авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 12 |

«Михаил Александрович Розов Виталий Георгиевич Горохов Вячеслав Семенович Стёпин Философия науки и техники Философия науки и техники: ...»

-- [ Страница 6 ] --

Нас, однако, интересует одна деталь, которая мо жет представляться совершенно тривиальной и несу щественной, но, как мы постараемся показать, таит в себе возможности широких обобщений, являясь про явлением достаточно принципиальных закономерно стей. Итак, объясняя существование фаций различи ями в условиях образования пород, А. Грессли, как мы уже сказали, реконструирует тем самым и физи ко-географическую картину прошлого. А что в данном случае означает выражение «тем самым»? Грессли ведь интересуется не географией, а стратиграфией, и строит он знание о фациях, а не о границах юр ского моря. А это значит, что совокупность утвержде ний типа: «Петрографические и палеонтологическиео собенности данных отложений объясняются тем, что они формировались в условиях прибрежного мелко водья» надо ещё преобразовать в утверждения: «Зо на прибрежного мелководья охватывала район та ких-то отложений, о чем свидетельствует их петрогра фические и палеонтологические особенности». Если в первом случае объектом исследования или рефе рентом приведённых утверждений являются фации, а описание физико-географических условий – это сред ство объяснения, то во втором – исследуются именно физико-географические условия, а фации выступают в функции исторического источника. Именно преобра зования такого типа и позволяют в рамках геологиче ских традиций зародиться новому научному направ лению. Необходимо поэтому изучить особенности та кого рода преобразований.

Могут возразить, что все это достаточно тривиаль но и что преобразования такого типа мы постоянно осуществляем, даже этого не замечая. Это, конечно, так, но это не аргумент, ибо с таким же успехом можно отрицать и логику, ссылаясь на то, что мы постоянно осуществляем рассуждения, не замечая этого и не от давая себе в этом никакого отчёта. Итак, что же пред ставляют собой преобразования указанного типа?

Рефлексивная симметрия Мы сталкиваемся здесь с очень общей закономер ностью, которую можно назвать явлением рефлексив ной симметрии. Рефлексивно симметричными мы бу дем называть такие два акта деятельности, которые отличаются друг от друга только осознанием резуль тата и взаимно друг в друга преобразуются путём изменения нашей рефлексивной позиции. Допустим, осуществляя некоторые действия, мы рассматрива ем результат "А" как основной, а результат "Б" как по бочный. Смена рефлексивной позиции будет заклю чаться в том, что "А" и "Б" меняются местами, т. е. "Б" становится основным продуктом, ради которого осу ществляются действия, а "А" переходит в разряд по бочных результатов. Очевидно, что физическая при рода наших действий при этом не претерпевает ника ких изменений, т. е. остаётся инвариантной.

Очевидная сфера проявления рефлексивной сим метрии в процессе познания – это основные и по бочные результаты эксперимента. Вот как описыва ет ситуацию рефлексивного переключения Вильсон в своей нобелевской речи: «Чудесные оптические яв ления, возникающие, когда Солнце освещает облака, возбудили во мне большой интерес и навели меня на мысль воссоздать их искусственно в лаборатории. В начале 1895 года я проделал для этой цели несколь ко экспериментов, получая облака путём расширения влажного воздуха. Почти сейчас же я встретился с некоторыми явлениями, которые обещали быть бо лее интересными, чем те оптические явления, кото рые я намеревался исследовать». Речь идёт, разуме ется о треках, к изучению которых Вильсон и перехо дит. Таким образом, исходная цель сменяется новой целью, и мы получаем два рефлексивно симметрич ных эксперимента. Конечно, в ходе дальнейшего ис следования такая симметрия нарушается.

Но сам эксперимент сплошь и рядом можно рас сматривать как нечто рефлексивно-симметричное практической деятельности. Химик в лаборатории, с одной стороны, получает нужное ему вещество, с дру гой, – описывает процесс получения. Все зависит от того, что мы при этом считаем его основным продук том, полученное им вещество или знание. Можно про должить обобщение и сказать, что любая практиче ская деятельность рефлексивно симметрична соот ветствующей познавательной, ибо любая практиче ская деятельность одновременно является и накоп лением опыта, который закрепляется и фиксируется в той или иной форме.

В целях дальнейшего изложения рационально вы делить несколько видов рефлексивной симметрии.

Обратим внимание на тот факт, что любой акт де ятельности, помимо прочих своих результатов, мо жет выступать и выступает в качестве образца для воспроизведения. Что бы мы ни делали, мы с необ ходимостью опираемся на имеющиеся у нас соци альные образцы, а также заново их воспроизводим и демонстрируем для окружающих. Быть образцом для воспроизведения – это тоже один из результа тов акта деятельности. Каждый акт в этом смысле, с одной стороны, обеспечивает производство чего-то, а с другой, воспроизводство самого себя. Симмет рию, связанную с производством, мы будем называть предметной. Симметрию актов производства и вос производства – программно-предметной. Рассматри вая, например, в качестве основного продукта рабо ты химика либо полученное вещество, либо описание деятельности его получения, мы осуществляем про граммно-предметное рефлексивное переключение.

И, наконец, предметная рефлексивная симметрия представлена двумя различными вариантами. Любой акт деятельности предполагает, как правило, наряду с продуктом наличие и таких элементов, как объект и средства. Иными словами, то, с чем мы опериру ем с целью получения определённого результата, как бы поляризуется на объект (на него направлены дей ствия) и на средства, необходимые для изменения объекта или получения знаний о нем. Изменение ре флексивной установки может оставлять эту поляри зацию инвариантной, а может менять её на противо положную. Так, например, действуя напильником, мы получаем, с одной стороны, обработанную поверх ность, а с другой, – металлические стружки. Но в обо их случаях напильник выступает как средство, а обра батываемый кусок металла – как объект. Однако в хо де работы стачивается и сам напильник. Рассматри вая именно это в качестве основного результата, мы тем самым меняем местами средство и объект, ибо в качестве последнего начинает выступать напильник.

Первый тип предметной симметрии мы будем назы вать предметно-предметной, а второй – объектно-ин струментальной.

В качестве примера объектно-инструментальной симметрии продолжим приведённую выше историю камеры Вильсона. Обнаружив треки или нечто им по добное, Вильсон должен был прежде всего их объ яснить. Объектом изучения при этом являются треки, а в качестве средств привлекаются представления о конденсации пара на ионах газа и, в конечном ито ге, об ионизирующем излучении. Для того, чтобы по лучить камеру Вильсона в её современной функции, мы должны осуществить смену рефлексивной уста новки: то, что было объектом, т. е. треки, должно стать средством и наоборот. С рефлексивной симметрией такого рода мы сталкиваемся в процессе формирова ния многих приборов с древнейших времён до наших дней. Так, к примеру, колебания ртути в трубке Торри челли раньше получили своё объяснение в виде ука зания на атмосферное давление, а затем стали сред ством измерения этого давления.

Рефлексивная симметрия и симметрия знания А теперь рассмотрим следующую ситуацию. Пред ставьте себе, что перед вами несколько занумерован ных ящиков с шарами разного веса. Вы должны взве сить шары и записать полученный результат. Разуме ется, у вас есть весы и вы умеете ими пользоваться, но какой должна быть форма записи? Если вас ин тересуют ящики и их содержимое, то запись должна быть такой: «В ящике за номером К лежат шары тако го-то веса.» Если же в первую очередь вас интересу ют шары, а не ящики, то и форма записи должна изме ниться: «Шары такого-то веса лежат в ящике за номе ром К.» В одном случае, расположив записи в опреде лённом порядке, вы легко узнаете, какие шары нахо дятся в интересующем вас ящике. В другом – вы лег ко найдёте шар нужного вам веса.

Суть, однако, в том, что каждый акт взвешивания одновременно даёт вам информацию и о содержи мом ящика, и о местонахождении шаров. Но записать это вы можете либо одним, либо другим способом, по лучая два разных результата и два рефлексивно сим метричных познавательных акта. Важно, что рефлек сивная симметрия связана здесь и с соответствую щей симметрией знания. Не трудно заметить, что од на запись легко преобразуется в другую за счёт опе рации смены референции без какого-либо изменения содержания. В одном случае, референтом является ящик, в другом – шар. Симметрию знания такого типа мы будем называть предметно-предметной.

Возможна и программно-предметная симметрия знания, связанная с программно-предметной рефлек сивной симметрией. Вернёмся к нашему примеру взвешивания шаров. Строго говоря, любое научное знание предполагает определённое обоснование, ко торое может, в частности, состоять в указании спосо ба, каким оно было получено. Нам поэтому мало ука зать вес того или иного шара, необходимо описать и способ взвешивания. Это существенно определяет и отношение к результату: одно дело, если мы взвеши вали на аналитических весах, другое – на обыкновен ном безмене. Но если так, то мы опять попадаем в си туацию выбора. Что нас в первую очередь интересу ет – метод получения данного результата или сам ре зультат? В первом случае мы можем записать резуль тат примерно так: «То, что вес данного шара равен Q, было получено таким-то образом.» Вторая запись бу дет иной:"Вес данного шара, определённый таким-то образом, равен Q". Мы не будем здесь останавливать ся на характере преобразования одного знания в дру гое, но такое преобразование существует.

