авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 12 |

«Михаил Александрович Розов Виталий Георгиевич Горохов Вячеслав Семенович Стёпин Философия науки и техники Философия науки и техники: ...»

-- [ Страница 2 ] --

Способность стихийно-эмпирического познания по рождать предметное и объективное знание о мире ставит вопрос о различии между ним и научным ис следованием. Характеристики, отличающие науку от обыденного познания, удобно классифицировать со образно той категориальной схеме, в которой ха рактеризуется структура деятельности (прослеживая различие науки и обыденного познания по предмету, средствам, продукту, методам и субъекту деятельно сти).

Тот факт, что наука обеспечивает сверхдальнее прогнозирование практики, выходя за рамки суще ствующих стереотипов производства и обыденного опыта, означает, что она имеет дело с особым на бором объектов реальности, не сводимых к объек там обыденного опыта. Если обыденное познание от ражает только те объекты, которые в принципе мо гут быть преобразованы в наличных исторически сло жившихся способах и видах практического действия, то наука способна изучать и такие фрагменты реаль ности, которые могут стать предметом освоения толь ко в практике далёкого будущего. Она постоянно вы ходит за рамки предметных структур наличных видов и способов практического освоения мира и открывает человечеству новые предметные миры его возможной будущей деятельности.

Эти особенности объектов науки делают недоста точными для их освоения те средства, которые при меняются в обыденном познании. Хотя наука и поль зуется естественным языком, она не может только на его основе описывать и изучать свои объекты. Во-пер вых, обыденный язык приспособлен для описания и предвидения объектов, вплетённых в наличную прак тику человека (наука же выходит за её рамки);

во вторых, понятия обыденного языка нечётки и много значны, их точный смысл чаще всего обнаруживает ся лишь в контексте языкового общения, контролиру емого повседневным опытом. Наука же не может по ложиться на такой контроль, поскольку она преиму щественно имеет дело с объектами, не освоенными в обыденной практической деятельности. Чтобы опи сать изучаемые явления, она стремится как можно бо лее чётко фиксировать свои понятия и определения.

Выработка наукой специального языка, пригодного для описания ею объектов, необычных с точки зре ния здравого смысла, является необходимым услови ем научного исследования. Язык науки постоянно раз вивается по мере её проникновения во все новые об ласти объективного мира. Причём он оказывает об ратное воздействие на повседневный, естественный язык. Например, термины «электричество», «холо дильник» когда-то были специфическими научными понятиями, а затем вошли в повседневный язык.

Наряду с искусственным, специализированным языком научное исследование нуждается в особой системе специальных орудий, которые, непосред ственно воздействуя на изучаемый объект, позволя ют выявить возможные его состояния в условиях, контролируемых субъектом. Орудия, применяемые в производстве и в быту, как правило, непригодны для этой цели, поскольку объекты, изучаемые наукой, и объекты, преобразуемые в производстве и повсе дневной практике, чаще всего отличаются по своему характеру. Отсюда необходимость специальной науч ной аппаратуры (измерительных инструментов, при борных установок), которые позволяют науке экспе риментально изучать новые типы объектов.

Научная аппаратура и язык науки выступают как выражение уже добытых знаний. Но подобно тому, как в практике её продукты превращаются в средства новых видов практической деятельности, так и в на учном исследовании его продукты – научные знания, выраженные в языке или овеществлённые в прибо рах, становятся средством дальнейшего исследова ния.

Таким образом, из особенностей предмета науки мы получили в качестве своеобразного следствия от личия в средствах научного и обыденного познания.

Спецификой объектов научного исследования мож но объяснить далее и основные отличия научных зна ний как продукта научной деятельности от знаний, получаемых в сфере обыденного, стихийно-эмпири ческого познания. Последние чаще всего не систе матизированы;

это, скорее, конгломерат сведений, предписаний, рецептур деятельности и поведения, накопленных на протяжении исторического развития обыденного опыта. Их достоверность устанавливает ся благодаря непосредственному применению в на личных ситуациях производственной и повседневной практики. Что же касается научных знаний, то их до стоверность уже не может быть обоснована только таким способом, поскольку в науке преимущественно исследуются объекты, ещё не освоенные в производ стве. Поэтому нужны специфические способы обос нования истинности знания. Ими являются экспери ментальный контроль за получаемым знанием и вы водимость одних знаний из других, истинность кото рых уже доказана. В свою очередь, процедуры выво димости обеспечивают перенос истинности с одних фрагментов знания на другие, благодаря чему они становятся связанными между собой, организованны ми в систему.

Таким образом, мы получаем характеристики си стемности и обоснованности научного знания, отли чающие его от продуктов обыденной познавательной деятельности людей.

Из главной характеристики научного исследования можно вывести также и такой отличительный при знак науки при её сравнении с обыденным познанием, как особенность метода познавательной деятельно сти. Объекты, на которые направлено обыденное по знание, формируются в повседневной практике. При ёмы, посредством которых каждый такой объект вы деляется и фиксируется в качестве предмета позна ния, вплетены в обыденный опыт. Совокупность таких приёмов, как правило, не осознаётся субъектом в ка честве метода познания. Иначе обстоит дело в науч ном исследовании. Здесь уже само обнаружение объ екта, свойства которого подлежат дальнейшему изу чению, составляет весьма трудоёмкую задачу. Напри мер, чтобы обнаружить короткоживущие частицы – резонансы, современная физика ставит эксперимен ты по рассеиванию пучков частиц и затем применяет сложные расчёты. Обычные частицы оставляют сле ды-треки в фотоэмульсиях или в камере Вильсона, резонансы же таких треков не оставляют. Они живут очень короткое время (10-22 с) и за этот промежу ток времени проходят расстояние, меньшее разме ров атома. В силу этого резонанс не может вызвать ионизации молекул фотоэмульсии (или газа в камере Вильсона) и оставить наблюдаемый след. Однако, ко гда резонанс распадается, возникающие при этом ча стицы способны оставлять следы указанного типа. На фотографии они выглядят как набор лучей-чёрточек, исходящих из одного центра. По характеру этих лу чей, применяя математические расчёты, физик опре деляет наличие резонанса. Таким образом, для того чтобы иметь дело с одним и тем же видом резонан сов, исследователю необходимо знать условия, в ко торых появляется соответствующий объект. Он обя зан чётко определить метод, с помощью которого в эксперименте может быть обнаружена частица. Вне метода он вообще не выделит изучаемого объекта из многочисленных связей и отношений предметов при роды. Чтобы зафиксировать объект, учёный должен знать методы такой фиксации. Поэтому в науке изуче ние объектов, выявление их свойств и связей всегда сопровождается осознанием метода, посредством ко торого исследуется объект. Объекты всегда даны че ловеку в системе определённых приёмов и методов его деятельности. Но эти приёмы в науке уже не оче видны, не являются многократно повторяемыми в по вседневной практике приёмами. И чем дальше нау ка отходит от привычных вещей повседневного опы та, углубляясь в исследование «необычных» объек тов, тем яснее и отчётливее проявляется необходи мость в создании и разработке особых методов, в си стеме которых наука может изучать объекты. Наряду со знаниями об объектах наука формирует знания о методах. Потребность в развёртывании и системати зации знаний второго типа приводит на высших стади ях развития науки к формированию методологии как особой отрасли научного исследования, призванной целенаправлять научный поиск.

Наконец, стремление науки к исследованию объек тов относительно независимо от их освоения в налич ных формах производства и обыденного опыта пред полагает специфические характеристики субъекта на учной деятельности. Занятия наукой требуют особой подготовки познающего субъекта, в ходе которой он осваивает исторически сложившиеся средства науч ного исследования, обучается приёмам и методам оперирования с этими средствами. Для обыденного познания такой подготовки не нужно, вернее, она осу ществляется автоматически, в процессе социализа ции индивида, когда у него формируется и развивает ся мышление в процессе общения с культурой и вклю чения индивида в различные сферы деятельности.

Занятия наукой предполагают наряду с овладением средствами и методами также и усвоение определён ной системы ценностных ориентаций и целевых уста новок, специфичных для научного познания. Эти ори ентации должны стимулировать научный поиск, на целенный на изучение все новых и новых объектов независимо от сегодняшнего практического эффек та от получаемых знаний. Иначе наука не будет осу ществлять своей главной функции – выходить за рам ки предметных структур практики своей эпохи, раз двигая горизонты возможностей освоения человеком предметного мира.

Две основные установки науки обеспечивают стремление к такому поиску: самоценность истины и ценность новизны.

Любой учёный принимает в качестве одной из ос новных установок научной деятельности поиск исти ны, воспринимая истину как высшую ценность науки.

Эта установка воплощается в целом ряде идеалов и нормативов научного познания, выражающих его спе цифику: в определённых идеалах организации знания (например, требовании логической непротиворечиво сти теории и её опытной подтверждаемости), в поиске объяснения явлений исходя из законов и принципов, отражающих сущностные связи исследуемых объек тов, и т. д.

