авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«А.Г. Саввинов БЛИЗКИЙ КРУГ Воспоминания о родных и друзьях Москва, 2010 Моим дорогим ...»

-- [ Страница 3 ] --

Перед войной он вернулся на Родину, был зачислен на военную службу в звании генерал-майора, а затем стал генерал-лейтенантом.

Во второй половине 50-х годов в продаже стали появляться книги ино странных авторов, до того времени у нас не издававшихся. Помню, как ро дители зачитывались произведениями Ремарка, Кронина, в каком восторге была мама от «Саги о Форсайтах» Джона Голсуорси.

ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ ПРОТИВОГАЗЕ Во время войны, в минуту жизни трудную, часть библиотеки пришлось продать, но вскоре после войны она вновь начала пополняться, в том числе и произведениями о войне, военными мемуарами. Потом вошли в моду под писные издания, папа старался не пропустить эти новинки.

Кое-что из этих книг мне удалось сохранить. Сейчас такие книги спро сом почти не пользуются. К сожалению, мы уже давно не самая читающая страна в мире.

В 90-е годы мне нравились книги, выпускаемые издательством «Ваг риус». Оно специализировалось во многом мемуарными книгами. У меня есть воспоминания актрис Лидии Смирновой, Татьяны Окуневской, Ольги Чеховой, писателей и поэтов Анатолия Рыбакова, Константина Ваншенкина, композитора Микаэла Таривердиева, написанные его женой Верой, Юрия Никулина, Эльдара Рязанова и т.д. В то время они были доступны читателю со средним достатком.

Дефолт 1998 года обрушил нашу жизнь. Мое денежное содержание полковника в одночасье сократилось почти в три раза.

Естественно, что цены, в том числе и на книги «Вагриуса», стали заоб лачными. Я вышел из положения просто: стал брать их в нашей районной библиотеке, кстати, очень и очень приличной.

Папа не служил срочную службу в армии, обязательную воинскую по винность в стране ввели только в августе 1939 года. До этого армия ком плектовалась, в основном, по милиционной системе. Это значило, что каж дый гражданин, годный к службе, был приписан к какой-либо воинской час ти, как правило, дислоцировавшейся недалеко от места его жительства, и ежегодно, в течение трех, кажется, лет призывался на десятидневные воен ные сборы.

На сборах приписники изучали оружие, уставы, занимались огневой, тактической и физической подготовкой, а по окончании обучения возвраща лись домой. Такую краткосрочную подготовку прошел и папа.

Мне не было и полутора лет, когда началась Великая Отечественная война. Отца по возрасту и в связи с отсутствием необходимой военной спе циальности на фронт не отправили. С учетом незаконченного высшего обра зования, он был назначен начальником штаба МПВО Сталинского района города Тбилиси.

В то время и до 1960 года местная противовоздушная оборона входила в состав войск НКВД – МВД СССР. Нужно отметить, что в те годы МПВО Близкий круг была серьезной структурой, с некоторой натяжкой ее можно сравнить с ны нешним МЧС.

Основной задачей МПВО являлась подготовка населения тыла к про тиводействию налетам вражеской авиации, обучение методам маскировки, тушения возникающих во время бомбежек пожаров, разбору завалов, оказа нию первой медицинской помощи пострадавшим.

Особое место занимала работа по ликвидации возможного применения противником химического оружия: обучение граждан обращению с проти вогазами, со средствами противохимической защиты, людей обучали поль зоваться ими. Было известно, что на вооружении немецких войск состояли такие сильные отравляющие вещества, как иприт, люизит, фосген, дифосген и т.д., поэтому связанным со всем этим вопросам придавалось серьезное значение.

Штабы МПВО также организовывали и координировали действия про тивопожарных, медицинских формирований, коммунальных служб, мили цейских подразделений охраны порядка и ряда других структур при реше нии задач местной противовоздушной обороны.

Начальники штабов МПВО городов и районов, если я не ошибаюсь, подчинялись не только своему прямому начальству по линии НКВД–МВД, но и руководителям соответствующих Советов депутатов трудящихся.

Сначала папа был в звании рядового, а затем, где-то во второй полови не 1943 года, экстерном окончил курсы усовершенствования командного со става (КУКС) при Тбилисском пехотном училище, и ему присвоили воин ское звание младшего лейтенанта.

С его офицерским званием приключилась занятная история. Командо вание ходатайствовало о присвоении ему в порядке исключения звания старшего лейтенанта. При этом руководством республиканской службы МПВО учитывалось наличие у него незаконченного высшего образования, опыта работы в занимаемой должности, исключительно положительной служебной характеристики, окончание КУКС с отличными оценками, а так же того, что возглавляемый им штаб являлся одним из лучших в республике.

Однако это мнение в НКВД СССР учтено не было, и папе, как и всем другим выпускникам, было присвоено первое офицерское звание «младший лейтенант».

Все мы, и папа в первую очередь, были, конечно, весьма этим огорче ны. Человеку почти 40 лет, а на погоне одна маленькая звездочка. Как тут не ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ ПРОТИВОГАЗЕ вспомнить старую русскую поговорку: курица не птица, прапорщик не офи цер. Однако обида обидой, а дело делать было надо.

Тыловых офицеров во время войны и сразу после нее одевали плохо, в основном, в хлопчатобумажные гимнастерки и солдатские шинели. У папы не было офицерского обмундирования, ему ни разу не выдали даже соответ ствующего снаряжения, поэтому из-за отсутствия кобуры он вынужден был носить табельное оружие в кармане. Дома клал свой «ТТ» ко мне под мат рас, думая, что я об этом не знаю. Обоймы с патронами из осторожности держал в другом месте: в ящике с сапожными щетками.

Этот секрет полишинеля мне был хорошо известен. Иногда, когда папа уходил из дома без оружия, я доставал пистолет, но долго играть с ним было трудно, все-таки вес его давал себя знать.

До войны и в начале ее папа был беспартийным. Когда немцы подо шли к Сталинграду и стали его штурмовать, а боевые действия на Северном Кавказе приобретали все большую остроту, папа стал большевиком.

Года за полтора до окончания войны к нему в штаб МПВО был назна чен помощник – старший лейтенант Како Кобахидзе, которого после тяже лого ранения в голову перевели служить в тыл. Он был опытным пехотным офицером, имел боевые награды, но специфику МПВО не знал. Поэтому с папой у них трений не было, несмотря на то, что Кобахидзе был старше па пы по воинскому званию.

Они быстро нашли общий язык и стали друзьями. Папа иногда даже брал у него офицерский китель, если они с мамой шли в театр. Когда закон чилась война, Како еще довольно длительное время продолжал оставаться у папы помощником.

В дальнейшем Кобахидзе продолжал службу в системе МПВО, в 50-х годах его перевели на службу в Абхазию, где он стал начальником штаба МПВО города Сухуми. С этой должности он ушел в запас в звании подпол ковника. Наши семьи поддерживали отношения и после его ухода с военной службы.

Из близких товарищей отца по службе в МПВО я хорошо помню дядю Колю Глущенко, он часто бывал у нас дома. После Победы он служил в этой системе вплоть до 1960 года, когда по решению Н.С. Хрущева МВД СССР было упразднено, а управление органами внутренних дел осталось в ведении союзных республик. Тогда МПВО была передана в состав Министерства обороны СССР и стала именоваться «Гражданской обороной».

Близкий круг Подполковник Глущенко был в возрасте немного за сорок уволен в за пас и потом работал в народном хозяйстве. Однажды, когда в середине 60-х годов я приехал в отпуск, мы с папой встретили дядю Колю на проспекте Руставели. Он обнял меня, и по тому, как он смотрел на меня, одетого в во енную форму, я понял, что он жалеет о том, что его служба уже закончилась.

Был у папы еще один близкий товарищ по совместной службе. Звали его Жора, его военная карьера оборвалась после войны после одной роман тико-криминальной истории. Дело заключалось в том, что этот Жора был страстно влюблен в одну женщину, которая никак не хотела отвечать ему взаимностью. Такие отношения длились довольно долго, но на все предло жения Жоры выйти за него замуж неприступная дама отвечала отказом.

Горячая грузинская кровь Жоры не могла смириться с отказом. Он со брался решить вопрос по-своему и договорился в одном из районов Грузии, что их брак зарегистрируют там. Дело оставалось за малым: доставить не сговорчивую женщину в нужное место.

Жора достал машину, попросил двух своих сослуживцев помочь ему, и они отправились на дело. Подъехав к дому своей пассии, Жора остался ожи дать в машине, а его друзья, одетые в форму НКВД, поднялись в квартиру женщины. Когда она открыла им дверь, они сказали, что ей необходимо проехать с ними в наркомат. Женщина попросила предъявить ордер на арест и сказала, что пока ей его не предъявят, она из своего дома не выйдет. По скольку офицеры не были оперативными работниками и подобную ситуа цию не предвидели, они сказали, что ордер остался в машине, и они его сей час принесут. Поскольку предприятие сорвалось, они решили уехать не со лоно хлебавши.

Умная дама тут же отправилась в наркомат и заявила, что Жора и его товарищи хотели ее выкрасть для того, чтобы помимо ее воли зарегистриро вать брак. Она объяснила, что в тот момент, когда к ее дому подъехал авто мобиль, она стояла у окна и видела, что Жора остался в машине. Сделать вывод о том, что должно произойти потом, ей не составило труда.

Реакция руководства наркомата была мгновенной. Ей показали фото графии офицеров службы МПВО, и она опознала тех, кто приходил к ней.

На следующий день все участники неудавшегося бракосочетания были уво лены. Хорошо, что эта история произошла уже после окончания войны, а то бы они могли запросто загреметь на фронт, в штрафбат. Папа продолжал общаться с Жорой, сочувствовал ему, хотя и не одобрял его поступка.

ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ ПРОТИВОГАЗЕ Однажды, уже в конце войны, отцу пришлось применить табельное оружие, но он стрелял вверх, а не в напавших на него людей.