Рассмотрим в заключение ещё один случай, пред полагающий объектно-инструментальное рефлексив ное переключение. Представьте себе, что любитель детективного жанра возвращается с работы и не на ходит на диване детектив, чтение которого он пре рвал на самом интересном месте. Обыскав всю квар тиру, он приходит к выводу, что жена, которая с ним постоянно конкурирует, вернулась раньше и захвати ла детектив. Все теперь опять-таки зависит от его ре флексивной ценностной установки: интересует его в первую очередь жена или детектив? В первом случае запись будет иметь, вероятно, такой вид: «Жена вер нулась с работы раньше меня и куда-то ушла, что до казывает исчезновение детектива.» Знание того фак та, что детектив исчез с дивана, выступает здесь толь ко как средство, как инструмент, позволяющий что-то узнать о жене. Вторая запись поставит на первое ме сто не жену, а детектив: «Детектив исчез, но это мож но объяснить тем, что жена пришла раньше и куда-то ушла.» Здесь уже знание о жене выступает как сред ство или инструмент, как средство объяснения факта пропажи детектива. Иными словами, и здесь рефлек сивной симметрии соответствует определённая сим метрия знания.

От простых примеров можно перейти к более слож ным. Не трудно видеть, например, что рассмотренный выше эпизод в становлении палеогеографии очень напоминает ситуацию с детективом. А. Грессли – гео лог по своим целевым установкам, и построенные им знания носят геологический характер. Поэтому глав ное для него – это отложения и их свойства, а сооб ражения палеогеографического характера – это толь ко средство, или инструмент объяснения. Но, исполь зуя этот инструмент, Грессли, сам того не желая, и, может быть, не подозревая, начинает закладывать фундамент новой дисциплины. Для перехода к палео географии нам надо теперь изменить свою рефлек сивную позицию, т. е. переформулировать задачи и соответствующим образом перестроить знания. Все очень напоминает историю камеры Вильсона. Не нуж но при этом думать, что такой переход к новым целе вым установкам – это кратковременная акция. В раз витии науки она может растянуться на десятки лет. Но на этом мы остановимся несколько позже.

А сейчас поставим такой вопрос: не означает ли сказанное, что геология и палеогеография форми руются как рефлексивно симметричные дисциплины, что в основе их взаимоотношений лежит рефлексив ная симметрия? До сих пор мы говорили о рефлек сивно симметричных актах деятельности, но нельзя ли перенести эти понятия и на научные дисциплины?

Постараемся показать, что можно.

Предмет-предметные и программно-предметные дисциплинарные комплексы Как соотносятся друг с другом биология и биогео графия? Вот как рассматривает этот вопрос видный специалист по географии растительности И. Шмитх юзен: «Несмотря на то, что обе науки как биология, так и география, занимаются вопросами распростра нения жизни на Земле и проблемами, связанными с распространением жизни (биохорологией), исходные позиции и конечные цели у этих наук различны. Био логия исследует жизнь, формы её проявления, про цессы и законы её развития, помимо прочего, также и с точки зрения их распределения в пространстве.

Предметом географии является геосфера и её де ление на страны и ландшафты, для характеристики которых наряду с другими явлениями немаловажное значение имеет и их растительный и животный мир».

Разве не напоминает сказанное предметно-пред метную симметрию и наш пример с ящиками и ша рами? Одна «наука», описывая ящики, указывает в том числе и их содержимое. Другая, описывая содер жимое, характеризует и его местонахождение, т. е.

ящик. «Геоботаника, – пишет И. Шмитхюзен, – изу чает систематические единицы растительного мира и растительные сообщества с точки зрения их рас пространения и зависимости от условий существова ния.» «Предметом географии растительности явля ются не отдельные растения и даже не их сообще ства, а страны и ландшафты и их заполнение расти тельностью».

Но по аналогии с биологией и биогеографией мож но рассмотреть и такие научные дисциплины, как поч воведение и география почв, климатология и гео графия климатов, демография и география населе ния, вулканология и география вулканов, экономика и экономическая география, культурология и геогра фия культуры. Список можно продолжить, ибо любая область знания, изучающая какие-либо явления, рас пределённые по поверхности Земли, может породить и порождает соответствующий рефлексивно симмет ричный раздел географии. Все эти дисциплины, т. е.

география, взятая в единстве всех её разделов, и со вокупность её предметно-предметных отображений, образуют предметно-предметный комплекс научных дисциплин.

Учёные, работающие в рамках такого предмет но-предметного комплекса, могут ставить перед со бой очень разные задачи, реализовывать разные про граммы, быть представителями разных парадигм, но результаты в одной области будут рано или поздно трансформироваться и попадать в другую рефлек сивно симметричную область. Так, например, рево люция, осуществлённая В. В. Докучаевым в почвове дении, революционизировала и географию почв. Во обще любые принципиальные изменения в классифи кации климатов или вулканов, почв или типов куль туры, человеческих рас или форм хозяйственной де ятельности рано или поздно перестраивают и соот ветствующие географические разделы, меняя схемы районирования, легенды карт и т. п.

Перейдём к программно-предметной симметрии.

Академик Л. И. Мандельштам, обсуждая вопрос о предмете теории колебаний, пишет: «Каковы же те признаки, по которым выделяется учение о колебани ях? Присмотревшись, мы видим, что они принципи ально отличны от тех, по которым делят физику на оптику, акустику и т. д. Это последнее деление произ водится, очевидно, по признаку физических явлений, которые мы одинаково воспринимаем. С электриче ством и магнетизмом дело обстоит несколько слож нее (у нас нет непосредственного восприятия этих яв лений), но я не буду на этом задерживаться. С колеба ниями дело обстоит принципиально иначе: мы выде ляем их не по физическому содержанию нашего вос приятия, а по общности метода или подхода к изуче нию...».

Мандельштам чётко выявляет два способа обособ ления научных дисциплин. Одни из них – такие, как оптика или акустика, мы будем называть дисципли нами конкретно-предметной ориентации, другие, как теория колебаний, – дисциплинами программно-ме тодической ориентации. Первые строят знания о тех или иных явлениях природы, вторые – разрабатыва ют методы или подходы, необходимые для получе ния этих знаний. Вот ещё один аналогичный пример:

«И термодинамика и статистическая физика не име ют чётко ограниченной области изучаемых физиче ских явлений в противоположность оптике, механике, электродинамике и другим разделам физики, а пред ставляют собой скорее методы изучения любых мак роскопических систем».

Очевидно, однако, что дисциплины выделенных ви дов не существуют и не могут существовать друг без друга. Трудно представить себе теорию колебаний без механики, акустики, оптики и т. д. Они неразрыв но связаны в своём историческом развитии, более то го, они представляют собой очевидный пример про граммно-предметной симметрии. Эта симметрия, ко нечно, нарушается в ходе обособления названных дисциплин, но её следы всегда присутствуют в со ответствующих системах знания. Акустика или опти ка не обходятся без методов теории колебаний, а по следняя – без примеров из оптики или акустики.

Дисциплины конкретно-предметной и программ но-методической ориентации образуют сложные объ единения, которые мы будем называть программ но-предметными комплексами. При этом надо иметь в виду, что свою чёткую ориентацию они как раз и получают только в составе таких комплексов, и од на и та же дисциплина в составе разных комплек сов может иметь разную ориентацию. Например, гео графия, используя методы физики, химии, биологии выступает как предметно ориентированная. Но та же география нередко функционирует как носитель ме тода или подхода и входит в программно-предметный комплекс уже совсем в другой роли.

Выше, рассматривая соотношение географии и биологии, мы опирались на точку зрения И. Шмит хюзена. Но возможна и совсем другая позиция. На пример, по мнению Э. Мартонна, география прежде всего является носителем определённого метода, су щественный компонент которого – принцип простран ственности. Мартонн пишет: «Ботаника изучает орга ны какого-либо растения, его условия жизни, его по ложение в систематике;

если же он пытается опре делить его область распространения, он говорит, что дело идёт о „ботанической географии“. Геолог анали зирует механику вулканического явления самого по себе;

когда же он пытается установить распределе ние вулканов по земной поверхности, то он приходит к заключению, что это – область физической геогра фии». Кто же прав – Мартонн или Шмитхюзен? Ско рей всего, правы оба. Речь идёт просто о разных сим метричных преобразованиях, которые в одном случае делают географию элементом предметно-предметно го комплекса, а в другом – программно-предметного.

В рамках последнего география выступает, вероятно, прежде всего как картография. Не случайно Э. Мар тонн пишет: «Не утверждая, что география и карто графия являются синонимами, все же следует отме тить, что всякое исследование приобретает географи ческий отпечаток, когда пытаются выразить результа ты его картографически».

Подавляющее большинство бросающихся в глаза связей между науками обусловлено нарушением про граммно-предметной симметрии. И если открытия в области физики означают нередко переворот и в хи мии, и в геологии, и даже в археологии, если химия воздействует на биологию, то все это представляет собой взаимодействие традиций в рамках программ но-предметного комплекса, но не идеализированного, реального, т. е. с нарушенной симметрией. И не толь ко науки программно-методической ориентации влия ют на предметно ориентированные дисциплины, но и наоборот. Нельзя представить себе развитие физики без геологии и минералогии, т. е. без янтаря и турма лина, без кристаллов, без естественного магнетизма, без астрономии с её теорией Солнечной системы, без сверхпроводящей керамики и многого другого.