Не менее важную роль в научном исследовании иг рает установка на постоянный рост знания и особую ценность новизны в науке. Эта установка выражена в системе идеалов и нормативных принципов научного творчества (например, запрете на плагиат, допусти мости критического пересмотра оснований научного поиска как условия освоения все новых типов объек тов и т. д.).

Ценностные ориентации науки образуют фунда мент её этоса, который должен усвоить учёный, чтобы успешно заниматься исследованиями. Великие учё ные оставили значительный след в культуре не только благодаря совершенным ими открытиям, но и благо даря тому, что их деятельность была образцом нова торства и служения истине для многих поколений лю дей. Всякое отступление от истины в угоду личност ным, своекорыстным целям, любое проявление бес принципности в науке встречало у них беспрекослов ный отпор.

В науке в качестве идеала провозглашается прин цип, что перед лицом истины все исследователи рав ны, что никакие прошлые заслуги не принимаются во внимание, если речь идёт о научных доказательствах.

Малоизвестный служащий патентного бюро А. Эйн штейн в начале века дискутировал с известным учё ным Г. Лоренцем, доказывая справедливость своей трактовки введённых Лоренцем преобразований. В конечном счёте именно Эйнштейн выиграл этот спор.

Но Лоренц и его коллеги никогда не прибегали в этой дискуссии к приёмам, широко применяемым в спо рах обыденной жизни – они не утверждали, например, неприемлемость критики теории Лоренца на том ос новании, что его статус в то время был несоизмерим со статусом ещё не известного научному сообществу молодого физика Эйнштейна.

Не менее важным принципом научного этоса яв ляется требование научной честности при изложении результатов исследования. Учёный может ошибаться, но не имеет права подтасовывать результаты, он мо жет повторить уже сделанное открытие, но не име ет права заниматься плагиатом. Институт ссылок как обязательное условие оформления научной моногра фии и статьи призван не только зафиксировать автор ство тех или иных идей и научных текстов. Он обеспе чивает чёткую селекцию уже известного в науке и но вых результатов. Вне этой селекции не было бы сти мула к напряжённым поискам нового, в науке возник ли бы бесконечные повторы пройденного и, в конеч ном счёте, было бы подорвано её главное качество – постоянно генерировать рост нового знания, выходя за рамки привычных и уже известных представлений о мире.

Конечно, требование недопустимости фальсифи каций и плагиата выступает как своеобразная пре зумпция науки, которая в реальной жизни может на рушаться. В различных научных сообществах может устанавливаться различная жёсткость санкций за на рушение этических принципов науки.

Рассмотрим один пример из жизни современной науки, который может служить образцом непримири мости сообщества к нарушениям этих принципов.

В середине 70-х годов в среде биохимиков и нейро физиологов громкую известность приобрело так на зываемое дело Галлиса, молодого и подающего на дежды биохимика, который в начале 70-х годов ра ботал над проблемой внутримозговых морфинов. Им была выдвинута оригинальная гипотеза о том, что морфины растительного происхождения и внутримоз говые морфины одинаково воздействуют на нервную ткань. Галлис провёл серию трудоёмких эксперимен тов, однако не смог убедительно подтвердить эту ги потезу, хотя косвенные данные свидетельствовали о её перспективности. Опасаясь, что другие исследова тели его обгонят и сделают это открытие, Галлис ре шился на фальсификацию. Он опубликовал вымыш ленные данные опытов, якобы подтверждающие ги потезу.

«Открытие» Галлиса вызвало большой интерес в сообществе нейрофизиологов и биохимиков. Однако его результаты никто не смог подтвердить, воспроиз водя эксперименты по опубликованной им методике.

Тогда молодому и уже ставшему известным учёно му было предложено публично провести эксперимен ты на специальном симпозиуме в 1977 г. в Мюнхене, под наблюдением своих коллег. Галлис в конце концов вынужден был сознаться в фальсификации. Сообще ство учёных отреагировало на это признание жёстким бойкотом. Коллеги Галлиса перестали поддерживать с ним научные контакты, все его соавторы публично отказались от совместных с ним статей, и в итоге Гал лис опубликовал письмо, в котором он извинился пе ред коллегами и заявил, что прекращает занятия на укой.

В идеале научное сообщество всегда должно от торгать исследователей, уличённых в умышленном плагиате или преднамеренной фальсификации науч ных результатов в угоду каким-либо житейским бла гам. К этому идеалу ближе всего стоят сообщества математиков и естествоиспытателей, но у гуманита риев, например, поскольку они испытывают значи тельно большее давление со стороны идеологиче ских и политических структур, санкции к исследовате лям, отклоняющимся от идеалов научной честности, значительно смягчены.

Показательно, что для обыденного сознания со блюдение основных установок научного этоса совсем не обязательно, а подчас даже и нежелательно. Чело веку, рассказавшему политический анекдот в незна комой компании, не обязательно ссылаться на источ ник информации, особенно если он живёт в тотали тарном обществе.

В обыденной жизни люди обмениваются самыми различными знаниями, делятся житейским опытом, но ссылки на автора этого опыта в большинстве ситу аций просто невозможны, ибо этот опыт анонимен и часто транслируется в культуре столетиями.

Наличие специфических для науки норм и целей познавательной деятельности, а также специфиче ских средств и методов, обеспечивающих постиже ние все новых объектов, требует целенаправленно го формирования учёных специалистов. Эта потреб ность приводит к появлению «академической состав ляющей науки» – особых организаций и учреждений, обеспечивающих подготовку научных кадров.

В процессе такой подготовки будущие исследова тели должны усвоить не только специальные знания, приёмы и методы научной работы, но и основные ценностные ориентиры науки, её этические нормы и принципы.

*** Итак, при выяснении природы научного познания можно выделить систему отличительных признаков науки, среди которых главными являются: а) установ ка на исследование законов преобразования объек тов и реализующая эту установку предметность и объ ективность научного знания;

б) выход науки за рам ки предметных структур производства и обыденно го опыта и изучение ею объектов относительно неза висимо от сегодняшних возможностей их производ ственного освоения (научные знания всегда относят ся к широкому классу практических ситуаций настоя щего и будущего, который никогда заранее не задан).

Все остальные необходимые признаки, отличающие науку от других форм познавательной деятельности, могут быть представлены как зависящие от указан ных главных характеристик и обусловленные ими.

Глава 2.

Генезис научного познания Характеристики развитых форм научного познания во многом намечают пути, на которых следует ис кать решение проблемы генезиса науки как феноме на культуры.

Состояние «преднауки»

и развитая наука В истории формирования и развития науки мож но выделить две стадии, которые соответствуют двум различным методам построения знаний и двум формам прогнозирования результатов деятельности.

Первая стадия характеризует зарождающуюся нау ку (преднауку), вторая – науку в собственном смыс ле слова. Зарождающаяся наука изучает преимуще ственно те вещи и способы их изменения, с кото рыми человек многократно сталкивался в производ стве и обыденном опыте. Он стремился построить мо дели таких изменений с тем, чтобы предвидеть ре зультаты практического действия. Первой и необхо димой предпосылкой для этого было изучение вещей, их свойств и отношений, выделенных самой практи кой. Эти вещи, свойства и отношения фиксировались в познании в форме идеальных объектов, которыми мышление начинало оперировать как специфически ми предметами, замещающими объекты реального мира. Эта деятельность мышления формировалась на основе практики и представляла собой идеализи рованную схему практических преобразований мате риальных предметов. Соединяя идеальные объекты с соответствующими операциями их преобразования, ранняя наука строила таким путём схему тех измене ний предметов, которые могли быть осуществлены в производстве данной исторической эпохи. Так, напри мер, анализируя древнеегипетские таблицы сложе ния и вычитания целых чисел, нетрудно установить, что представленные в них знания образуют в своём содержании типичную схему практических преобра зований, осуществляемых над предметными совокуп ностями.

В таблицах сложения каждый из реальных пред метов (это могут быть животные, собираемые в ста до, камни, складываемые для постройки, и т. д.) за мещался идеальным объектом «единица», который фиксировался знаком I (вертикальная черта). Набор предметов изображался здесь как система единиц (для «десятков», «сотен», «тысяч» и т. д. в египет ской арифметике существовали свои знаки, фикси рующие соответствующие идеальные объекты). Опе рирование с предметами, объединяемыми в совокуп ность (сложение), и отделение от совокупности пред метов или их групп (вычитание) изображались в пра вилах действия над «единицами», «десятками», «сот нями» и т. д. Прибавление, допустим, к пяти едини цам трёх единиц производилось следующим образом:

изображался знак III (число «три»), затем под ним пи салось ещё пять вертикальных чёрточек IIIII (число «пять»), а затем все эти чёрточки переносились в од ну строку, расположенную под двумя первыми. В ре зультате получалось восемь чёрточек, обозначающих соответствующее число. Эти операции воспроизводи ли процедуры образования совокупностей предметов в реальной практике (реальное практическое образо вание и расчленение предметных совокупностей бы ло основано на процедуре добавления одних единич ных предметов к другим).