Дело обстояло следующим образом. В канун Октябрьских праздников, когда папа пришел с работы, снял шинель, вынул оружие и хотел его убрать, мама попросила его сходить в ларек, расположенный неподалеку от нашего дома, в котором по карточкам продавали сливочное масло. Папа вновь одел ся, взял пистолет и собрался уходить. Мама спросила его, зачем он берет с собой оружие. Он ответил: «На всякий случай». Не прошло и нескольких минут, как во дворе раздался выстрел.

Мама открыла окно и стала кричать, папа ответил, что все в порядке и он скоро вернется. Минут через пятнадцать он пришел, отдал маме покупку.

Мы стали его расспрашивать, что же произошло.

Папа рассказал, что, идя по двору к выходу на улицу, он в темноте за метил, как во двор вошли двое мужчин и стали приближаться к нему. Запо дозрив неладное, он крикнул: «стой, стрелять буду», – и прижался спиной к дереву, чтобы исключить нападение сзади. Одновременно вынул пистолет из внутреннего кармана шинели и попытался взвести затвор, но в перчатках сделать этого никак не мог. На мужчин его предупреждение не подействова ло, они продолжали наступать. Взвести оружие папе удалось только тогда, когда их руки уже легли ему на погоны.

Характерный звук взведенного оружия несколько остудил пыл напа давших, тем не менее, они не прекратили своих агрессивных действий. Отец не стал ждать негативного развития ситуации и произвел выстрел вверх.

Нападавшие бросились назад, столкнулись в калитке и на некоторое время застряли в ней. В этот момент папа, по его словам, мог перестрелять их как куропаток, но у него не поднялась рука на бежавших людей. Они, на конец, выскочили на улицу и бросились врассыпную, а отец пошел своей дорогой.

Уверен, что в то время, даже если бы он применил оружие на пораже ние, то никаких неблагоприятных последствий для него бы не произошло, поскольку имело место нападение на офицера НКВД.

После окончания войны папа, не видя для себя серьезной перспективы на военной службе из-за возраста, долго пытался перейти на гражданку. Его не хотели отпускать, предлагали повышение по службе, но он твердо стоял на своем. В конце концов, в 1948 году его в звании лейтенанта уволили в за пас.

Близкий круг Папа награжден четырьмя медалями СССР, в том числе медалями «За оборону Кавказа», «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне».

В дальнейшем он работал в народном хозяйстве как художник оформитель. В то время он был одним из лучших в Тбилиси художников, которые умели оформлять рекламы магазинов, организаций, разных, как те перь принято говорить, офисов.

Работал он в основном по договорам. Поскольку он отличался точно стью, всегда выполнял заказы в срок, мог работать в различных стилях, то и заказчиков у него всегда хватало. К тому же у него был круг его товарищей по цеху, которых он всегда мог привлечь к работе. Зная его порядочность, высокий профессионализм и умение держать свое слово, с ним подолгу и с удовольствием работали одни и те же мастера.

Большую помощь папе всегда оказывал стекольщик Никита Федоро вич Ванин, настоящий виртуоз своего дела. Помню, как он устанавливал на писанную отцом огромную вывеску с названием магазина во весь фасад до ма, длина которого составляла метров 30–40. Папа очень нервничал, была плохая погода, дул ветер, но Никита, как всегда, сделал свою работу бле стяще.

Никита Федорович часто бывал у нас в доме, дружил с родителями.

Помню, как он рассказывал о своих фронтовых делах, о боевых наградах, которых у него было немало, о семье. С его дочерью мы учились в одной школе, она была на несколько лет старше нас.

К сожалению, Никита любил выпить, и родители с горечью говорили о том, что он стал злоупотреблять спиртным.

Последний раз я видел Никиту в начале 60-х годов, в свой очередной приезд домой. Он пришел к маме и попросил у нее что-нибудь выпить. Она дала ему рюмку водки и что-то из еды. Он выпил, есть не стал и сразу опья нел. Тогда я впервые воочию увидел, как человек, только что казавшийся нормальным, вдруг стал совсем пьяным. Долго я не мог прийти в себя после этого случая. Вскоре мне мама написала, что Никита умер.

Вообще в Грузии, в которой всегда пили часто и помногу, алкоголизма было очень мало. По моему мнению, этому способствовала культура питья, которой эта страна всегда отличалась.

Приведу только два своих наблюдения. Во-первых, застолье собира лось не для того, чтобы его участники напились вдрызг, как это любят де лать у нас в России. Цель была иная – весело провести время, вкусно поесть, ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ ПРОТИВОГАЗЕ побеседовать, послушать тамаду, который провозглашал длинные витиева тые тосты. Особое место отводилось пению. Грузинские застольные песни – это тема особая, даже люди, впервые попавшие за грузинский стол, получа ли ни с чем не сравнимое удовольствие от этого действа.

Во-вторых, отличался сам подход к выпивке. В Грузии, прежде чем со бравшиеся услышат первый тост, они обильно едят. В России все обстоит с точностью до наоборот. Если человек сначала что-нибудь съест, то обяза тельно найдется кто-то, чтобы его одернуть. Самыми ласковыми словами в этом случае будут такие: ты сюда что, есть пришел?

Могу засвидетельствовать, что в советское время в более чем милли онном Тбилиси был только один вытрезвитель, да и тот работал, как гово рится, «вполнакала». В составе МВД Армении такой структуры, как вытрез витель, не было вообще. А в Москве они существовали при каждом отделе нии милиции, и свободных мест в них по вечерам никогда не было.

В нашей семье отношение к спиртному было более чем прохладным.

Папа практически не пил. Мама мне, тогда еще подростку, рассказывала, что видела отца сильно выпившим всего два раза за всю их совместную жизнь.

А вот курил папа много, бывало, что ему не хватало в день двух пачек сига рет.

Тем не менее, дома у нас всегда был запас спиртного. Вспоминается один курьезный случай. В середине 50-х годов с папой работал один грузин, очень любящий вкусно поесть и хорошо выпить. Этот человек за один при сест мог съесть целую индюшку и выпить бочку вина. Естественно, что раз меров он был необъятных. Узнав, что мама хорошо готовит, он напросился к нам в гости.

Мама зажарила индюка с картошкой и яблоками, приготовила много других вкусных блюд, на которые была великая мастерица. Папа купил бо чонок разливного вина, попробовал его, и оно ему не понравилось.

Времени до появления гостя почти не оставалось. Папа ничего другого не смог придумать, как добавить в вино сахар.

Гость отведал вина, оно ему пришлось весьма по вкусу. Он спросил отца, много ли есть этого вина и откуда оно. Папа ответил, что бочонок вина ему прислал сослуживец из Кахетии. Тогда гость заявил, что такого вина он никогда не пил, и пока они его всё не выпьют, он из-за стола не встанет. Так и произошло.

Близкий круг Мужчина один практически выпил все вино и ушел в прекрасном рас положении духа. Папа, как всегда, ограничился несколькими стаканами. Эта историю в семье вспоминали часто.

Однажды вечером, когда мы все уже были дома и даже успели поужи нать, раздался звонок в дверь. Я пошел открывать. Передо мной стоял не знакомый худой, бедно одетый человек, на вид я не смог определить его возраста. Он спросил меня, здесь ли живет Жора Саввинов, я ответил утвер дительно и провел его к нам в комнату.

Увидев гостя, папа и мама бросились его обнимать, что-то несвязно говорили, называли его Колей. Когда волнение первых минут прошло, при шедшего усадили за стол, мама стала кормить его тем, что было в доме, а он стал рассказывать о себе.

Оказалось, что это был папин коллега, тоже художник, значительно моложе папы по возрасту. Когда началась война, его призвали в армию и от правили на фронт. Куда они успели доехать, Коля не знал. Их эшелон попал под бомбежку, ему повезло, он остался жив. Остатки бойцов во главе с не сколькими командирами, узнав о том, что они уже в окружении, стали про бираться к своим. На пути у них оказался овраг, они решили в нем заноче вать.

Утром их разбудили пулеметные и автоматные очереди. Они увидели, что на верху стоят немцы. Сопротивление было бесполезным, они подняли руки и взобрались наверх.

Для начала немцы всех их построили и приказали выйти из строя офи церам и политработникам. Их тут же расстреляли, затем расстреляли каждо го десятого, потом повторили эту операцию еще дважды. Коля, на его сча стье, в число десятых не попал.

Колонну пленных погнали в лагерь. Тех, кто падал, не имея сил идти, расстреливали на месте. Дальше рассказывать обо всех его злоключениях я не буду. О том, что творили немцы с нашими пленными, хорошо известно.

В один прекрасный день пленных освободили наши наступающие вой ска. Казалось, ужас уже позади, однако не тут-то было. Всех, кто остался в живых, погрузили в теплушки и под охраной отправили в фильтрационный лагерь. Там офицеры Смерша работали над выявлением изменников Роди ны, полицаев, агентуры, которую немцы оставили для оседания в нашем ты лу и т.д.

Так Коля прошел еще один круг ада, но, к счастью, остался жив и, ко гда его освободили, вернулся в Тбилиси. В дальнейшем он сумел, насколько ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ ПРОТИВОГАЗЕ это было возможно, восстановиться и начал работать по своей гражданской специальности. Нередко он заходил к нам в гости, где ему всегда были рады.

Помню, что совместно с папой они выполнили несколько работ.

Было у папы еще одно, на мой взгляд, положительное качество. Если он не умел делать какое-нибудь дело, то и не брался за него. Например, если нужно было в доме что-то серьезное починить в электропроводке или в сан технике, он никогда сам не делал эту работу. Дело должен делать специа лист, говорил он и, хорошо зная мастеровой люд, приглашал нужных работ ников.

Зато когда в середине 50-х годов в нашей комнате затеяли большой ремонт, папа очень много работал сам. В частности, он установил на потол ке виньетку, расписал ее, подобрал колер на покраску стен и т.д.

Много времени папа уделял мне. Я всегда с нетерпением ждал его воз вращения домой. Мы с ним по вечерам играли в различные игры. Папа учил меня кататься на велосипеде, играть в футбол и при необходимости уметь постоять за себя.

