авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

«А.Г. Саввинов БЛИЗКИЙ КРУГ Воспоминания о родных и друзьях Москва, 2010 Моим дорогим ...»

-- [ Страница 6 ] --

Чтобы не сидеть дома одной, пока Грета была на работе, она устрои лась в сберкассу, которая располагалась неподалеку от дома, на Новинском бульваре. Тогда это была далеко не престижная работа, платили там мизер ные деньги. Поэтому в сберкассах всегда не хватало сотрудников. Выходили из положения тем, что приглашали на работу женщин пенсионного возраста.

Еще при жизни Александра Григорьевича из Гудауты в Москву прие хали две его племянницы Таня и Оля Ивановы, дочери его сестры.

ЦАЦА С НАГАНОМ Таня окончила Московскую специальную среднюю школу милиции, получила офицерское звание и служила в органах внутренних дел Москвы.

Вторую, Олю, уже имеющую семью, Цаца устроила на работу к себе в сбер кассу.

В сберкассе тетушка работала кассиром. Однажды, когда я зашел к ней на работу, она провела меня вовнутрь, и я увидел, что у нее на рабочем мес те, под правой рукой лежит револьвер системы Наган. На мой вопрос: а уме ешь ли ты, милая тетушка, стрелять, – она гордо ответила, что их регулярно возят в тир, где проходят тренировки по стрельбе, и ее результаты всегда бывают одними из лучших. Так она открылась мне с еще одной стороны своего характера.

Оказалось, что в случае нападения на кассу, именно ей предстояло ре ально противостоять преступникам, применять при необходимости оружие.

Около ее кресла также была смонтирована тревожная кнопка, при нажатии на которую в дежурной части ближайшего отделения милиции срабатывала сигнализация. Так я узнал свою любимую тетю Цацу в новом, неожиданном для себя качестве.

Как-то раз она пришла домой с работы вся в слезах. Рассказала, что по ошибке выдала клиенту на 600 рублей больше, чем требовалось. Она помни ла человека, которому отдала эти деньги, и все оставшееся до конца рабоче го дня время ожидала, что он возвратится и вернет их. Этого не произошло, и она вынуждена была показать недостачу в своих отчетных документах.

Руководством было назначено служебное расследование, по результа там которого ей был объявлен выговор. В течение двух недель она должна была погасить задолженность.

По тем временам 600 рублей были большими деньгами, во всяком слу чае, это было больше ее полугодовой зарплаты. Общими усилиями собрали эти деньги, и она внесла их в кассу. Этот случай она переживала очень дол го, и он тоже не прибавил ей здоровья.

Правда, справедливость, в конце концов, восторжествовала. Один из посетителей снял со своего счета приблизительно такую же сумму. Он схва тил свою сберкнижку и второпях убежал, не взяв денег, несмотря на то, что Цаца пыталась его остановить. За деньгами этот человек не пришел ни в тот, ни в последующие дни. Тетушка взяла их себе, что помогло ей расплатиться с долгами.

Психологические травмы и болезни, свалившиеся на ее голову в по следние годы, способствовали развитию у нее онкологического заболевания Близкий круг – рака груди. Она, зная об этом, никому ничего не сказала и не начала свое временно лечиться.

В конце концов, когда она все-таки сказала Грете о страшном диагно зе, ее положили на Каширку, в Институт онкологии.

Она прошла обследование, врачи приняли решение, что делать ей кар динальную операцию невозможно, поскольку сердце, подорванное инфарк том, может не выдержать длительного и обширного оперативного вмеша тельства.

Поэтому ей в 1979 году сделали щадящую операцию и назначили до полнительное лечение в виде химиотерапии. Цаца тяжело переносила сеан сы химиотерапии, долго и с трудом приходила в себя после каждого из них.

В эти последние годы качество жизни у нее было весьма невысоким, хотя Грета, да и другие родственники и друзья всячески старались скрасить ее положение.

Поскольку операция была сделана с опозданием, у Цацы года через два обнаружили метастазы;

проводимое лечение результатов не дало, и 1 июля 1982 года она скончалась.

Ее последние дни были полны страданий, поскольку даже наркотиче ские средства практически не снимали боли. Похоронена она на Армянском кладбище в одной могиле с мужем.

ЦАЦА С НАГАНОМ Младшая сестра мамы Эвелина (Цаца), мать старшего внука Яргуловых Вилика Вилик Задыкян 16.08.1946 г.

Тетушки Цаца и Грета с подругой (справа) Тетушка Эвелина с мужем подруги Близкий круг ЛЫЖНИК ШУРИК (Александр Григорьевич Задыкян, муж Эвелины) Ашот (Александр) Григорьевич Задыкян родился 6 ноября 1908 года в Абхазии. Точного названия села, где он появился на свет, я не знаю. Знаю только, что оно находилось недалеко от Бабушер, там, где после войны по строили военный аэродром, который сейчас используют Абхазские воору женные силы.

Александр Григорьевич был экономистом с высшим образованием.

Работал он по специальности в народном хозяйстве сначала в Абхазии, а по сле женитьбы – в Тбилиси.

Как и где произошла его встреча с Эвелиной Аркадьевной, на которой он вскоре женился, я не знаю. Думаю, что это произошло в Гудауте после возвращения Яргуловых из Персии (1932 – начало 1933 г.), поскольку в ок тябре 1934 года у них там же, в Гудауте, родился сын Вилльям. Мне кажет ся, что его так назвали в честь Шекспира.

Жила молодая семья в Тбилиси на улице Энгельса (бывшей Бебутов ской) вместе с дедушкой, бабушкой и Гретой.

В начале войны дядю Ашота призвали в армию и направили на фронт.

Вскоре после Победы его демобилизовали в числе многих тысяч других во енных, имевших высшее гражданское образование, для участия в восстанов лении разрушенного войной народного хозяйства страны.

После демобилизации он приехал в Тбилиси, к семье. Было это в конце 1945 года. С этого времени я, можно сказать, познакомился с ним, ведь ко гда он ушел на войну, мне было всего полтора года.

Это был высокий, крепкий, стройный человек с красивым мужествен ным лицом, в военной форме без знаков различия. Кстати, я даже не знаю, какое воинское звание он имел. За войну он был награжден правительствен ными наградами, в том числе орденом Красной Звезды, медалью «За боевые заслуги» и некоторыми другими. О своем участии в войне он вообще не лю бил распространяться. Зная эту его особенность, никто из домашних не лез к нему с вопросами.

Вспоминается, что с войны он всем привез какие-то небольшие подар ки. Во всяком случае, твердо помню, что моей маме он подарил замечатель ный плащ. В нем мама выглядела очень красиво.

ЛЫЖНИК ШУРИК Вскоре после возвращения в Тбилиси он уехал в Москву, где жил и ра ботал в системе Моссовета его двоюродный брат Сергей Христофорович Сарьян, с которым они всю жизнь крепко дружили.

Когда дядя Ашот вернулся, он сказал, что ему предложили должность директора совхоза на станции Железнодорожная и пообещали квартиру. В начале 1946 года он вместе с женой и сыном уехал из Тбилиси.

Вскоре стали приходить письма, и мы узнали, что он начал работу в новой должности и живут они, как ему и обещали, в новом доме, занимают две комнаты в трехкомнатной квартире. Их адрес был такой: Москва, стан ция Железнодорожная, городок ГУАС, дом 53, кв. 4.

Из рассказов мамы и папы я узнал, что раньше эта станция называлось Обираловкой, и знаменита она была тем, что там бросилась под поезд Анна Каренина История городка, в котором поселились Задыкяны, тоже весьма инте ресна. Он был построен пленными немцами и сдан в эксплуатацию к началу 1946 года. Городок состоял из нескольких десятков одинаковых бревенча тых двухэтажных домов с четырьмя квартирами на каждом этаже. Дома бы ли разукрашены в старом русском стиле: резные наличники, окраска в раз личные веселые цвета;

двухскатный козырек при входе защищал от дождя скамейки, расположенные друг против друга. На них днем собирались ребя та, а по вечерам взрослые. Они вели степенные разговоры, курили, обсужда ли новости, играли в домино или в карты.

Насколько я помню, цветная фотография этого городка была помещена на обложке новогоднего номера журнала «Огонек» за 1946 год. Уже в 70-е годы, работая в центральном аппарате МВД СССР, я нашел документ, в ко тором была расшифрована аббревиатура ГУАС. Так сокращенно именова лось Главное управление аэродромного строительства НКВД (МВД) СССР.

В этом городке все квартиры были полностью обставлены комплекта ми мебели, которую делали на заказ в Риге. Представьте себе: только-только закончилась тяжелейшая война, в стране разруха, сотни тысяч семей оста лись без крова, а тут люди входят в квартиру – и никаких тебе проблем. Бо лее того, оплата за мебель осуществлялась в рассрочку на двадцать лет.

В домах были все удобства, вплоть до подполов в каждой квартире.

Помимо жилых домов была создана вся необходимая инфраструктура:

школа, детские сады, поликлиника, магазины, Дом культуры, где показыва ли кинофильмы, повсюду были высажены деревья и кустарники. К станции Близкий круг вела заасфальтированная дорога. В общем, коммунизм был во всей своей красе.

И в этих моих словах нет ни капли иронии, это был как раз тот самый редкий случай, когда все действительно было сделано для простых людей.

Ашот по мере сил старался, чтобы его семья не испытывала трудно стей, обживаясь на новом месте. Помню, как однажды мы получили письмо от бабушки Елены, в котором она сообщала, что Ашот подарил им всем ва ленки с галошами. Она была очень рада обнове, поскольку раньше ей нико гда не приходилось носить такую теплую и удобную для снежных и мороз ных подмосковных зим обувь. Сейчас в Москве и Подмосковье редко слу чаются такие долгие морозные зимы, которые были в 40–70-е годы.

Александр Григорьевич несколько лет проработал директором совхоза, а затем перешел на работу, более отвечающую его профессиональным зна ниям. Он стал начальником планового отдела деревообрабатывающего ком бината № 2, одного из самых крупных в Москве. Это предприятие входило в состав московского Главного управления промстройматериалов и распола галось в районе Чухлинки.