Используя такого типа знания, можно было пред видеть результаты преобразования предметов, харак терные для различных практических ситуаций, свя занных с объединением предметов в некоторую сово купность.

Способ построения знаний путём абстрагирова ния и схематизации предметных отношений наличной практики обеспечивал предсказание её результатов в границах уже сложившихся способов практического освоения мира. Однако по мере развития познания и практики наряду с отмеченным способом в науке фор мируется новый способ построения знаний. Он зна менует переход к собственно научному исследованию предметных связей мира.

Если на этапе преднауки как первичные идеальные объекты, так и их отношения (соответственно смыслы основных терминов языка и правила оперирования с ними), выводились непосредственно из практики и лишь затем внутри созданной системы знания (языка) формировались новые идеальные объекты, то теперь познание делает следующий шаг. Оно начинает стро ить фундамент новой системы знания как бы «свер ху» по отношению к реальной практике и лишь после этого, путём ряда опосредований, проверяет создан ные из идеальных объектов конструкции, сопостав ляя их с предметными отношениями практики.

При таком методе исходные идеальные объекты черпаются уже не из практики, а заимствуются из ра нее сложившихся систем знания (языка) и применя ются в качестве строительного материала при фор мировании новых знаний. Эти объекты погружаются в особую «сеть отношений», структуру, которая заим ствуется из другой области знания, где она предвари тельно обосновывается в качестве схематизирован ного образа предметных структур действительности.

Соединение исходных идеальных объектов с новой «сеткой отношений» способно породить новую систе му знаний, в рамках которой могут найти отображе ние существенные черты ранее не изученных сторон действительности. Прямое или косвенное обоснова ние данной системы практикой превращает её в до стоверное знание.

В развитой науке такой способ исследования встречается буквально на каждом шагу. Так, напри мер, по мере эволюции математики числа начина ют рассматриваться не как прообраз предметных со вокупностей, которыми оперируют в практике, а как относительно самостоятельные математические объ екты, свойства которых подлежат систематическо му изучению. С этого момента начинается собствен но математическое исследование, в ходе которого из ранее изученных натуральных чисел строятся но вые идеальные объекты. Применяя, например, опе рацию вычитания к любым парам положительных чи сел, можно было получить отрицательные числа (при вычитании из меньшего числа большего). Открыв для себя класс отрицательных чисел, математика делает следующий шаг. Она распространяет на них все те операции, которые были приняты для положительных чисел, и таким путём создаёт новое знание, харак теризующее ранее не исследованные структуры дей ствительности. В дальнейшем происходит новое рас ширение класса чисел: применение операции извле чения корня к отрицательным числам формирует но вую абстракцию – «мнимое число». И на этот класс идеальных объектов опять распространяются все те операции, которые применялись к натуральным чис лам.

Описанный способ построения знаний утвержда ется не только в математике. Вслед за нею он рас пространяется на сферу естественных наук. В есте ствознании он известен как метод выдвижения гипо тетических моделей с их последующим обосновани ем опытом.

Благодаря новому методу построения знаний нау ка получает возможность изучить не только те пред метные связи, которые могут встретиться в сложив шихся стереотипах практики, но и проанализировать изменения объектов, которые в принципе могла бы освоить развивающаяся цивилизация. С этого момен та кончается этап преднауки и начинается наука в соб ственном смысле. В ней наряду с эмпирическими пра вилами и зависимостями (которые знала и преднаука) формируется особый тип знания – теория, позволя ющая получить эмпирические зависимости как след ствие из теоретических постулатов. Меняется и кате гориальный статус знаний – они могут соотноситься уже не только с осуществлённым опытом, но и с каче ственно иной практикой будущего, а поэтому строят ся в категориях возможного и необходимого. Знания уже не формулируются только как предписания для наличной практики, они выступают как знания об объ ектах реальности «самой по себе», и на их основе вы рабатывается рецептура будущего практического из менения объектов.

Поскольку научное познание начинает ориентиро ваться на поиск предметных структур, которые не мо гут быть выявлены в обыденной практике и производ ственной деятельности, оно уже не может развивать ся, опираясь только на эти формы практики. Возни кает потребность в особой форме практики, которая обслуживает развивающееся естествознание. Такой формой практики становится научный эксперимент.

Поскольку демаркация между преднаукой и нау кой связана с новым способом порождения знаний, проблема генезиса науки предстаёт как проблема предпосылок собственно научного способа исследо вания. Эти предпосылки складываются в культуре в виде определённых установок мышления, позволяю щих возникнуть научному методу. Их формирование является результатом длительного развития цивили зации.

Культуры традиционных обществ (Древнего Китая, Индии, Древнего Египта и Вавилона) не создавали та ких предпосылок. Хотя в них возникло множество кон кретных видов научного знания и рецептур решения задач, все эти знания и рецептуры не выходили за рамки преднауки.

Переход к науке в собственном смысле слова был связан с двумя переломными состояниями развития культуры и цивилизации. Во-первых, с изменениями в культуре античного мира, которые обеспечили при менение научного метода в математике и вывели её на уровень теоретического исследования, во-вторых, с изменениями в европейской культуре, произошед шими в эпоху Возрождения и перехода к Новому вре мени, когда собственно научный способ мышления стал достоянием естествознания (главным процес сом здесь принято считать становление эксперимен та как метода изучения природы, соединение матема тического метода с экспериментом и формирование теоретического естествознания).

Нетрудно увидеть, что речь идёт о тех мутациях в культуре, которые обеспечивали в конечном итоге становление техногенной цивилизации. Развитая на ука утвердилась именно в этой линии цивилизацион ного развития, но исторический путь к ней не был про стым и прямолинейным. Отдельные предпосылки и пробы развёртывания научного метода неоднократ но осуществлялись в разных культурах. Некоторые из них сразу попадали в поток культурной трансляции, другие же как бы отодвигались на периферию, а затем вновь получали второе дыхание, как это случилось, например, с многими идеями античности, воссоздан ными в эпоху Ренессанса.

Для перехода к собственно научной стадии необхо дим был особый способ мышления (видения мира), который допускал бы взгляд на существующие ситуа ции бытия, включая ситуации социального общения и деятельности, как на одно из возможных проявлений сущности (законов) мира, которая способна реализо ваться в различных формах, в том числе весьма от личных от уже осуществившихся.

Такой способ мышления не мог утвердиться, на пример, в культуре кастовых и деспотических об ществ Востока эпохи первых городских цивилизаций (где начиналась преднаука). Доминирование в куль турах этих обществ канонизированных стилей мыш ления и традиций, ориентированных прежде всего на воспроизведение существующих форм и спосо бов деятельности, накладывало серьёзные ограниче ния на прогностические возможности познания, ме шая ему выйти за рамки сложившихся стереотипов социального опыта. Полученные здесь знания о зако номерных связях мира, как правило, сращивались с представлениями об их прошлой (традиция) либо се годняшней, наличной практической реализации. За чатки научных знаний вырабатывались и излагались в восточных культурах главным образом как предпи сания для практики и не обрели ещё статуса знаний о естественных процессах, развёртывающихся в соот ветствии с объективными законами.

Духовная революция Античности. Философия и наука Для того чтобы осуществился переход к собствен но научному способу порождения знаний, с его интен цией на изучение необычных, с точки зрения обыден ного опыта, предметных связей, необходим был иной тип цивилизации с иным типом культуры. Такого ро да цивилизацией, создавшей предпосылки для пер вого шага по пути к собственно науке, была демокра тия античной Греции. Именно здесь происходит мута ция традиционных культур и здесь социальная жизнь наполняется динамизмом, которого не знали земле дельческие цивилизации Востока с их застойно-пат риархальным круговоротом жизни. Хозяйственная и политическая жизнь античного полиса была прониза на духом состязательности, все конкурировали между собой, проявляя активность и инициативу, что неиз бежно стимулировало инновации в различных сфе рах деятельности.

Нормы поведения и деятельности, определившие облик социальной действительности, вырабатыва лись в столкновении интересов различных социаль ных групп и утверждались во многом через борьбу мнений равноправных свободных индивидов на на родном собрании. Социальный климат полиса сни мал с нормативов деятельности ореол нерушимого сверхчеловеческого установления и формировал от ношение к ним как к изобретению людей, которое под лежит обсуждению и улучшению по мере необходи мости. На этой основе складывались представления о множестве возможных форм действительности, о воз можности других, более совершенных форм по срав нению с уже реализовавшимися. Это видение мож но обозначить как идею «вариабельного бытия», ко торая получила своё рациональное оформление и развитие в античной философии. Оно стимулировало разработку целого спектра философских систем, кон курирующих между собой, вводящих различные кон цепции мироздания и различные идеалы социально го устройства.