Моими любимыми игрушками были пистолеты, автоматы и прочее оружие, противоипритные пакеты, противогазы (у меня был персональный детский противогаз), различные учебники и муляжи по профилю службы МПВО, справочники по немецкой авиации, в которых я рассматривал кар тинки, запоминал их тактико-технические данные. Не следует забывать, мы были детьми войны, и игры у нас были соответствующими.

Я участвовал в различных мероприятиях, учениях, которые проводи лись системой МПВО в Тбилиси. Помню, что однажды мне, как и другим участникам одного из таких мероприятий, пришлось довольно долго шагать в противогазе. Папа был доволен тем, что я выдержал такое испытание.

Вообще должен сказать, что население всерьез готовили к возможным налетам немецкой авиации, хотя Тбилиси был довольно далеко от линии фронта. Тем не менее, насколько я знаю, немцы раза три или четыре бомби ли город. Одна из бомб попала на территорию зоопарка и наделала там бед.

Помню, как однажды я ночевал у дедушки с бабушкой. Именно в этот вечер объявили воздушную тревогу. Люди бежали в бомбоубежище, меня на руках нес дедушка. В темном небе пересекались лучи прожекторов, работала громкая связь, где-то вдалеке стреляли зенитки. Не знаю, кому как, а мне было страшно.

Как-то летом мы гуляли по городу и решили зайти к папе на работу. Я побежал вперед, мама шла за мной. Дежурный, увидев меня, доложил отцу и Близкий круг сказал, что папа просил немного подождать. Мне было невтерпеж увидеть отца, и я, не слушая служивого, сразу вошел в его кабинет.

Вошел и остолбенел от страха. За столом сидел человек в военной форме, но это был не мой папа. Голова этого человека была совершенно черной, да еще с резиновым отливом. На месте щек были какие-то нашлеп ки.

Я от страха заорал так, будто меня режут, и выскочил в коридор. Мама уже вошла в помещение и, услышав крик, бросилась ко мне. Следом за мной выскочил папа, он обнял меня, и родители стали меня успокаивать.

Оказалось, что формирования МПВО получили американские проти вогазы, которые значительно отличались от наших приборов по цвету и внешнему виду. Отец хотел мне его продемонстрировать, не подумав о том, как ребенок может воспринять такую ситуацию. Папе, конечно, досталось на орехи от мамы, но он не обиделся, признав свою ошибку.

После работы мы с ним почти каждый вечер ходили гулять. Если папа встречал знакомых, они вежливо раскланивались, потом, если человек был мне незнакомым, папа так представлял меня: «Фирма «Саввинов и сын», су ществует с 1907 года».

Он мог бы этого и не говорить, поскольку я был вылитой копией отца.

На маму я тоже был похож, но лишь какими-то отдельными чертами, овалом лица, например.

Летом мы с папой любили проводить время в располагавшемся рядом с нашим домом парке им. Орджоникидзе, который все старожилы именова ли по старинке садом «Муштаид». Там работала одна из первых в стране детских железных дорог, было много игровых аттракционов, имелась пара шютная вышка, но прыгать с нее разрешали только взрослым и ребятам старшего возраста.

По вечерам в парке играл духовой оркестр Тбилисского горно артиллерийского краснознаменного училища. Многие его музыканты учи лись в нашей школе, поскольку были немного старше нас. Один из воспи танников, Дереник Унанян, учился со мной в одном классе, хотя был года на четыре старше. Мы с ним подружились, мама и папа всегда были рады, ко гда он приходил к нам, старались повкуснее накормить его, сделать так, чтобы мальчик чувствовал себя как дома. Года через два его нашли родители и увезли домой в Армению.

Кстати, это училище было единственным учебным заведением подоб ного профиля. Поскольку горные орудия были на конной тяге, то курсанты и ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ ПРОТИВОГАЗЕ офицеры ездили на лошадях, имели на вооружении шашки, на сапогах у них был шпоры, которые позвякивали при ходьбе.

В начале 60-х годов училище было реорганизовано в ракетное. Боль шинство офицеров уволили в запас. Вновь о горной артиллерии вспомнили лишь тогда, когда наши войска вошли в Афганистан. Срочно начали подни мать старые учебники, искать офицеров-отставников, которые могли дать необходимые консультации.

Когда я с помощью дедушки выучился шахматам, мы с папой каждый вечер играли несколько партий;

в конце концов, я стал прилично играть.

Как-то раз я похвастался папе, что накануне два раза обыграл в шахма ты дедушку. Папа быстро опустил меня с небес на землю, объяснив, что де душка просто подыгрывает, чтобы не убить у меня интерес к игре.

Я сделал соответствующие выводы. С дедушкой мы продолжали иг рать, как обычно. А с папиным приятелем, дядей Колей, бывшим военным моряком, имевшим второй разряд по шахматам, мы играли всерьез. Пользу ясь тем, что он часто заходил к папе по делам, я всегда играл с ним и в конце концов стал нередко у него выигрывать.

После переезда в Москву времени на шахматы у меня не осталось, жаль, но с этим ничего не поделаешь.

А вот в нарды, столь популярные в Тбилиси, я долго не умел играть.

Дома у нас их не было, хотя папа знал толк в этой игре. Я пытался научить ся, глядя, как играют другие, но долго не мог разобраться в алгоритме игры.

И вдруг однажды, глядя, как папа играет с дядей Амазаспом Дабагяном, сра зу все понял. Количество наконец перешло в качество.

С тех пор я заделался страстным игроком в так называемые «короткие нарды». Другая их разновидность «длинные нарды» мне не понравилась, и я в них практически не играл.

Однажды мне довелось сыграть в нарды на деньги. Дело было так. В обеденный перерыв мы вышли из фотолаборатории, перекусили, а потом травили байки. К нам подошел незнакомый мне мужчина и сказал, что у не го на это время назначена встреча с папой. Наш бригадир уста Вардкес (уста – по-армянски мастер) ему ответил, что папа должен подойти. Он подсел к нам, и завязался общий разговор, в ходе которого ему сказали, показывая на меня, что я сын Жоры.

Он протянул мне руку, назвал себя, сказал, что давно знает папу и рад познакомиться со мной. Я ему ответил тем же. Через некоторое время он предложил мне сыграть в нарды, которые лежали недалеко от нас.

Близкий круг Я согласился. Мы сыграли несколько партий, которые я довольно лег ко выиграл. Тогда этот человек предложил сыграть на деньги. Я сказал ему, что никогда не играл на деньги и не испытываю тяги к этому.

Он засмеялся, сказал, что играть мы будем буквально на копейки, но если я боюсь, то игры не будет. У меня с собой было рублей 20 (в деньгах 50-х годов), к тому же мне показалось, что он произнес последние слова с легкой усмешкой.

Естественно, что я тут стал расставлять камни по местам, и игра нача лась. И вдруг буквально физически я почувствовал, что атмосфера вокруг меня стала совсем иной. Как-то изменились лица ребят, напрягся, но ничего не сказал наш бригадир, который пользовался у нас непререкаемым автори тетом за справедливость и профессионализм, хотя и гонял нещадно нас, мо лодежь, за малейшие провинности.

Я старался понять, что же произошло, но объяснения не находил. Тем временем обстановка в игре резко изменилась. Я и охнуть не успел, как про играл три партии. Видя, что здесь что-то не так, я поблагодарил мужчину за игру, отдал ему проигранную сумму и отшутился на его предложение повто рить. Через несколько минут он ушел, сказав, что торопится и зайдет к папе позже.

Вот тут мне досталось по число по первое от нашего уважаемого бри гадира. Он объяснил мне, что этот человек профессиональный игрок, он од ну кость бросает, а вторую катит для того, чтобы у него в итоге была всегда та совокупность цифр, которая обеспечивает ему победу. «Чтобы я больше не видел тебя, играющего на деньги», – строго заключил уста Вардкес. Я выполнил его пожелание, больше никогда не играл на деньги.

Кстати сказать, в нарды любила играть и делала это мастерски моя те тушка Цаца – младшая сестра мамы. Я и Ашот с Виликом далеко не всегда могли справиться с ней, когда она брала в руки кости. Конечно, она не уме ла, как говорится, химичить, но ей так везло, что это даже трудно себе пред ставить. Если, к примеру, ей нужно было три раза подряд выкинуть опреде ленную комбинацию цифр, то ей это удавалось. Мы злились, когда практи чески выигранную нами партию она с блеском отыгрывала, не раз зарека лись садиться играть с ней, но все равно играли.

Надо было видеть, с каким удовольствием она оставляла нас с носом, ей это доставляло истинное удовольствие.

Возвращаясь к своему детству, хочу рассказать, как я первый раз в жизни попал в ресторан. Это было во второй половине сороковых годов.

ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ ПРОТИВОГАЗЕ Как-то раз в хорошую погоду мы шли с папой по проспекту Руставели, и он встретил нескольких своих знакомых. После взаимных приветствий кто-то из этих мужчин предложил отметить встречу в ресторане. Неподалеку рас полагалась гостиница «Тбилиси», самая фешенебельная в то время в городе.

Там был хороший ресторан, и мы зашли в него.

В дневное время посетителей в нем было немного, к нам быстро подо шел официант, принял заказ. Мне и себе папа заказал пельмени. Что это за штука, я не знал и пристал к отцу с расспросами. Он ответил мне: «Принесут – узнаешь. Это вкусно». Действительно, пельмени были приготовлены от менно, к ним подали сметану, и я с большим удовольствием отведал это блюдо и навсегда его полюбил.

Через пару лет, когда мы с мамой летом были в Москве, туда приехали отдыхать дедушка и бабушка. Один из учеников деда работал в столице на какой-то высокой должности. Этот человек помог им устроиться в гостини цу «Москва».

Мы с мамой часто приходили к ним, вместе гуляли по городу, любова лись его красотами, ели мороженое, которое разительно отличалось от того, которым торговали в Тбилиси. И всегда я просил взрослых, чтобы меня от вели в ресторан и накормили пельменями. Естественно, что просьба единст венного и горячо любимого внука не оставалась без удовлетворения.