Объектно-инструментальные дисциплинарные комплексы Известному британскому географу Маккиндеру принадлежат слова: «География представляет науку о настоящем, объясняемым прошлым, геология – на уку о прошлом, объясняемом при помощи современ ного». Эту мысль повторяет известный революционер в области геоморфологии В. М. Дэвис: «Геология изу чает изменения, имевшие место в прошлом, ради них самих, поскольку эта наука исследует историю Зем ли. География изучает прошлое лишь постольку, по скольку она освещает настоящее, ибо география в ос новном изучает Землю такой, какой она представля ется в настоящем». Аналогичные утверждения можно встретить и у современных исследователей: «Биогео графию можно рассматривать либо как объяснение распространения организмов путём применения био логических и геологических теорий, либо как исследо вание истории Земли. Последнее преследовалось ги потезой сухопутных мостов, позднее – вегенеровской гипотезой дрейфа континентов».

Итак, география, изучая настоящее, использует геологические концепции в качестве средства, ин струмента объяснения этого настоящего. В свою оче редь геология, изучая прошлое, может реконструиро вать его только на основе настоящего и использует географию в качестве средства для таких реконструк ций. Перед нами объектно-инструментальная сим метрия, но не актов деятельности, а научных дисци плин. Изучение прошлого для геологии – это основная задача, а для географии – средство. Напротив, изуче ние настоящего – это средство для геологии, но ос новная задача для географа. Будем называть такого рода образования объектно-инструментальными дис циплинарными комплексами. Не трудно видеть, что в идеальном случае речь идёт об одних и тех же иссле довательских процедурах, но в рамках разных коллек торских программ.

Рассмотрим на конкретном примере, как осуществ ляется взаимодействие различных традиций рабо ты в рамках объектно-инструментального комплекса.

Вот небольшой отрывок из «Основ тектоники» Ж. Го геля: «Ничто не отделяет современную эпоху от про шедшего геологического времени, и тектонические движения могут, следовательно, развиваться и в на стоящее время, по крайней мере в некоторых райо нах. Если эти движения протекают слишком медлен но, чтобы быть ощутимыми, можно все же попытать ся их установить, сравнивая рельеф местности с тем, который должен был бы возникнуть под воздействи ем только эрозионных процессов, определяющихся хорошо известными в настоящее время закономер ностями». Отрывок содержит краткую формулировку геоморфологического метода обнаружения тектони ческих движений. Но как это произошло, что геомор фология вмешалась в дела геологов?

Все начинается в конце ХIХ века, когда американ ский географ В.М. Дэвис разработал теорию геогра фических циклов, т. е. циклов эрозии, объясняющую формирование и развитие форм рельефа. Модель, предложенная Дэвисом, предполагает исходное тек тоническое поднятие и дальнейшее действие эро зии и денудации в условиях отсутствия тектонических движений. Дэвис чётко осознавал, что речь идёт о некотором идеальном цикле, который сравнительно редко фактически реализуется. Отклонения эмпири ческой картины от идеальной модели Дэвис объяснил рядом факторов, в том числе тем, что тектонические движения продолжаются и в ходе цикла эрозии.

Таким образом, Дэвис строит теорию развития ре льефа, а ссылка на тектонические движения, которые сильно усложняют эмпирическую картину и вызыва ют отклонения от предсказаний теории в рамках его коллекторской программы – это своего рода защит ный пояс, т. е. средство, позволяющее теории высто ять. Геолог, однако, интересуется именно тектоникой, и факты отклонения геоморфологической теории от эмпирии становятся в рамках его программы сред ством обнаружения тектонических движений. Иными словами, геоморфолог и специалист в области текто ники работают в разных традициях и преследуют раз ные цели, но результаты, полученные в одной обла сти, получают своё симметричное отображение в дру гой.

Приведём ещё несколько примеров объектно-ин струментальных комплексов. Выше мы противопо ставляли геологию географии, но строго говоря, речь должна идти об исторической геологии, а не о геоло гии в целом. Геология фактически сама представля ет собой объектно-инструментальный комплекс, ибо изучая, к примеру, современные обнажения, геолог постоянно делает выводы о далёком прошлом и на оборот. Другой пример – история и источниковедение, которое рассматривают обычно как вспомогательную историческую дисциплину. Исторический источник – это нечто существующее в настоящем и доступное непосредственному исследованию. Историк изучает прошлое, опираясь на источники. Источниковед – на стоящее, опираясь на прошлое.

История науки и кумулятивизм Очень часто, читая труды по истории науки, мож но представить дело так, точно огромное количество учёных дружно идёт к одной и той же заранее наме ченной цели, спотыкаясь и падая, делая ошибки, но в конечном итоге достигая истины, т. е. того уровня зна ний, на котором находится сам историк. Это и понят но, ибо автор как раз и хотел показать, как все участ ники процесса, начиная с древних времён, дружно несли крупицы знания в его сегодняшнюю «копилку», выделив с благодарностью тех, чьи результаты были весомей и неожиданней, и вспомнив тех, кто незаслу женно забыт. А то, что все пришли к тому, к чему при шли, определяется самим объектом, самой природой, т. е. опять-таки тем уровнем знаний, на котором нахо дится сам историк.

Изложенные представления – это так называемая кумулятивистская модель развития науки, в рамках которой до сих пор, несомненно, мыслят многие учё ные и историки. Первый удар по этой модели нанёс Т. Кун своей теорией научных революций. В чем кон кретно его концепция противоречит кумулятивистской модели? Да в том, что кумулятивизм, строго говоря, предполагает одну парадигму, одну программу, в ко торой работают все, начиная с первых шагов позна ния. Он предполагает, явно или неявно, что все мыс лят и познают одинаково, что существует единая об щечеловеческая рациональность, единый суд разума.

А в рамках концепции Куна, в истории происходит ре волюционная смена фундаментальных программ по знания, и на место единого для всех эпох разума при ходят разные исторические типы рациональности.

Сокрушив кумулятивизм, Кун, однако, породил но вую и достаточно фундаментальную проблему, про блему новаций. Действительно, если учёный жёстко запрограммирован в своей работе, то как происходит смена самих этих программ? Можем ли мы, работая в некоторой парадигме, изменить эту парадигму? Не напоминает ли это барона Мюнхаузена, который вы тащил сам себя за волосы из болота? Но, породив проблему, Кун одновременно и заложил основу для её преодоления. Парадигма не одна, их много, они исторически сменяют друг друга, они разные в раз ных областях знания. Множественность парадигм по даёт надежду, ибо у нас появляется возможность их взаимодействия. Именно на взаимодействии разных парадигм, разных программ и построена предложен ная выше модель науки. При этом механизм взаимо действия связан с рефлексивной симметрией науч ных дисциплин.

Эта модель коренным образом противоречит идее кумулятивистского развития науки. Кумулятивизм предполагает некоторую единую нормативную про грамму, а в рамках нашей модели мы имеем много замкнутых с точки зрения рациональности программ.

Замкнутых в том смысле слова, что ни одна из них не задаёт рационального акта выхода в другую програм му. Это не исключает взаимодействия и даже очень тесного, но оно лежит за пределами рациональности, хотя и обусловлено, как мы старались показать, фун даментальной структурой науки. У Грессли в ходе его занятий стратиграфией не было никаких оснований ставить задачу реконструкции географических усло вий далёкого прошлого. В рамках стратиграфической коллекторской программы просто не было и не мог ло появиться таких задач. Полученный Грессли «па леогеографический результат» мог быть подхвачен только совсем другой программой. Можно сказать, что и для географии и для геологии это был непред намеренный результат. Аналогичным образом Дэвис, строя свою теорию рельефа, не собирался развивать тектонику, да и не мог, не имел оснований ставить пе ред собой такую цель.

Итак, кумулятивизм не выдерживает критики. И тем не менее, будучи разбит, он вновь и вновь возрож дается в работах по истории науки. Он исключитель но живуч. Мы полагаем, что это можно рассматривать как одно из проявлений действия коллекторских про грамм. Очевидно, что любая коллекторская програм ма осуществляет работу аккумуляции знаний, соби рая их везде, где только можно, и преобразуя их в соответствии со своими требованиями. В этом и со стоит её предназначение. Иногда, как мы уже отмеча ли, развитие науки начинается не с исследования, а именно с работы коллектора, который отбирает и си стематизирует практический опыт, рефлексивно пре образуя тем самым задним числом практическую де ятельность в познавательную.

Носитель коллекторской программы не может не быть кумулятивистом. И это не является его недостат ком, это его роль, или амплуа. Другое дело, если речь идёт об историке науки. У него совсем другая роль.