В середине 60-х годов дома, о которых я рассказывал, обветшали, их передали на баланс города Железнодорожного, у руководства которого не было средств на поддержание морально устаревших деревянных домов в надлежащем состоянии. Одновременно в Железнодорожном началось боль шое жилищное строительство. Ашот получил отдельную двухкомнатную квартиру в районе стадиона. Но в новом доме они прожили недолго, всего несколько лет.

В самом конце 60-х годов ему как фронтовику и передовику производ ства дали двухкомнатную квартиру в Москве, в районе Проспекта Мира, ря дом с Домом обуви. К сожалению, он прожил на новом месте совсем недолго.

Должен отметить, что Ашот был главой и опорой семьи, он твердо держал бразды правления в своих руках. Даже Вилик, на которого порой трудно было найти управу, а с возрастом это становилось делом все более и более сложным, признавал авторитет отца и старался при нем держать себя в руках.

После войны дядя активно стал собирать библиотеку книжных нови нок и много читал. В этом увлечении он и мой брат были единомышленни ками. Помимо литературы о войне, которой они, как и многие люди, про шедшие через ее горнило, увлекались, свою библиотеку они пополняли под ЛЫЖНИК ШУРИК писными изданиями, которых со второй половины 50-х годов стали издавать все больше и больше.

Причем библиотека собиралась не по цвету корешков обложек, как это делалось в некоторых семьях. Они приобретали книги, которые были им ин тересны. Здесь нашлось немало места и книгам иностранных авторов. Ха рактерно, что книги читали не только все члены семьи, включая бабушку Елену, но и друзья и знакомые, которым их охотно давали.

Ашот был человеком с хорошо развитым чувством юмора, это помога ло ему и дома, и на работе. Помню, что раз он при мне за ужином на полном серьезе заявил, что вот получит очередную премию и купит себе и Цаце лы жи, потому что лыжные походы благотворно отражаются на здоровье.

Присутствовавший за столом Вилик мгновенно отреагировал на это за явление отца, назвав его «лыжником Шуриком». Хохоту было много, Ашот смеялся первым, но еще несколько раз заводил разговор об этом. Дело, ко нечно дальше разговоров никуда не сдвинулось, но прозвище к нему при клеилось, правда, так его звали только самые близкие люди.

Должен отметить, что у Ашота за много лет работы на комбинате сло жился свой круг коллег по работе. Все они были люди примерно одного воз раста, фронтовики, занимали на комбинате руководящие должности. По ве черам, перед уходом домой, они, как правило, принимали небольшую дозу спиртного под случайную закуску, беседовали «за жизнь», а затем расходи лись. Так после напряженного трудового дня люди снимали стресс.

Не следует думать, что в те времена работа, особенно руководящая, была простым делом, как это сейчас кажется некоторым современным моло дым людям. Трудностей хватало и тогда, просто они были несколько иного рода. Выполнение производственного плана, который тогда был на правах закона, являлось делом строго обязательным, а достижение этой цели далеко не всегда зависело от руководителей комбината. Большое значение имела четкая работа поставщиков сырья и комплектующих деталей, транспортни ков, а также квалификации кадров и т.д. А за конечный результат жесткую ответственность нес комбинат, его руководство.

Дома Ашоту доставалось от жены за то, что он приходил домой с запа хом спиртного, несмотря на то, что он никогда не напивался. Он отшучивал ся, обнимал жену, рассказывал ей о своих делах, вел воспитательные разго воры с сыном, который уже стал злоупотреблять выпивкой. У дяди Ашота был четкий принцип: делу время, потехе час.

Близкий круг Утром он вставал совершенно свежий, плотно завтракал и шел на ра боту. Я несколько раз бывал у него в кабинете и видел, как умело он решал служебные вопросы: четко, ясно, последовательно. Он толково разъяснял, что и как надо сделать, умел разговаривать с людьми, никогда не относился к ним свысока.

Его порядочность, житейский ум и принципиальность хорошо были известны работникам комбината. Поэтому к нему часто шли люди со своими проблемами, в том числе домашними. Он внимательно выслушивал посети телей, давал советы, чем мог, помогал им.

Этот человек хорошо разбирался в людях, поэтому всякого рода «ха лявщики и партнеры» обходили его кабинет далеко стороной. Он не был ка бинетным работником, часто бывал в цехах, видел, кто как работает. В слу чае необходимости мог выразиться весьма фигуристым русским языком.

Старому фронтовику таких слов было не занимать.

Странно было другое: люди, которых он песочил, на него не держали обиды, знали, что получили по заслугам. Большого начальства он тоже не боялся, мог и умел отстаивать свою точку зрения в самых высоких начальст венных кабинетах. Поэтому авторитет у него в трудовом коллективе был не пререкаемый. Об этом мне рассказывали многие его товарищи уже после его кончины.

26 марта 1972 года он ушел на работу в 6 часов утра. Около 9 часов домой позвонили с работы и стали спрашивать, что случилось, не заболел ли Александр Григорьевич. Цаца ответила, что он ушел на работу как всегда в положенное время. Естественно, что она взволновалась, позвонила Грете, нам домой и мне на работу. Мы стали звонить в бюро несчастных случаев и узнали, что его сбила машина на Проспекте Мира и он доставлен в Институт скорой помощи им. Склифосовского. Когда моя жена позвонила туда, ей от ветили, что он умер на месте происшествия.

Для всех нас это был большой шок. Ашот ушел из дома совершенно здоровым, в хорошем расположении духа. К слову сказать, он отличался крепким здоровьем, я даже не могу припомнить случая, когда он болел.

Правда, у него с фронта была паховая грыжа, которую ему дважды опериро вали, но все в конце концов закончилось благополучно.

Мы удивлялись тому, как эта трагедия могла произойти в столь раннее время, когда движение было еще небольшим.

Для организации его похорон на комбинате была создана рабочая группа. Руководство, партком и профсоюзная организация выделили транс ЛЫЖНИК ШУРИК порт, деньги, в том числе на устройство поминального обеда и установку памятника. Со стороны семьи по просьбе Цацы в этой работе принимал уча стие я.

Снова пришлось прибегать к помощи Сергея Сарьяна для того, чтобы получить место для могилы на Армянском кладбище.

Я поражался отношению его товарищей, которым пришлось занимать ся этим скорбным делом. Никто не увильнул, все старались сделать свою часть работы как можно лучше. Чувствовалось, что для них это было лич ным горем, и они делали все для того, чтобы достойно предать земле своего безвременно и трагически ушедшего друга и соратника.

Я впервые занимался таким делом, мое участие в нем было больше формальным, чем номинальным. Ребята решали все сами, а меня, в основ ном, только спрашивали, не будет ли возражений у семьи. Конечно, никаких возражений и быть не могло, поскольку все делалось лучшим образом.

Когда мы вечерами собирались дома у покойного, чтобы отчитаться в том, что сделано сегодня и что еще нужно предпринять, Цаца накрывала нам стол. Не знаю, как другие, но я был настолько измотан морально, что выпи тый залпом стакан водки напряжения не снимал. Мне казалось даже, что это не спиртное, а вода.

Дядю Ашота провожали в последний путь из Дома культуры предпри ятия. Я никогда ни до того, ни после не видел подобной картины. Попро щаться с покойным шел весь комбинат. Люди оставляли работу, выключали станки, прямо в спецовках проходили мимо гроба, в котором он лежал и шли обратно к своим рабочим местам. Многие сотрудницы плакали, медсе стра не успевала отпаивать людей валерианой. Картина была трагическая, чувствовалось, что горе было у всех искреннее, не показное.

Похоронен Александр Григорьевич Задыкян на Армянском кладбище в Москве. В дальнейшем рядом с ним похоронили Цацу, его дорогую жену, с которой они в мире и согласии прожили всю совместную жизнь.

Близкий круг Александр Григорьевич Задыкян с сыном Виликом и тестем Аракелом Яргуловичем Яргуловым.

А.Г. Задыкян. Фронтовое фото Довоенное фото Александр Григорьевич Задыкян в рабочем кабинете. Конец 60-х годов СБОРЩИК ШИН СБОРЩИК ШИН (Мой двоюродный брат Вилльям Александрович Задыкян) Вилльям Александрович Задыкян родился в 17 октября 1934 года в го роде Гудаута. Появление первого внука в семье, причем у младшей из доче рей – Эвелины было для Яргуловых событием незаурядным. Мальчик рос веселым, очень шустрым и был предметом восхищения и обожания всех близких.

Правда, его неуемный характер иногда играл с ним злую шутку, но отец быстро приводил его в чувство, используя иногда не совсем педагоги ческие приемы.

Вилика хорошо одевали, у него было много игрушек. Я это знаю пото му, что мне уже во время войны перепадали вещи, из которых он вырос, а также игрушки, уже не подходящие ему по возрасту.

В конце 1945 года или в самом начале 1946-го, его отец, дядя Ашот, как имеющий высшее экономическое образование в числе многих таких же военных, был демобилизован и направлен на работу в народное хозяйство.

О его трудоустройстве я подробно описал выше.

Ашот забрал семью, и они переехали в Подмосковье. Отец и мать ра ботали, Вилик ходил в школу, где быстро обзавелся новыми друзьями, по скольку обладал природным умом, способностью притягивать к себе людей и быстро приноравливаться к новым условиям.

Помимо того, что он с детства любил читать и умел интересно пере сказывать прочитанное, его физические данные: рост, мощное телосложе ние, храбрость, я бы даже сказал, некоторая склонность к авантюризму бы стро позволили ему выдвинуться в своей компании в число лидеров.

Он хорошо играл в футбол, русский хоккей, лапту, ездил на велосипеде и самокате. Он рано научился и полюбил играть в карты, и не только в под кидного дурака, но и в гораздо более серьезные игры (покер, очко и т.д.).

После окончания средней школы Вилик не захотел продолжать учебу, где-то работал до призыва в армию.