Развёртывая модели «возможных миров», антич ная философия, пожалуй, в наибольшей степени ре ализовала в эту эпоху эвристическую функцию фи лософского познания, что и послужило необходи мой предпосылкой становления науки в собственном смысле слова.

На этой проблеме мы остановимся особо, посколь ку развитие эвристических и прогностических ком понентов философского осмысления мира является необходимым условием для перехода от преднауки к науке. Оно является предпосылкой движения нау ки в поле теоретического оперирования идеальными объектами, обеспечивающего постижение предмет ных структур, ещё не освоенных в практике той или иной исторической эпохи.

Постоянный выход науки за рамки предметных структур, осваиваемых в исторически сложившихся формах производства и обыденного опыта, ставит проблему категориальных оснований научного поис ка.

Любое познание мира, в том числе и научное, в каждую историческую эпоху осуществляется в соот ветствии с определённой «сеткой» категорий, кото рые фиксируют определённый способ членения мира и синтеза его объектов.

В процессе своего исторического развития наука изучала различные типы системных объектов: от со ставных предметов до сложных саморазвивающихся систем, осваиваемых на современном этапе цивили зационного развития.

Каждый тип системной организации объектов тре бовал категориальной сетки, в соответствии с которой затем происходит развитие конкретно-научных поня тий, характеризующих детали строения и поведения данных объектов. Например, при освоении малых си стем можно считать, что части аддитивно складыва ются в целое, причинность понимать в лапласовском смысле и отождествлять с необходимостью, вещь и процесс рассматривать как внеположенные характе ристики реальности, представляя вещь как относи тельно неизменное тело, а процесс – как движение тел.

Именно это содержание вкладывалось в категории части и целого, причинности и необходимости, вещи и процесса естествознанием XVII-XVIII вв., которое было ориентировано главным образом на описание и объяснение механических объектов, представляю щих собой малые системы.

Но как только наука переходит к освоению больших систем, в ткань научного мышления должна войти но вая категориальная канва. Представления о соотно шении категорий части и целого должны включить идею о несводимости целого к сумме частей. Важную роль начинает играть категория случайности, тракту емая не как нечто внешнее по отношению к необходи мости, а как форма её проявления и дополнения.

Предсказание поведения больших систем требу ет также использования категорий потенциально воз можного и действительного. Новым содержанием на полняются категории «качество», «вещь». Если, на пример, в период господства представлений об объ ектах природы как простых механических системах вещь представлялась в виде неизменного тела, то теперь выясняется недостаточность такой трактов ки, требуется рассматривать вещь как своеобразный процесс, воспроизводящий определённые устойчи вые состояния и в то же время изменчивый в ряде своих характеристик (большая система может быть понята только как динамический процесс, когда в мас се случайных взаимодействий её элементов воспро изводятся некоторые свойства, характеризующие це лостность системы).

Первоначально, когда естествознание только при ступило к изучению больших систем, оно пыталось рассмотреть их по образу уже изученных объектов, т. е. малых систем. Например, в физике долгое вре мя пытались представить твёрдые тела, жидкости и газы как чисто механическую систему молекул. Но уже с развитием термодинамики выяснилось, что та кого представления недостаточно. Постепенно нача ло формироваться убеждение, что в термодинамиче ских системах случайные процессы являются не чем то внешним по отношению к системе, а внутренней су щественной характеристикой, определяющей её со стояние и поведение. Но особенно ярко проявилась неадекватность подхода к объектам физической ре альности только как к малым системам с развитием квантовой физики. Оказалось, что для описания про цессов микромира и обнаружения их закономерно стей необходим иной, более богатый категориальный аппарат, чем тот, которым пользовалась классическая физика. Потребовалось диалектически связать кате гории необходимости и случайности, наполнить но вым содержанием категорию причинности (пришлось отказаться от сведения причинности к лапласовско му детерминизму), активно использовать при описа нии состояний микрообъекта категорию потенциаль но возможного.

Если в культуре не сложилась категориальная си стема, соответствующая новому типу объектов, то по следние будут восприниматься через неадекватную сетку категорий, что не позволит науке раскрыть их су щественные характеристики. Адекватная объекту ка тегориальная структура должна быть выработана за ранее, как предпосылка и условие познания и понима ния новых типов объектов. Но тогда возникает вопрос:

как она формируется и появляется в науке? Ведь про шлая научная традиция может не содержать катего риальную матрицу, обеспечивающую исследование принципиально новых (по сравнению с уже познанны ми) предметов. Что же касается категориального ап парата обыденного мышления, то, поскольку он скла дывается под непосредственным влиянием предмет ной среды, уже созданной человеком, он часто оказы вается недостаточным для целей научного познания, так как изучаемые наукой объекты могут радикально отличаться от фрагментов освоенного в производстве и обыденном опыте предметного мира.

Задача выработки категориальных структур, обес печивающих выход за рамки традиционных способов понимания и осмысления объектов, во многом реша ется благодаря философскому познанию.

Философия способна генерировать категориаль ные матрицы, необходимые для научного исследова ния, до того, как последнее начинает осваивать со ответствующие типы объектов. Развивая свои кате гории, философия тем самым готовит для естество знания и социальных наук своеобразную предвари тельную программу их будущего понятийного аппара та. Применение развитых в философии категорий в конкретно-научном поиске приводит к новому обога щению категорий и развитию их содержания. Но для фиксации этого нового содержания опять-таки нужна философская рефлексия над наукой, выступающая как особый аспект философского постижения дей ствительности, в ходе которого развивается категори альный аппарат философии.

Но тогда возникает вопрос о природе и истоках про гностических функций философии по отношению к специальному научному исследованию. Это вопрос о том, как возможно систематическое порождение в фи лософском познании мира идей, принципов и катего рий, часто избыточных для описания фрагментов уже освоенного человеком предметного мира, но необхо димых для научного изучения и практического освое ния объектов, с которыми сталкивается цивилизация на последующих этапах своего развития.

Уже простое сопоставление истории философии и истории естествознания даёт весьма убедительные примеры прогностических функций философии по от ношению к специальным наукам. Достаточно вспом нить, что кардинальная для естествознания идея ато мистики первоначально возникла в философских си стемах Древнего мира, а затем развивалась внутри различных философских школ до тех пор, пока есте ствознание и техника не достигли необходимого уров ня, который позволил превратить предсказание фи лософского характера в естественнонаучный факт.

Можно показать далее, что многие черты катего риального аппарата, развитого в философии Г. Лейб ница, ретроспективно предстают как относящиеся к большим системам, хотя в практике и естественно научном познании этой исторической эпохи осваива лись преимущественно более простые объекты – ма лые системы (в естествознании XVII столетия доми нирует механическая картина мира, которая перено сит на всю природу схему строения и функционирова ния механических систем).

Лейбниц в своей монадологии развивает идеи, во многом альтернативные механическим концепциям.

Эти идеи, касающиеся проблемы взаимоотношения части и целого, несиловых взаимодействий, связей между причинностью, потенциальной возможностью и действительностью, обнаруживают удивительное созвучие с некоторыми концепциями и моделями со временной космологии и физики элементарных ча стиц.

Фридмонная и планкеонная космологические моде ли вводят такие представления о соотношении части и целого, которые во многом перекликаются с карти ной взаимоотношения монад (каждый фридмон для внешнего наблюдателя – частица, для внутреннего – Вселенная). В плане созвучия лейбницевским идеям можно интерпретировать также развиваемые Х. Эвер том, Дж. Уилером, Б. де Витом концепции ветвящихся миров, современные представления о частицах мик ромира как содержащих в себе в потенциально воз можном виде все другие частицы, понимание микро объектов как репрезентирующих мегамир и ряд дру гих современных физических представлений.

Высказываются вполне обоснованные мнения о том, что концепция монадности становится одной из фундаментальных для современной физики, которая подошла к такому уровню исследования субстанции, когда выявляемые фундаментальные объекты оказы ваются «элементарными» не в смысле бесструктур ности, а в том смысле, что изучение их природы об наруживает некоторые свойства и характеристики ми ра в целом. Это, конечно, не означает, что современ ная физика при разработке таких представлений со знательно ориентировалась на философию Лейбни ца. Рациональные моменты последней были вплав лены в систему объективно-идеалистической концеп ции мира, и можно сказать только то, что в ней бы ли угаданы реальные черты диалектики сложных си стемных объектов. Но все эти догадки Лейбница, бесспорно, оказали влияние на последующее разви тие философской мысли. Предложенные им новые трактовки содержания философских категорий внес ли вклад в их историческое развитие, и в этом аспекте уже правомерно говорить об опосредованном (через историю философии и всей культуры) влиянии лейб ницевского творчества на современность.

