авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 ||

«Санкт-Петербургский государственный университет Филологический факультет Программа «Искусства и гуманитарные науки» ...»

-- [ Страница 3 ] --

Вместе с тем, еще накануне 23-го марта, похороны жертв революции – несмотря на тщательно продуманный церемониал и все возможные и невозможные меры предосторожности – оставались (во всех смыслах) terra incognita. Как было показано выше, даже сами организаторы похорон до последней минуты не были уверены в успехе церемонии, не говоря уже о «кабинетных политиках» Временного правительства, воспринимавших предстоящую церемонию как безответственную авантюру с непредсказуемыми последствиями. Гигантское – к тому же, не вполне определенное – количество участников;

общая атмосфера революционного Там же. С. 4.

Церемониал похорон жертв революции // Известия. №21, 22 марта 1917. С. 2.

Это предположение было высказано мне Б.И. Колоницким во время частной беседы. – И.О.

Набоков В. Д. Временное правительство // Архив русской революции. М.: Современник, (репринт издания И. В. Гессена 1921 г.). Т. 1. С. 88.

подъема, чреватая любыми неожиданностями;

неопытная милиция;

не слишком надежный гарнизон;

совершенно уникальная политическая обстановка;

наконец, почти полное отсутствие прецедентов подобным мероприятиям в недавней истории – все это не сулило ничего хорошего.

Кроме того, роль представителей власти в церемонии фактически не была регламентирована, – во всяком случае, ни газетных публикациях, ни в «Церемониале…» не было ни слова о том, что должны будут делать на церемонии официальные лица. Было понятно лишь, что они будут находиться там же, где и братская могила (точнее, будут стоять над ней), что вряд ли добавляло энтузиазма.

Не говоря уже о многочисленных слухах о возможных провокациях и терактах, включая даже планы «взорвать все правительство» 201. Вероятно, в связи с этими угрозами, еще 16-го марта, говоря о предполагаемом участии в церемонии представителей власти, пресса туманно сообщала, что «некоторые примкнут к процессиям в начале их движения, а для остальных установлены места встречи с процессиями» 202.

В свете всего этого ясно, что представители Временного правительства не могли быть уверены даже в том, что им вообще нужно идти на Марсово поле, – хотя и проигнорировать церемонию они тоже не могли. Поэтому им ничего другого оставалось, как, предварительно послав «на разведку» Гучкова и Корнилова, осторожно появиться на площади к середине церемонии. Отсюда понятно и почему Гучков и Корнилов, приехав в 11 часов на Марсовом поле, вновь удаляются, «чтобы объехать город и посмотреть, что делается на улицах», а по возвращении сообщают журналистам, что во всем городе «такой же удивительный порядок, как на Марсовом поле». Разумеется, объехать город и убедиться, что «все в порядке» они вполне успели бы еще до своего первого появления на площади (церемония началась в половине девятого). Вероятно, основной целью их отлучки было доложить членам Кабинета, что на Марсовом поле им ничто не угрожает.

Стоит отметить еще один весьма существенный момент. Идея безостановочного прохождения траурных процессий через Марсово поле автоматически исключала возможность произнесения хоть сколько-нибудь продолжительных речей – в противном случае, оратор, вынужден был бы обращаться к постоянно уходящей аудитории. Фигура власти превращалась в молчаливый символ, которых можно лишь созерцать.

Проведение митинга на Марсовом поле в планы Совета, очевидно, вообще не входило. Это решение (впрочем, официально не объявленное) было принято, скорее всего, без всяких колебаний и сожалений, – учитывая что лидеры Совета не только не испытывали дефицита в публичных выступлениях, но были даже пресыщены ими за недели революции: Н. Суханов сетовал, что заседания Совета и так, вместо конструктивного обсуждения, слишком часто приобретали «вид митинга на манеже» 203.

Министров Временного правительства, напротив, вряд ли устраивала предложенная им роль «молчаливых символов». Поэтому, обменявшись приветствиями с присутствующими (неназванными) представителями Исполнительного комитета Совета, и обнажив головы перед братской могилой, министры устроили импровизированную пресс-конференцию перед собравшимися См. гл.II, ч. 6 данной работы.

Охрана Петрограда в день похорон // Биржевые ведомости. № 16139, 16 марта 1917. С. 3.

Суханов Н.Н. Записки о революции. М.: Политиздат, 1991. Т.1, кн. 2. Цит. по публикации в Интернете.