Весь первый год военной службы он учился в Тбилиси в полковой школе, по окончании которой ему присвоили квалификацию орудийного мастера и присвоили звание младшего сержанта.

Брату, конечно, очень повезло, что первый, самый трудный год воен ной службы он служил в родном городе. Здесь было много близких людей, к Близкий круг которым он приходил в увольнение. Все старались накормить его повкуснее, тем более что с его ростом и весом того довольствия, что он получал в части, ему не хватало. Все старались заодно снабдить толикой денег на карманные расходы.

Я помню, как однажды мы с ним были в гостях у дяди Артюши Шах набатова и его жены тети Саши. По дороге к ним мы купили большой шоко ладный торт. Нас встретили очень радушно, вкусно накормили, угостили хорошим вином. После обильного стола, за которым мы провели несколько часов, Вилик практически один съел еще и торт, который мы принесли с со бой. В другой раз он скушал у нас дома около полутора десятков пирожных.

Он вообще был большой любитель сладкого, а с возрастом, к сожалению, и горького тоже. Пристрастие к спиртному становилась у него тем больше, чем старше он становился.

К сожалению, такая вольготная жизнь закончилась, когда он, после окончания школы артиллерийских мастеров получил назначение в другой город. Я уже не помню названия той местности, где он дослуживал остав шийся срок действительной службы.

Денежные переводы из Москвы и Тбилиси, конечно, шли ему и туда, но близких людей, у которых он мог бы проводить увольнения, там не было.

В моей памяти осталось несколько эпизодов, которые он рассказывал о тех годах службы. В частности про то, как в ноябре 1956 года, во время вен герских событий, их часть подняли по тревоге, погрузили в эшелоны и по везли куда-то, ничего не объясняя, как это обычно водится в армии. Когда эшелон прибыл к месту назначения, оказалось, что они находятся в Венгрии.

К счастью, участвовать в боевых действиях моему брату не пришлось.

Сложный характер Вилика в полной мере проявился и во время служ бы. Он с гордостью рассказывал, что за различные провинности провел на гауптвахте более ста суток.

Должен отметить, что женщины штабелями падали вокруг него: па рень сильный, высокий, красивый, остроумный, за словом в карман не лезет, умеет ухаживать, да и в кармане не всегда бывало пусто. Так что проблем с прекрасным полом у него никогда не было.

После возвращения с военной службы Вилик отказался идти учиться и устроился на Московский шинный завод сборщиком шин. Работа эта была очень тяжелая, поскольку шины собирались вручную. К тому же, трудиться приходилось в три смены. Зато зарплата была хорошая, что его и соблазнило СБОРЩИК ШИН при выборе профессии. Всю свою трудовую деятельность он провел на этом предприятии.

Работал он старательно, и довольно быстро его выдвинули бригади ром. Он бы и мастером стал тоже быстро, но для занятия этой должности нужно было иметь среднее специальное образование, которого у брата, к сожалению, не было.

Бабушка Елена, когда жила в Железнодорожном, всегда провожала и встречала его с работы. Готовила ему его любимые блюда, сидела за столом, пока он ел, расспрашивала о житье-бытье.

Кстати сказать, бабушку он любил больше всех, хотя ему от нее доста валось за проделки, наверное, больше, чем от кого-либо другого. Как я уже писал, она в нем души не чаяла, он был для нее светом в окошке. Он тоже очень любил бабушку, мне иногда казалось, что даже больше чем родителей, и придумал для нее ласковое имя «Сергеич».

В 1961 году брат женился. Избранницу его звали ее Милой. Это имя ей очень подходило, поскольку у нее был хороший, спокойный характер. К то му же это была настоящая русская красавица: высокая, стройная, миловид ная блондинка. На нее все обращали внимание. Она училась в вечернем ин ституте по специальности «экономика народного хозяйства».

Молодые жили в Железнодорожном, в доме Вилиных родителей. Милу сразу полюбили все, поскольку понимали ее благотворное внимание на му жа, тем более что она была умна и целеустремленна. Она хотела, чтобы в семье были дети (брат не проявлял энтузиазма в этом вопросе), стремилась стать хорошим специалистом в своей области знания, добиться карьерного роста. Это было вполне объяснимо, поскольку она родилась в бедной кре стьянской семье и натерпелась невзгод. Такой тяжелой жизни, как у Милы, Вилик никогда не знал.

Несколько лет они жили хорошо, а потом в семье начался разлад. Мила не хотела терпеть вольности мужа, и они расстались.

Все мы об этом очень сожалели. В дальнейшем я видел Милу всего лишь раз. Это было в 1982 году на похоронах его мамы Эвелины Аркадьев ны.

В тот раз мы долго с ней разговаривали с ней наедине, вспоминали мо лодость, то хорошее, что, конечно, было в их с Виликом совместной жизни.

Много говорили об ушедших из жизни родителях. Похоже, оба предчувст вовали, что больше у нас встреч не будет.

Близкий круг Мила рассказывала, что работает в одном из союзных министерств, где занимает ответственный пост. Она вторично вышла замуж, была такая же красивая и уверенная в себе, производила впечатление весьма респектабель ной дамы. Но и тогда она не скрывала, что до сих пор жалеет, что у них с Виликом не сложилась совместная жизнь.

Отпуск брат всегда проводил в Абхазии, в селе, где родился его отец.

Его там любили, принимали очень гостеприимно. Он непременно привозил оттуда вино, чачу и фрукты, причем в большом количестве.

Тяжелая физическая работа, которую он выполнял в течение несколь ких десятков лет, требовала разрядки. Он находил ее в женщинах и вине.

Я считаю, что определенную негативную роль в его жизни, в плане то го, что он все больше увлекался выпивкой, сыграла женщина, с которой он жил гражданским браком много лет. Звали ее Лида, она была намного, лет, наверное, на двенадцать-пятнадцать старше Вилика. Ее дочь была лишь не многим моложе моего брата.

Лида работала заведующей секцией одного из крупных московских универмагов, поэтому в материальном плане была хорошо обеспечена. Она по-своему была привязана к Вилику, что в человеческом плане вполне по нятно. Молодой красавец-кавказец, хорошо воспитанный, начитанный, пол ный физических сил, умеющий красиво ухаживать. Что еще нужно женщи не, уже далеко не первой молодости? Естественно, что она всеми силами старалась удержать его возле себя, всячески баловала. Сделать это было не трудно, поскольку Вилик жил у нее в квартире.

Она его одевала-обувала, вкусно кормила, не отказывала в спиртном.

Помню, как он однажды мне рассказал, что недавно они были в ресторане, где хорошо провели время. Он особо подчеркнул, что в этот вечер выпил две бутылки водки. Она знала, что брат любит бывать в ресторанах, и они доста точно часто проводили там свободное время. Отдыхать они ездили в Абха зию, где тоже со спиртным проблем не было.

Она была достаточно умная женщина, чтобы не понимать, что ей надо быть в хороших отношениях с родителями Вилика. Поэтому они часто на вещали Ашота и Цацу, и она вела себя, как примерная жена. Понемногу ей удалось растопить ледок неудовольствия родителей брата этим союзом. С одной стороны, она не давала поводов для упреков. Цаца и Ашот, в свою очередь, как умные и воспитанные люди помнили русскую пословицу о том, что ночная кукушка дневную всегда перекукует, хотя не могли не понимать последствий этого союза.

СБОРЩИК ШИН В то же время Лида была достаточно меркантильна. В частности, она не разделяла увлечения брата книгами.

У дяди Ашота была хорошая библиотека, и Вилик вносил туда свой вклад. Когда объявили подписку на двухсоттомник всемирной литературы, Вилик загорелся идеей заполучить ее. Однако Лида была против этой затеи, поскольку издание стоило несколько сот рублей, а она считала неразумным такое вложение денег.

Она вообще старалась сделать так, чтобы денег у него при себе было как можно меньше, хотя тратила на него значительные суммы.

Как и следовало ожидать, в конце концов, они расстались. После этого у него было еще много женщин, но таких длительных связей, как с Лидой, больше не было.

Большим ударом для него стала внезапная смерть отца, которого он по-своему очень любил.

После отцовской кончины он попросил мать переехать жить к Грете.

Мотивировал свою просьбу тем, что двум пожилым людям жить вместе бу дет легче, а у него появится возможность наладить личную жизнь.

Вскоре он поменял свою двухкомнатную квартиру в центре Москвы на однокомнатную в отдаленном районе. Естественно, с хорошей приплатой.

Сначала дело вроде бы пошло на лад. У него появилась очередная женщина, о которой он говорил, что хочет жениться на ней, но затем все вернулось на круги своя.

По состоянию здоровья Вилик ушел на пенсию. Учитывая, что он ра ботал на вредном производстве, он имел право на получение пенсии с пяти десяти лет.

Понемногу он, к сожалению, перестал общаться с родственниками, а на все попытки сблизиться не реагировал. На телефонные звонки он также не отвечал. Потом мы узнали, что телефон у него отключили за неуплату.

Однажды, когда внезапно приехали его навестить тетя Клава и Милоч ка, он их даже в дом не пустил.

Вилик скончался 14 августа 1988 года на 54-м году жизни от сосуди стого поражения головного мозга.

Близкий круг Вилик после возвращения с военной службы. Конец 1950-х годов День рождения Вилика. Слева направо: одноклассник Вилика, Вилик, автор.

17.10.1960 г.

БАБИСИК БАБИСИК (Старшая сестра бабушки Елены и ее семья) Евпраксия Сергеевна Акопова (Евпраксия Саркисовна Гюльмисарян) родилась в селении Нижний Агулис Нахичеванского уезда. Год ее рождения точно не известен, предполагается, что это был 1880-й с небольшими откло нениями от этой даты в ту или иную сторону.