Наконец, рассматривая проблему прогностических функций философии по отношению к специальному научному исследованию, можно обратиться к фунда ментальным для нынешней науки представлениям о саморазвивающихся объектах, категориальная сетка для осмысления которых разрабатывалась в филосо фии задолго до того, как они стали предметом есте ственно-научного исследования. Именно в филосо фии первоначально была обоснована идея существо вания таких объектов в природе и были развиты прин ципы историзма, требующие подходить к объекту с учётом его предшествующего развития и способности к дальнейшей эволюции.

Естествознание приступило к исследованию объ ектов, учитывая их эволюцию, только в XIX столе тии. С внешней стороны они изучались в этот пери од зарождающейся палеонтологией, геологией и био логическими науками. Теоретическое же исследова ние, направленное на изучение законов исторически развивающегося объекта, пожалуй, впервые было да но в учении Ч. Дарвина о происхождении видов. По казательно, что в философских исследованиях к это му времени уже был развит категориальный аппарат, необходимый для теоретического осмысления само развивающихся объектов. Наиболее весомый вклад в разработку этого аппарата был внесён Гегелем.

Гегель не имел в своём распоряжении достаточ ного естественнонаучного материала для разработ ки общих схем развития. Но он выбрал в качестве исходного объекта анализа историю человеческого мышления, реализовавшуюся в таких формах куль туры, как философия, искусство, правовая идеоло гия, нравственность и т. д. Этот предмет анализа был представлен Гегелем как саморазвитие абсолютной идеи. Он анализировал развитие этого объекта (идеи) по следующей схеме: объект порождает «своё иное», которое затем начинает взаимодействовать с поро дившим его основанием и, перестраивая его, форми рует новое целое.

Распространив эту схему развивающегося понятия на любые объекты (поскольку они трактовались как инобытие идеи), Гегель, хотя и в спекулятивной фор ме, выявил некоторые особенности развивающихся систем: их способность, развёртывая исходное про тиворечие, заключённое в их первоначальном заро дышевом состоянии, наращивать все новые уровни организации и перестраивать при появлении каждого нового уровня сложное целое системы.

Сетка категорий, развитая в гегелевской филосо фии на базе этого понимания, может быть расцене на как сформулированный в первом приближении ка тегориальный аппарат, который позволял осваивать объекты, относящиеся к типу саморазвивающихся си стем.

Итак, сопоставление истории философии и исто рии естествознания позволяет констатировать, что философия обладает прогностическими возможно стями по отношению к естественно-научному поиску, заранее вырабатывая необходимые для него катего риальные структуры.

Но тогда возникает вопрос: каковы механизмы, обеспечивающие такую разработку категорий? Ответ на него предполагает выяснение функций филосо фии в динамике культуры, её роли в перестройке ос нований конкретно-исторических типов культуры. Эти функции связаны с потребностями в осмыслении и критическом анализе универсалий культуры.

Как уже отмечалось, в развитии общества перио дически возникают кризисные эпохи, когда прежняя исторически сложившаяся и закреплённая традици ей «категориальная модель мира» перестаёт обеспе чивать трансляцию нового опыта, сцепление и вза имодействие необходимых обществу видов деятель ности. В такие эпохи традиционные смыслы универ салий культуры утрачивают функцию мировоззренче ских ориентиров для массового сознания. Они начи нают критически переоцениваться, и общество всту пает в полосу интенсивного поиска новых жизнен ных смыслов и ценностей, призванных ориентировать человека, восстановить утраченную «связь времён», воссоздать целостность его жизненного мира.

В деятельности по выработке этих новых ценно стей и мировоззренческих ориентиров философия иг рает особую роль.

Чтобы изменить прежние жизненные смыслы, за креплённые традицией в универсалиях культуры, а значит, и в категориальных структурах сознания дан ной исторической эпохи, необходимо вначале экспли цировать их, сопоставить с реалиями бытия и крити чески осмыслить их как целостную систему. Из неосо знанных, неявно функционирующих категориальных структур человеческого понимания и деятельности универсалии культуры должны превратиться в осо бые предметы критического рассмотрения, они долж ны стать категориальными формами, на которые на правлено сознание. Именно такого рода рефлексия над основаниями культуры и составляет важнейшую задачу философского познания.

Необходимость такой рефлексии вызвана не чисто познавательным интересом, а реальными потребно стями в поиске новых мировоззренческих ориента ций, в выработке и обосновании новых, предельно об щих программ человеческой жизнедеятельности. Фи лософия, эксплицируя и анализируя смыслы универ салий культуры, выступает в этой деятельности как теоретическое ядро мировоззрения.

Выявляя мировоззренческие универсалии, фило софия выражает их в понятийно-логической форме, в виде философских категорий. В процессе фило софской экспликации и анализа происходит опреде лённое упрощение и схематизация универсалий куль туры. Когда они выражаются посредством философ ских категорий, то в последних акцент сделан на по нятийно-логическом способе постижения мира, при этом во многом элиминируются аспекты пережива ния мира, остаётся в тени определённый личностный смысл, заложенный в универсалиях культуры.

Процесс философского осмысления мировоззрен ческих структур, лежащих в основании культуры, со держит несколько уровней рефлексии, каждому из ко торых соответствует свой тип знаний и свой способ оформления философских категорий. Их становле ние в качестве понятий, где в форме дефиниций от ражены наиболее общие свойства, связи и отноше ния объектов, представляет собой результат доволь но сложного развития философских знаний. Это как бы высший уровень философской рационализации оснований культуры, осуществляемый, как правило, в рамках профессиональной философской деятельно сти. Но прежде чем возникают такие формы катего риального аппарата философии, философское мыш ление должно выделить и зафиксировать в огромном многообразии культурных феноменов их общие кате гориальные смыслы.

Рациональная экспликация этих смыслов часто на чинается со своеобразного улавливания общности в качественно различных областях человеческой куль туры, с понимания их единства и целостности. Поэто му первичными формами бытия философских кате горий как рационализации универсалий культуры вы ступают не столько понятия, сколько смыслообразы, метафоры и аналогии.

В истоках формирования философии эта особен ность прослеживается весьма отчётливо. Даже в от носительно развитых философских системах антич ности многие фундаментальные категории несут на себе печать символического и метафорически образ ного отражения мира («Огнелогос» Гераклита, «Нус»

Анаксагора и т. д.). В ещё большей степени это харак терно для древнеиндийской и древнекитайской фило софии. Здесь в категориях, как правило, вообще не отделяется понятийная конструкция от смыслообраз ной основы. Идея выражается не столько в понятий ной, сколько в художественно-образной форме, и об раз – главный способ постижения истины бытия. "Ни кто не может дать определения дхармы. Её переводят и как «закон» и как «элементы бытия», которых насчи тывают от 45 до 100. У каждого существа своя дхарма – всеобщая и единичная (сущность неотделима от яв ления). Вы не найдёте двух одинаковых определений дао у Лао-цзы, двух одинаковых толкований жень или ли у Конфуция – он определял ли в зависимости от того, кто из учеников обращался к нему с вопросом".

В процессе философского рассуждения эти сим волические и метафорические смыслы категорий иг рали не меньшую роль, чем собственно понятийные структуры. Так, в гераклитовской характеристике ду ши как метаморфозы огня выражена не только идея вторичности духа по отношению к материальной суб станции, составляющей основу мироздания, но и це лый ряд обрамляющих эту идею конкретных смыс лов, которые позволяли рассуждать о совершенных и несовершенных душах как в разной степени выра жающих стихию огня. Согласно Гераклиту, огненный компонент души – это её логос, поэтому огненная (су хая) душа самая мудрая, а увлажнение души ведёт к утрате логоса (у пьяного душа увлажняется, и он те ряет разумность).

Однако не следует думать, что по мере развития философии в ней исчезают символический и метафо рический способы мышления о мире, и все сводится к строго понятийным формам рассуждения. И причи на не только в том, что в любом человеческом позна нии, включая области науки, подчинённые, казалось бы, самым строгим логическим стандартам, обяза тельно присутствует наглядно-образная компонента, но и в том, что сама природа философии как теоре тического ядра мировоззрения требует от неё посто янного обращения к наиболее общим мировоззрен ческим каркасам культуры, которые необходимо уло вить и выявить, чтобы сделать предметом философ ского рассуждения. Отсюда вытекает и неустраня емая неопределённость в использовании философ ской терминологии, включенность в ткань философ ского рассуждения образов, метафор и аналогий, по средством которых высвечиваются категориальные структуры, пронизывающие все многообразие куль турных форм. Когда, например, Гегель в «Науке логи ки» пытается обосновать категорию «химизм» как ха рактеристику особого типа взаимодействия, состав ляющего некоторую стадию развития мира, то он при бегает к весьма необычным аналогиям. Он говорит о химизме не только как о взаимодействии химических элементов, но и как о характеристике атмосферных процессов, которые имеют «больше природу физиче ских, чем химических элементов», об отношениях по лов в живой природе, об отношениях любви и друж бы. Гегель во всех этих явлениях пытается обнару жить некоторую общую схему взаимодействия, в кото рой взаимодействующие полюса выступают как рав ноправные. И чтобы обосновать всеобщность и уни версальность этой схемы, представить её в категори альной форме, он обязан был выявить её действие в самых отдалённых и на первый взгляд не связанных между собой областях действительности.