журналистами. Тем более, что документирование события было обеспечено:

«беспрерывно щелкали затворы аппаратов, неутомимо работали кинематографы». Краткие высказывания министров были опубликованы впоследствии в «Речи» и «Биржевых ведомостях» (левые газеты их выступления проигнорировали).

Большая часть выступлений министров свелась к выражению восхищения перед «удивительной картиной народного порядка и народной дисциплины». Так, министр земледелия А.И.Шингарев и министр торговли и промышленности А.И.Коновалов были поражены «грандиозностью, необычайным героизмом, большой организованностью и трогательной дисциплиной народа». «Горько лишь то, что на жизни погибших нам суждено возвести постройку новой жизни» 205, – добавляет Шингарев. Однако сердце председателя совета министров князя Г.Е.Львова «преисполнено торжественной радости… Старое здание удушающего государственного управления пало....Теперь наступает светлая новая жизнь и нужно напрячь все народные силы …для создания новой государственной жизни» 206.

В выступлении Г.Е.Львова звучит и мотив сакрального значения жертв, принесенных революции: «Вечная память жертвам Великой Революции и вечная слава борцам за свободу. …Эти жертвы – залог (sic) будущего счастья России». О том же сакральном «залоге» говорит и министр финансов М.И. Терещенко: «день похорон – залог (sic) того, что завтра будет день созидания» 207.

Отсылки к завтрашнему «дню созидания» и «необходимости напрячь все народные силы» – призыв к торможению революции и переходу к «нормальной»

жизни, иными словами – к возвращению к повседневной работе. Не случайно эта мысль отчетливее всего звучит в выступлении министра торговли и промышленности А.И.Коновалова, который фактически провозглашает день похорон днем завершения революции: «Сегодня – день перелома, который завершает великое революционное движение, а с завтрашнего дня единой для всей России задачей должна быть творческая созидательная работа…» 208 (курсив мой – И.О.). «Символически завершив» таким образом революцию, Коновалов перешел к милитаристской риторике: «...работа для укрепления всего строя и для великого напряжения национальных сил в борьбе с сильным и могучим врагом, могущим посягнуть на все» 209.

Примечательна речь министра иностранных дел П.Н.Милюкова. Говоря о «грандиозном впечатлении торжества революции», министр тут же объясняет ее победу лишь «ветхостью и бессилием» старого режима: «прогнивший старый строй в решительную минуту не нашел ни одного защитника и рухнул даже не от физической силы, а от …ветхости» 210.

В качестве ближайшего контекста выступления Милюкова, процитирую описание захоронения гробов, принесенных Выборгским районом на Марсово поле как раз во время прибытия туда Временного правительства: «Один за другим опускают гробы в братскую могилу… И вскоре образовался длинный ряд красных гробов, убранных цветами. К каждой крышке гроба прибит ярлык с фамилией Новое время. №14735, 25 марта 1917. С. 4.

Речь. №71, 25 марта 1917. С. 4;

Биржевые ведомости. №16151, 24 марта 1917. С. 2.

Там же.

Там же.

Там же.

Там же.

Там же.

усопшего... Могильщик долго еще выкрикивает фамилии убиенных… Несколько женщин стоят у края могилы и тихо плачут» 211.

Неожиданно звучат в этом контексте и слова Милюкова о бескровности февральских событий: «…совершенно исключительный характер [Февральской] революции – ее б е с к р о в и е. (разрядка в тексте). Ни одна революция в мире не стоила так мало (sic!) жертв» 212.

Несколько смягчают впечатление от выступления Милюкова слова обер прокурора св. синода В.Н.Львова, указавшего в своем выступлении на момент причастности к происходящему каждого из присутствующих – не исключая и самих министров: «Видя эти братские могилы, мы живо представляем себе, что мы также могли лежать здесь… Мы, стоящие во главе власти, могли очутиться в этих могилах вместе с этими героями, и чувство глубокой солидарности охватывает мою душу. Я надеюсь, что это последние жертвы» 213. *** Задача анализа политического аспекта церемонии отсылает, прежде всего, к вопросу о том, какие «дивиденды» извлекли из проведенной церемонии Совет и Временное правительство.

Этот вопрос, в свою очередь, выводит на главную «техническую» особенность этих похорон – безостановочное прохождение траурных процессий через площадь.

Эта особенность, заложенная в самой форме церемонии, создала прецедент политических похорон без ораторов и официальных речей.