Его задача не в том, чтобы систематизировать знания прошлого, а в том, чтобы проследить их развитие. И вот тут вдруг обнаруживается, что поставив перед со бой задачу написать историю какой-либо области зна ния, например, палеогеографии, историк почти неми нуемо попадает в плен соответствующей коллектор ской программы. А как иначе, ведь именно она ока зывается для него путеводной нитью на необозримых просторах прошлого. Что и как искать на этих «просто рах»? Ведь границы и признаки «палеогеографично сти» задаёт именно коллекторская программа. Ины ми словами, в подавляющем количестве случаев ис торик начинает работать следующим образом: стоя на позициях соответствующей и, разумеется, совре менной коллекторской программы, он начинает ис кать в прошлом те тексты и тех авторов, которых он мог бы ассимилировать.

Практически сказанное означает, что читая труды прошлых эпох, историк, не замечая этого, сам посто янно осуществляет симметричные преобразования, усматривая в этих трудах отдельные сведения, отно сящиеся к палеогеографии. В этом плане не только А.

Грессли может оказаться палеогеографом, но и мно гие, многие авторы, жившие задолго до него. Ведь это так очевидно, что, объяснив находки ископаемых раковин перемещанием моря, мы тем самым сказа ли что-то и о море. Это так очевидно, что, казалось бы, и не требует особого анализа. Не ясно только, почему палеогеография появилась все же как осо бая дисциплина только в XIX в., а экология – толь ко после Э. Геккеля, сформулировавшего новую кол лекторскую программу. Следствия у такой очевидно сти по крайней мере два. Первое – это полная неспо собность видеть в развитии науки такой феномен, как формирование и развитие коллекторских программ.

Они скрыты от историка, ибо заслонены его собствен ной личностью. Он сам и есть эта коллекторская про грамма. Второе неизбежное следствие – это «лине аризация» исторического процесса в духе кумуляти визма.

Представление о рефлексивной симметрии, по мимо всего прочего, важно для историка науки как предостережение: не осуществляйте сами рефлек сивно симметричных преобразований, предоставьте это делать самим участникам исторического процес са. Нам представляется, что реализация этого предо стережения может неожиданно очень сильно обога тить и усложнить картину развития знания.

Раздел III.

структура и динамика научного познания (Стёпин В.С.) Глава 8.

Эмпирический и теоретический уровни научного исследования Научные знания представляют собой сложную раз вивающуюся систему, в которой по мере эволюции возникают все новые уровни организации. Они ока зывают обратное воздействие на ранее сложившиеся уровни знания и трансформируют их. В этом процессе постоянно возникают новые приёмы и способы теоре тического исследования, меняется стратегия научно го поиска.

Чтобы выявить закономерности этого процесса, необходимо предварительно раскрыть структуру на учных знаний.

В своих развитых формах наука предстаёт как дис циплинарно организованное знание, в котором от дельные отрасли – научные дисциплины (математи ка;

естественно-научные дисциплины – физика, хи мия, биология и др.;

технические и социальные науки) выступают в качестве относительно автономных под систем, взаимодействующих между собой.

Научные дисциплины возникают и развиваются неравномерно. В них формируются различные типы знаний, причём некоторые из наук уже прошли доста точно длительный путь теоретизации и сформирова ли образцы развитых и математизированных теорий, а другие только вступают на этот путь.

Специфика предмета каждой науки может привести и к тому, что определённые типы знаний, доминиру ющие в одной науке, могут играть подчинённую роль в другой. Они могут также представать в ней в транс формированном виде. Наконец, следует учитывать, что при возникновении развитых форм теоретическо го знания более ранние формы не исчезают, хотя и могут резко сузить сферу своего применения.

Система научного знания каждой дисциплины гете рогенна. В ней можно обнаружить различные формы знания: эмпирические факты, законы, принципы, ги потезы, теории различного типа и степени общности и т. д.

Все эти формы могут быть отнесены к двум ос новным уровням организации знания: эмпирическо му и теоретическому. Соответственно можно выде лить два типа познавательных процедур, порождаю щих эти знания.

Разумеется, для того чтобы проанализировать осо бенности и внутреннюю структуру каждого из этих уровней научного исследования, необходим предва рительный выбор исходного материала для анали за. В качестве такого материала выступают реальные тексты науки, взятой в её историческом развитии.

Обращаясь в качестве эмпирического материала к текстам развитых в теоретическом отношении наук, методология сталкивается с проблемой реконструк ции текста, выделения тех или иных единиц знания, связи которых позволяют выявить структуру научной деятельности.

В методологических исследованиях до середины нашего столетия преобладал так называемый «стан дартный подход», согласно которому в качестве ис ходной единицы методологического анализа выбира лась теория и её взаимоотношение с опытом. Но за тем выяснилось, что процессы функционирования, развития и трансформации теорий не могут быть адекватно описаны, если отвлечься от их взаимодей ствия. Выяснилось также, что эмпирическое иссле дование сложным образом переплетено с развитием теорий и нельзя представить проверку теории факта ми, не учитывая предшествующего влияния теорети ческих знаний на формирование опытных фактов на уки. Но тогда проблема взаимодействия теории с опы том предстаёт как проблема взаимоотношения с эм пирией системы теорий, образующих научную дисци плину. В этой связи в качестве единицы методологи ческого анализа уже не может быть взята отдельная теория и её эмпирический базис. Такой единицей вы ступает научная дисциплина как сложное взаимодей ствие знаний эмпирического и теоретического уровня, связанная в своём развитии с интердисциплинарным окружением (другими научными дисциплинами).

Но тогда анализ структуры научного исследования целесообразно начать с такого выяснения особенно стей теоретического и эмпирического уровней науч ной дисциплины, при котором каждый из этих уровней рассматривается в качестве сложной системы, вклю чающей разнообразие типов знания и порождающих их познавательных процедур.

Понятия эмпирического и теоретического(основные признаки) По проблеме теоретического и эмпирического име ется обширная методологическая литература.

Достаточно чёткая фиксация этих уровней была осуществлена уже в позитивизме 30-х годов, когда анализ языка науки выявил различие в смыслах эмпи рических и теоретических терминов. Такое различие касается средств исследования. Но кроме этого мож но провести различение двух уровней научного позна ния, принимая во внимание специфику методов и ха рактер предмета исследования.

Рассмотрим более детально эти различия. Начнём с особенностей средств теоретического и эмпириче ского исследования. Эмпирическое исследование ба зируется на непосредственном практическом взаимо действии исследователя с изучаемым объектом. Оно предполагает осуществление наблюдений и экспери ментальную деятельность. Поэтому средства эмпи рического исследования необходимо включают в се бя приборы, приборные установки и другие средства реального наблюдения и эксперимента.

В теоретическом же исследовании отсутствует непосредственное практическое взаимодействие с объектами. На этом уровне объект может изучаться только опосредованно, в мысленном эксперименте, но не в реальном.

Кроме средств, которые связаны с организацией экспериментов и наблюдений, в эмпирическом иссле довании применяются и понятийные средства. Они функционируют как особый язык, который часто назы вают эмпирическим языком науки. Он имеет сложную организацию, в которой взаимодействуют собствен но эмпирические термины и термины теоретического языка.

Смыслом эмпирических терминов являются осо бые абстракции, которые можно было бы назвать эмпирическими объектами. Их следует отличать от объектов реальности. Эмпирические объекты – это абстракции, выделяющие в действительности неко торый набор свойств и отношений вещей. Реаль ные объекты представлены в эмпирическом познании в образе идеальных объектов, обладающих жёстко фиксированным и ограниченным набором признаков.

Реальному же объекту присуще бесконечное число признаков. Любой такой объект неисчерпаем в своих свойствах, связях и отношениях.

Возьмём, например, описание опытов Био и Сава ра, в которых было обнаружено магнитное действие электрического тока. Это действие фиксировалось по поведению магнитной стрелки, находящейся вблизи прямолинейного провода с током. И провод с током, и магнитная стрелка обладали бесконечным числом признаков. Они имели определённую длину, толщи ну, вес, конфигурацию, окраску, находились на неко тором расстоянии друг от друга, от стен помещения, в котором проводился опыт, от Солнца, от центра Га лактики и т. д.

Из этого бесконечного набора свойств и отношений в эмпирическом термине «провод с током», как он ис пользуется при описании данного опыта, были выде лены только такие признаки: 1) быть на определён ном расстоянии от магнитной стрелки;

2) быть пря молинейным;

3) проводить электрический ток опреде лённой силы. Все остальные свойства здесь не име ют значения, и от них мы абстрагируемся в эмпири ческом описании. Точно так же по ограниченному на бору признаков конструируется тот идеальный эмпи рический объект, который образует смысл термина «магнитная стрелка». Каждый признак эмпирическо го объекта можно обнаружить в реальном объекте, но не наоборот.

Что же касается теоретического познания, то в нем применяются иные исследовательские средства.

Здесь отсутствуют средства материального, практи ческого взаимодействия с изучаемым объектом. Но и язык теоретического исследования отличается от языка эмпирических описаний. В качестве его осно вы выступают теоретические термины, смыслом ко торых являются теоретические идеальные объекты.

Их также называют идеализированными объектами, абстрактными объектами или теоретическими кон структами. Это особые абстракции, которые являются логическими реконструкциями действительности. Ни одна теория не строится без применения таких объ ектов.