Какое образование она получила, я не знаю, никогда об этом в нашей семье речи не заходило. Бабушка Елена тоже об этом при мне ничего не рас сказывала. Также я не ведаю, каким образом она оказалась в Гудауте и, при каких обстоятельствах познакомилась со своим будущим мужем Сергеем Акоповым. В какой сфере деятельности он работал и какое имел образова ние, я, к сожалению, тоже не знаю, но человек он был, по всему, добрый, трудолюбивый, веселый и жизнерадостный. Мама, тетки и бабушка Елена рассказывали о нем всегда очень тепло, с искренней любовью и уважением.

Говорили, что он был хороший семьянин, много работал для того, чтобы его семья жила в те нелегкие времена не хуже других, а дети получили достой ное образование. У них было трое детей – сын Ашот и дочери Евгения и Мария. Кто из них был старше – Ашот или девочки, я точно не знаю, но больше склоняюсь к тому, что первым ребенком в семье был мальчик.

Дядя Сережа был гостеприимен, любил, когда к ним приезжали родст венники, радушно их встречал. Как все кавказцы, умел организовать хоро шее застолье, был опытным тамадой.

Вся наша большая семья (Яргуловы-старшие, тетки, Саввиновы) часто переписывалась с семьей тети Пасук – так Евпраксию Сергеевну звали мно гие близкие. А внуки тети Пасук Гарик – сын Ашота и Владик – сын Марии называли ее по-своему: Бабисик, – видимо, это было ласковое сокращение от слова «бабушка».

Все годы войны им, как и другим людям в тылу, жилось тяжело. Тем более что хозяина дома, уже не было в живых, тетя Пасук не работала, по скольку вела хозяйство. Не работал также и ее зять, муж дочери Жени, так как был уже в весьма преклонном возрасте. До полного освобождения Ле нинграда от вражеской блокады в 1944 году, в Гудауте жила также ее дочь Мария (Мара) с сыном Владиком.

Так что тете Пасук, как и всей ее семье, доставалось изрядно.

Близкий круг Я познакомился с семьей Акоповых тогда, когда мы с мамой впервые приехали в Гудауту. Акоповы знали, что мы, возвращаясь из Москвы в Тби лиси, на несколько дней заедем к ним в гости, и готовились к встрече.

Поезд пришел в Гудауту ближе к вечеру, пока мы добрались до их до ма, устроились и привели себя в порядок, уже стемнело, наступил вечер. В этот же день из Тбилиси приехал папа, он тоже встречал нас на вокзале.

Во дворе был накрыт богатый и вкусный стол. Взрослые, которые не виделись много лет, пережили войну и лишения, не могли наговориться. Ря дом шумело море, этот морской воздух, которым я дышал впервые, я запом нил на всю жизнь так хорошо, будто это было вчера.

Мне очень хотелось увидеть море, я все время теребил папу, просил, чтобы мы пошли на берег. Это очень веселило моих старших троюродных братьев Гарика и Владика, поскольку к морю они привыкли с раннего детст ва. Однако в тот вечер все мои старания успехом не увенчались. Впервые в своей жизни я искупался в Черном море лишь на следующее утро.

У меня остались самая добрая память и самые приятные воспоминания о тете Пасук. Это была маленькая полусогнутая старушка лет на восемь старше бабушки Елены, очень шустрая, быстрая в делах, с удивительно доб рой улыбкой, которая, казалось, никогда не сходила с ее лица. Целый день она занималась хозяйством, варила, жарила, пекла. Когда тетя Женя была занята какой-то другой работой, Евпраксия Сергеевна сама ходила за про дуктами на рынок, который располагался довольно далеко от их дома.

Готовила она так вкусно, что курортники, раз попробовавшие ее стряпню, годами столовались у нее, некоторые даже становились друзьями дома. Несколько таких семей я знал.

Много времени у тети Пасук занимала живность, которую они держа ли. В первую очередь, корова, за которой нужен был постоянный уход. Рано поутру ее надо было отдать в стадо, затем ввести в стойло. Тете Пасук труд но было ее доить, чистить коровник. А ведь держали еще кур и поросенка.

Ее дочери Жене также приходилось много заниматься домашним хо зяйством, и с каждым годом эта нагрузка все нарастала, поскольку здоровье тети Пасук таяло. К сожалению, у нее были больные ноги. Случалось, на них открывались трофические язвы. Однажды дело зашло так далеко, что тетя Женя вынуждена была привести ее в Тбилиси, где врачебная помощь была на несколько порядков выше, чем в Абхазии.

Тетю Пасук подлечили, ей стало немного лучше. Мама несколько раз отправляла для нее лекарства. Однако врачи говорили, что если она не сни БАБИСИК зит свои нагрузки, особенно по переноске тяжестей, дело может кончиться плохо. Совет был, конечно, хорош, только вот выполнить его было практи чески невозможно.

После долгого трудового дня взрослые собирались во дворе за столом, пили кофе, гадали на кофейной гуще, как это было принято в Абхазии. Ино гда играли в лото, в карты. Нужно было хоть немного расслабиться, отдох нуть перед новым тяжелым трудовым днем.

Году в 1957-м тетя Пасук тяжело заболела и умерла. Мама поехала в Гудауту, чтобы проводить ее в последний путь. А в Москве очень долго го товили бабушку Елену, прежде чем сообщить ей о том, что из жизни ушла ее любимая старшая сестра.

Похоронили Евпраксию Сергеевну в Гудауте.

А теперь мне хочется рассказать о сыне тети Пасук – Ашоте.

Дата его рождения мне неизвестна. Насколько я знаю, во время войны на фронте он не был. Мне также неизвестна его профессия, по-моему, это было что-то связанное со снабжением.

Его, со слов тети Жени, то ли во время войны, то ли сразу после нее необоснованно обвинили в хозяйственном преступлении и арестовали. По лучил дядя Ашот достаточно большой срок, что-то в пределах двадцати лет.

Как он мне рассказывал, наказание он отбывал в Казахстанской степи, в од ном из самых больших лагерей ГУЛАГа.

В кампании по ликвидации последствий культа личности многие уго ловные дела были пересмотрены. В том числе и дело дяди Ашота. Его реа билитировали, освободили из-под стражи, и он вернулся в родной дом. К тому времени там жила только его сестра Женя. Его родители давно ушли в мир иной, а вторая сестра Мара, как всегда, приезжала из Ленинграда только в отпуск.

К моменту нашего знакомства он был уже в солидном возрасте. На сколько я помню, тогда он временно не работал, приходил в себя после от сидки, где ему, вместе с другими осужденными, приходилось вкалывать по 12–14 часов в сутки.

Он был веселым, радушным и гостеприимным человеком, очень при ятным собеседником. Радовало в нем то, что он не озлобился, не стал лагер ником в прямом смысле этого слова.

Дядя Ашот был искренне рад нашей встрече. Он водил меня в гости к соседям, знакомил с ними, говорил о том, что я один из его племянников, что живу в Москве и работаю в системе МВД. Я чувствовал себя достаточно Близкий круг неуютно, было неудобно слышать о роде моих занятий, поскольку дядя Ашот только недавно вышел из заключения, однако никто из соседей не об ращал внимания на этот аспект. Люди радовались тому, что родственники, наконец, встретились.

Летними вечерами мы подолгу сидели во дворе за столом, беседовали на различные темы. Меня поразило то, что он со мной, мальчишкой по срав нению с ним, разговаривал на равных, никак не подчеркивая своего превос ходства в возрасте и жизненном опыте.

Дядю Ашота сильно беспокоила судьба его единственного сына Гари ка. Он знал, что тот в его отсутствие сильно избаловался, стал любителем «красивой жизни». Тетя Мара, кстати, тоже весьма неохотно говорила о жи тье-бытье Гарика, хотя все они жили тогда в Ленинграде.

Естественно, что во время общения перед нами всегда стоял графин молодого вина, которое делал дядя Ашот.

В Гудауте в тот раз я был в середине сентября, как раз тогда, когда ме стные жители делали из нового урожая винограда вино и чачу. Особенно стью маджари – так называется молодое вино, которому не исполнилось еще двух недель – было то, что пилось оно как виноградный сок, а встать из-за стола человек не мог, поскольку отказывали ноги. Голова же оставалась со вершенно ясной. Вот таким коварным оно было.

Но я эти особенности маджари знал, поэтому вел себя адекватно. Дядя Ашот никогда не старался споить гостей, тем более меня, вопреки тому, что на Кавказе это было принято. Поэтому такое его поведение вызывало особое уважение.

Однажды рано утром он разбудил меня и повел на вокзал. Мы вошли в привокзальный ресторан, где нам подали хаш и графинчик водки. Суп был настолько вкусен, что я эту трапезу не забыл до сих пор.

В тот раз я пробыл в гостях в семье Акоповых дней пять. Это было мое последнее посещение их гостеприимного дома. Больше я в Гудауте не бы вал. К сожалению, мне не пришлось побывать и на похоронах дяди Ашота.

Однако помнить и любить этого необыкновенного человека я буду до по следнего своего дня.

Расскажу о том, как сложилась судьба старшей дочери тети Пасук Ев гении.

По образованию тетя Женя была учителем, она преподавала в средней школе русский язык и литературу. Могу с достаточно большой долей уве БАБИСИК ренности предположить, что он получила высшее образование. Исхожу из того, что она преподавала свой предмет в старших классах.

Тетя Женя слыла одной из лучших учителей в Гудауте, проработала она там, насколько я помню, лет сорок. Она была удостоена ордена Трудо вого Красного Знамени, имела почетное звание заслуженного учителя шко лы Грузинской ССР.

Многие ее ученики впоследствии стали инженерами, врачами, педаго гами, военными и другими специалистами. При встрече с тетей Женей они от души благодарили ее за труды, оказывали ей знаки внимания и уважения.

К моменту нашего знакомства (1949–1951 гг.) она была уже далеко не молода, думаю, что ей тогда уже стукнуло далеко за сорок. Это была высо кая, худая, немного сгорбленная женщина с очень добрыми и красивыми глазами. По характеру она была внимательная, ласковая, жизнерадостная и в то же время, при необходимости, достаточно строгая женщина, если расша лившиеся племянники или кто-то еще из ребят, начинали выходить из-под контроля.