Вместе с тем, нельзя сказать, что «надгробная речь» отсутствовала – скорее, функция оратора была делегирована иным инстанциям. С одной стороны, эту роль взяли на себя передовицы газет, вышедших 22-25 марта, с другой стороны, подразумевалось, что участники процессий смогут комментировать происходящее в своей среде. Так, 23-го марта, «Известия», возводя похороны жертв революции в высшую степень эгалитарной сакрализации, провозглашали:

«Между телами борцов за Свободу и их братской могилой будет только народ. Сам народ будет хоронить своих детей, Он сам споет им «вечную память», сам скажет надгробную речь сам предаст земле своих святых (sic), окружив их могилу красными хоругвями (sic) свободы» Подобный перемещение ораторских полномочий на эгалитарный уровень, вероятно, устраивало Совет: зачем нужен митинг, если с точки зрения мобилизации революционных сил, повышения уровня самоорганизации и сплоченности масс под революционными знаменами, церемония похорон, с ее огромным количеством Речь. №71, 25 марта 1917. С. 3.

Речь. №71, 25 марта 1917. С. 4;

Биржевые ведомости. №16151, 24 марта 1917. С. 2.

Там же.

Если рассматривать церемонию 23 марта 1917 г. как "символическое повторение" Февральской революции, вопрос о роли представителей власти в событиях на Марсовом поле заставляет вспомнить знаменитый марксов афоризм из «Восемнадцатого брюмера». Появление министров Временного правительства 23-го марта на могиле жертв революции разыграло – по всем правилам «легкого жанра» – трагедию 28-го февраля, когда Дума помимо собственной воли оказались во главе революции, которою не готовила и которой не ждала.

Похороны // Известия. №22, 23 марта 1917. С. 2;

курсив мой – И.О;

такого рода «надгробные речи», произносимые самими участниками процессий, действительно имели место во время похорон:

« – Ему было только 22 года, – говорит, с трудом сдерживая слезы, сестра покойного.

– Но зато какая смерть, – говорит полушепотом один из присутствующих, – смерть за дело народа!» (Речь. №71, 25 марта 1917. С. 3.).

участников, была значительно эффективнее любого, даже самого многочисленного митинга. Следовательно, «пропагандистская» задача Совета была даже перевыполнена.

Вместе с тем, Временное правительство, хотя и не принимавшее заметного участия в организации похорон, также нашло способ использовать их в качестве собственной политической рекламы. Поэтому министры, сыграв для начала вынужденную роль «молчаливых статуй», все же превратили свое появление на похоронах в информационный повод для пресс-конференции. В этом смысле, ситуацию можно охарактеризовать не только как «шествие вместо митинга», но и как «пресс-конференция вместо митинга».

Таким образом, роль прессы в освещении церемонии оказалась двойственной.

С одной стороны, репортажи о похоронах были опубликованы практически во всех крупных газетах (причем либеральная пресса уделила событию даже больше места, чем социалистическая), а огромное количество фотографий, открыток и фотохроники познакомило с подробностями церемонии всю Россию 216. При этом присутствие Временного правительства на похоронах, сценарий которых был утвержден Советом, было расценено как молчаливое одобрение гражданской церемонии погребения. Таким образом, культ «борцов за свободу» превращался в официальный гражданский культ, а ритуал революционных похорон становился образцом для всей страны, что Б.И.Колоницкий расценивает как «важнейшую символическую победу Совета, сумевшего придать культурным формам и традициям революционного подполья государственный статус» 217.

С другой стороны, министры Временного правительства, благодаря «пресс конференции», устроенной для либеральной печати, сумели «присвоить» себе часть публичного успеха церемонии, и даже провозгласить некоторое резюме политического момента. Обобщая выступления министров, можно свести их к следующему: старый порядок рухнул «сам по себе», а революция стала лишь формальным подтверждением этого крушения 218 ;

а поскольку главная цель – переход власти от старого правительства к новому (буржуазному) – достигнута, с революцией «пора заканчивать», т.е. возвращаться к «нормальному» времени, к будничной работе.

3. «Единение революционных сил» или «парад идентичностей»?