Еще одно воспоминание из области «вкусных». В середине 50-х годов на проспекте Руставели открылся павильон по продаже фруктовых вод, ре цептуру и технологию производства которых создали задолго до революции знаменитые специалисты этого дела братья Лагидзе. Эти напитки в сталин ские времена готовили на Тбилисском лимонадном заводе (который распо лагался в нашем районе) в весьма ограниченном количестве.

Когда шла варка лимонада для отправки в Кремль, завод оцепляли со трудники милиции и госбезопасности, и предприятие на это время функ ционировало в особом режиме. Папа рассказывал, что даже его, начальника штаба МПВО, в такие периоды на завод не допускали. Он был доволен по добным поворотом дела, поскольку если, не дай Бог, там произойдет какое нибудь ЧП, лично к нему вопросов не будет.

И вот настало время, когда лимонад Лагидзе стал доступен для всех желающих. А желающих, надо сказать, были толпы. На первом этаже боль шого павильона продавали стаканами фруктовую воду с различными сиро пами. Там же можно было купить свежеиспеченные слоеные хачапури (пи роги с сыром).

Близкий круг В подвале дело было поставлено более комфортно. Стояли столики, посетителей обслуживали официантки. Там пекли очень вкусные аджарские хачапури и к ним подавали различную фруктовую воду в графинах. Хачапу ри надо было уметь есть, но это осваивалось быстро. Блюдо было такое сыт ное, что осилить два хачапури подряд мог далеко не каждый крепкий муж чина.

Сразу же это место стало одним из самых популярных у тбилисцев. И днем и вечером там всегда было много народа. Нередко в очередях прихо дилось простаивать довольно долго, но чего не сделаешь ради собственного удовольствия.

Вспоминаются приключения, связанные с первым отпуском, который получил папа после окончания войны. В военное время они работали прак тически без выходных, поэтому летом 1946 года папе предоставили неболь шой отпуск дней на десять-пятнадцать.

Кто-то из знакомых ему рассказал, что можно хорошо отдохнуть в го роде Орджоникидзе, который был освобожден от немцев, и восстановитель ные работы там еще толком не начались. Жизнь там дешевая, поскольку у местного населения денег практически нет, поэтому процветает, говоря со временным языком, бартер. Там много фруктов и овощей, легко можно об менять на вещи кур, яйца, молочные продукты.

Родители посоветовались и решили, что мы с мамой и бабушкой Еле ной отправимся туда, а папа подъедет к нам недели через две. Так и сделали, папа выделил нам в сопровождающие одного из своих подчиненных (если мне не изменяет память, фамилия его была Зубов), и мы на поезде добрались с пересадками до Орджоникидзе (тогда, по моему, он назывался Дзау Джикау).

Там, несмотря на огромные разрушения, был райский уголок. Река, горный воздух, прекрасная экология – все это способствовало полноценному отдыху, восстановлению здоровья у взрослых, только что перенесших тяго ты войны.

В одном из уцелевших домов мы сняли комнату. Мама меняла вещи на продукты. За пару нового отцовского нательного белья, какую-нибудь но шеную кофточку, платье и т.д. маме давали столько продуктов, что мы мог ли ими питаться несколько дней. Занималась хозяйством мама, бабушка ей помогала, но мама старалась, чтобы она больше отдыхала Мы с ребятами целыми днями носились по улицам, играли в разные игры, я дома появлялся только тогда, когда хотел есть.

ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ ПРОТИВОГАЗЕ И вдруг выяснилось, что недалеко от нас живет наша тбилисская со седка тетя Нина с дочерью Наташей, которая была на два года моложе меня.

Эта девица тут же присоединилась к нашей кампании и вскоре стала трети ровать меня. Я пожаловался маме, и она мне объяснила, что мальчики долж ны уступать девочкам, тем более, когда они младше.

Каким-то образом об этом стало известно Наташе, и она еще больше стала задирать меня. Стиснув зубы, я терпел, пока не приехал папа. Когда он поинтересовался моими делами, я все рассказал ему.

Папа долго не думал над моей проблемой. «Еще раз пристанет, врежь ей как следует», – услышал я его вердикт и тут же вылетел на улицу. Очень скоро появилась моя обидчица и попыталась опять пристать ко мне.

Тут уж я отвел душу. Наташа сначала оторопела, потом заревела, будто ее режут, и понеслась домой. Через несколько минут прибежала ее мама и стала выговаривать моей о том, что Саша избил Наташу. Тут Саша вывер нулся у мамы из-под ног и во всеуслышание заявил, что поступить так мне разрешил папа.

Немая сцена затянулась на несколько минут. Тут я вошел в раж и зая вил, что впредь всегда буду действовать подобным образом, если сия девица будет вести себя, как раньше.

Несколько дней отношения между нашими мамами были весьма натя нутыми, но потом все утряслось.

На отдыхе со мной приключилась еще одна малоприятная история:

разболелся молочный зуб. Еле-еле нашли стоматолога. У него даже не было медицинского кресла, я сидел на обычном стуле, а он проводил надо мной всякого рода экзекуции. В конце концов ситуация благополучно разреши лась.

С приездом папы отдыхать стало веселее. Мы вместе играли в футбол, ходили гулять далеко от дома, много разговаривали. У нашего хозяина была лошадь, нас с Наташей на ней катали. Один раз, сидя верхом, мы даже пози ровали, но фотографии не получились, оказалось, что человек только осваи вал это мастерство.

К концу папиного отпуска встал вопрос о том, как добираться обратно в Тбилиси. Отцу удалось договориться с местными коллегами, и ему выде лили американский грузовик «студебеккер» для того, что бы мы могли вер нуться домой быстро по Военно-Грузинской дороге. При благополучном ис ходе мы должны были доехать до дома за 8–10 часов.

Близкий круг Сборы были недолгими, бабушку Елену посадили в кабину, мы с ма мой и папой, Наташа с мамой и еще одна супружеская пара разместились в кузове. Добрались до Тбилиси мы без приключений, если не считать того, что в дороге мы с Наташей снова подрались, но нас быстро привели в чувст во.

Должен сказать, что по возвращении домой наши отношения с Ната шей быстро наладились. Мы по-прежнему бывали друг у друга на днях рож дения, просто ходили в гости, потом стали учиться в одной школе. Мамы наши тоже продолжали дружить, как ни в чем не бывало.

Летом 1951 и 1953 годов папа работал в Боржоми, там у него был большой заказ на оформление каких-то объектов. В то время Боржоми был самым престижным курортом в Грузии. Жили мы в гостинице «Боржоми», обедали в ресторане. Тогда это было вполне доступно. Вместе с нами отды хали старшие Саввиновы, они жили в другом номере, неподалеку от нас.

Я впервые в жизни попал на курорт, и он произвел на меня большое впечатление: прекрасный воздух, чудесный парк, много отдыхающих. Пора зила меня лечебная вода, которую все пили из источников. Она по вкусу со всем не походила на тот «Боржоми», который продавался в бутылках у нас в Тбилиси. Родители мне объяснили, что из источника бьет лечебная вода, а перед тем, как разлить в тару, ее газируют, иначе вода потеряет свои лечеб ные свойства. Этим и объяснялась разница в ее вкусе.

Завод по производству минеральной воды располагался в парке. В са мом цеху я не был, туда никого не пускали. Воду вывозили с предприятия в маленьких железнодорожных вагонах, паровоз тоже был маленьким, по скольку железная дорога была узкоколейной.

По вечерам мы часто ходили в летний кинотеатр, который располагал ся рядом с гостиницей.

В Боржоми мне купили подростковый велосипед, поскольку я вырос и не мог больше ездить на своем детском велосипеде. Так у меня появилось новое увлечение: раскатывать по курорту на двухколесной машине. Таких ребят, как я, в Боржоми было немало, мы собирались и ездили большой группой. Тогда это было не опасно, поскольку автомобилей в то время было немного. Тем не менее, родители меня все время предупреждали о необхо димости соблюдать осторожность.

Однажды летом 1951 года в Боржоми резко увеличилось количество сотрудников МВД и МГБ. По городу прошел слух, что в правительственный санаторий «Ликани» должен приехать И.В. Сталин. Доступ в ту зону для от ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ ПРОТИВОГАЗЕ дыхающих был перекрыт, повсюду проводились работы по благоустройству города.

Через несколько дней мы узнали, что высокий гость приехал не один, его сопровождал сын, генерал-лейтенант авиации Василий Сталин, в то вре мя командующий авиацией Московского военного округа. Они пробыли в Боржоми всего несколько дней. Мы узнали об их отъезде сразу, поскольку количество охраны и обслуживающего персонала сократилось.

Родители старались бывать на всех культурных мероприятиях, которые проходили в Тбилиси. Мы любили бывать в цирке, не пропускали ни одной новой программы, тем более что среди цирковых артистов у родителей было много знакомых.

Бывали на всех премьерах Театра оперы и балета, на сцене которого часто гастролировали, к примеру, Иван Семенович Козловский, знаменитые басы Пирогов и Михайлов. Конечно, не пропускали гастроли Галины Ула новой, Майи Плисецкой, других известных балерин Большого театра.

Часто ходили на спектакли родного для Греты Русского драматическо го театра имени Грибоедова. В этом театре в то время была весьма сильная труппа, в ее составе числилось немало народных артистов.

Летом в городе гастролировали известные деятели культуры. Их вы ступлений мы тоже не пропускали. Посещение концертов Аркадия Райкина, Тарапуньки и Штепселя, Клавдии Шульженко, Александра Вертинского, недавно выпущенной из лагерей Татьяны Окуневской, эстрадного оркестра под руководством Эдди Рознера и других знаменитостей того времени было для нас настоящим праздником.

Папа был страстным футбольным болельщиком и приобщил к этому делу меня. Благо, стадион находился в нескольких минутах ходьбы от наше го дома. Мы ходили на все матчи с участием тбилисского «Динамо», которое с 1936 года, то есть с начала розыгрышей первенства СССР играло, как сей час принято говорить, в премьер-лиге. Команда была одной из самых силь ных в стране, уступала лишь московским «ЦДКА», «Динамо» и «Спартаку».