Ко всем членам нашей семье, включая бабушку Елену, маму, папу, мо их теток, тетя Женя относилась очень хорошо, все наши тоже очень любили ее и всех членов семьи Акоповых.

Очень любила тетя Женя своего мужа – Александра Федоровича Коро стелева, он отвечал ей тем же. Было видно, что эти люди, прожив браке мно го лет, не утратили добрых чувств, относятся друг к другу с большим уваже нием.

С Александром Федоровичем я познакомился в начале 50-х годов, ко гда мы с мамой, возвращаясь из Москвы, около десяти дней провели в Гу дауте. Помню, что это был высокий, стройный уже весьма пожилой человек (если не ошибаюсь, он был ровесником своей тещи Евпраксии Сергеевны или даже старше ее). Время и место его рождения, а также обстоятельства их знакомства с тетей Женей мне не известны.

Даже я, тогда совсем мальчишка, интуитивно осознавал, что это на стоящий аристократ. Об этом свидетельствовало все его поведение. По об разованию он был врач. Тетя Женя рассказывала, что он считался специали стом высокого уровня. Он в числе ряда лучших врачей Петербурга был до пущен до лечения членов императорской семьи.

По-моему, это обстоятельство в значительной мере послужило его приезду в Гудауту уже после октября 1917 года, так как в то кровавое время близость к власть предержащим была более чем достаточным поводом для Близкий круг репрессий. Думаю, что их знакомство произошло не в Питере, так как тетя Женя никогда не рассказывала о том, что вообще бывала там.

К моменту нашего знакомства Александр Федорович уже не работал по специальности, его здоровье было серьезно подорвано. Он практически не выходил за пределы двора, ни в чем серьезном не мог помогать женщи нам по хозяйству. Большую часть времени он проводил на террасе, читал книги или что-то писал.

Помню, как я был поражен, когда узнал, что Александр Федорович владеет китайским языком и до сих пор ежедневно продолжает им зани маться. По нескольку часов в день он разбирался в иероглифах, классифи цировал их по-своему, читал книги и словари. У него было большое желание внести свой вклад в методику изучения этого языка. Кроме того, работа, ви димо, поддерживала его, отвлекала от болезней.

От него часто доставалось за различные проделки Гарику, реже Влади ку и мне, так как в этой команде соловьев-разбойников я был самым млад шим. Он часто рассказывал нам о тех путешествиях, в том числе на Дальний Восток, в которых ему приходилось участвовать.

Тетя Женя и Александр Федорович пользовались большим уважением у соседей, которые часто приходили к ним со своими проблемами, и оба они умели, как сейчас принято говорить, разруливать сложные ситуации.

Много внимания и материнской любви тетя Женя отдавала племянни ку Гарику (сыну своего родного брата Ашота), который в то время находил ся в сталинских лагерях.

Мать Гарика, Ксения Агрба, по национальности абхазка, находилась в разводе с дядей Ашотом. Она вновь вышла замуж и жила в Сухуми, но на сына обращала мало внимания. Поэтому тетя Женя практически заменила ему мать. В Гарике она души не чаяла, старалась исполнить любое его жела ние. Он был лет на несколько лет старше меня и мало обращал внимания на пацана, который мешался под ногами.

Гарик был красивым, стильным парнем, увлекался танцами, девочка ми, вел достаточно легкомысленный образ жизни. Если ему нужны были деньги, он шел к тете Жене и требовал их у нее. При этом его мало интере совало, есть ли они у тети Жени или нет.

Помню случай, когда он вдруг решил заняться фотографией и потре бовал, чтобы ему купили фотоаппарат «ФЭД», который стоил тогда 800 руб лей. Это были большие деньги, практически месячная зарплата тети Жени.

Как она его ни убеждала, что сейчас не имеет возможности выполнить его БАБИСИК просьбу, он стоял на своем. В итоге тете Жене пришлось выполнить его ка приз.

Гарик окончил среднюю школу и поступил в Ленинграде в институт, по-моему, лесотехнический. На первом курсе у него произошла романтиче ская история с одной из студенток, в результате которой та забеременела.

Гарику во избежание неприятностей пришлось на ней жениться. Вско ре у них родился сын Сережа. Когда я его увидел в Гудауте, это был краси вый, курчавый, непоседливый и очень ласковый малыш.

Последний раз мы встречались с Гариком в конце 1950-х годов. После этого мы больше не общались. Как сложилась в дальнейшем его жизнь и судьба его семьи, я, к сожалению, не знаю.

Все лето, когда в Гудауте был курортный сезон, тетя Женя работала, не покладая рук. Жили они тесно, занимали в доме одну комнату и террасу.

Этой площади было мало, поскольку летом там всегда отдыхали тетя Мара с сыном Владиком. В дальнейшем к ним прибавилась семья Гарика. В таких стесненных условиях Акоповы практически не могли пускать к себе курорт ников, что лишало их дополнительных доходов.

Поскольку тетя Пасук вкусно и разнообразно готовила, то они устрои ли во дворе столовую под открытым небом и кормили курортников, от кото рых отбоя не было. Часть из них приходила столоваться к ним, а некоторые забирали еду в судках с собой.

Кстати, когда мы отдыхали в Гудауте, то всегда снимали комнату у од ной очень приятной семьи, неподалеку от Акоповых, а столовались у них.

Причем мама всегда отдавала тете Жене деньги за нашу кормежку. Тетя Же ня не хотела их брать, но мама всегда находила выход из положения, чтобы мы не сидели у них на шее.

Тогда я, совсем мальчишка, не очень вникал в то, какой изматывающей была эта работа. Во-первых, летом в Абхазии температура воздуха в тени не редко зашкаливала за 35 градусов по Цельсию. Во-вторых, еда готовилась все гда только из свежих продуктов, поэтому тете Жене, а нередко и ее маме прихо дилось ежедневно носить продукты с рынка, который находился далеко от их дома. Можно себе представить, какие это были тяжести. В-третьих, надо было ежедневно готовить завтрак, обед и ужин. Кроме того, к каждому приему пищи нужно был накрыть стол, убрать грязную посуду и вымыть ее. Вот таким адским трудом из года в год занималась семья Акоповых, чтобы прокормиться.

Близкий круг Теперь наш рассказ пойдет о тете Маре – младшей дочери Евпраксии Сергеевны. Она родилась около 1917 года в Гудауте. Там же прошли ее дет ство и юность. Я впервые увидел ее в самом начале 50-х годов, когда мы с мамой проездом из Москвы сделали там остановку. В то время это еще была очень красивая, стройная, спортивного вида женщина.

В Гудауте до войны и после были расположены два дома отдыха – «Волга» и «Буревестник». Последний принадлежал Ленинградской обувной фабрике «Скороход». Там Мара познакомилась с молодым ленинградским инженером Аполлосом Шубиным, который занимал на этом предприятии ответственный пост. Молодые люди полюбили друг друга. Из отпуска Шу бин вернулся домой уже женатым человеком.

Молодые жили дружно. По тем временам они были устроены вполне достойно (у них была своя комната, материально муж был обеспечен хоро шо, он пользовался авторитетом на производстве, имел большие перспекти вы служебного роста).

В 1937 году в семье родился сын Владислав, в котором родители души не чаяли.

Ежегодно с наступлением лета тетя Мара с ребенком уезжали в Гудау ту, а ее муж приезжал туда, как только получал отпуск. Незадолго до начала войны тетя Мара и Владик в очередной раз уехали к морю, глава семьи дол жен был вот-вот присоединиться к ним. Но через несколько дней после их приезда в Гудауту началась война, жизнь круто изменилась. В Ленинград они вернулись только после войны.

У Шубина была бронь, его не должны были брать на фронт. Однако при ситуации, сложившейся под Ленинградом, возникла острая нехватка личного состава, защищавшего город. Чтобы заткнуть дыры, началось фор мирование дивизий народного ополчения. В них добровольцами зачисляли людей, не имеющих военной подготовки, негодных к службе по состоянию здоровья, студентов, ученых, лиц, имеющих бронь, а также тех, кто по воз расту не подлежал мобилизации.

Этим соединениям не хватало оружия и боеприпасов, обмундирования, положенных средств управления и усиления. Плохо обстояло дело с медицин ским обеспечением. Времени на сколачивание подразделений не было. Как сейчас говорят, эти дивизии были небоеготовы. Тем не менее, необученные, практически невооруженные ополченцы (как пишут сейчас, у них была одна винтовка на пятерых) шли в бой, понимая, что за ними Ленинград.

БАБИСИК «Создание народного ополчения в сорок первом было актом отчаяния.

Бросать в бой ополчение – было не только нелепо, но и вообще преступно.

Однако же Сталин распорядился о формировании частей народного ополчения, потому что кадровая армия по его вине и по вине бесталанных выдвиженцев-генералов была частично разгромлена, частично взята в плен»

(Л. Млечин, назв. соч., с. 18).

Тетя Мара получила несколько писем от мужа, затем они перестали приходить. На ее запросы приходили ответы, что ее супруг пропал без вести.

Однако в 70-е годы вышла книга (я не помню ее названия), в которой было написано, как воевали ополченцы «Скрохода». В частности, в ней говори лось, что инженер А. Шубин служил в разведке и погиб при выполнении боевого задания.

Эту книгу дал мне почитать мой коллега по службе подполковник Ва лерий Давыдович Сидоренко, которому я по случаю рассказал историю тети Мары и ее семьи. С его разрешения я послал книгу тете Маре, чтобы на склоне жизни она узнала, как доблестно воевал и погиб ее муж. Она была рада тому, что после стольких лет неизвестности узнала, наконец, о судьбе любимого человека.

Беда, однако, не приходит одна. Через несколько месяцев пребывания в Гудауте Владик заболел, его лечили от простуды, каких-то других заболе ваний. Он будто бы выздоровел. Однако спустя какое-то время тетя Мара и другие родственники заметили изменения в его поведении. Из очень весело го, даже излишне разговорчивого ребенка он превратился в вялого, несколь ко рассеянного мальчика, стал гораздо меньше говорить, складывалось впе чатление, что он стал хуже слышать. Обращения к местным врачам не при вели к положительным результатам.