Похороны жертв революции изначально, еще на общем собрании 5-го марта, были задуманы Советом как «всенародная общегражданская политическая манифестация, призванная объединить революционные силы» 219. Речь шла, соответственно, об объединении общества под революционными знаменами и о масштабной репрезентации этого единства. Насколько была достигнута эта цель? В какой мере полученный результат (несомненно, впечатляющий) отвечал задачам, поставленным перед церемонией Советом рабочих и солдатских депутатов? Иными словами, возможно ли рационально структурировать хаотическую картину социальной реальности, развернувшуюся в тот день на Марсовом поле?

Колоницкий Б. И. Указ. соч. С. 50.

Там же.

Весьма в духе А. де Токвиля («Старый порядок и революция»).

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году: Протоколы…. С. 144, Манифестация 23-го марта фактически превратилась в парад разнообразных идентичностей: от классовых и национальных – до политических, профессиональных и территориальных. Картину еще больше усложняло то, что эти идентичности могли дробиться до бесконечности, а составляющие их люди свободно переходить из одной идентичности в другую или принадлежать сразу к нескольким. Так, рабочие, идущие вместе с колонной своего завода, вполне могли примкнуть и к какой-либо партийной колонне, например, к Р.С.Д.Р.П. Но если они были при этом еще и, например, литовцами, им ничего не мешало влиться в ряды литовской социал-демократии. Евреи – могли примкнуть как к социалистическому «Бунду», так и к «еврейско-сионистской» колонне под голубым знаменем. Армяне – к национальной колонне, или к колонне партии «Дашнакцутюн». С тем же успехом все те же лица могли влиться в шествие какого-либо из районных Советов, домовых комитетов или районных отделений левых политических партий. То же касалось студентов, курсисток, конторских служащих, представителей свободных профессий и т.д.: «студенты-психоневрологи …разделились на отдельные колонны: белорусы, евреи социалисты-сионисты и др.» 220. На этом фоне относительно однородной группой выглядели лишь солдаты, – во многом благодаря уравнивающей всех военной форме, – но и они отнюдь не являли собой пример монолитности – как в политическом, так и в классовом, национальном и прочих смыслах.

Так или иначе, практически каждая группа получила в этой грандиозной манифестации возможность «продемонстрировать», «продефилировать», «показаться себя», – одним словом, публично заявить о своем существовании и своей особой идентичности (или множественности идентичностей). И главное – выразить свои надежды на будущее, связанные со свершившимся чудом – революцией. Ожидаемое единство предстало в виде предельного, почти избыточного многообразия.

В этом многообразии была манифестирована и потенция к расколу. Это хорошо видно на примере знамен, принесенных манифестантами. Помимо траурных полотнищ «Вечная память борцам за свободу» и «Вы жертвою пали…», а также общих лозунгов «Да здравствует свобода России», «Учредительное собрание», «Земля и воля» и т.п., в процессиях мирно соседствовали откровенно противоречащие друг другу девизы. Например, «Да здравствует интернационал», «Народы, возьмите дело мира в свои руки», и тут же – «Клянемся защищать завоеванную нами свободу», а «вслед за колонной пограничной стражи, шедшей под знаменем «Война до полной победы», [вполне мирно] следовали рабочие кабельных заводов с девизом «Да здравствует международная объединенная республика» 221.

Вместе с тем, поставленную Советом задачу «объединения революционных сил» нельзя не считать выполненной: ни во время шествия районных процессий, ни на самой церемонии не было заметно конфронтации. Более того, несмотря на ошеломительное разнообразие идентичностей, заявивших о себе участием в церемонии, практически все манифестанты шли под красными флагами: «на бесчисленных знаменах были самые разнообразные надписи, формулировавшие стремления разных групп, классов, профессий, – но все это были красные Альбом Великих Похорон Жертв Революции…...С. 21.

Биржевые ведомости. №16151, 24 марта 1917. С. 2.

знамена» 222. «На этой первой общегосударственной церемонии красный флаг приобрел новый статус», – констатирует Б.И. Колоницкий 223.

Вторым объединяющим фактором была идея порайонного формирования общегородской манифестации. Можно предположить, что среди деятелей Совета, причастных к организации церемонии 23-го марта, нашлись и осведомленные о том, что исторически территориальный принцип разделения хорошо зарекомендовал себя в качестве «альтернативной» системы, способной объединить представителей самых разных социальных и политических групп 224.