В ней играли такие именитые футболисты, как заслуженные мастера спорта СССР Борис Пайчадзе, Автандил Гогоберидзе, Ниязи Дзяпшипа, вратари Владимир Жмельков, Иван Шудра (сослуживец Цацы), Владимир Маргания и многие другие известные тогда спортсмены.

Тбилисцы дружно болели за «Динамо», исключение составляли матчи с участием ереванской команды «Арарат». Тут стадион делился по нацио нальному признаку.

Близкий круг Однажды, уже в конце 50-х годов, болельщики «Арарата», приехавшие на матч из Армении, с вечера вошли на стадион и просидели там всю ночь.

К началу матча оказалось, что большое количество мест, на которые были проданы билеты, уже заняты приезжими. Шума было много, но все как-то утряслось. В другой раз ажиотаж зашел так далеко, что матч с «Араратом»

пришлось отменить.

По приезде в Москву я несколько раз ходил на футбол и был поражен тем, что зрители во время игры пили спиртные напитки, хулиганили, неред ко дело доходило до драк. В Тбилиси ничего подобного никогда не было.

Там никому и в голову не приходило прийти на стадион с водкой. Люди шли получать удовольствие от игры любимой команды, а не глушить спиртное.

После того, как папа ушел из семьи, наши с ним отношения стали сложными, но через какое-то время более-менее наладились.

Отец очень гордился тем, что его сын окончил Московский государст венный университет, стал офицером. Помню, как он от радости кричал в те лефон, когда я в начале 1971 года позвонил ему и сказал, что мне присвоили звание капитана. Ему, закончившему службу лейтенантом, было приятно, что сын обогнал его.

Несколько месяцев спустя у папы случился инфаркт. Причем его про явления были нетипичными для этой болезни: сильные боли в области жи вота, тошнота и т.д. Вызвали «скорую помощь», но приехавшие врачи не смогли разобраться в ситуации. Отцу дали рекомендации – в частности, сде лать несколько приседаний, больше двигаться и т.д., – выполнять которые при инфаркте миокарда было категорически нельзя. Затем врачи уехали.

Ухудшение в состоянии папы нарастало. Он позвонил старому другу нашей семьи Анне Александровне Половецкой, профессору, доктору меди цины. Бывший военный врач, прошедшая всю войну и чудом спасшаяся во время трагедии на Крымском фронте, она после войны была связана с папой по его службе в МПВО. Тогда эта молодая, очень красивая женщина еще не была замужем. Она стала посещать наш дом, подружилась с мамой, в общем, была одной из самых близких нам людей. Когда она вышла замуж, мы тоже часто бывали у них в гостях. Тетя Аня, как я ее называл, работала в НИИ микробиологии, она стала крупным специалистом в области борьбы с маля рией, которая в Грузии, особенно в Колхидской низменности, тогда была весьма распространена.

Анна Александровна защитила сначала кандидатскую, а затем и док торскую диссертации в этой сфере науки. Папа много помогал ей в оформ ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ ПРОТИВОГАЗЕ лении диссертационных исследований, делал диаграммы, готовил другие необходимые наглядные пособия.

После звонка она тут же приехала и, внимательно осмотрев папу, ска зала, что опасается инфаркта. Она сама позвонила в «скорую помощь» и по просила срочно прислать машину, в которой бы стоял аппарат для снятия кардиограммы. Ей ответили, что к этому больному уже выезжала бригада, и с сердцем у него все в порядке. Тете Ане пришлось назвать все свои чины и звания (она к тому же была подполковником медицинской службы запаса) и предупредить диспетчера «скорой», что если в самое ближайшее время бри гады не будет, то она быстро найдет на них управу. Такое давление сработа ло, на сей раз медики приехали быстро. Когда сняли кардиограмму, стало ясно, что у папы тяжелый инфаркт, и его сразу же отвезли в тот же кардио логический институт, в котором когда-то лежал дедушка.

Врачи приняли все меры для того, чтобы вытащить его из беды, но бы ло ясно, что первая приехавшая на вызов бригада из-за непрофессиональных действий нанесла его здоровью большой вред.

Мне сразу позвонили в Москву и сказали, что положение папы тяже лое. Руководство тут же разрешило мне краткосрочный десятидневный от пуск, и я улетел в Тбилиси. Естественно, что каждый день я подолгу прово дил у отца в палате.

Когда мой отпуск закончился, а уехать я по состоянию здоровья папы не мог, мне оформили очередной отпуск с тем условием, что я вернусь на службу, как только положение папы станет лучше.

В общей сложности я пробыл в Тбилиси около двадцати дней, и когда опасность для его жизни миновала, улетел в Москву.

Хотя положение отца выправилось, у него появился страх перед новым приступом. Знакомые врачи мне потом сказали, что этот синдром характе рен для людей, имеющих кардиологические заболевания.

Он очень этого боялся, тем более что не за горами был январь, тот са мый месяц, в котором ушли из жизни его родители. Папа часто повторял, что если он переживет январь, то тогда с ним все будет хорошо.

К несчастью, 6 декабря 1972 года, в день моих именин, у него случился второй инфаркт, в результате которого его не стало.

Похоронен папа в Тбилиси в одной могиле со своими родителями.

Близкий круг Прадед Г.И. Рябчинский с внуком Жоржиком и дочерью Еленой Папа на сборах в военном лагере Папа в возрасте 4-х – 5-ти лет Вазиани близ Тбилиси. 21.07. ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ ПРОТИВОГАЗЕ С папой и мамой на отдыхе Мама и папа. Конец в Гудауте. 1956 г. 1940-х – начало 1950-х годов Мы с папой. 1965 г.

Близкий круг ТАМАРОЧКА, НАДО ХУДЕТЬ!

(Моя мама, Тамара Аркадьевна Яргулова, ее родня и друзья) Моя мама – Тамара Аркадьевна родилась 30 июня 1907 года в городе Тифлисе. При рождении ей дали двойное имя Катарине-Тамара, однако все звали ее Тамарой. Это же имя было внесено в ее документы (кроме свиде тельства о рождении). Однако днем своего рождения мама считала 1 мая – день, когда вся Грузия праздновала день рождения святой грузинской цари цы Тамары, при которой страна добилась большого расцвета. Поэтому 1 мая всегда широко праздновался как в Грузии, так и в нашем доме.

Второй знаменательный для Грузии день – 14 января (по старому сти лю) – день рождения святой равноапостольной Нины, основательницы хри стианства в стране. Эти два праздника назывались соответственно Тамарао ба и Нинаоба.

Вместе со своими младшими сестрами, мама училась в хорошо извест ной в среде армянской интеллигенции Тифлиса частной гимназии. Ее осно вателем и руководителем, как рассказывала мама, была Сатеник Лисициан.

О ней, о ее организаторских и творческих способностях современники гово рили с большим уважением.

В этой же гимназии мама начала учиться танцевать, поскольку облада ла очень хорошими данными, необходимыми для балерины: прекрасной фи гурой, музыкальным слухом, ритмикой и т.д.

Однажды это учебное заведение посетили Айседора Дункан и Сергей Есенин, который, как известно, любил Кавказ и часто там бывал. Мама рас сказывала, что, когда стало известно о предстоящем визите звездной пары, поднялся, естественно, большой переполох. К этой встрече готовились все:

и руководители, и преподаватели, и учащиеся.

Наконец, настал день посещения, которое оказалось совсем не таким, как ожидали. Гости посмотрели помещения, где велись занятия, Дункан произнесла несвязную речь и станцевала один танец, причем босиком.

Смотреть выступления учеников Дункан не стала, и они быстро уехали. По мнению мамы, пара была, как теперь говорят, не совсем адекватной. Однако сам этот визит и все обстоятельства, с ним связанные, мама помнила всю жизнь.

После окончания балетного училища маму в конце 20-х годов зачисли ли в труппу Тбилисского театра оперы и балета. Сначала она танцевала в ТАМАРОЧКА, НАДО ХУДЕТЬ! кордебалете, но понемногу ей стали давать и сольные партии. Однако тру дов это стоило немалых.

Мама рассказывала такой курьезный случай: однажды она репетирова ла роль вместе с народным артистом СССР, лауреатом нескольких Сталин ских и Ленинской премий Вахтангом Михайловичем Чабукиани. После за нятий он сказал маме: «Тамарочка, у вас вес 34 килограмма. Вам надо ху деть».

В этой связи вспоминается такой случай. В конце 1960-х годов живу щие в Москве подруги мамы по балету собрались в семье у Лиды Зальцге бер. Она тоже была балериной, в 30-е годы вышла замуж за военнослужаще го. Когда его перевели из Тбилиси, тетя Лида уволилась из театра, но про должала поддерживать тесные отношения со своими подругами. После вой ны ее муж Иван Кузьмич в звании генерал-майора служил в инженерном управлении авиации ВМФ. Занимал он там, как я понимаю, высокий пост, поскольку за ним была закреплена служебная автомашина «ЗИМ».

На упомянутой встрече в числе других присутствовал и В.М. Чабукиа ни, бывший руководитель балетной труппы Тбилисского театра оперы и ба лета им. Захария Палиашвили. Когда вспомнили маму, он в присутствии ме ня и Греты сказал, что «до сих пор в Тбилисском балете ни у кого нет такой фигуры, какая была у Тамарочки».

Моих родителей познакомила их общая знакомая Маруся Габисония, о которой я уже говорил. Несколько лет, как было принято в то время, про должались их встречи, а потом папа сделал маме предложение руки и серд ца. Естественно, что этому предшествовало знакомство мамы с семьей отца и папы с ее семьей. Потом познакомились и те и другие родители. В общем, все произошло по правилам этикета того времени.

В 1929 году состоялась свадьба моих родителей. По существующей то гда моде брак не был зарегистрирован в ЗАГСе, это было сделано намного позже, уже после моего рождения.

После свадьбы молодые стали жить отдельно в комнате, которую им выделила в своем доме бабушка отца Ида Андреевна.