Их примерами могут служить материальная точка, абсолютно чёрное тело, идеальный товар, который обменивается на другой товар строго в соответствии с законом стоимости (здесь происходит абстрагиро вание от колебаний рыночных цен), идеализирован ная популяция в биологии, по отношению к которой формулируется закон Харди – Вайнберга (бесконеч ная популяция, где все особи скрещиваются равнове роятно).

Идеализированные теоретические объекты, в отли чие от эмпирических объектов, наделены не только теми признаками, которые мы можем обнаружить в реальном взаимодействии объектов опыта, но и при знаками, которых нет ни у одного реального объекта.

Например, материальную точку определяют как те ло, лишённое размеров, но сосредоточивающее в се бе всю массу тела. Таких тел в природе нет. Они вы ступают как результат мысленного конструирования, когда мы абстрагируемся от несущественных (в том или ином отношении) связей и признаков предмета и строим идеальный объект, который выступает носи телем только сущностных связей. В реальности сущ ность нельзя отделить от явления, одно проявляется через другое. Задачей же теоретического исследова ния является познание сущности в чистом виде. Вве дение в теорию абстрактных, идеализированных объ ектов как раз и позволяет решать эту задачу.

Эмпирический и теоретический типы познания раз личаются не только по средствам, но и по методам исследовательской деятельности. На эмпирическом уровне в качестве основных методов применяются реальный эксперимент и реальное наблюдение. Важ ную роль также играют методы эмпирического описа ния, ориентированные на максимально очищенную от субъективных наслоений объективную характеристи ку изучаемых явлений.

Что же касается теоретического исследования, то здесь применяются особые методы: идеализа ция (метод построения идеализированного объекта);

мысленный эксперимент с идеализированными объ ектами, который как бы замещает реальный экспери мент с реальными объектами;

особые методы постро ения теории (восхождение от абстрактного к конкрет ному, аксиоматический и гипотетико-дедуктивный ме тоды);

методы логического и исторического исследо вания и др.

Все эти особенности средств и методов связаны со спецификой предмета эмпирического и теоретическо го исследования. На каждом из этих уровней иссле дователь может иметь дело с одной и той же объек тивной реальностью, но он изучает её в разных пред метных срезах, в разных аспектах, а поэтому её виде ние, её представление в знаниях будут даваться по разному. Эмпирическое исследование в основе сво ей ориентировано на изучение явлений и зависимо стей между ними. На этом уровне познания сущност ные связи не выделяются ещё в чистом виде, но они как бы высвечиваются в явлениях, проступают через их конкретную оболочку.

На уровне же теоретического познания происходит выделение сущностных связей в чистом виде.

Сущность объекта представляет собой взаимодей ствие ряда законов, которым подчиняется данный объект. Задача теории как раз и заключается в том, чтобы, расчленив эту сложную сеть законов на компо ненты, затем воссоздать шаг за шагом их взаимодей ствие и таким образом раскрыть сущность объекта.

Изучая явления и связи между ними, эмпирическое познание способно обнаружить действие объективно го закона. Но оно фиксирует это действие, как пра вило, в форме эмпирических зависимостей, которые следует отличать от теоретического закона как особо го знания, получаемого в результате теоретического исследования объектов.

Эмпирическая зависимость является результатом индуктивного обобщения опыта и представляет собой вероятностно-истинное знание. Теоретический же за кон – это всегда знание достоверное. Получение та кого знания требует особых исследовательских про цедур.

Известен, например, закон Бойля – Мариотта, опи сывающий корреляцию между давлением и объёмом газа: PV = const, где P – давление газа, V – его объем.

Вначале он был открыт Р. Бойлем как индуктивное обобщение опытных данных, когда в эксперименте была обнаружена зависимость между объёмом сжи маемого под давлением газа и величиной этого дав ления.

Сама история открытия этого закона весьма инте ресна и поучительна. Как эмпирическая зависимость он был получен во многом случайно, как побочный результат спора между двумя известными физиками XVIII столетия Р. Бойлем и Ф. Линнусом. Спор шёл по поводу интерпретации опытов Бойля, обнаружив ших явление барометрического давления. Бойль про делал следующий опыт: трубку, запаянную сверху и наполненную ртутью, он погружал в чашку с ртутью.

Согласно принципу сообщающихся сосудов следова ло ожидать, что уровень ртути в трубке и в чашке бу дет выровнен. Но опыт показал, что лишь некоторая часть ртути выливается в чашку, а остальная часть в виде столбика стоит над поверхностью ртути в чаш ке. Бойль интерпретировал этот опыт следующим об разом: давление воздуха на поверхность ртути в чаш ке удерживает столбик ртути над этой поверхностью.

Высота столбика является показателем величины ат мосферного давления. Тем самым был предложен принцип барометра – прибора, измеряющего давле ние.

Однако Ф. Линнус выдвинул следующие возраже ния: воздух состоит из лёгких частиц, он подобен тон кой и податливой жидкости, которая не может устоять под давлением тяжёлых частиц ртути. Поэтому воз дух не может удерживать столб ртути. Удерживает его притяжение ртути к верхнему концу барометрической трубки. Линнус писал, что, затыкая сверху барометри ческую трубку пальцем, он чувствовал нити притяже ния, когда опускал её в чашку. Сам по себе этот ис торический факт весьма показателен. Он свидетель ствует о том, что один и тот же результат опыта может получить различные интерпретации и использоваться для подтверждения различных концепций.

Чтобы доказать Линнусу, что воздух способен удер живать столб ртути, Бойль поставил новый опыт. Он взял изогнутую в виде сифона стеклянную трубку с запаянным коротким коленом и стал постепенно на полнять её ртутью. По мере увеличения столбика рту ти воздух в колене сжимался, но не вытеснялся пол ностью. Бойль составил таблицу отношения объёмов воздуха и величины столбика ртути и послал её Лин нусу как доказательство правильности своей интер претации.

Казалось бы, история с объяснением барометриче ского давления закончена. Но она получила неожи данно продолжение. У Бойля был ученик, молодой че ловек по имени Тоунлей, которого Бойль обучал ос новам физики и математики. Именно Тоунлей, изучая таблицу опытов Бойля, подметил, что объёмы сжи маемого воздуха пропорциональны высоте давяще го на воздух столбика ртути. После этого Бойль уви дел свои опыты в новом ракурсе. Столбик ртути – это своеобразный поршень, сжимающий воздух, и вес столбика соответствуют давлению. Поэтому пропор ция в табличных данных означает зависимость между величиной давления и объёма газа. Так было получе но соотношение PV = const, которое Бойль подтвер дил множеством опытов с давлениями, большими и меньшими атмосферного.

Но имела ли эта зависимость статус достоверного закона? Очевидно нет, хотя и выражалась математи ческой формулой. Это была зависимость, полученная путём индуктивного обобщения результатов опыта и поэтому имевшая статус вероятностно-истинного вы сказывания, а не достоверного знания, каковым явля ется теоретический закон.

Если бы Бойль перешёл к опытам с большими дав лениями, то он обнаружил бы, что эта зависимость нарушается. Физики говорят, что закон PV = const при меним только в случае очень разреженных газов, ко гда система приближается к модели идеального газа и межмолекулярными взаимодействиями можно пре небречь. А при больших давлениях существенными становятся взаимодействия между молекулами (ван дер-ваальсовы силы), и тогда закон Бойля нарушает ся. Зависимость, открытая Бойлем, была вероятност но-истинным знанием, обобщением такого же типа, как утверждение «все лебеди белые», которое было справедливым, пока не открыли чёрных лебедей. Тео ретический же закон PV = const был получен позднее, когда была построена модель идеального газа.

Вывел этот закон физик Д. Бернулли (акаде мик Санкт-Петербургской Императорской академии) в 1730 г. Он исходил из атомистических представлений о газе и представил частицы газа в качестве матери альных точек, соударяющихся наподобие упругих ша ров.

К идеальному газу, находящемуся в идеальном со суде под давлением, Бернулли применил законы нью тоновской механики и путём расчётов получил фор мулу PV = const. Это была та же самая формула, ко торую уже ранее получил Р. Бойль. Но смысл её был уже иной. У Бойля PV = const соотносилась со схе мой реальных экспериментов и таблицами их резуль татов. У Бернулли она была связана с теоретической моделью идеального газа. В этой модели были выра жены сущностные характеристики поведения любых газов при относительно небольших давлениях. И за кон, непосредственно описывающий эти сущностные связи, выступал уже как достоверное, истинное зна ние.

Итак, выделив эмпирическое и теоретическое по знание как два особых типа исследовательской де ятельности, можно сказать, что предмет их разный, т. е. теория и эмпирическое исследование имеют де ло с разными срезами одной и той же действитель ности. Эмпирическое исследование изучает явления и их корреляции;

в этих корреляциях, в отношениях между явлениями оно может уловить проявление за кона. Но в чистом виде он даётся только в результате теоретического исследования.

Следует подчеркнуть, что увеличение количества опытов само по себе не делает эмпирическую зависи мость достоверным фактом, потому что индукция все гда имеет дело с незаконченным, неполным опытом.