Так в траурной манифестации 23-го марта в полной мере проявились как плюрализм и эгалитаризм, так и децентрализация и «растворение власти» в обществе, свойственные первому этапу русской революции. Этот этап, вслед за Пьером Клоссовски, можно определить «не республикой, а монархией в состоянии восстания» 225. Центральной идеей здесь будет, в этом случае, идея освобождения:

колонна рабочих Трубочного завода идет под стягом «Да восторжествует свобода» 226 ;

чины военно-топографического отдела генерального штаба идут под флагом «Спите спокойно борцы за свободу» 227 ;

рабочие приходят в Обуховскую больницу, чтобы «проводить товарищей, положивших жизнь свою за дело свободы» 228 ;

«все громче и громче гимн свободы» 229 ;

слова «Вечная слава павшим борцам за свободу!» в качестве подзаголовка помещены на обложку выпущенного вскоре после церемонии «Альбома Великих Похорон Жертв Революции». Идея освобождения позволяла осуществить столь пестрое шествие, сочетавшее несочетаемое и соединявшее несоединимое. Освобождение стало истинным лейтмотивом мартовских дней 1917 г.

4. «Великий национальный акт без участия церкви»

Идеи свободы и освобождения имеют прямое отношение и другой особенности траурной церемонии 23-го марта – ее подчеркнуто гражданскому Церетели И. Г. Воспоминания о Февральской революции. Париж, 1963. Кн. 1. С. 59. Цит. по:

Колоницкий Б. И. Указ. соч. С. 50-51.

Колоницкий Б. И. Указ. соч. С. 51.

Х. Арендт видит в разделении города на районы глубокую и плодотворную политическую идею.

Такое территориальное разделение становится, по мнению автора, основой «низовой» демократии, которая лишь одна способна предоставить рядовым членам общества, вне зависимости от их политических, социальных и пр. идентичностей, реальное пространство для участия в государственной политике. По Арендт, лишь система таких «районных республик» («секций», «советов») является силой, способной противостоять угрозе партийных и националистических диктатур, вырастающих не из народа, а из традиционной парламентской системы. Здесь Арендт ссылается на Т. Джефферсона: «Как Катон каждую свою речь заключал словами: «Cartago delenda est», так и я каждое свое выступление повелением «разбить округа на районы… Ум человека не способен изобрести более надежной основы для свободной, долговечной и хорошо управляемой республики, нежели эти республики районов... Они представляли бы лучший способ учета голосов народа, нежели механизм представительного правления... Стоит начать их с одной единственной целью, как они вскоре проявят себя в качестве наилучших инструментов для всех других». Арендт подчеркивает: «и план Джефферсона, и французские революционные socits rvolutionnaires с почти сверхъестественной точностью предвосхитили те советы, которым назначено было являться на авансцене истории почти в каждой подлинной революции на протяжении 19-го и 20-го веков».

(Arendt H. On Revolution. Chapter VI, part III. Цит по публикации в Интернете. Пер. И.В. Косич.).

Клоссовски П. Маркиз де Сад и революция // Коллеж социологии. СПб.: Наука, 2004. С. 338.

Там же. С. 15.

Там же.

Там же. С. 17.

Там же.

ритуалу. Принципиально новый для России секулярный характер похорон произвел на современников сильнейшее впечатление: «как же так, схоронили, со святыми упокой, вечной памяти даже не спели, зарыли – готово?» – возмущается З.Гиппиус 230. «Ни одного священника, ни одной иконы, ни одного креста. Одна только песня: Р а б о ч а я М а р с е л ь е з а (разрядка в тексте – И.О.), – отмечал в своем дневнике французский посол в России М. Палеолог, – «с архаических времен святой Ольги и святого Владимира, с тех пор, как в истории появился русский народ, впервые великий национальный акт совершается без участия церкви» 231.

Решив провести похороны по гражданскому обряду, Совет подчеркивал тем самым светский характер новой власти. Религия оттеснялась в неофициальную сферу. Вместе с тем, эта гражданская церемония не была просто секулярной – она следовала традициям революционного подполья: погибших хоронили в красных гробах, под революционными знаменами, с пением революционных песен. При этом наравне с гражданским населением, в церемонии принимали участие воинские подразделения, а военные оркестры исполняли «Марсельезу». В этом смысле, это был всего ритуал, приведенный в необходимое соответствие с принципами новой власти, власти революционной.