Когда обстановка на Кавказе изменилась в пользу Красной Армии, те тя Мара привезла Владика в Тбилиси. Его осмотрел самый высококвалифи цированный врач-отоларинголог Тбилиси профессор Асписов. После прове дения исследований и получения результатов анализов он сказал, что Вла дика лечили неверно, у него был менингит, а болезнь своевременно не рас познали. В результате мальчик оглох, и это, к сожалению, на всю оставшую ся жизнь. Он не слышит, а пользуется пока теми словами, которые помнит.

Когда он их тоже забудет, он будет пытаться что-то сказать, то понять его будет практически невозможно. Для того чтобы он мог общаться с людьми, ему нужно учиться в специальной школе для глухонемых.

Близкий круг После возвращения в Ленинград тетя Мара стала работать в одном из закрытых оборонных конструкторских бюро (КБ). Владик получил инва лидность и стал ходить в специальную школу, где учились глухонемые дети.

Там он познакомился со своей одноклассницей Наташей Соловьевой, доче рью знаменитого композитора Василия Павловича Соловьева-Седого. На таша была глухонемой от рождения.

У них возник роман, в результате Владик и Наташа поженились. Жили они отдельно от родителей, и оба жаловались на то, что семья Наташи мало помогает им материально. От тети Мары, естественно, большой помощи в плане денег они получить не могли.

Соловьев-Седой помог им поступить в тогда только-только открытое театральное училище для подготовки артистов, которые могли бы выступать перед людьми, имеющими такую же патологию.

Владик сразу выдвинулся на первые роли. У него от рождения была великолепная фигура, хорошая пластика, музыку он чувствовал очень хоро шо по колебаниям пола.

Они закончили учебу и стали работать в единственном в стране Мос ковском Театре мимики и жеста. Владик быстро стал одним из ведущих ак теров, а Наташе таких ролей не доставалось, видимо, она была менее спо собной.

У них родился сын, которого в честь деда назвали Васей. Мальчик был совершенно нормальный, имел и слух, и голос. Его сразу же забрала к себе чета Соловьевых. Когда Вася подрос, он стал жаловаться на то, что ему не интересно с мамой и папой, потому что они все время молчат.

Через несколько лет между Владиком и Наташей пробежала кошка, и они расстались. Владик женился на дочери известного дирижера Светлано ва, тоже глухонемой от рождения, которая также была актрисой их театра. У них родился сын Глеб, тоже вполне нормальный парень.

Однако и этот брак оказался недолговечным. Мы все были удивлены, когда узнали, что Владик и Наташа вновь сошлись и у них нормальные от ношения.

Их сын Вася окончил, насколько я помню, Щукинское училище и уе хал в Ленинград, где работал в одном из театров, в каком – я не знаю. Также мне ничего не известно о Глебе и его матери.

БАБИСИК Тетя Мара, хоть и была очень красивой женщиной, повторно так и не вышла замуж. Все годы до своей кончины она по-прежнему жила в Ленин граде. По просьбе вдовы Соловьева-Седого, ее тело кремировали и урну за хоронили на Армянском кладбище, в могиле ее родной тети Елены Сергеев ны Яргуловой.

Вскоре после тети Мары ушла из жизни жена Соловьева-Седого, и все связи родственниками Марии Сергеевны прервались.

До меня дошли слухи, что Владик умер, но за точность информации не ручаюсь. С момента отъезда его сына Васи в Ленинград в начале 80-х годов ни он, ни его сводный брат Глеб, насколько я могу судить, на могиле бабуш ки не были.

Близкий круг Старшая сестра бабушки Елены – Евпраксия Сергеевна Акопова Тетушки Грета и Цаца с двоюродной сестрой Марией Сергеевной Шубиной (в центре) БАБИСИК Моя мама с племянником Владиком Шубиным Сережа, сын Гарика Акопова Близкий круг НЯНЯ И КИЧИ (Семейство Шахнабатянов) Родственные связи с большой и дружной семьей Шахнабатянов зани мают особое место в истории нашей семьи. Дело заключается в том, что Яр гуловы и Гюльмисаряны имеют с Шахнабатянами двойное родство. Мой де душка Аракел был родным братом Шушаник Яргулян – жены Никиты Гри горьевича Шахнабатяна (Мкртича Григоровича, или Кичи, как его звали до машние и близкие). Что касается дяди Кичи, то он был двоюродным братом моей бабушки Елены Сергеевны. Семейное предание говорит о том, что именно бабушка всячески способствовала их браку.

Фамилия Шахнабатян происходит от женского имени Шахнабат. У армян в редких случаях, когда вдова долгое время одна воспитывала детей или за выдающиеся заслуги прозвище всему роду (в дальнейшем родовая фамилия) давалось по женскому имени.

«Словарь армянских собственных имен» (автор Грачия Ачарян) гово рит о том, что впервые это имя у армян упоминается в Васпуракане в году.

Дядя Кичи и тетя Шуши родились в Нижних Агулисах. У них была большая дружная семья. Там же, в Агулисах, в 1913 году родилась их дочь Седа. Старший сын Григорий (Григор) родился 28 апреля 1915 года в поез де. Существует предположение, что это был тот самый поезд, которым дядя Кичи вывозил семью в Тифлис, спасаясь от турецкой резни. Младший сын Левон (Лева) появился на свет в 1923 году.

В Тифлисе семья поселилась в доме № 7 по улице Коджорской. Там они занимали две комнаты, а в третьей жил младший брат дяди Кичи – дядя Ар тюша со своей женой тетей Сашей Джаши, грузинкой по национальности.

Глава семьи был добрым, интеллигентным, физически очень сильным, красивым во всех смыслах человеком. Внешне он был похож Евгения Рубе новича Симонова, главного режиссера театра им. Евг. Вахтангова. Много лет дядя Кичи дружил с классиком армянской литературы Ованесом Тума няном, который жил в соседнем доме.

Кстати, братья рано остались без родителей, и дядя Кичи воспитал и дал образование своему младшему брату.

Дядя Кичи, как и дедушка Аракел, посвятил свою жизнь профессии бухгалтера. Несколько десятков лет, до самой своей кончины, он был глав НЯНЯ И КИЧИ ным бухгалтером системы «Грузсельэлектро». На работе он пользовался не пререкаемым авторитетом. Большую помощь, в частности, он оказал Грете, передавая ей секреты бухгалтерского мастерства.

Тетя Шуши занималась домашним хозяйством.

Все трое детей Шахнабатянов были талантливыми и остроумными людьми.

Тетя Седа окончила строительный факультет Тбилисского института инженеров железнодорожного транспорта, дядя Гриша был радиоинжене ром. Ряд лет он возглавлял всю систему гражданской связи в Грозном. Он любил рисовать, несколько написанных им картин, в основном пейзажи, ви сели в их московской квартире. Кроме того, он был необыкновенно музыка лен. О некоторых других его качествах я расскажу ниже.

Лева тоже имел большие способности к рисованию. После окончания средней школы он подал документы в Московское художественное училище им. Строганова. Тетя Седа рассказывала Нате, что на экзамене по рисунку экзаменаторы выпустили на волю стаю голубей, которых надо было нарисо вать. Лева сдал экзамены на «отлично» и был зачислен в Строгановку.

К сожалению, долго учиться там ему не пришлось. Как и многих дру гих студентов того времени, его призвали на военную службу и направили служить в артиллерию. С первых дней войны в составе своей части бывший студент отважно сражался с врагом.

В первые месяцы родители получали от него письма, в которых он, в частности писал, что выпускает «Боевые листки» с карикатурами на немцев.

Последнее письмо родителям он написал из района Смоленска. Затем при шло извещение, что он пропал без вести.

Тетя Седа много лет писала письма во все инстанции, разыскивая его следы, но всегда получала один и тот же ответ, что младший сержант Шах набатян Л.Г. пропал без вести под Смоленском.

Большое горе пришло в их дом. Гибель Левы тяжело отразилась не только на его родителях, но и на всех, кто знал и искренне любил этого та лантливого юношу. После потери сына тетя Шуши стала курить и курила до последнего своего дня.

В их тбилисской квартире осталось несколько картин, которые напи сал Лева.

Только недавно Ваня Гюльмисарян нашел в Интернете сведения о том, что Лева погиб в боях в районе Смоленска. Спустя много десятилетий стала, наконец, ясна его судьба.

Близкий круг Война была страшным испытанием для советского народа, и он с че стью прошел через него. Достаточно сказать, что из призывников 1920– годов, после Победы домой вернулись единицы.

По оценке известного военного историка доктора филологических на ук профессора Б.В. Соколова, безвозвратные потери Красной Армии только за первые полгода войны составили около 1,6 миллиона погибшими и около 3,9 миллиона пропавшими без вести.

Потери германской сухопутной армии в России за тот же период автор оценивает в 301 тысячу человек погибшими и пропавшими без вести (Б.В.

Соколов. Красный колосс. Почему победила Красная Армия? М.: «Яуза», «Эксмо», 2007, с. 90). Лева Шахнабатян был одним из тех, кто ценою своей жизни способствовал разгрому фашистской Германии.

Внешне дядя Кичи и тетя Шуши были совершенно разными людьми.

Высокий, крупный, неторопливый, даже в старости по-мужски красивый дя дя Кичи – и рядом с ним маленькая, худенькая, говорливая, легкая на подъ ем тетя Шуши, с лица которой никогда не сходила улыбка.

Она была своеобразным, но очень добрым человеком. Например, когда дяде Кичи на юбилей сослуживцы подарили шесть серебряных рюмок, тетя Шуши разделила их поровну между своими тремя внучатами. Они ласково называли ее Няня (с ударением на последнем слоге).

Одной из ее особенностей была сильная привязанность к своим родст венникам. Каждый день она навещала кого-то из них. При этом, собираясь в гости, она пекла кяту (разновидность армянских сладостей) или какие нибудь сладкие лепешки.