Сколько бы мы ни проделывали опытов и ни обоб щали их, простое индуктивное обобщение опытных результатов не ведёт к теоретическому знанию. Тео рия не строится путём индуктивного обобщения опы та. Это обстоятельство во всей его глубине было осо знано в науке сравнительно поздно, когда она достиг ла достаточно высоких ступеней теоретизации.

Итак, эмпирический и теоретический уровни позна ния отличаются по предмету, средствам и методам исследования. Однако выделение и самостоятельное рассмотрение каждого из них представляет собой аб стракцию. В реальности эти два слоя познания всегда взаимодействуют.

Структура эмпирического исследования Выделив эмпирический и теоретический уровни, мы получили лишь первичное и достаточно грубое представление об анатомии научного познания. Фор мирование же более детализированных представле ний о структуре научной деятельности предполагает анализ строения каждого из уровней познания и вы яснение их взаимосвязей.


Как эмпирический, так и теоретический уровни име ют достаточно сложную системную организацию.

В них можно выявить особые слои знания и со ответственно порождающие эти знания познаватель ные процедуры.

Рассмотрим вначале внутреннюю структуру эмпи рического уровня. Его образуют по меньшей мере два подуровня: а) непосредственные наблюдения и экс перименты, результатом которых являются данные наблюдения;

б) познавательные процедуры, посред ством которых осуществляется переход от данных на блюдения к эмпирическим зависимостям и фактам.

Эксперименты и данные наблюдения Различие между данными наблюдения и эмпири ческими фактами как особыми типами эмпирическо го знания было зафиксировано ещё в позитивист ской философии науки 30-х годов. В это время шла довольно напряжённая дискуссия относительно того, что может служить эмпирическим базисом науки. Вна чале предполагалось, что ими являются непосред ственные результаты опыта – данные наблюдения. В языке науки они выражаются в форме особых выска зываний – записей в протоколах наблюдения, кото рые были названы протокольными предложениями.

В протоколе наблюдения указывается, кто наблю дал, время наблюдения, описываются приборы, ес ли они применялись в наблюдении, а протокольные предложения формулируются как высказывания ти па: «NN наблюдал, что после включения тока стрел ка на приборе показывает цифру 5», «NN наблюдал в телескоп на участке неба (с координатами x,y) яркое световое пятнышко» и т. п.

Если, например, проводился социологический опрос, то в роли протокола наблюдения выступает ан кета с ответом опрашиваемого. Если же в процессе наблюдения осуществлялись измерения, то каждая фиксация результата измерения эквивалентна прото кольному предложению.

Анализ смысла протокольных предложений пока зал, что они содержат не только информацию об изу чаемых явлениях, но и, как правило, включают ошиб ки наблюдателя, наслоения внешних возмущающих воздействий, систематические и случайные ошибки приборов и т. п. Но тогда стало очевидным, что дан ные наблюдения, в силу того что они отягощены субъ ективными наслоениями, не могут служить основани ем для теоретических построений.

В результате была поставлена проблема выявле ния таких форм эмпирического знания, которые бы имели интерсубъективный статус, содержали бы объ ективную и достоверную информацию об изучаемых явлениях.

В ходе дискуссий было установлено, что такими знаниями выступают эмпирические факты. Именно они образуют эмпирический базис, на который опира ются научные теории.

Факты фиксируются в языке науки в высказывани ях типа: «сила тока в цепи зависит от сопротивления проводника»;

«в созвездии Девы вспыхнула сверхно вая звезда»;

«более половины опрошенных в городе недовольны экологией городской среды» и т. п.

Уже сам характер фактофиксирующих высказыва ний подчёркивает их особый объективный статус, по сравнению с протокольными предложениями. Но то гда возникает новая проблема: как осуществляется переход от данных наблюдения к эмпирическим фак там и что гарантирует объективный статус научного факта?

Постановка этой проблемы была важным шагом на пути к выяснению структуры эмпирического познания.

Эта проблема активно разрабатывалась в методоло гии науки XX столетия. В конкуренции различных под ходов и концепций она выявила многие важные ха рактеристики научной эмпирии, хотя и на сегодняш ний день проблема далека от окончательного реше ния.

Определённый вклад в её разработку был внесён и позитивизмом, хотя нелишне подчеркнуть, что его стремление ограничиться только изучением внутрен них связей научного знания и абстрагироваться от взаимоотношения науки и практики резко суживали возможности адекватного описания исследователь ских процедур и приёмов формирования эмпириче ского базиса науки.

Нам представляется, что деятельностный подход открывает больше возможностей для анализа. С по зиций этого подхода мы и будем рассматривать струк туру и функции каждого из отмеченных слоев эмпири ческого уровня познания. Начнём с более детального анализа подуровня наблюдений, который обеспечи вает непосредственный контакт субъекта с исследу емыми процессами. Важно сразу же уяснить, что на учное наблюдение носит деятельностный характер, предполагая не просто пассивное созерцание изуча емых процессов, а их особую предварительную орга низацию, обеспечивающую контроль за их протекани ем.

Деятельностная природа эмпирического исследо вания на уровне наблюдений наиболее отчётливо проявляется в ситуациях, когда наблюдение осу ществляется в ходе реального эксперимента. По тра диции эксперимент противопоставляется наблюде нию вне эксперимента. Не отрицая специфики этих двух видов познавательной деятельности, мы хотели бы тем не менее обратить внимание на их общие ро довые признаки.

Для этого целесообразно вначале более подроб но рассмотреть, в чем заключается особенность экс периментального исследования как практической де ятельности, структура которой реально выявляет те или иные интересующие исследователя связи и со стояния действительности.

Предметная структура экспериментальной практи ки может быть рассмотрена в двух аспектах: во-пер вых, как взаимодействие объектов, протекающее по естественным законам, и, во-вторых, как искусствен ное, человеком организованное действие. В первом аспекте мы можем рассматривать взаимодействие объектов как некоторую совокупность связей и отно шений действительности, где ни одна из этих связей актуально не выделена в качестве исследуемой. В принципе, объектом познания может служить любая из них. Лишь учёт второго аспекта позволяет выде лить ту или иную связь по отношению к целям позна ния и тем самым зафиксировать её в качестве пред мета исследования. Но тогда явно или неявно сово купность взаимодействующих в опыте объектов как бы организуется в системе определённой цепочки от ношений: целый ряд их реальных связей оказывается несущественным, и функционально выделяется лишь некоторая группа отношений, характеризующих изу чаемый «срез» действительности.

Проиллюстрируем это на простом примере. Допу стим, что в рамках классической механики изучает ся движение относительно поверхности земли мас сивного тела небольших размеров, подвешенного на длинной нерастягивающейся нити. Если рассматри вать такое движение только как взаимодействие при родных объектов, то оно предстаёт в виде суммарно го итога проявления самых различных законов. Здесь как бы «накладываются» друг на друга такие связи природы, как законы колебания, свободного падения, трения, аэродинамики (обтекание газом движущего ся тела), законы движения в неинерциальной системе отсчёта (наличие сил Кориолиса вследствие враще ния Земли) и т. д. Но как только описанное взаимодей ствие природных объектов начинает рассматривать ся в качестве эксперимента по изучению, например, законов колебательного движения, то тем самым из природы вычленяется определённая группа свойств и отношений этих объектов.

Прежде всего взаимодействующие объекты – Зем ля, движущееся массивное тело и нить подвеса – рассматриваются как носители только определённых свойств, которые функционально, самим способом «включения» их в «экспериментальное взаимодей ствие», выделяются из всех других свойств. Нить и подвешенное на ней тело предстают как единый пред мет – маятник. Земля фиксируется в данной экспери ментальной ситуации 1) как тело отсчёта (для этого выделяется направление силы тяжести, которое за даёт линию равновесия маятника) и 2) как источник силы, приводящий в движение маятник. Последнее в свою очередь предполагает, что сила тяжести Зем ли должна рассматриваться лишь в определённом ас пекте. А именно, поскольку, согласно цели экспери мента, движение маятника представляется как част ный случай гармонического колебания, то тем самым учитывается лишь одна составляющая силы тяжести, которая возвращает маятник к положению равнове сия. Другая же составляющая не принимается во вни мание, поскольку она компенсируется силой натяже ния нити.

Описанные свойства взаимодействующих объек тов, выступая в акте экспериментальной деятельно сти на передний план, тем самым вводят строго опре делённую группу отношений, которая функциональ но вычленяется из всех других отношений и связей природного взаимодействия. По существу описанное движение подвешенного на нити массивного тела в поле тяжести Земли предстаёт как процесс периоди ческого движения центра массы этого тела под дей ствием квазиупругой силы, в качестве которой фигу рирует одна из составляющих силы тяготения Земли.

Эта «сетка отношений», выступающая на передний план в рассматриваемом взаимодействии природы, и есть та объектная структура практики, в рамках кото рой изучаются законы колебательного движения.

Допустим, однако, что то же самое движение в поле тяжести Земли тела, подвешенного на нити, выступа ет как эксперимент с маятником Фуко. В этом случае предметом изучения становится иная связь природы – законы движения в инерциальной системе. Но тогда требуется выделить совершенно иные свойства вза имодействующих фрагментов природы.