Отказ от церковного обряда в официальном протоколе похорон мог быть прочитан и как демонстративный разрыв государства с церковью, скомпрометировавшей себя институциональной связью со старым режимом. «От каждого полка был хор, – вспоминал присутствовавший на церемонии солдат, – и пели все, и помолились как лучше не надо, по-товарищески. А что самосильно, что попов не было, так на что их? Теперь эта сторона взяла, так они готовы идти, даже стремились. А другая бы взяла, так они этих самых жертв на виселицу пошли провожать. Нет уж, не надо» 232.

Вместе с тем, как было показано выше, отдельные элементы православной обрядности присутствовали как в районных процессиях, так и в церемонии похорон на Марсовом поле. На фотографиях, сделанных 23-го марта у братских могил, на некоторых гробах с телами жертв революции можно разглядеть небольшие изображения православных крестов 233. Вечером и в ночь накануне церемонии в больничных часовнях в некоторых районах совершались отпевания по православному обряду. Характерен эпизод в Василеостровском районе, когда перед выносом гробов из больницы «в восемь часов утра послышалась команда «на молитву» 234 (sic) – несмотря на то, что «непосредственно за гробами шел в полном составе Василеостровский совет рабочих и солдатских депутатов» 235. Более того, во время самих похорон на Марсовом поле многие участники «обнажали головы и крестились» 236.

Эти детали вносят важную поправку к представлению о похоронах 23 марта как церемонии сугубо гражданской. Религиозный обряд не запрещался, а согласно постановлению Совета, «мог быть совершен родственниками в частном порядке, Гиппиус З. Дневники. М.: НПК «Интелвак», 1999. Кн.1. С. 505.

Палеолог М. Царская Россия накануне революции / Пер. с фр. Д. Протопопова и Ф. Ге. М.: Терра;

«Книжная лавка – РТР», 1996. С. 250.

Цит. по: Гиппиус З. Указ. соч. С. 505.

См., напр.: Альбом Великих Похорон Жертв Революции.… С. 22.

Альбом Великих Похорон Жертв Революции.......С. 15.

Там же.

Новое время. №14735, 25 марта 1917. С. 4;

Биржевые ведомости. №16151, 24 марта 1917. С. 2;

Речь. №71, 25 марта 1917. С. 3.

согласно их убеждениям» 237, т.е. сама церемония была секулярной, но это не исключало частных проявлений религиозности. Так, эпизод, когда военный министр А. Гучков и главнокомандующий войсками Петроградского гарнизона Л.

Корнилов «крестясь, опустились на колени» 238 перед братской могилой – беспроблемно включается авторами источников в описания торжественного церемониала в качестве одного из его элементов.

Свобода не означает здесь запрещения религии, скорее, речь о равной возможности и религии и атеизма, об освобождении от религии лишь как от обязательной для всех нормы. Это положение корреспондирует и с ситуацией мирного сосуществования противоречащих друг другу лозунгов и политических идентичностей в районных манифестациях, пребывавших на Марсово поле 23-го марта.

«Свобода» Февраля еще непроблематизирована, непротиворечива – как непротиворечивы были для большинства современников «нехристианский» ритуал революционных похорон с его красными гробами и «Марсельезой» и – церковные службы, совершенные над жертвами революции в больничных часовнях.

5. «Идеальный порядок»: самодисциплина масс или профессионализм организаторов?

Вопреки всем опасениям, церемония прошла практически в полном соответствии с замыслом и без существенных происшествий:

«….слишком слабо сказать… блестяще» – уточняет Н. Суханов, – Это был грандиозный, захватывающий триумф революции и самих создавших ее масс.… На этот раз вся пресса без исключения должна была преклониться перед тем уровнем гражданственности, какой проявили народные массы на этом величественном смотре духовным силам революции.… С такими «массами», правильно направляя их волю, можно было достигнуть поистине великих, еще неслыханных побед» 239.

Очевидцы событий единодушно отмечают «идеальный порядок», который сохранялся в тот день во всем городе. «Ни в одном пункте по дороге не было беспорядка или опоздания. Все процессии соблюдали при своем образовании, в пути, при остановках, в своих песнях, идеальный порядок», – замечает посол Франции в России в 1917 г. М. Палеолог 240. Несмотря на огромное количество участников, за весь день не было ни одного вызова санитарного автомобиля, ни одного сколько-нибудь значительного инцидента, за исключением «нескольких случаев обморочного состояния у женщин вследствие переутомления 241.

