написан ное одним человеком, к тому же, монахом.

Несмотря на то, что сочинялись произведения эпической поэзии в языческую эпоху, а записывались уже в христианскую, нет конфликта между мировоззрением языческого и христианского общества. Скорее, присутствует некая парадоксальная гармония, которую уже сложно по нять и передать современным людям, но которая, несомненно, находит свое отражение в поэтических и прозаических произведениях раннего средневековья. А.А. Хлевов полагает, что «христианизация, заставшая племена на очень ранней стадии развития, превратила их в весьма своеоб разное общество, где наряду с глубокими христианскими основами мирно продолжали существовать многочисленные языческие пережит ки…Англия была сугубо христианской страной, население которой слага ло языческие эпические поэмы («Беовульф») на вполне северном языке, продолжало порой употреблять руническую (по сути своей языческую с магической основой) письменность…» [7, с. 21]. Христианская идеология в меньшей степени влияла на сюжеты поэм, хотя проскальзывают некото рые моменты, такие как обращения к Господу Вседержителю в окружении проявлений языческого мировоззрения, таких, например, как кровная месть. Подобную специфичность религии возможно объяснить географи ческим положением. «Северное» христианство того времени во многом коррелировало с традиционными языческими верованиями. Папа Григо рий I писал в 601 г. миссионерам в Британии: «… храмы идолов в этой стране вовсе не следует разрушать, но ограничиться только истреблением одних идолов, пусть окропят такие храмы святою водою, построят алтари и поместят мощи.: ибо если эти храмы хорошо построены, то полезнее просто обратить их от служения демонов на служение истинному Богу;

сам народ, видя свои храмы неразрушенными и изъяв из сердца заблужде ния, будет тем охотнее стекаться в местах, к которым издавна привык, по знавая и поклоняясь притом истинному Богу. И так как язычники имеют обычай приносить в жертву демонам многочисленных быков, то необхо димо им заменить и это каким-нибудь торжеством: в дни памяти или рож дения святых мучеников, которых мощи положены там, пусть народ стро ит себе из древесных ветвей шалаши около церквей… и празднует такие дни религиозною трапезою… когда им будет обеспечено материальное довольство, они легче воспримут радость духовную…» [7, с. 23].

Сюжет поэмы, восходящий к далекому общегерманскому прошлому скандинавских народов, не мешает ей сочетать в своем содержании гар монично сосуществующие реальные исторические имена героев и леген дарных полубогов и топонимы и фантастический сюжет, языческий бес тиарий и лирические отступления, повествующие о Боге-творце. Фанта стический сюжет перенесен на реальную историческую почву, удивитель ные волшебные приключения происходят на ландшафтах мира людей.

Впрочем, поскольку в существование великанов и драконов тогда все ве рили безоговорочно, то соединение подобных историй с рассказом о вой нах между народами и королями было вполне естественным. Современ ные читатели находят сюжет поэмы неинтересным, бледным, а изобрази тельные средства скучными, безвыразительными. Здесь нет эксплициро ванности чувств, открытости эмоций и полыхания человеческих страстей.

Но это говорит не о примитивности англо-саксонской поэзии, а о том, что в то время руководствовались совершенно иными принципами построения текста. Сложно согласиться и с теми, кто находит сюжет поэмы и сцены битв с чудовищами банальными и лишенными привычной сегодня «ост росюжетности». Битвы поставлены в центр поэмы, ибо сама ментальность читателя и автора предполагала особый акцент на доблести главного ге роя, на кодексе чести, воинском долге, а вовсе не на христианском смире нии. Все действие сосредоточено вокруг Хеорота2 – пиршественной залы, где проходят застолья, награждения героев, где завязывается само дейст вие поэмы. Остальной мир словно бы обойден вниманием.

Существует предположение, что две части поэмы были созданы с совершенно различные исторические периоды. Первая часть, содержащая в себе описание битвы с Гренделем и его матерью целиком обязана сво ему созданию языческой эпохе, вторая же, по мнению многих ученых, была присоединена к поэме много позже и содержит описание битвы с драконом, параллельное описанию подвига Святого Георгия. Доказатель ством этой теории служит то, что Грендель назван сыном Каина, а по бы товавшему в Средние Века мнению, именно от Каина произошли многие представители мифического бестиария. Тролли, гоблины и другие подоб ные твари якобы ведут свой род от вечно скитающегося братоубийцы. На этом же мнении основывается теория, относящая Гренделя и его мать к роду троллей. Опирается это мнение также и на указание мест обитания монстров: болота, подземные пещеры и логова. Кроме всего прочего, это мнение иллюстрирует и прочную связь язычества и христианства в поэме.

Дело в том, что христианство не признает существования магических бес тий, и тем более отвергает их происхождение от Каина.

heorot – букв. Олений Зал Удивительный мир германского эпоса Северной Европы сочетает в се бе казалось бы несочетаемые явления. Язычество и христианство противо поставлены друг другу, второе зачастую осуждает первое. И за многие годы миссионерства, привлечения и своего рода рекламной кампании христиан ства забылся и стерся исторический период, когда языческое и христианское еще перемешаны, не противопоставлены в душах людей. Кажется, именно этот момент отражен во время записи эпической поэзии. И момент создания мифа как литературного произведения, и момент записи поэмы, и сегодняш ний момент прочтения и анализа произведения удалены друг от друга на большое временное и культурное расстояние. Тем удивительнее кажется факт понимания информации, заложенной в мифе, современным человеком.

Это понимание, вероятно, основывается на теории архетипа К. Юнга. По су ти, человек остался тем же, с теми же чувствами, потребностями и стремле ниями души. Мифологическое мышление все так же присуще и современ ному нам человеку, по словам Т.Г. Грушевицкой, «потому что мифологиче ское мышление дает человеку необходимое ему чувство комфортности в мире. В силу того, что наука опирается исключительно на разум, а миф – ещё и на чувства, эмоции, интуицию, он более соответствует внутреннему миру человека и дает большее чувство уверенности».

Библиографический список 1. Гвоздецкая Н.Ю. Язык и стиль древнеанглийской поэзии: вопросы поэтической номинации // Учебное пособие / Ивановский Государ ственный Университет. – Иваново: ИвГУ, 1995 – 151 с.

2. Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. – М., 1972. – 538 с.

3. Гуревич А.Я. Средневековый героический эпос германских народов // Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. М.: Художествен ная литература. 1975.

4. Гуревич А.Я. Индивид. От мифа к литературе: Сборник в честь 75 летия Елеазара Моисеевича Мелетинского. Российский Государст венный Гуманитарный Университет. – М.: Российский университет, 1993. – С. 297-311.

5. Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. 2-е издание репринтное. – М.: Из дательская фирма «Восточная литература» РАН, Школа «Языки рус ской культуры», 1995. – 408 с.

6. Стеблин-Каменский М.И. Мир саги. Становление литературы. – Ле нинград: Наука, 1984.

7. Хлевов А.А. Предвестники викингов. – СПб.: Евразия, 2002. – 336 с.

8. Юнг К.Г. Архетип и символ. – М., 1991.

Научное издание АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ ЛИНГВИСТИКИ Сборник научных статей Выпуск Редактор В.М. Макосий Подписано в печать 30.06.10. Формат 60х84 1/16.

Усл. печ. л. 10,25. Тираж 100 экз. Заказ 322. РТП изд-ва СПбГУЭФ.

Издательство СПбГУЭФ. 191023, Санкт-Петербург, Садовая ул., д. 21.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.