После свадьбы папа сочетал учебу в Академии художеств с работой, мама делала первые, достаточно уверенные шаги в своей балетной карьере, которая через несколько лет закончилась трагически. В декабре 1936 года шла подготовка к предстоящей в Москве Декаде грузинского искусства и литературы. На одной из репетиций мама вывихнула ногу, и ее срочно гос питализировали. К сожалению, вывих ей вправили неудачно, и полного вы Близкий круг здоровления не наступило. После долгого лечения и попыток реабилитации маме пришлось расстаться с мечтой о балетной карьере.

Несколько лет мама вынуждена была ходить с палочкой, травма оказа лась настолько тяжелой, что ей даже дали группу инвалидности. Однако с началом Великой Отечественной войны инвалидность с нее сняли. Всю ос тавшуюся жизнь мама работала надомницей: вязала, работала косметичкой, ретушером и т.д.

Резкий переход от больших ежедневных нагрузок к практически пол ному их прекращению отрицательно сказался на мамином здоровье. У нее стало болеть сердце. Один из врачей-кардиологов, к которому мама обрати лась за помощью, после изучения ее кардиограммы сказал, что у нее сердце такое, будто она много лет работала кузнецом. Когда мама рассказала ему свою историю, врач ответил, что тогда ему все понятно, поскольку нагрузки в балете совершенно спокойно можно сравнить с нагрузками кузнецов.

Мама и папа сохранили дружбу со многими людьми, с которыми были близки с юности. В частности, их добрыми друзьями оставались Мака Даба гян и ее муж Амазасп, уже упоминавшая мной семья Габисония.

Семьи Габисония и Дабагян, жили в Сололаках (район в центре горо да), мы часто бывали в гостях друг у друга. Хочу сказать несколько слов о тете Маке и дяде Амазаспе. У них было трое детей, мальчик и две девочки.

Тетя Мака занималась семьей, дядя Амазасп работал в красильне на стадио не «Динамо». Труд красильщика был тяжелым и здоровья не прибавлял. Но в военные и послевоенные годы он был весьма востребованным. Народ в своей массе одевался бедно, поэтому вещи перешивали, перелицовывали, перекрашивали. Многие тогда занимались вязанием, поэтому нужно было красить большое количество шерстяных ниток. Так что дел у дяди Амазаспа было много. К сожалению, столь интенсивная работа отрицательно сказа лась на его здоровье, и через несколько лет, будучи еще далеко не старым человеком, он умер.

Помню, как однажды, вскоре после смерти «вождя народов», мы были в гостях у тети Маки и дяди Амазаспа. Женщины делились своими впечат лениями, мужчины играли в нарды. Потом сели пить чай, а там уж пошли общие разговоры. Детям, кстати, в разговоры взрослых влезать не разреша лось.

Кто-то затронул тему о том, как мы будем теперь жить. И вдруг дядя Амазасп не выдержал и сердито сказал: «Послушайте, ведь Сталин – палач, без его ведома никакой Ежов, никакой Берия не посмели бы устроить тот ТАМАРОЧКА, НАДО ХУДЕТЬ! террор, который творился в стране многие годы». Я, честно говоря, от удив ления чуть со стула не упал, услышав впервые такую оценку.

Женщины быстро перевели разговоры на другую тему, но этот случай остался в моей памяти на всю жизнь.

Летом нередко наши мамы собирались вместе, и мы поднимались на гору Мтацминда. Там росло много сосен, высота горы была около километ ра, так что воздух там был совершенно необыкновенным, опьяняющим. Там устраивали пикник, играли, было весело, интересно, особенно мне, посколь ку я был в этой компании самым младшим.

Подъем и спуск осуществлялся на фуникулере – двух маленьких трам вайчиках, один из которых шел вверх, а второй – вниз. На середине пути они делали остановку около могилы Александра Сергеевича Грибоедова, где на могильном камне по просьбе его вдовы княгини Нины Чавчавадзе была высечена надпись: «Ум и дела твои навсегда останутся в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя?» Сама она впоследствии также была похоронена в этом месте.

Фуникулер был построен в самом начале XX века русско-бельгийским товариществом на паях. Даже в 50-е годы в стране существовало всего два фуникулера: в Тбилиси и в Сочи, в санатории им. Ворошилова.

Родители дружили с балеринами Марией Булыгиной, Ниной Чкония, Марией Бауэр, Нино Рамишвили и ее мужем Илико Сухишвили. Все они в дальнейшем стали народными или заслуженными артистами Грузии.

Нино Рамишвили и ее муж Илико Сухишвили, основатели всемирно известного Ансамбля народного танца Грузии, в дальнейшем стали народ ными артистами СССР.

Кстати, путевку в жизнь этому ансамблю дал И.В. Сталин, которому понравились выступления супружеской пары Сухишвили-Рамишвили во время Декады грузинского искусства и литературы. На встрече с ее участни ками в Кремле Нино и Илико высказали главе страны идею создания такого ансамбля. И.В. Сталин ее одобрил и подарил супругам свою фотографию с соответствующей надписью. После этого вопрос о создании танцевального коллектива был решен быстро.

Первый международный успех к их ансамблю пришел, когда коллек тив стал лауреатом Фестиваля молодежи и студентов в Бухаресте.

После первого успеха началось триумфальное шествие по миру. По моему, на планете не осталось ни одной страны, в которой в Советское вре Близкий круг мя не гастролировал этот замечательный танцевальный коллектив, душой которого была Нино Шалвовна.

После каждых гастролей тетя Нино приходила к нам в гости и обяза тельно с каким-нибудь подарком для мамы. Помню, что однажды это были духи «Красная Москва». Увидев некоторое удивление на лице мамы, она сказала: «А ты понюхай их». Оказалось, что духи «Красная Москва», кото рые продавались в нашей стране, разительно отличались в худшую сторону от тех, что шли на экспорт.

Как-то в моем присутствии тетя Нино рассказала маме, как она устала от постоянных гастролей, частых переездов, житья в гостиницах, отсутствия домашнего питания, а самое главное – от длительных разлук с сыном Тенги зом, который был на полтора года старше меня.

Кстати, если на мне, как я уже говорил, природа отдохнула, то Тенгизу все досталось от нее полной мерой. Помню, как его мама с удивлением го ворила моей о том, что ее малыш, раз посмотрев тот или иной фрагмент танца, который отрабатывался на репетиции, повторял его дома в малейших деталях.

Естественно, что в свое время Тенгиз стал одним из ведущих танцоров ансамбля, а затем, через много лет возглавил его.

В то время, когда родители находились на гастролях, он жил в семье сестры Нино Шалвовны – тети Тамары. Ее муж занимал пост заместителя министра одного из промышленных министерств республики, а затем дли тельное время – постоянного представителя Совмина Грузии в Москве. В этот период они жили в знаменитом Доме на набережной.

Однажды мы с мамой были в гостях у тети Тамары. Рядом с их домом находился особняк командующего войсками Закавказского военного округа генерала армии Алексея Иннокентьевича Антонова. Во время войны он был одним из начальников Генерального Штаба Красной Армии. Он был един ственным в Советском Союзе генералом, награжденным орденом Победы.

Тенгиз рассказывал мне, что мальчишки из окрестных домов часто бы вали на киносеансах, которые проходили в доме Антоновых. Соседских де тей в семье Алексея Иннокентьевича всегда принимали радушно.

Однако я отвлекся от своего рассказа. Пока мама и тетя Тамара зани мались своими делами, Тенгиз поманил меня, и мы вышли с ним из кварти ры через черный ход. Оттуда лестница вела на чердак.

Мы вышли на крышу дома и стали по ней прогуливаться, подходя к самому краю. Мы смотрели вниз, стоя на карнизе дома, который почему-то ТАМАРОЧКА, НАДО ХУДЕТЬ! не был оборудован ограждением. Никаких особых впечатлений от такой вы соты я не чувствовал, хотя проходящие по улице люди и изредка проезжав шие машины с высоты пятиэтажного дома с нестандартно высокими потол ками казались крошечными.

Через некоторое время мы услышали, что нас зовет тетя Тамара, она очень спокойно и ласково попросила нас вернуться в дом.

И только тогда, когда мы благополучно оказались в квартире, тетя Та мара и мама устроили нам выволочку по первое число. Оказалось, что они услышали шаги на чердаке, и тетя Тамара догадалась, кто там шкодит. Они боялись, что если прямо на месте начнут ругать нас, то мы можем упасть с крыши, поэтому говорили спокойно, хотя я теперь понимаю, что творилось в тот момент в их душах, как тяжело досталось им это видимое спокойствие.

Только уже в доме я задним числом понял, как испугался на крыше.

Потом я долго опасался высоты. Так бесславно, еще не начавшись, закончи лась моя возможная карьера трубочиста.

Дружеские отношения с семьей Рамишвили-Сухишвили продолжались до самой маминой смерти. Дядя Илико и тетя Нино помогали маме, чем мог ли: своим постоянным вниманием, добрым словом, дефицитным лекарством.

После смерти мамы они очень помогли мне, когда пришлось освобож дать нашу тбилисскую квартиру.

Приезжая после смерти мамы в отпуск в Тбилиси, я сначала довольно часто бывал в их доме, однако со временем делал это все реже, понимая, что разница в возрасте и социальном статусе не позволяют мне своей персоной занимать их свободное время, которого у них было так мало.

Кстати, не могу без восхищения не сказать о том, что творческая жизнь тети Нино продолжалась очень долго. По крайней мере, я однажды, уже по сле смерти мамы, был у нее в гримерке Кремлевского Дворца съездов, где состоялся один из их концертов.

Хотя в каждом отделении она выступала всего по одному разу, я видел, как трудно ей это дается, как тяжело она приходила в себя после выступления.

Обладавшая очень сильной волей и предельно требовательная к себе и своим коллегам по творческому коллективу, она не представляла себе, что может расслабиться и не выйти на сцену, когда именно ее выступления ждут сотни и тысячи поклонников ее уникального таланта. Это была поистине великая женщина и великая актриса.

Я благодарю Бога и судьбу, за то, что имел честь общаться с этой семь ей.