Как видно из воспоминаний Н. Суханова, невероятный успех церемонии поразил даже самих ее организаторов: «Молодая милиция и громоздкий, совершенно неопытный в этих делах гарнизон сами по себе ничего не могли сделать. Обеспечить порядок приходилось в полном смысле самому населению» 242.

Успешное проведение манифестации 23 марта 1917 года, вероятно можно расценить и как аргумент в пользу эффективности Совета как политического Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году: Протоколы….. С. 146.

Альбом Великих Похорон Жертв Революции … С. 9.

Суханов Н.Н. Записки о революции. М.: Политиздат, 1991. Т.1, кн. 2. Цит. по публикации в Интернете.

Палеолог М. Указ. соч. С. 250.

Новое время. №14735, 25 марта 1917. С. 4.

Суханов Н.Н. Указ. соч. Цит. по публикации в Интернете.

института, который сумел выработать систему, позволившую воплотить в жизнь столь грандиозный проект.

6. Районные процессии как главные герои церемонии. Тенденция к «децентрализации» в описаниях Как было показано выше, главным документом, регламентирующим участие населения в манифестациях, стал «Церемониал похорон жертв революции».

Центральной идеей, заложенной в этом документе, была идея порайонного формирования общегородской манифестации. Этот позволяло, во-первых, сделать похороны в полном смысле общегородским событием, во-вторых, объединить в процессиях представителей всех социальных групп, невзирая на различия между ними.

Принцип составления общегородской манифестации из районных процессий почти буквально следует принципу формирования самого Совета, вырастающего именно из «низовой» демократии районных и заводских комитетов. Иными словами, районные процессии – структуры, предназначенные для выполнения символического политического действия (ритуала похорон) – создаются по образцу Совета – демократической структуры, предназначенной для принятия политических решений.

Колонны манифестантов формировались по тому же принципу «многоступенчатой» демократии, что и сам Совет: рабочие каждого предприятия или организации выбирали из своей среды распорядителей;

те, в свою очередь, выбирали районных распорядителей и т.д. При этом в лозунгах и знаменах людям предоставлялась свобода выбора. Разработчики церемонии создали своего рода политический прецедент: вместо «внешней» системы организации, они обеспечили условия для самоорганизации населения, предоставив для этого необходимый инструмент (опубликованный во всех газетах церемониал).

Поскольку же основной формой церемонии было шествие, главными действующими лицами, естественным образом, становились не представители власти, именно эти районные процессии.

Церемония представляла собой движение процессий от окраин к центру, растянувшееся на целый день. За происходящим на Марсовом поле наблюдать могло одновременно лишь весьма ограниченное число лиц – те немногие, что находились на площади постоянно, и те, что в данный момент проходили мимо братской могилы в составе той или иной процессии. Время, проведенное каждым из участников процессий на Марсовом поле, было, разумеется, значительно меньше, чем время, затраченное на шествие в колонне. Поэтому для абсолютного большинства участие в церемонии сводилось именно к участию в шествии, иногда – к участию в несении гробов 243.

В этом смысле характерна тенденция к «децентрализации» в описании событий 23-го марта в большинстве источников: районные процессии предстают в Вероятно, здесь мы имеем дело с универсальной формой революционного массового торжества.

М. Озуф отмечает, что в праздниках Великой французской революции центральную роль играло шествие, само движение процессии, несущей сакральные предметы (гробы с прахом героев, жертв, бюсты покойных, и т.п.). При этом финальная часть церемонии (погребение, прибытие в конечный пункт, ритуал на площади) была намного менее значимой, чем само следование процессии. (Озуф М.

Революционный праздник: 1789-1799. М.: 2003. С. 110.) Это утверждение в полной мере может быть отнесено и к траурной церемонии 23 марта 1917 г. в Петрограде (И.О.) этих описаниях иногда даже более значимыми, чем сам конечный пункт шествия – Марсово поле, и упоминаются чаще, чем представители властей.

Обычно рассказчик следует в своем повествовании за каждой из колонн: от пунктов сбора – до братских могил на Марсовом поле (хотя вполне логичным было бы оставаться на месте погребения и ждать прибытия каждой из процессий).

Однако позиция ожидающего на площади – это позиция власти. Рассказчик же представляет противоположную позицию – позицию участников процессий, тем самым косвенно утверждая ее как более важную.

Поскольку же с прибытием каждой новой колонны ритуал захоронения каждый раз повторялся, прибывавшие на площадь становились свидетелями одной и той же картины: спуск красных гробов в могилу, сопровождаемый выстрелами орудий Петропавловской крепости. Это означает, что событие было уникальным для вновь прибывших, и повторяющимся – для тех, кто находился на площади постоянно.