Фактически закреплённое на нити тело функциони рует теперь только как движущаяся масса с фикси рованным относительно Земли направлением движе ния. Строго говоря, при этом система «тело плюс нить в поле тяжести» уже не рассматривается как маятник (поскольку здесь оказывается несущественной с точ ки зрения изучаемой связи основная характеристи ка маятника – период его колебания). Далее, Земля, относительно которой рассматривается движение те ла, теперь фиксируется по иным признакам. Из всего многообразия её свойств в рамках данного экспери мента оказываются существенными направление оси вращения Земли и величина угловой скорости враще ния, задание которых позволяет определить кориоли совы силы. Силы же тяготения в принципе уже не иг рают существенной роли для целей эксперименталь ного исследования кориолисовых сил. В результате выделяется новая «сетка отношений», которая харак теризует изучаемый в рамках данного эксперимента срез действительности. На передний план выступа ет теперь движение тела с заданной скоростью вдоль радиуса равномерно вращающегося диска, роль ко торого играет плоскость, перпендикулярная оси вра щения Земли и проходящая через ту точку, где в мо мент наблюдения находится рассматриваемое тело.


Это и есть структура эксперимента с маятником Фуко, позволяющего изучать законы движения в неинерци альной (равномерно вращающейся) системе отсчёта.

Аналогичным образом в рамках анализируемого взаимодействия природы можно было бы выделить объектные структуры иного типа, если данное взаи модействие представить как разновидность экспери ментальной практики по изучению, например, зако нов свободного падения или, допустим, законов аэро динамики (разумеется, отвлекаясь при этом от то го, что в реальной экспериментальной деятельности такого рода опыты для данной цели не используют ся). Анализ таких абстрактных ситуаций хорошо ил люстрирует то обстоятельство, что реальное взаимо действие природы может быть представлено как сво его рода «суперпозиция» различного типа «практиче ских структур», число которых в принципе может быть неограниченным.

В системе научного эксперимента каждая из таких структур выделяется благодаря фиксации взаимодей ствующих объектов по строго определённым свой ствам. Эта фиксация, конечно, не означает, что у объ ектов природы исчезают все другие свойства, кро ме интересующих исследователя. В реальной прак тике необходимые свойства объектов выделяются са мим характером оперирования с ними. Для этого объ екты, приведённые во взаимодействие в ходе экс перимента, должны быть предварительно выверены практическим употреблением на предмет существо вания у них свойств, стабильно воспроизводящихся в условиях будущей экспериментальной ситуации. Так, нетрудно видеть, что эксперимент с колебанием ма ятника мог быть осуществлён лишь постольку, по скольку предшествующим развитием практики было строго выявлено, что, например, сила тяжести Зем ли в данном месте постоянна, что любое тело, име ющее точку подвеса, будет совершать колебания от носительно положения равновесия и т. п. Важно под черкнуть, что вычленение этих свойств стало возмож ным лишь благодаря соответствующему практическо му функционированию рассматриваемых объектов. В частности, свойство Земли быть источником посто янной силы тяготения многократно использовалось в человеческой практике, например, при перемещении различных предметов, забивании свай с помощью па дающего груза и т. п. Подобные операции позволили функционально выделить характеристическое свой ство Земли «быть источником постоянной силы тяже сти».

В этом смысле в экспериментах по изучению за конов колебания маятника Земля выступает не про сто как природное тело, а как своеобразный «искус ственно изготовленный» объект человеческой прак тики, ибо для природного объекта «Земля» данное свойство не имеет никаких «особых привилегий» по сравнению с другими свойствами. Оно существует ре ально, но на передний план как особое, выделен ное свойство выступает только в системе определён ной человеческой практики. Экспериментальная дея тельность представляет собой специфическую фор му природного взаимодействия, и важнейшей чертой, определяющей эту специфику, является именно то, что взаимодействующие в эксперименте фрагменты природы всегда предстают как объекты с функцио нально выделенными свойствами.

В развитых формах эксперимента такого рода объ екты изготовляются искусственно. К ним относятся в первую очередь приборные установки, с помощью ко торых проводится экспериментальное исследование.

Например, в современной ядерной физике это могут быть установки, приготовляющие пучки частиц, стаби лизированные по определённым параметрам (энер гия, пульс, поляризация);

мишени, бомбардируемые этими пучками;

приборы, регистрирующие результа ты взаимодействия пучка с мишенью. Для наших це лей важно уяснить, что само изготовление, выверка и использование таких установок аналогичны операци ям функционального выделения свойств у объектов природы, которыми оперирует исследователь в опи санных выше экспериментах с маятником. В обоих случаях из всего набора свойств, которыми обладают материальные объекты, выделяются лишь некоторые свойства, и данные объекты функционируют в экспе рименте только как их носители.

С таких позиций вполне правомерно рассматри вать объекты природы, включённые в эксперимен тальную ситуацию, как «квазиприборные» устройства независимо от того, получены они искусственным пу тём или естественно возникли в природе независи мо от деятельности человека. Так, в эксперименталь ной ситуации по изучению законов колебания Зем ля «функционирует» как особая приборная подсисте ма, которая как бы «приготовляет» постоянную си лу тяготения (аналогично тому, как созданный чело веком ускоритель при жёстко фиксированном режи ме работы будет генерировать импульсы заряженных частиц с заданными параметрами). Сам маятник иг рает здесь роль рабочего устройства, функциониро вание которого даёт возможность зафиксировать ха рактеристики колебания. В целом же система «Зем ля плюс маятник» может быть рассмотрена как свое образная квазиэкспериментальная установка, «рабо та» которой позволяет исследовать законы простого колебательного движения.

В свете сказанного специфика эксперимента, от личающая его от взаимодействий в природе «самой по себе», может быть охарактеризована так, что в эксперименте взаимодействующие фрагменты при роды всегда выступают в функции приборных подси стем. Деятельность по «наделению» объектов при роды функциями приборов будем в дальнейшем на зывать созданием приборной ситуации. Причём са му приборную ситуацию будем понимать как функци онирование квазиприборных устройств, в системе ко торых испытывается некоторый фрагмент природы.

И поскольку характер взаимоотношений испытуемо го фрагмента с квазиприборными устройствами функ ционально выделяет у него некоторую совокупность характеристических свойств, наличие которых в свою очередь определяет специфику взаимодействий в ра бочей части квазиприборной установки, то испытуе мый фрагмент включается как элемент в приборную ситуацию.

В рассматриваемых выше экспериментах с коле банием маятника мы имели дело с существенно раз личными приборными ситуациями в зависимости от того, являлось ли целью исследования изучение за конов колебания или законов движения в равномер но вращающейся системе. В первом случае маятник включён в приборную ситуацию в качестве испытуе мого фрагмента, во втором он выполняет совершенно иные функции. Здесь он выступает как бы в трёх отно шениях: 1) Само движение массивного тела (испытуе мый фрагмент) включено в функционирование рабо чей подсистемы в качестве её существенного элемен та (наряду с вращением Земли);

2) Периодичность же движения маятника, которая в предыдущем опыте иг рала роль изучаемого свойства, теперь используется только для того, чтобы обеспечить стабильные усло вия наблюдения. В этом смысле колеблющийся ма ятник функционирует уже как приготовляющая при борная подсистема;

3) Свойство маятника сохранять плоскость колебания позволяет использовать его и в качестве части регистрирующего устройства. Сама плоскость колебания здесь выступает в роли своеоб разной стрелки, поворот которой относительно плос кости вращения Земли фиксирует наличие кориоли совой силы. Такого рода функционирование взаимо действующих в опыте природных фрагментов в роли приборных подсистем или их элементов и выделяет актуально, как бы «выталкивает» на передний план, отдельные свойства этих фрагментов. Все это при водит к функциональному вычленению из множества потенциально возможных объектных структур прак тики именно той, которая репрезентирует изучаемую связь природы.

Такого рода связь выступает как объект исследо вания, который изучается и на эмпирическом, и на теоретическом уровнях познавательной деятельно сти. Выделение объекта исследования из совокупно сти всех возможных связей природы определяется це лями познания и на разных уровнях последнего нахо дит своё выражение в формулировке различных по знавательных задач. На уровне экспериментального исследования такие задачи выступают как требова ние зафиксировать (измерить) наличие какого-либо характеристического свойства у испытуемого фраг мента природы. Однако важно сразу же уяснить, что объект исследования всегда представлен не отдель ным элементом (вещью) внутри приборной ситуации, а всей её структурой.

На примерах, разобранных выше, по существу бы ло показано, что соответствующий объект исследова ния – будь то процесс гармонического колебания или движение в неинерциальной системе отсчёта – мо жет быть выявлен только через структуру отношений, участвующих в эксперименте природных фрагментов.