Ходила она всегда в беретике и с полотняным мешочком в руках, в ко тором она носила свои подарки. Я помню, что даже во время войны она час то навещала нас. Честно говоря, я всегда ждал ее прихода потому, что тетя Шуши никогда не появлялась с пустыми руками.


Всегда ласковая, приветливая, внимательная к людям, а к детям осо бенно, тетя Шуши искренне интересовалась нашим житьем-бытьем, радова лась, когда ей рассказывали о чем-то хорошем, и столь же искренне сочувст вовала неурядицам.

Мы все любили ее, поэтому каждое появление тети Шуши было празд ником для нас. Мама выкладывала на стол все, что было, мы сидели, пили чай, взрослые разговаривали, ну а я, в силу возраста, старался продемонст рировать гостье свои игрушки, шалил, желая привлечь ее внимание, пока мама или папа не приводили меня в нормальное состояние.

НЯНЯ И КИЧИ На всю жизнь я запомнил, что день рождения у дяди Кичи был 10 ян варя. Недавно в разговоре с Натой я назвал эту дату, и моя сестра поразилась тому, что я до сих пор ее помню. А ларчик, как говорится, открывался про сто: это был последний день зимних школьных каникул.

Подростком я всегда любил бывать на дне рождения дяди Кичи, пото му что там собиралось много народу, было интересно лишний раз пооб щаться с Натой, Вигеном, Марой, другими родственниками. Эти застолья всегда были задушевными, веселыми и очень вкусными.

К сожалению, дядя Кичи оставил этот мир в конце 1959 года. Тетя Шуши намного пережила мужа, она ушла из жизни, насколько я помню, в первой половине 70-х годов.

Между семьями дяди Кичи и дяди Артюши были самые добрые брат ские (в полном смысле этого слова) отношения. Практически они жили од ной семьей, всем нам, по крайней мере, всегда так казалось.

Когда тетя Седа была на работе, то она оставалась спокойной за своих детей в том плане, что они будут под присмотром, вовремя накормлены, своевременно сделают уроки. За этим внимательно следила тетя Саша, жена дяди Артюши. Самой ей, к сожалению, не суждено было иметь детей, и все свои нерастраченные материнские чувства она отдавала Нате и Вигену, а по сле переезда на новую квартиру – также детям своих друзей Аваковых, с ко торыми они жили на одной лестничной клетке.

В середине 30-х годов тетя Седа вышла замуж за инженера-связиста Анушавана Седраковича Хачикяна. В 1938 году у них родилась дочь Ната лья, а в феврале 1941-го – сын Виген.

Супруги хорошо подходили друг к другу. Тетя Седа была красивая женщина немного выше среднего роста. И дома, и на работе она была кон тактным, внимательным, изобретательным человеком, с хорошим чувством юмора, и к тому же весьма музыкальным. Эти ее личные качества во многом помогали ей в делах домашних и служебных.

Во время войны, как и многие другие женщины, она стала подрабаты вать. Научилась делать для женских шляп модные в то время вуалетки с мушками, вязала шарфы и шапочки.

Она была из тех людей, которые четко разделяли дружбу и службу.

Сотрудники горсовета, в котором она проработала не одно десятилетие, це нили ее за знания и принципиальность. Все у нее и на работе, и в семье ла дилось, все делалось будто играючи. Хотя, конечно, это стоило ей больших усилий.

Близкий круг Дядя Манчук (так его звали в семье) был красивым мужчиной среднего роста, крепкого телосложения, и при этом весьма немногословным челове ком. Он много работал, был специалистом высокого класса.

Став взрослым, я понял, что фактически главой семьи была тетя Седа, она принимала все серьезные решения, естественно, советуясь с дядей Ман чуком. Однако делала это очень тонко, чтобы авторитет мужа как главы се мьи ни в коей мере не пострадал. По-моему, его такая ситуация устраивала, в том числе и потому, что он был слишком занят своей работой.

Во время войны дядя Манчук работал в Сухуми, где руководил город ским телеграфным узлом. Как рассказывали Ната и Виген, идти на работу ему было очень далеко – выйти из одной комнаты и войти в другую. Как-то раз дети так хорошо там поиграли, что связь пришлось восстанавливать не сколько дней.

Вскоре после окончания войны семья Хачикянов вернулась в Тбилиси.

Правда, отдыхать на Черном море они продолжали.

Ната мне недавно рассказала, что ведомство, где работал дяди Кичи, имело в Гудауте на берегу моря двухэтажный дом, где летом отдыхали его сотрудники. Неоднократно и они тоже бывали там всей семьей: двое деду шек, бабушка, тетя Седа, которая была главным поваром, Ната с Вигеном и кузиной Марочкой. Иногда к ним присоединялись дядя Гриша и тетя Клава.

Однажды во время приготовления пищи под палящим солнцем у повара случился приступ радикулита. Пришлось вызывать врача, чтобы оформить больничный лист. Пока тетя Седа не поправилась, ей пришлось трижды в день готовить еду на весь «колхоз», как говорится, «со слезами на глазах».

Через несколько лет после войны дядю Манчука вдруг призвали на во енную службу. По какой-то непонятной причине ему присвоили первое зва ние младшего лейтенанта, хотя он имел высшее образование и опыт работы по специальности и в этом случае его должны были аттестовать никак не ниже лейтенанта. Конечно, он испытывал чувство обиды от такой неспра ведливости. Когда человеку уже за тридцать, у него семья и есть все права для получения более высокого звания, такая ситуация не слишком способст вует энтузиазму в работе.

Однако дядя Манчук никогда не давал повода для того, чтобы кто-либо видел его недовольным существующим порядком вещей. У меня сложилось впечатление, что он либо был лишен тщеславия, либо успешно маскировал его. Довольно долго он ходил в этом звании. Его родная сестра тетя Айка НЯНЯ И КИЧИ нуш прозвала его генералом, и это шутливое прозвище осталось за ним на долго.

Тетя Седа не смирилась с таким положением. Она неоднократно обра щалась с письмами во все инстанции, вплоть до Министерства обороны СССР и в конце концов добилась справедливости. Дядю Манчука произвели сразу в капитаны, и в этом звании он служил еще долго, до ухода на пенсию.

А капитан – это тебе не младший лейтенант, тем более что у дяди Манчука были уже достаточно взрослые дети. Ната, к примеру, уже окончила школу и вышла замуж.

Вообще история с замужеством Наты сама по себе очень интересна.

Наточка была совершенно очаровательной девушкой. Стройная, очень кра сивая, с черными вьющимися волосами, с лица у нее не сходила улыбка, ве селая, контактная, играющая на рояле, к тому же обладающая острым умом, она сводила с ума мальчишек со всей округи. Однажды ее увидел приехав ший в гости к родителям выпускник физико-технического факультета МГУ Лева Данелян, который работал в Институте атомной энергии им. И. В. Кур чатова. Он с первого взгляда влюбился в девушку и сказал родителям, что хочет жениться на ней.

В это время Ната еще училась в последнем классе школы и, конечно, ни о каком замужестве не помышляла. Тем не менее, к дяде Кичи пришли родственники Левы и стали говорить о том, что их сын влюблен в Наточку и им очень бы хотелось видеть ее своей невесткой. Не знаю, сразу или нет, но стороны все-таки пришли к соглашению. Как говорила моя мама, большую роль в этом деле сыграла тетя Седа.

Мне кажется, что Лева Нате тоже понравился. Красивый молодой че ловек, подающий надежды ученый, веселый, остроумный, выбравший свою дорогу в жизни, наверное, не мог не покорить девичье сердце.

Как только ей исполнилось 18 лет, состоялась их свадьба. Молодые переехали жить в Москву. Вскоре у них родилась дочь Ларочка. Ната рабо тала и одновременно училась в 1-м Московском медицинском институте им.

Сеченова. Окончив его, стала трудиться в одном институте с мужем.

Время шло, дочка росла, после школы она поступила в Горьковскую консерваторию и успешно окончила ее. А скоро и замуж вышла. У Ларочки и ее мужа Саши, математика-теоретика, родились двое ребят: дочь Карина и сын Дмитрий. Сейчас у Димы уже есть своя семья и растет маленькая до чурка Сонечка. А Ната и Лева уже соответственно прабабушка и прадедуш ка. Так что у них новые радости и новые хлопоты.

Близкий круг Должен сказать, что Лева оказался весьма домовитым парнем. В сере дине 70-х годов он получил дачный участок и с удовольствием стал зани маться его обустройством. Дачу они построили практически своими руками.

В те же годы у них появился автомобиль, и поездки на дачу стали более комфортными.

Летом 1978 года я возвращался домой на машине после занятий в ака демии. В районе аэровокзала на Ленинградском проспекте я остановился на красный свет. Справа от меня в соседнем ряду встал «Москвич», за рулем которого сидел Лева, а рядом с ним Ната. Мы увидели друг друга, заулыба лись, по-моему, даже успели перекинуться несколькими словами. В это вре мя зажегся зеленый свет, и мы разъехались.

В общем, Ната и Лева стали заядлыми дачниками. Как-то раз не так давно Ната сказала мне о том, что, работая на фазенде, они забывают о не урядицах, болячках и прочих неприятностях. Дача оказалась для них уни версальным лекарством. Со своей стороны я от всей души желаю им еще много приятных дачных сезонов.

Много внимания уделяли родители Вигену. С раннего детства у него была мечта побывать в разных странах. Он много сделал для того, чтобы его желание сбылось. Практически самостоятельно он изучил английский язык, в этом ему всячески помогали родители, особенно мама. Тетя Седа, где только могла, доставала ему книги и пластинки на английском.

Он хорошо учился в школе и институте, продолжал серьезно занимать ся иностранным языком, достаточно профессионально играл в баскетбол, благо рост позволял, самостоятельно освоил игру на гитаре. При этом всегда был веселым, контактным молодым человеком.

К моменту окончания института Виген уже свободно говорил по английски. В начале 60-х годов такое сочетание было редкостью. Его при гласили на работу в Иран, где в то время советские специалисты возводили ряд промышленных объектов. Вместе с ним уехала и его жена Чарита, выпу скница Тбилисской консерватории.