Сложный процесс философской экспликации уни версалий культуры в первичных формах может осу ществляться не только в сфере профессиональной философской деятельности, но и в других сферах духовного освоения мира. Литература, искусство, ху дожественная критика, политическое и нравственное сознание, обыденное мышление, сталкивающееся с проблемными ситуациями мировоззренческого мас штаба, – все это области, в которые может быть вплавлена философская рефлексия и в которых мо гут возникать в первичной образной форме философ ские экспликации универсалий культуры. В принципе на этой основе могут развиваться достаточно слож ные и оригинальные комплексы философских идей.


В произведениях великих писателей может быть разработана и выражена в материале и языке литера турного творчества даже целостная философская си стема, сопоставимая по своей значимости с концеп циями великих творцов философии (известным при мером в этом плане является литературное творче ство Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского). Но, несмот ря на всю значимость и важность такого рода первич ных «философем», рациональное осмысление ос нований культуры в философии не ограничивается только этими формами. На их основе философия за тем вырабатывает более строгий понятийный аппа рат, где категории культуры уже определяются в своих наиболее общих и существенных признаках.

Таким путём универсалии культуры превращают ся в рамках философского анализа в своеобразные идеальные объекты (связанные в систему), с которы ми уже можно проводить особые мысленные экспе рименты. Тем самым открывается возможность для внутреннего теоретического движения в поле фило софских проблем, результатом которого может стать формирование принципиально новых категориаль ных смыслов, выходящих за рамки исторически сло жившихся и впечатанных в ткань наличной социаль ной действительности мировоззренческих оснований культуры.

В этой работе на двух полюсах – имманентного тео ретического движения и постоянной экспликации ре альных смыслов предельных оснований культуры – реализуется основное предназначение философии в культуре: понять не только, каков в своих глубинных основаниях наличный человеческий мир, но и каким он может и должен быть.

Показательно, что само возникновение философии как особого способа познания мира приходится на пе риод одного из наиболее крутых переломов в соци альном развитии – перехода от доклассового обще ства к классовому, когда разрыв традиционных родо племенных связей и крушение соответствующих ми ровоззренческих структур, воплощённых в мифоло гии, потребовали формирования новых мировоззрен ческих ориентаций.

Философия всегда активно участвует в выработке ориентаций подобного типа. Рационализируя основа ния культуры, она осуществляет «прогнозирование»

и «проектирование» возможных изменений в её осно ваниях. Уже само рациональное осмысление катего рий культуры, которые функционируют в обыденном мышлении как неосознанные структуры, определяю щие видение и переживание мира, – достаточно от ветственный шаг. В принципе, для того чтобы жить в рамках традиционно сложившегося образа жизни, не обязательно анализировать соответствующий ему образ мира, репрезентированный категориями куль туры. Достаточно его просто усвоить в процессе соци ализации. Осмысление же этого образа и его оценка уже ставят проблему возможной его модификации, а значит, и возможности другого образа мира и образа жизни, т. е. выхода из сложившегося состояния куль туры в иное состояние.

Философия, осуществляя свою познавательную работу, всегда предлагает человечеству некоторые возможные варианты его жизненного мира. И в этом смысле она обладает прогностическими функциями.

Конечно, не во всякой системе философских постро ений эти функции реализуются с необходимой пол нотой. Это зависит от социальной ориентации фило софской системы, от типа общества, который создаёт предпосылки для развёртывания в философии моде лей «возможных» миров. Такие модели формируют ся за счёт постоянной генерации в системе философ ского знания новых категориальных структур, которые обеспечивают новое видение как объектов, преобра зуемых в человеческой деятельности, так и самого субъекта деятельности, его ценностей и целей. Эти видения часто не совпадают с фрагментами модели мира, представленной универсалиями культуры соот ветствующей исторической эпохи, и выходят за рамки традиционных, лежащих в основании данной культу ры способов миросозерцания и миропонимания.

Генерация в системе философского познания но вых категориальных моделей мира осуществляется за счёт постоянного развития философских катего рий. Можно указать на два главных источника, обес печивающих это развитие. Во-первых, рефлексия над различными феноменами культуры (материальной и духовной) и выявление реальных изменений, кото рые происходят в категориях культуры в ходе исто рического развития общества. Во-вторых, установле ние содержательно-логических связей между фило софскими категориями, их взаимодействие как эле ментов развивающейся системы, когда изменение од ного элемента приводит к изменению других.

Первый источник связан с обобщением опыта ду ховного и практического освоения мира. Он позволяет не только сформировать философские категории как рационализацию универсалий человеческой культу ры (категорий культуры), но и постоянно обогащать их содержание за счёт философского анализа научных знаний, естественного языка, искусства, нравствен ных проблем, политического и правового сознания, феноменов предметного мира, освоенного человече ской деятельностью, а также рефлексии философии над собственной историей. Второй источник основан на применении аппарата логического оперирования с философскими категориями как с особыми идеаль ными объектами, что позволяет за счёт «внутреннего движения» в поле философских проблем и выявле ния связей между категориями выработать их новые определения.

Развитие философского знания осуществляется во взаимодействии этих двух источников. Наполнение категорий новым содержанием за счёт рефлексии над основаниями культуры выступает предпосылкой для каждого последующего этапа внутритеоретического развития категориального аппарата философии. Бла годаря такому развитию во многом обеспечивается формирование в философии нестандартных катего риальных моделей мира.

Уже в начальной фазе своей истории философ ское мышление продемонстрировало целый спектр таких моделей. Например, решая проблему части и целого, единого и множественного, античная филосо фия прослеживает все логически возможные вариан ты: мир делится на части до определённого преде ла (атомистика Левкиппа, Демокрита, Эпикура), мир беспредельно делим (Анаксагор), мир вообще неде лим (элеаты). Причём последнее решение совершен но отчётливо противоречит стандартным представ лениям здравого смысла. Характерно, что логиче ское обоснование этой концепции выявляет не толь ко новые, необычные с точки зрения здравого смыс ла аспекты категорий части и целого, но и новые ас пекты категорий «движение», «пространство», «вре мя» (апории Зенона).

Философское познание выступает как особое са мосознание культуры, которое активно воздействует на её развитие. Генерируя теоретическое ядро нового мировоззрения, философия тем самым вводит новые представления о желательном образе жизни, который предлагает человечеству. Обосновывая эти представ ления в качестве ценностей, она функционирует как идеология. Но вместе с тем её постоянная интен ция на выработку новых категориальных смыслов, по становка и решение проблем, многие из которых на данном этапе социального развития оправданы пре имущественно имманентным теоретическим развити ем философии, сближают её со способами научного мышления.

Историческое развитие философии постоянно вно сит мутации в культуру, формируя новые вариан ты, новые потенциально возможные линии динамики культуры.

Многие выработанные философией идеи трансли руются в культуре как своеобразные «дрейфующие гены», которые в определённых условиях социаль ного развития получают свою мировоззренческую ак туализацию. В этих ситуациях они могут стимулиро вать разработку новых оригинальных философских концепций, которые затем могут конкретизироваться в философской публицистике, эссеистике, литератур ной критике, нравственных доктринах, политических и религиозных учениях и т. д. Таким путём философ ские идеи могут обрести статус мировоззренческих оснований того или иного исторически конкретного ти па культуры.

Генерируя категориальные модели возможных че ловеческих миров, философия в этом процессе по путно вырабатывает и категориальные схемы, спо собные обеспечить постижение объектов принципи ально новой системной организации по сравнению с теми, которые осваивает практика соответствующей исторической эпохи.

Тем самым создаются важные предпосылки для становления науки в собственном смысле слова и для её дальнейшего исторического развития. Таким обра зом для перехода от преднауки к науке важным стано вится развёртывание философией своих прогности ческих возможностей. А поскольку эти возможности сопряжены с пересмотром оснований культуры, по нятно, что не всякий тип общества создаёт для этого необходимые предпосылки.

В традиционных обществах Востока прогностиче ские функции философии реализовались в урезан ном виде. Генерация нестандартных категориаль ных структур в философских системах Индии и Ки тая осуществляется спорадически, падая на периоды крупных социальных катаклизмов (например, период «сражающихся царств» в Китае). Но в целом фило софия тяготела к идеологическим конструкциям, об служивающим традицию. Например, конфуцианство и брахманизм были философскими системами, кото рые одновременно выступали и как религиозно-идео логические учения, регулирующие поведение и дея тельность людей. Что же касается Древнего Египта и Вавилона, в которых был накоплен огромный мас сив научных знаний и рецептур деятельности, относя щихся к этапу преднауки, то в них философское зна ние в лучшем случае находилось в стадии зарожде ния. Оно ещё не отпочковалось от религиозно-мифо логических систем, которые доминировали в культуре этих обществ.