Аналогичным образом обстоит дело и в более сложных случаях, относящихся, например, к экспери ментам в атомной физике. Так, в известных опытах по обнаружению комптон-эффекта предмет исследо вания – «корпускулярные свойства рентгеновского из лучения, рассеянного на свободных электронах» – определялся через взаимодействие потока рентге новского излучения и рассеивающей его графитной мишени при условии регистрации излучения особым прибором. И только структура отношений всех этих объектов (включая прибор для регистрации) репре зентирует исследуемый срез действительности. Та кого рода фрагменты реальных экспериментальных ситуаций, использование которых задаёт объект ис следования, будем называть в дальнейшем объекта ми оперирования. Данное различение позволит избе жать двусмысленности при использовании термина «объект» в процессе описания познавательных опе раций науки. В этом различии фиксируется тот суще ственный факт, что объект исследования не совпа дает ни с одним из отдельно взятых объектов опе рирования любой экспериментальной ситуации. Под черкнём также, что объекты оперирования по опре делению не тождественны «естественным» фрагмен там природы, поскольку выступают в системе экс перимента как своеобразные «носители» некоторых функционально выделенных свойств. Как было пока зано выше, объекты оперирования обычно наделяют ся приборными функциями и в этом смысле, будучи реальными фрагментами природы, вместе с тем вы ступают и как продукты «искусственной» (практиче ской) деятельности человека.

Наблюдения выступают в этом случае не просто фиксацией некоторых признаков испытуемого фраг мента. Они несут неявно информацию и о тех связях, которые породили наблюдаемые феномены.

Но тогда возникает вопрос: справедливо ли сказан ное для любых наблюдений? Ведь они могут быть получены и вне экспериментального исследования объекта. Более того, наблюдения могут быть случай ными, но, как показывает история науки, они весь ма часто являются началом новых открытий. Где во всех этих случаях практическая деятельность, кото рая организует определённым способом взаимодей ствие изучаемых объектов? Где контроль со стороны познающего субъекта за условиями взаимодействия, контроль, который позволяет сепарировать многооб разие связей действительности, функционально вы деляя именно те, проявления которых подлежат ис следованию?

Ответы на эти вопросы и могут показаться неожи данными. Они состоят в следующем.

Систематические и случайные наблюдения Научные наблюдения всегда целенаправленны и осуществляются как систематические наблюдения, а в систематических наблюдениях субъект обязатель но конструирует приборную ситуацию. Эти наблюде ния предполагают особое деятельностное отноше ние субъекта к объекту, которое можно рассматривать как своеобразную квазиэкспериментальную практи ку. Что же касается случайных наблюдений, то для исследования их явно недостаточно. Случайные на блюдения могут стать импульсом к открытию тогда и только тогда, когда они переходят в систематические наблюдения. А поскольку предполагается, что в лю бом систематическом наблюдении можно обнаружить деятельность по конструированию приборной ситуа ции, постольку проблема может быть решена в об щем виде. Несмотря на различия между эксперимен том и наблюдением, вне эксперимента оба предста ют как формы практически деятельностного отноше ния субъекта к объекту. Теперь остаётся доказать, что систематические наблюдения предполагают констру ирование приборной ситуации. Для этого мы специ ально рассмотрим такие наблюдения, где заведомо невозможно реальное экспериментирование с изуча емыми объектами. К ним относятся, например, на блюдения в астрономии.

Рассмотрим один из типичных случаев эмпириче ского исследования в современной астрономии – на блюдение за поляризацией света звёзд в облаках межзвёздной пыли, проводившееся с целью изучения магнитного поля Галактики.

Задача состояла в том, чтобы выяснить, каковы ве личина и направление напряжённости магнитного по ля Галактики. При определении этих величин в про цессе наблюдения использовалось то свойство ча стиц межзвёздной пыли, что они ориентированы маг нитными силовыми линиями Галактики. В свою оче редь об этой ориентации можно было судить изучая эффекты поляризации света, проходящего через об лако пыли. Тем самым параметры поляризованного света, регистрируемые приборами на Земле, позво ляли получить сведения об особенностях магнитного поля Галактики.

Нетрудно видеть, что сам процесс наблюдения предполагал здесь предварительное конструирова ние приборной ситуации из естественных объектов природы. Звезда, излучающая свет, функционирова ла как приготовляющая подсистема, частицы пыли, ориентированные в магнитном поле Галактики, иг рали роль рабочей подсистемы, и лишь регистриру ющая часть была представлена приборами, искус ственно созданными в практике. В результате объек ты: «звезда как источник излучения», «облако меж звёздной пыли», «регистрирующие устройства на Земле» – образовывали своего рода гигантскую экс периментальную установку, «работа» которой позво ляла изучить характеристики магнитного поля Галак тики.

В зависимости от типа исследовательских задач в астрономии конструируются различные типы при борных ситуаций. Они соответствуют различным ме тодам наблюдения и во многом определяют специ фику каждого такого метода. Для некоторых методов приборная ситуация выражена настолько отчётливо, что аналогия между соответствующим классом аст рономических наблюдений и экспериментальной дея тельностью прослеживается с очевидностью. Так, на пример, при определении угловых размеров удалён ных космических объектов – источников излучения – широко используется метод покрытия наблюдаемого объекта Луной. Дифракция излучения на краях Луны позволяет с большой точностью определить коорди наты соответствующего источника. Таким путём бы ли установлены радиокоординаты квазаров, исследо ван характер рентгеновского излучения Крабовидной туманности (был получен ответ на вопрос, является ли источником радиоизлучения вся туманность, ли бо внутри неё находится точечный рентгеновский ис точник);

этот метод широко применяется при опреде лении размеров некоторых астрономических объек тов. Во всех наблюдениях такого типа Луна использу ется в качестве передвижного экрана и служит свое образной «рабочей подсистемой» в приборной ситу ации соответствующих астрофизических опытов.

Довольно отчётливо обнаруживается приборная ситуация и в наблюдениях, связанных с определе нием расстояния до небесных объектов. Например, в задачах по определению расстояния до ближай ших звёзд методом параллакса в функции прибора используется Земля;

при установлении расстояний до удалённых галактик методом цефеид этот класс переменных звёзд также функционирует в качестве средств наблюдения и т. д.

Правда, можно указать и на такие виды системати ческих наблюдений в астрономии, которые на первый взгляд весьма далеки от аналогии с экспериментом.

В частности, при анализе простейших форм астроно мического наблюдения, свойственных ранним этапам развития астрономии, нелегко установить, как кон струировалась в них приборная ситуация. Тем не ме нее здесь все происходит аналогично уже рассмот ренным случаям. Так, уже простое визуальное наблю дение за перемещением планеты на небесном сво де предполагало, что наблюдатель должен предвари тельно выделить линию горизонта и метки на небес ном своде (например, неподвижные звезды), на фо не которых наблюдается движение планеты. В осно ве этих операций по существу лежит представление о небесном своде как своеобразной проградуирован ной шкале, на которой фиксируется движение плане ты как светящейся точки (неподвижные же звезды на небесном своде играют здесь роль средств наблю дения). Причём по мере проникновения в астроно мическую науку математических методов градуиров ка небесного свода становится все более точной и удобной для проведения измерений. Уже в IV столе тии до н. э. в египетской и вавилонской астрономии возникает зодиак, состоящий из 12 участков по 30 гра дусов, как стандартная шкала для описания движе ния Солнца и планет. Использование созвездий зоди ака в функции шкалы делает их средствами наблю дения, своеобразным приборным устройством, поз воляющим точно фиксировать изменение положения Солнца и планет.

Таким образом, не только в эксперименте, но и в процессе научного наблюдения природа дана наблю дателю не в форме созерцания, а в форме практи ки. Исследователь всегда выделяет в природе (или создаёт искусственно из её материалов) некоторый набор объектов, фиксируя каждый из них по строго определённым признакам, и использует их в качестве средств эксперимента и наблюдения (приборных под систем).

Отношение последних к изучаемому в наблюдении объекту образует предметную структуру систематиче ского наблюдения и экспериментальной деятельно сти. Эта структура характеризуется переходом от ис ходного состояния наблюдаемого объекта к конечно му состоянию после взаимодействия объекта со сред ствами наблюдения (приборными подсистемами).

Жёсткая фиксация структуры наблюдений позволя ет выделить из бесконечного многообразия природ ных взаимодействий именно те, которые интересуют исследователя.

Конечная цель естественно-научного исследова ния состоит в том, чтобы найти законы (существен ные связи объектов), которые управляют природными процессами, и на этой основе предсказать будущие возможные состояния этих процессов. Поэтому если исходить из глобальных целей познания, то предме том исследования нужно считать существенные свя зи и отношения природных объектов.

Но на разных уровнях познания такие связи изуча ются по-разному. На теоретическом уровне они отоб ражаются «в чистом виде» через систему соответ ствующих абстракций. На эмпирическом они изуча ются по их проявлению в непосредственно наблюда емых эффектах. Поэтому глобальная цель познания конкретизируется применительно к каждому из его уровней. В экспериментальном исследовании она вы ступает в форме специфических задач, которые сво дятся к тому, чтобы установить, как некоторое началь ное состояние испытуемого фрагмента природы при фиксированных условиях порождает его конечное со стояние. По отношению к такой локальной познава тельной задаче вводится особый предмет изучения.

Им является объект, изменение состояний которого прослеживается в опыте. В отличие от предмета по знания в глобальном смысле его можно было бы на зывать предметом эмпирического знания. Между ним и предметом познания, единым как для эмпирическо го, так и для теоретического уровней, имеется глубо кая внутренняя связь.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.