Насколько я знаю, сначала он работал переводчиком, а потом стал тру диться по своей основной специальности. В то же время он стал осваивать еще и французский язык. Там же, в Иране, супруги организовали самодея тельность, оба играли и пели, и вообще руководили этим делом.

Молодого перспективного сотрудника заметили, и когда Виген, про быв за границей несколько лет, вернулся в Союз, ему предложили работу в НЯНЯ И КИЧИ аппарате Государственного комитета по внешним экономическим связям СССР.

Это было весьма лестное предложение. Однако, как всегда бывало в то время, решить проблему оказалось нелегко. Требовалось совсем немного:

нужна была московская прописка. А для того, чтобы ее получить, надо было иметь работу. Получался замкнутый круг, и это притом, что Виген готов был купить кооперативную квартиру.

Была, правда, одна возможность получить прописку в Москве без вся ких проволочек. Для этого нужно было, чтобы приказ о назначении на должность подписал Председатель Госкомитета, но он делал это только в отношении тех людей, которые назначались на должности, входившие в его номенклатуру.

Такая тягомотина длилась долго, прошло много времени, пока все раз решилось в пользу Вигена. Он приступил к новой работе и перевез в Москву жену с тещей Верой Яковлевной и дочерью Яночкой.

С тех пор и до распада Советского Союза Виген трудился в аппарате ГКЭС. Он достаточно быстро продвигался по службе, занимал ряд руково дящих должностей. Работая в Госкомитете, он окончил Академию внешней торговли. За добросовестную и инициативную работу был награжден орде ном. Несколько раз по линии своего ведомства Виген выезжал в длительные зарубежные командировки. В Австралии, например, он пробыл несколько лет.

Вспоминаю один забавный случай, произошедший в то время, когда Виген работал в Иране. Однажды, приехав в отпуск, он привез в подарок от цу несколько сорочек, сшитых из дорогого полотна. Дядя Манчук поблаго дарил сына за подарок и сказал ему, что было бы лучше, если Виген вместо всех этих рубашек привез ему одну нейлоновую.

Это было как раз в то время, когда у нас был бум на нейлоновые со рочки и плащи. Рубашки из нейлона в то время стоили около 25 рублей. На эту сумму можно было купить 4–5 импортных сорочек из полотняной ткани.

Однако практически все мужское население жаждало иметь в своем гарде робе именно нейлоновые рубашки, несмотря на то, что они не пропускали воздуха и были весьма неудобными в носке.

Виген объяснил папе, что за рубежом нейлоновые вещи носят только бедняки, у которых нет средств, чтобы купить нормальную одежду. Он так же добавил, что на те деньги, которые стоит каждая из привезенных соро Близкий круг чек, он мог купить дюжину, а то и более нейлоновых. После такого разъяс нения с повестки дня вопрос был снят.

Сейчас, несмотря на возраст, Виген продолжает активно трудиться.

Помимо работы много времени он уделяет изучению истории Армении, осо бенно той ее трагической странице, которая называется геноцидом армян ского народа. Сейчас они с Чаритой живут вдвоем. Яна вышла замуж и уже давно обосновалась в Париже. Она часто бывает в гостях у родителей. Теща Вигена, Вера Яковлевна, несколько лет назад ушла из жизни.

После смерти дяди Кичи тетя Седа стремилась переехать в Москву, по скольку там жили ее дети и внуки, а также семья брата Григория. Однако этому переезду сопротивлялась тетя Шуши. Она не хотела уезжать из Тби лиси, никакие уговоры родственников на нее не действовали. Только после ее смерти тетя Седа смогла всерьез заняться проблемой переезда в Москву.

Несмотря на то, что у нее была прекрасная квартира в Сабуртало – од ном из самых фешенебельных и бурно развивающихся районов Тбилиси, которую она получила в середине 60-х годов, найти подходящий вариант обмена никак не удавалось. Только в 1979 году обмен, наконец, состоялся.

За свою большую и удобную квартиру в центре Тбилиси она получила одно комнатную квартирку на Федеративном проспекте, рядом со станцией метро Новогиреево.

Желание тети Седы быть рядом со своими близкими, наконец, свер шилось. Работать она из-за преклонного возраста не стала, все свободное время отдавала дому и детям. Дядя Манчук устроился электриком в находя щийся рядом с их новым жильем гастроном и проработал там более десяти лет.

К сожалению, тетя Седа не обращала должного внимания на свое здо ровье, хотя у нее уже давно пошаливало сердце. Даже лекарства, которые ей прописывали, она пила от случая к случаю.

В сентябре 1986 года у нее случился очередной сердечный приступ.

Приехавшая по вызову бригада скорой медицинской помощи приняла реше ние о ее госпитализации. Когда в квартиру принесли носилки, тетя Седа от казалась от них и спустилась к машине сама. В больнице врачи определили у нее предынфарктное состояние.

Даже с такой опасной болезнью она не вняла советам медиков. Через два дня пребывания в лечебном учреждении тетя Седа спустилась на первый этаж, чтобы позвонить по телефону. В результате ее состояние стало крити ческим. Всю ночь врачи делали все возможное, чтобы вывезти ее из тяжело НЯНЯ И КИЧИ го положения. Однако все их старания результатов не дали. 16 сентября 1986 года Седы Никитичны не стало.

К моему большому огорчению, в силу занятости по службе в аппарате МВД СССР, я смог только присутствовать на выносе тела, и вынужден был вернуться на работу. Зато Джемал Наскидашвили, который в это время на ходился в Москве, присутствовал на ее похоронах.

Несмотря на преклонный возраст, дядя Манчук остался жить один в своей квартире, и уговоры детей переехать к ним на него не действовали.

Здоровье его после смерти жены ухудшалось. Несколько раз его клали в больницу, подлечивали, и каждый раз он возвращался к себе домой. Нате, конечно, приходилось трудно, поскольку она часто навещала папу, а жили они в разных концах Москвы. Виген, конечно, тоже не забывал отца, но главные заботы о нем легли на плечи Наты.

В середине 1997 года в состоянии дяди Манчука произошли резкие пе ремены к худшему. В частности, ему стало трудно дышать, даже случались приступы удушья. В конце октября мы вместе с Натой навестили его в боль нице. К сожалению, было видно, что дни его сочтены. Он, по-моему, тоже это понимал, хотя держался мужественно. С тяжелым сердцем мы уехали из больницы в тот день. 9 ноября его не стало. Урну с его прахом захоронили на Армянском кладбище, в могиле Ашота и Цацы.

Говоря о дяде Манчуке, я не могу не остановиться на семье его сестры Айкануш Седраковны, о которой я уже упоминал выше.

Она была замужем за офицером Ервандом Амаяковичем Чилингаро вым, который служил в штабе Закавказского военного округа. В 1931 году у них родилась дочь Мара. Ей было лет 12–13, когда от онкологического за болевания умер ее отец. Тетя Айкануш всю оставшуюся жизнь посвятила воспитанию и образованию дочери.

Красавица Марочка была серьезной и при этом весьма остроумной де вушкой, увлекалась литературой, музыкой, хорошо училась. После школы она окончила филологический факультет Ереванского госуниверситета и до сих пор работает по специальности. Она филолог высочайшего класса.

Несмотря на ум, красоту и обаяние, Мара довольно долго не выходила замуж. Ее многочисленные поклонники не отвечали тем строгим семейным критериям, которые она выработала для своей семьи.

Завоевать ее сердце сумел офицер-фронтовик Илья Яковлевич Степа нов. Перед войной он был слушателем Артиллерийской академии им. Дзер жинского. Когда немцы подошли к Москве и возникла реальная опасность Близкий круг ее захвата врагом, из слушателей академии был сформирован сводный пе хотный полк, который сражался в районе реки Пахры. В числе военнослу жащих этой части был и слушатель Степанов.

После контрнаступления советских войск под Москвой оставшиеся в живых слушатели были возвращены в академию для продолжения учебы.

Учебный процесс продолжался в Самарканде, куда было эвакуировано это элитное учебное заведение.

В последующем Илья Яковлевич продолжал свою службу в Артилле рийской академии. Однажды при испытании нового вида боеприпасов про изошел взрыв, в результате которого пострадал и он. Полученные ранения не позволяли ему продолжать службу, и полковник Степанов в возрасте лет уволился из Вооруженных Сил и стал преподавать физику во 2-м Мос ковском медицинском институте им. Пирогова.

Илюша кавалер орденов Отечественной войны, Красной Звезды и мно гих медалей, в том числе «За отвагу» и «За оборону Москвы». Сейчас Илю ша – самый старший в нашей большой семье. Мы называем его «дуайеном»

и желаем ему здоровья на долгие годы.

Сын Мары и Илюши Карен – кандидат медицинских наук, хирург, ра ботает в 31-й клинической больнице Москвы. Он увлечен своим делом, ду маю, что совсем скоро он подготовит к защите докторскую диссертацию. А там можно будет думать и о создании семьи.

Любимым видом отпуска для них были летние поездки на своем авто мобиле в Прибалтику, которую они объехали вдоль и поперек. Правда, од нажды одно из таких путешествий чуть не закончилось трагедией. Степано вы возвращались из Пярну в Москву и в ближнем Подмосковье попали под дождь. Дело было ночью, машину занесло, выбросило на встречную полосу и бросило в кювет. Несколько раз перевернувшись, автомобиль встал на ко леса. Смотреть на машину было страшно, но самое главное заключалось в том, что ни Мара с Илюшей, ни Карен в результате аварии не пострадали.

Сейчас Илюша уже давно не водит машину. Шоферскую эстафету от отца принял Карен. Ездит он уверенно и, слава Богу, в неприятные ситуации не попадает.

К сожалению, наши отношения с этой семьей в последние годы огра ничиваются лишь телефонными разговорами. Ничего не поделаешь, возраст и болезни берут свое. Но эта семья для меня много значит, общение с доро гими тебе людьми всегда дает большой положительный импульс.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.