Принципиально иную картину даёт социальная жизнь античного полиса. Её особенности создавали намного более благоприятные условия для реализа ции прогностических функций философии.

Античная философия продемонстрировала, как можно планомерно развёртывать представление о различных типах объектов (часто необычных с точки зрения наличного опыта) и способах их мысленного освоения. Она дала образцы построения знаний о та ких объектах. Это поиск единого основания (первона чал и причин) и выведение из него следствий (необхо димое условие теоретической организации знаний).

Эти образцы оказали бесспорное влияние на станов ление теоретического слоя исследований в античной математике.

Идеал обоснованного и доказательного знания складывался в античной философии и науке под воз действием социальной практики полиса. Восточные деспотии, например, не знали этого идеала. Знания вырабатывались здесь кастой управителей, отделён ных от остальных членов общества (жрецы и пис цы Древнего Египта, древнекитайские чиновники и т.

д.), и предписывались в качестве непререкаемой нор мы, не подлежащей сомнению. Условием приемлемо сти знаний, формулируемых в виде предписаний, бы ли авторитет их создателей и наличная практика, по строенная в соответствии с предложенными норма тивами. Доказательство знаний путём их выведения из некоторого основания было излишним (требование доказанности оправдано только тогда, когда предло женное предписание может быть подвергнуто сомне нию и когда может быть выдвинуто конкурирующее предписание).

Ряд знаний в математике Древнего Египта и Вави лона, по-видимому, не мог быть получен вне проце дур вывода и доказательства. М. Я. Выгодский счи тает, что, например, такие сложные рецепты, как ал горитм вычисления объёма усечённой пирамиды, бы ли выведены на основе других знаний. Однако в про цессе изложения знаний этот вывод не демонстриро вался. Производство и трансляция знаний в культуре Древнего Египта и Вавилона закреплялись за кастой жрецов и чиновников и носили авторитарный харак тер. Обоснование знания путём демонстрации дока зательства не превратилось в восточных культурах в идеал построения и трансляции знаний, что наложи ло серьёзные ограничения на процесс превращения «эмпирической математики» в теоретическую науку.

В противоположность восточным обществам, гре ческий полис принимал социально значимые реше ния, пропуская их через фильтр конкурирующих пред ложений и мнений на народном собрании. Преимуще ство одного мнения перед другим выявлялось через доказательство, в ходе которого ссылки на авторитет, особое социальное положение индивида, предлагаю щего предписание для будущей деятельности, не счи тались серьёзной аргументацией. Диалог вёлся меж ду равноправными гражданами, и единственным кри терием была обоснованность предлагаемого норма тива. Этот сложившийся в культуре идеал обоснован ного мнения был перенесён античной философией и на научные знания. Именно в греческой математике мы встречаем изложение знаний в виде теорем: «да но – требуется доказать – доказательство». Но в древ неегипетской и вавилонской математике такая форма не была принята, здесь мы находим только норматив ные рецепты решения задач, излагаемые по схеме:

«Делай так!»ѕ «Смотри, ты сделал правильно!».

Характерно, что разработка в античной филосо фии методов постижения и развёртывания истины (диалектики и логики) протекала как отражение мира сквозь призму социальной практики полиса. Первые шаги к осознанию и развитию диалектики как метода были связаны с анализом столкновения в споре про тивоположных мнений (типичная ситуация выработ ки нормативов деятельности на народном собрании).

Что же касается логики, то её разработка в античной философии началась с поиска критериев правильно го рассуждения в ораторском искусстве и выработан ные здесь нормативы логического следования были затем применены к научному рассуждению.

Сформировав средства для перехода к собствен но науке, античная цивилизация дала первый обра зец конкретно-научной теории – Евклидову геомет рию. Однако она не смогла развить теоретического естествознания и его технологических применений.

Причину этому большинство исследователей видят в рабовладении и использовании рабов в функции орудий при решении тех или иных производственных задач. Дешёвый труд рабов не создавал необходи мых стимулов для развития солидной техники и тех нологии, а следовательно, и обслуживающих её есте ственно-научных и инженерных знаний.

Действительно, отношение к физическому труду как к низшему сорту деятельности и усиливающее ся по мере развития классового расслоения обще ства отделение умственного труда от физического по рождают в античных обществах своеобразный раз рыв между абстрактно-теоретическими исследовани ями и практически-утилитарными формами примене ния научных знаний. Известно, например, что Архи мед, прославившийся не только своими математиче скими работами, но и приложением их результатов в технике, считал эмпирические и инженерные знания «делом низким и неблагодарным» и лишь под давле нием обстоятельств (осада Сиракуз римлянами) вы нужден был заниматься совершенствованием воен ной техники и оборонительных сооружений.

Но не только в этих, в общем-то внешних по отно шению к науке, социальных обстоятельствах заклю чалась причина того, что античная наука не смогла от крыть для себя экспериментального метода и исполь зовать его для постижения природы. Описанные со циальные предпосылки в конечном счёте не прямо и непосредственно определяли облик античной науки, а влияли на неё опосредованно, через категориаль ную модель мира, выражающую глубинные ментали теты античной культуры.

Идея экспериментального естествознания Важно зафиксировать, что сама идея эксперимен тального исследования неявно предполагала нали чие в культуре особых представлений о природе, о деятельности и познающем субъекте, представлений, которые не были свойственны античной культуре, но сформировались значительно позднее, в культу ре Нового времени. Идея экспериментального иссле дования полагала субъекта в качестве активного на чала, противостоящего природной материи, изменя ющего её вещи путём силового давления на них. При родный объект познаётся в эксперименте потому, что он поставлен в искусственно вызванные условия и только благодаря этому проявляет для субъекта свои невидимые сущностные связи. Недаром в эпоху ста новления науки Нового времени в европейской куль туре бытовало широко распространённое сравнение эксперимента с пыткой природы, посредством кото рой исследователь должен выведать у природы её со кровенные тайны.

Природа в этой системе представлений восприни мается как особая композиция качественно различ ных вещей, которая обладает свойством однородно сти. Она предстаёт как поле действия законосообраз ных связей, в которых как бы растворяются неповто римые индивидуальности вещей.

Все эти понимания природы выражались в культу ре Нового времени категорией «натура». Но у древ них греков такого понимания не было. У них универ салия «природа» выражалась в категориях «фюзис»

и «космос». «Фюзис» обозначал особую, качественно отличную специфику каждой вещи и каждой сущно сти, воплощённой в вещах. Это представление ориен тировало человека на постижение вещи как качества, как оформленной материи, с учётом её назначения, цели и функции. Космос воспринимался в этой систе ме мировоззренческих ориентаций как особая само цельная сущность со своей природой. В нем каждое отдельное «физически сущее» имеет определённое место и назначение, а весь Космос выступает в каче стве совершенной завершённости.

Как отмечал А. Ф. Лосев, нескончаемое движение космоса представлялось античному мыслителю в ка честве своеобразного вечного возвращения, движе ния в определённых пределах, внутри которых по стоянно воспроизводится гармония целого, и поэто му подвижный и изменчивый космос одновременно мыслился как некоторое скульптурное целое, где ча сти, дополняя друг друга, создают завершённую гар монию. Поэтому образ вечного движения и измене ния сочетался в представлениях греков с идеей ша рообразной формы (космос почти всеми философа ми уподоблялся шару). А. Ф. Лосев отмечал глубин ную связь этих особых смыслов универсалии «при рода» с самими основаниями полисной жизни, в ко торой разнообразие и динамика хозяйственной дея тельности и политических интересов различных соци альных групп и отдельных граждан соединялись в це лое гражданским единством свободных жителей го рода-государства. В идеале полис представлялся как единство в многообразии, а реальностью такого един ства полагался Космос. Природа для древнего грека не была обезличенным неодушевлённым веществом, она представлялась живым организмом, в котором от дельные части – вещи – имеют свои назначения и функции. Поэтому античному мыслителю была чуж да идея постижения мира путём насильственного пре парирования его частей и их изучения в несвобод ных, несвойственных их естественному бытию обсто ятельствах. В его представлениях такой способ ис следования мог только нарушить гармонию Космоса, но не в состоянии был обнаружить эту гармонию. По этому постижение Космоса, задающего цели всему «физически сущему», может быть достигнуто только в умозрительном созерцании, которое расценивалось как главный способ поиска истины.

Теоретическое естествознание, опирающееся на метод эксперимента, возникло только на этапе становления техногенной цивилизации. Проблемы трансформаций культуры, которые осуществлялись в эту эпоху, активно обсуждаются в современной фи лософской и культурологической литературе. Не пре тендуя на анализ этих трансформаций во всех аспек тах, отметим лишь, что их основой стало новое пони мание человека и человеческой деятельности, кото рое было вызвано процессами великих преобразова ний в культуре переломных эпох – Ренессанса и пе рехода к Новому времени. В этот исторический пери од в культуре складывается отношение к любой дея тельности, а не только к интеллектуальному труду, как к ценности и источнику общественного богатства.