Близкий круг С большой теплотой вспоминаю еще одну мамину подругу – тетю Ма русю Булыгину, которая, как и все другие близкие мамины друзья, знала ме ня с рождения.

Вначале она не имела семьи, жила в какой-то тесной комнатушке возле фуникулера. Конечно, сильно нуждалась, поскольку оклады у балерин, не имеющих почетных званий, были мизерными.

Однажды мама повела меня, совсем еще маленького, на утренний спектакль, по-моему, это был балет «Бахчисарайский фонтан», в котором танцевала тетя Маруся. Я ее узнал и внимательно следил за развитием собы тий.

По ходу спектакля ее героиню убивали ножом. Увидев это, я поднял крик на весь театр, мама вывела меня из зала и пыталась объяснить, что это понарошку, но все было напрасно. Успокоился я только тогда, когда к нам вышла тетя Маруся, веселая и улыбающаяся, взяла меня на руки и поцеловала.

После войны за ней стал ухаживать вернувшийся с фронта виолонче лист театрального оркестра – Лев Михайлович Нейман, который был, как минимум, лет на восемь моложе нее. У них возникли романтические отно шения, он настаивал на браке, но тетя Маруся никак не решалась на такой шаг. Дело было еще и в том, что его родители и братья работали в том же театре, и они знали друг друга много лет. Естественно, что ей не хотелось досужих разговоров.

В конце концов, после долгих уговоров, свадьба все же состоялась, и они в любви и согласии прожили вместе лет тридцать. Столь теплых отно шений между супругами, тем более с такой разницей в возрасте, мне за свою жизнь видеть больше не приходилось.

После смерти мамы мы продолжали поддерживать самые добрые от ношения все годы, когда я бывал в Тбилиси, или когда они приезжали в Мо скву.

Супруги стали заслуженными артистами Грузии, получили хорошую квартиру в центре города, обзавелись машиной, без которой дядя Лева, как бывший танкист, механик-водитель танка, не представлял своей жизни.

Во время отпусков они объехали на машине – сначала на «москвиче 407», а затем на «жигулях» все Черноморское побережье, Прибалтику, район Кавказских минеральных вод, другие курортные места. Детей у них не было, они жили друг для друга.

Самые добрые отношения, хотя, конечно и не такие близкие, сохрани лись у мамы с Вахтангом Михайловичем Чабукиани и его сестрой Тамарой.

ТАМАРОЧКА, НАДО ХУДЕТЬ! Помню случай, когда мы с мамой шли домой по проспекту Плеханова и около нас затормозил шикарный «ЗИМ», за рулем которого сидел Вахтанг Михайлович.

Он вышел из машины, поздоровался с нами, спросил, куда мы идем, потом усадил нас в лимузин и довез до дома. Моему восторгу не было пре дела, ведь проехаться на такой машине было тогда мечтой каждого маль чишки.

Когда настало время «оттепели», мы получили письмо Греты, в кото ром она писала, что недавно познакомилась с актером Иваном Николаеви чем Русиновым и его женой, тоже актрисой, Ниной Александровной. Они недавно вернулись из лагерей, куда были помещены по ложному обвине нию. Грета очень тепло отзывалась об этой семье и просила родителей ока зать им добрый прием, поскольку они получили назначение на работу в Тбилисский драматический театр им. Грибоедова.

Мы стали следить за афишами, и когда фамилия Русинова в них поя вилась, отправились в театр всей семьей. Его игра нам очень понравилась.

Через некоторое время он позвонил нам, и они с женой пришли к нам в гости. Мама и папа постарались не ударить лицом в грязь. Так у нас появи лись еще одни друзья из актерской среды.

Иван Николаевич за короткое время сыграл на сцене практически все главные роли, в том числе полковника Турбина в спектакле по пьесе Булга кова «Дни Турбиных», а также начдива Киквидзе в одноименной пьесе о ге рое гражданской войны. Кстати, в то время вдова Василия Киквидзе была еще жива. Она была настолько восхищена тем, как актер сыграл роль ее му жа, что подарила ему ножны от шашки, которую соратники начдива поло жили в его могилу.

Хорош он был и в спектакле «Филумена Мортурано».

Если Русинов играл роли героев-любовников, то его жена исполняла роли второго плана, которые ей больше удавались.

Через какое-то время они получили квартиру, в которой жили вместе с немецкой овчаркой Найдой. Это была очень свирепого вида собака, но ха рактер у нее был на удивление мирный. Как мы только с ней не играли и не возились, но ни разу Найда меня даже не поцарапала.

Иван Николаевич был на удивление спокойным, выдержанным и доб рожелательным человеком. Его супруга, наоборот, отличалась вспыльчиво стью, иногда даже несдержанностью в высказываниях.

Близкий круг Помню, однажды в канун Пасхи мама послала меня к Русиновым с ку личами, пасхой и крашеными яйцами. Вскоре после моего появления Нина Александровна стала выражать мужу свое неудовольствие тем, что его мно гочисленные поклонницы слишком стали им досаждать.

К чести Ивана Николаевича он всеми силами старался погасить пыл жены. На все ее пассажи он отвечал только одной фразой: «Нина, прошу те бя, успокойся».

Его заслуги на грузинской театральной ниве были по достоинству оце нены. Он стал народным артистом Грузии, в 1958 году его наградили орде ном Трудового Красного Знамени.

В начале 60-х годов его перевели в Москву, и он стал выступать, как чтец-декламатор. Мама, когда приезжала в столицу, часто бывала в их гос теприимном доме.

Кстати, семья Русиновых состояла в родстве с Маршалом Советского Союза Матвеем Васильевичем Захаровым, который на протяжении многих лет был начальником Генерального Штаба Вооруженных Сил СССР. В то время в состав Вооруженных Сил помимо Советской Армии и Военно Морского флота входили также пограничные и внутренние войска.

После смерти мамы контакты с этой семьей у меня прервались, но од нажды, в самом начале 80-х годов, я после работы ехал домой в троллейбусе.

В районе площади Маяковского я вдруг услышал мужской голос: «Здравст вуйте, подполковник Саша». Подняв голову, я увидел Ивана Николаевича.

Он узнал меня, несмотря на то, что мы не встречались более четверти века, и он никогда не видел меня в форме.

Мы вышли из троллейбуса и долго разговаривали. Я ему рассказал, что Грета, к счастью, жива и здорова, и будет рада его увидеть. Мы обменялись телефонами.

Когда я рассказал об этой встрече Грете, она сразу же позвонила ему и пригласила в гости. Она также оповестила всех живущих в Москве тбилис цев, которые знали чету Русиновых, и пригласила их на эту встречу.

В назначенное время у Греты собралось довольно много народу. Иван Николаевич приехал вместе с дочерью Таней. Его супруги уже не было в живых. Мы провели интересный вечер. В дальнейшем мы еще несколько раз созванивались, но больше не виделись.

ТАМАРОЧКА, НАДО ХУДЕТЬ! Когда я родился, вес у мамы был всего 40 килограммов. Нужно сказать, что и она, и обе бабушки много внимания уделяли мне, особенно в первые го ды жизни, тем более что когда началась война, мне не было еще полутора лет.

С началом войны жизнь коренным образом изменилась. Из магазинов быстро исчезли продукты, все стало выдаваться по карточкам. В это время мама особенно много работала, потому что прожить на денежное содержа ние папы было невозможно. Родителям пришлось продать большую часть библиотеки, которую они собирали много лет, расстаться со многими доро гими для них вещами, которые они продавали или меняли на продукты. Но все это было каплей в море.

Главное, что позволило нам выжить, было вязание. Мама хорошо вяза ла, кстати, и бабушка Елена и мамины сестры, тоже преуспевали в этом де ле, но мама была самая большая искусница. У нее не было отбоя от заказ чиц, в основном от жен старших офицеров-фронтовиков, которым она вяза ла очень красивые вещи. Это был тяжелый труд, поскольку постоянно при ходилось работать по вечерам, при свете керосиновой лампы, а когда не бы ло керосина (такое бывало довольно часто), при свете коптилки. Однако деньги, заработанные мамой, в то время были для нас одним из основных источников выживания.

После окончания войны мама продолжала свою многотрудную дея тельность по добыванию для семьи средств к существованию. Когда Грета познакомилась в Москве с известным тогда специалистом по косметологии, которая частным порядком обучала своим премудростям, мама поехала учиться у нее.

Вернувшись домой, мама стала изготовлять различные косметические кремы, тушь для ресниц и т.д. Таких товаров тогда в продаже почти не было, а качество того, что имелось, было, мягко говоря, не на высоте. В то же вре мя спрос на них возрастал. Особенно это было характерно для театральной среды, а мама там была своим человеком. Поэтому к ней обращалось много людей с просьбой помочь им. При этом они знали, что если мама берется за дело, то выдержит технологию изготовления до тонкостей, а качество ее продукции будет высоким.

Постоянные ее клиенты, которые выезжали на гастроли за рубеж, при возили ей оттуда ингредиенты, которые тут же шли в работу. Конечно, эти люди могли купить себе косметику за границей, но там она стоила весьма недешево, а на валюту, которой выдавались сущие гроши, они приобретали Близкий круг более необходимые для дома вещи. Поэтому количество желающих пользо ваться мамиными изделиями росло.

И все-таки главным для мамы было общение со мной, мое воспитание.

Любая мать на Кавказе безмерно любит свое дитя, у мамы к этому приме шивалось еще и то, что я был поздним ребенком, которого к тому же долго и тяжело пришлось выхаживать.

Мне кажется, определенную роль играло и то обстоятельство, что она как бы хотела взять реванш за неудачу в балетной карьере, которая про изошла не по ее вине.

Родители не захотели отдавать меня в детский сад, мама и папа сами занималась со мной, читали мне книги, учили читать и писать, рассказыва ли, как надо себя вести за столом, в других ситуациях, в том числе при об щении с взрослыми. Бабушки и дедушки тоже немало занимались моей пер соной.