Это создаёт новую систему ценностных ориента ций, которая начинает просматриваться уже в куль туре Возрождения. С одной стороны, утверждается, в противовес средневековому мировоззрению, новая система гуманистических идей, связанная с концеп цией человека как активно противостоящего природе в качестве мыслящего и деятельного начала. С дру гой стороны, утверждается интерес к познанию при роды, которая рассматривается как поле приложения человеческих сил. Именно это новое отношение к при роде было закреплено в категории «натура», что по служило предпосылкой для выработки принципиаль но нового способа познания мира: возникает идея о возможности ставить природе теоретические вопро сы и получать на них ответы путём активного преоб разования природных объектов.

Новые смыслы категории «природа» были связа ны с формированием новых смыслов категорий «про странство» и «время», что также было необходимо для становления метода эксперимента. Средневеко вые представления о пространстве как качественной системе мест и о времени как последовательности ка чественно отличных друг от друга временных момен тов, наполненных скрытым символическим смыслом, были препятствием на этом пути.

Как известно, физический эксперимент предпола гает его принципиальную воспроизводимость в раз ных точках пространства и в разные моменты време ни. Понятно, что физические эксперименты, постав ленные в Москве, могут быть повторены в Лондоне, Нью-Йорке и в любой другой точке пространства. Ес ли бы такой воспроизводимости не существовало, то и физика как наука была бы невозможна. Это же ка сается и воспроизводимости экспериментов во вре мени. Если бы эксперимент, осуществлённый в ка кой-либо момент времени, нельзя было бы принципи ально повторить в другой момент времени, никакой опытной науки не существовало бы.

Но что означает это, казалось бы, очевидное требо вание воспроизводимости эксперимента? Оно озна чает, что все временные и пространственные точки должны быть одинаковы в физическом смысле, т. е.

в них законы природы должны действовать одинако вым образом. Иначе говоря, пространство и время здесь полагаются однородными.

Однако в средневековой культуре человек вовсе не мыслил пространство и время как однородные, а по лагал, что различные пространственные места и раз личные моменты времени обладают разной приро дой, имеют разный смысл и значение.

Такое понимание пронизывало все сферы сред невековой культуры – обыденное мышление, худо жественное восприятие мира, религиозно-теологиче ские и философские концепции, средневековую фи зику и космологию и т. п. Оно было естественным выражением системы социальных отношений людей данной эпохи, образа их жизнедеятельности.

В частности, в науке этой эпохи она нашла своё вы ражение в представлениях о качественном различии пространства земного и небесного. В мировоззренче ских смыслах средневековой культуры небесное все гда отождествлялось со «святым» и «духовным», а земное с «телесным» и «греховным». Считалось, что движения небесных и земных тел имеют принципи альное различие, поскольку эти тела принадлежат к принципиально разным пространственным сферам.

Радикальная трансформация всех этих представ лений началась уже в эпоху Возрождения. Она бы ла обусловлена многими социальными факторами, в том числе влиянием на общественное сознание ве ликих географических открытий, усиливающейся ми грацией населения в эпоху первоначального накопле ния, когда разорившиеся крестьяне сгонялись с зем ли, разрушением традиционных корпоративных свя зей и размыванием средневекового уклада жизни, ос нованного на жёсткой социальной иерархии.

Показательно, что новые представления о про странстве возникали и развивались в эпоху Возрож дения в самых разных областях культуры: в фило софии (концепция бесконечности пространства Все ленной у Д. Бруно), в науке (система Коперника, ко торая рассматривала Землю как планету, вращающу юся вокруг Солнца, и тем самым уже стирала рез кую грань между земной и небесной сферами), в об ласти изобразительных искусств, где возникает кон цепция живописи как «окна в мир» и где доминирую щей формой пространственной организации изобра жаемого становится линейная перспектива однород ного эвклидова пространства.

Все эти представления, сформировавшиеся в куль туре Ренессанса, утверждали идею однородности пространства и времени, и тем самым создавали предпосылки для утверждения метода эксперимента и соединения теоретического (математического) опи сания природы с её экспериментальным изучением.

Они во многом подготовили переворот в науке, осу ществлённый в эпоху Галилея и Ньютона и завершив шийся созданием механики как первой естественно научной теории.

Показательно, что одной из фундаментальных идей, приведших к её построению, была сформулиро ванная Галилеем эвристическая программа – иссле довать закономерности движения природных объек тов, в том числе и небесных тел, анализируя поведе ние механических устройств (в частности, орудий Ве нецианского арсенала).

В своё время Нильс Бор высказал такую мысль, что новая теория, которая вносит переворот в преж нюю систему представлений о мире, чаще всего на чинается с «сумасшедшей идеи». В отношении Гали леевской программы это вполне подошло бы. Ведь для многих современников это была действитель но сумасшедшая идея – изучить законы движения, которым подчиняются небесные тела, путём экспе риментов с механическими орудиями Венецианско го арсенала. Но истоки этой идеи лежали в преды дущем культурном перевороте, когда были преодо лены прежние представления о неоднородном про странстве мироздания, санкционировавшие противо поставление небесной и земной сфер.

Кстати, продуктивность Галилеевской программы была продемонстрирована в последующий период развития механики. Традиция, идущая от Галилея и Гюйгенса к Гуку и Ньютону, была связана с попытками моделировать в мысленных экспериментах с механи ческими устройствами силы взаимодействия между небесными телами. Например, Гук рассматривал вра щение планет по аналогии с вращением тела, закреп лённого на нити, а также тела, привязанного к враща ющемуся колесу. Ньютон использовал аналогию меж ду вращением Луны вокруг Земли и движением шара внутри полой сферы.

Характерно, что именно на этом пути был открыт закон всемирного тяготения. К формулировке Нью тоном этого закона привело сопоставление законов Кеплера и получаемых в мысленном эксперименте над аналоговой механической моделью математиче ских выражений, характеризующих движение шара под действием центробежных сил.

Теоретическое естествознание, возникшее в эту ис торическую эпоху, завершило долгий процесс станов ления науки в собственном смысле этого слова. Пре вратившись в одну из важнейших ценностей цивили зации, наука сформировала внутренние механизмы порождения знаний, которые обеспечили ей система тические прорывы в новые предметные области.

В свою очередь, эти прорывы в принципе открыва ют новые возможности для технико-технологических инноваций и для приложения научных знаний в раз личных сферах человеческой деятельности.

Раздел II.

Наука как традиция (Розов М.А.) Глава 3.

Эволюция подходов к анализу науки Эволюция философии науки в ХХ веке в значитель ной степени связана с переходом от изучения дея тельности учёного к изучению науки как целого, как надличностного образования. Это не значит, что учё ный и способы его работы нас перестали интересо вать. Ни в коем случае. Речь идёт только о смеще нии акцентов. Покажем в самых общих чертах, как это происходило.

Карл Поппер и проблема демаркации Одна из проблем, существенно определивших раз витие философии науки в начале нашего века, по лучила название проблемы демаркации (этот термин был введён Карлом Поппером). Речь идёт об опре делении границ между наукой и ненаукой. Сам По ппер характеризует свои интересы в этой области следующим образом: «В то время меня интересо вал не вопрос о том, „когда теория истинна?“, и не вопрос,»когда теория приемлема?" Я поставил перед собой другую проблему. Я хотел провести различие между наукой и псевдонаукой, прекрасно зная, что на ука часто ошибается и что псевдонаука может случай но натолкнуться на истину."

Наиболее распространённый ответ на этот вопрос состоял в том, что наука отличается от псевдонауки или от «метафизики» своей опорой на факты, сво им эмпирическим методом. Концепция, которая в это время активно развивалась в рамках так называемо го «Венского кружка» и шла от одного из крупнейших философов начала века Л. Витгенштейна, утвержда ла, что к науке принадлежат только те предложения, которые выводятся из истинных предложений наблю дения или, что то же самое, могут быть верифициро ваны с помощью этих предложений. Отсюда следо вало, что любая теория, претендующая на то, чтобы быть научной, должна быть выводима из опыта.

Поппер с полным основанием не принимает этого тезиса. Наблюдение, с его точки зрения, уже пред полагает некоторую теоретическую установку, неко торую исходную гипотезу. Нельзя просто наблюдать, не имея для этого никаких предпосылок. Наблюдение всегда избирательно и целенаправленно: мы исходим из определённой задачи и наблюдаем только то, что нужно для решения этой задачи. Бессмысленность «чистых» наблюдений Поппер иллюстрирует следу ющим образом. Представьте себе человека, который всю свою жизнь посвятил науке, описывая каждую вещь, попадавшуюся ему на глаза. Все это «бесцен ное сокровище» наблюдений он завещает Королев скому обществу. Абсурдность ситуации не нуждается в комментариях.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.