Меня частным образом учили языкам: сначала французскому, а потом немецкому, который нам преподавали в школе. К сожалению, немецкий пригодился мне всего один раз в жизни, когда нужно было сдавать канди датский экзамен по иностранному языку.

Играли мы всегда в нашем дворе, поэтому мама постоянно держала меня под своим контролем, наблюдая за тем, где я нахожусь и что делаю.

Если кто-то пытался меня обидеть, и мама об этом узнавала, она тща тельно разбиралась в инциденте, и ее реакция была всегда адекватной. За мои шалости она меня наказывала по полной программе, но без применения, как говорят сейчас, физических методов воздействия.

Папа учил не давать спуску обидчикам. Он научил меня нескольким приемам. Я использовал их в минуты жизни трудные. Обычно этих приемов хватало, чтобы не быть битым.

Однажды старшие мальчишки научили меня нескольким площадным словам. Естественно, что когда папа пришел со службы, я тут же выдал на гора весь этот арсенал. По удивленному виду родителей я понял, что сморо зил что-то не то, но суть дела оставалась для меня непонятной. Мама и папа спросили, откуда я знаю эти слова. Я рассказал, что услышал их от старших ребят, и они посоветовали мне поделиться этими знаниями с родителями.

Услышав мой ответ, папа начал заводиться. Мама его урезонила, а меня спо койно спросила, слышал ли я от кого-нибудь из наших близких такие слова.

Я ответил, что нет. «Ну, раз так, то и ты их не используй», – подвел итог раз говора успокоившийся папа. На этом инцидент был исчерпан.

ТАМАРОЧКА, НАДО ХУДЕТЬ! Однажды, когда мне было года четыре или пять, папа где-то нашел и принес домой старый револьвер системы «Смит и Вессон», который до ре волюции был на вооружении царской полиции. В этом револьвере был толь ко остов, ствол можно было опустить вниз и поднять вверх. Курок, меха низм стрельбы, щечки на рукоятке отсутствовали, патронов к нему тоже не было. В общем, для стрельбы он был совершенно непригоден. К тому же ре вольвер был в длине около 30 сантиметров и для моего возраста оказался весьма тяжелым. Я таскал его на шее, как автомат.

Как-то в наш двор вошел участковый милиционер и, увидев меня, воо руженного такой «пушкой», стал ее отнимать. Расстаться с любимой игруш кой я не мог, даже попытался объяснить ему, что оружие для стрельбы не годится, но он завелся не на шутку. Тогда я поднял крик, пригрозил ему, что у моего папы есть «ТТ», и если он не хочет, чтобы папа его пристрелил, пусть оставит меня в покое.

Такая наглость совсем маленького пацана еще больше раззадорила со трудника милиции. Хорошо, что мои вопли услышала мама и пригласила его подняться в квартиру. Она разъяснила участковому, что о наличии у меня такой игрушки и ей, и моему отцу хорошо известно. Что касается пистолета «ТТ», то он у ее мужа действительно есть, поскольку он офицер НКВД. Ма ма позвонила отцу по телефону и дала трубку милиционеру. После несколь ких минут разговора он извинился перед мамой и ушел. Никакого продол жения для меня этот случай не имел.

Вспоминаю также историю о том, как я «воевал с немцами». После окончания войны на окраинах Тбилиси был расположен ряд лагерей для во еннопленных немцев и японцев. Они работали на строительстве ряда объек тов. Немцы, в частности, строили новое здание Дома правительства на про спекте Руставели и соединяли его с уже имеющимися зданиями таким обра зом, чтобы образовалось каре. Для этого, правда, пришлось взорвать ста ринный Военный собор, на месте которого по проекту должен был нахо диться фасад Дома правительства.

Так вот, однажды мы с мамой были в гостях у бабушки Елены. Мы с ребятами играли в войну и вдруг увидели пленного немца, который вошел во двор и стал просить еду. Я подскочил к нему, наставил на него игрушеч ный автомат и сделал вид, будто расстреливаю его. Каково же было мое удивление, когда немец стал разыскивать мою маму. Он нашел ее и на лома ном русском языке, да еще с помощью жестов выразил ей свою обиду на ме ня. Мама, хоть и не знала немецкого, поняла его. Она извинилась перед Близкий круг пленным, по-моему, дала ему что-то из съестного, а мне досталось на орехи.

Насколько я помню, смысл слов мамы заключался в том, что с пленными не воюют, а детям влезать в дела взрослых, тем более такие, не следует. «Чтобы я больше никогда такого не видела», – строго подвела итог воспитательной беседы мама.

В числе многих положительных качеств мамы должен отметить ее за мечательные кулинарные способности. Даже на фоне того, что кавказские женщины в подавляющем большинстве были отменными кулинарками, ма ма значительно превосходила их по многим показателям. Она умела очень вкусно готовить армянские, грузинские и русские блюда. Необыкновенно хорошо ей удавалось печь сладкое: торты (которые она иногда по заказу пекла на продажу), ореховый рулет, «наполеон» с заварным кремом (этот рецепт она переняла от Цацы), армянскую кяту, пахлаву и многое другое.

Когда по какому-либо праздничному поводу у нас собирались гости, мама готовила мясной и капустный пироги, жарила индюшку с картошкой и яблоками или (если была материальная возможность) молочного поросенка, и т.д.

Очень хорошо удавались маме сациви, лобио, мхали, гурийская капус та. Мне нравилось, как она готовила бозбаш, кюфту, а уж в приготовлении долмы мало кто мог с ней сравниться.

Когда я приходил после занятий в школе, меня часто ожидал на обед бифштекс с кровью, обильно посыпанный кольцами лука, который подавался с жареной картошкой. Я очень любил это блюдо и готов был есть его каждый день. Равно как и блинчики с мясом, которые бесподобно делала мама.

На Пасху в доме всегда готовили пасху, пекли вкусные куличи, кото рые мама посылала родственникам и близким друзьям. В папины обязанно сти входила художественная роспись покрашенных мамой яиц.

Папа очень красиво расписывал яйца золотом, серебром, это были на стоящие произведения искусства. Расписные яйца хранились дома до сле дующей Пасхи, дарились друзьям.

Мама была очень ласковой, сердечной, гостеприимной. Когда прихо дили гости, она всегда умела радушно их принять, вкусно накормить.

Спиртное пили в нашем окружении умеренно, папа его вообще практически не употреблял. Так что даже на званые вечера хватало двух-трех бутылок хорошего грузинского вина.

Часто к нам во двор приходил армянин-горбун по имени Мукуч. Не смотря на увечье, он был веселым, никогда не унывающим человеком. У не ТАМАРОЧКА, НАДО ХУДЕТЬ! го был сильный азербайджанский акцент. Когда мама выходила к нему, он всегда спрашивал одно и то же: «Тамар, риба нада, икра нада»? Дело в том, что он был перекупщиком и торговал рыбой и черной икрой, неофициально привозимой в Тбилиси из Баку. Осетрину, в частности, везли в тендере па ровоза, поэтому она прибывала к месту назначения еще живой.

Поскольку такие встречи повторялись по несколько раз в месяц, и все знали правила игры, то разговоры между мамой и Мукучем шли всегда по одному сценарию.

Мама спрашивала: «Мукуч, почем продукты»? Он отвечал: «Тамар, только для тебя осетрина – 2,5 рубля кило, икра – 15» (в масштабе цен 60-х годов). Мама с возмущением отвечала: «Слушай, почему так дорого?»

На этом игра заканчивалась, если маме нужна была рыба, она ее поку пала. Из осетрины жарили шашлыки (в кухне был встроенный мангал), ее также ели отварную с азербайджанской подливой «нашараби». Икру покупа ли редко, одной из причин, по-видимому, было то, что я ее не любил. Кста ти, не люблю ее и сейчас, в отличие от красной икры.

Папа тоже любил красную икру, а также копченую колбасу, которую в Тбилиси в магазинах не продавали. Купить эти продукты можно было в ва гоне-ресторане поезда «Москва-Тбилиси», который приходил на станцию назначения во второй половине дня, ближе к вечеру.

Иногда папа говорил мне: «Пойдем, сходим на вокзал». Там в вагоне ресторане он покупал батон копченой колбасы. Часто с нами за компанию за покупками ходила и мама.

Периодически, когда папа получал приличный гонорар за выполнен ную работу, он приглашал нас пообедать в вокзальном ресторане, где тогда готовили довольно хорошо. Там было уютно, играла музыка, официантки были предупредительны и любезны. К тому же мама получала маленькую передышку от кухонных забот.

Бывали мы и в лучшем в то время ресторане, который находился в по мещении гостиницы «Тбилиси». Очень неплохая кухня была и в ресторане гостиницы «Интурист». К сожалению, такие походы не были частыми.

Содержание дома в образцовом порядке лежало на маме. В обязанно сти папы входила доставка продуктов. Понемногу он стал брать меня с со бой, учил, как надо выбирать продукты, вести себя на рынке, не дать обла пошить себя слишком зарвавшимся продавцам.

В этой связи помню один курьезный случай. Мама что-то готовила, и ей не хватило одного куриного яйца. Я, получив команду, отправился за по Близкий круг купкой. На рынке я увидел, как одна женщина продавала яйца, которые по размеру были значительно больше обычных. Поскольку денег у меня на по купку хватило, я с гордостью доставил яйцо маме. Каково же было мое удивление, когда мама залилась смехом, я ничего не мог понять, пока она мне не объяснила, что я купил утиное яйцо. Пришлось вновь отправляться на базар, исправлять свою ошибку.

Не следует забывать, что готовка и стирка осуществлялись на керосин ках. Это занимало у хозяек, в том числе и у мамы, много сил и времени. Ко гда я подрос, то доставка керосина лежала на мне.

Мама всегда старалась знать моих товарищей и подруг. Так было во время учебы в школе, да и потом, когда я повзрослел. Она любила, когда ре бята приходили к нам домой, всегда радушно их принимала, угощала всем, чем могла, проявляла к ним неподдельный интерес. Делала она это том чис ле и для того, чтобы предостеречь меня от возможных ошибок в выборе кру га общения.

Мои друзья платили ей той же монетой. Приведу только один пример.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.