Здесь хронологический принцип повествования входит в некоторое противоречие со стремлением авторов к пространственной «децентрализации» в изложении материала. Задача последовательного описания различных событий, происходивших одновременно в разных частях города, заставляет авторов возобновлять хронологию в каждом разделе, возвращаясь на несколько часов назад.


Таким образом, модель повествования, избранная авторами большинства репортажей, выглядит адекватной восприятию рядовых участников церемонии, ее антропологическому измерению 244.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Манифестация, организованная Советом, в значительной мере отразила картину социальной реальности марта 1917 года, главными чертами которой были:

разнообразие, плюрализм, «растворение» власти в обществе и наметившаяся потенция к поляризации, а лейтмотивом – освобождение.

Принципы формирования манифестации, примененные организаторами, привели к созданию такой структуры коллективного ритуального действия, которая во многом воспроизводила политическую структуру инициатора и главного организатора церемонии – Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов.

Противоречивая картина революционной социальной и политической реальности, представленная манифестацией, оказалась органично вписанной в созданную ПСРиСД структуру ритуального действия, что во многом обеспечило успех церемонии. Следовательно, и «парад идентичностей» и потенция к расколу, проявившие себя на церемонии, определенным образом показали свое полное соответствие политической идее районной «низовой» демократии советского типа – т.е. продемонстрировали Совету его же характерные черты.

Обобщая сделанные выводы, попытаемся рассмотреть их в более широкой перспективе, раскрыв содержание задач, которые ставили перед церемонией ее организаторы, что позволило бы ввести исследуемый сюжет в общеисторический контекст.

О пространственно-темпоральной проблематике праздника пишет М. Озуф: «Процессия есть искусство времени, но не в меньшей степени – искусство протяженности в пространстве;

она отрицает одновременность» (Озуф. М. Указ. соч. С. 214).

1. «Смотр революционных сил» как попытка рационализации революционной стихии «Смотр революционных сил» – так многие современники характеризуют траурную манифестацию 23-го марта. «Сегодня будет не только погребение мертвых, но и смотр живых» (здесь и далее в главе курсив мой – И.О.), – предупреждает 23 марта «Известия» 245. Мотив «смотра» присутствует и в стихотворении А. Богданова, вынесенном на первую полосу того же номера газеты:

«И пусть этот день занесут навсегда На мрамор скрижалей народных. – Как братскую тризну Борьбы и Труда, Как смотр ополчений свободных» На следующий день «Известия» сообщает уже, что «революционный Петроград вчера произвел смотр своим силам» 247, а Н. Суханов, выслушавший «немало рассказов о том, что это был за удивительный смотр революционным массам», настаивал, что «на этот раз вся пресса… должна …преклониться перед тем уровнем гражданственности, какой проявили народные массы на этом величественном смотре духовным силам революции» 248.

Подобные формулировки, как было показано в предыдущих главах, встречаются не только в свидетельствах очевидцев манифестации, но и в дискуссии, посвященной организации похорон. Представляется целесообразным попытаться раскрыть смысл, который вкладывали в это выражение сами организаторы похорон.

Март 1917 г. – это ситуация, в которой требование неотложных практических действий сталкивается с неопределенностью будущего, к тому же осложненной постоянным опасением наступления реакции. Это дает основание полагать, что за выражением «смотр революционных сил» стояло стремление лидеров Совета сделать ситуацию, порожденную революцией, более понятной, прозрачной, контролируемой. Грандиозная общегородская траурная манифестация оказывается, таким образом, призванной стать своего рода актом репрезентации и структурирования новой революционной реальности, превращения неупорядоченного хаоса эмоций в открытое пространство рационального действия.

Подготовка этой грандиозной манифестации сопряжена зачастую именно с усилиями по упорядочению, подсчету, расчету, разработке инструкций, схем и т.п.

Налицо стремление к рационализации всего того, что представляет собой наименее уловимый, предельно насыщенный эмоциями субстрат революции – улица, движение народных масс. Поэтому манифестация 23-го марта, с ее скрупулезно составленным церемониалом и изнуряющими техническими приготовлениями предстает как попытка рационализации революционного хаоса, а значит, попытка рационализировать саму революцию, сделав ее понятной и, как следствие, более управляемой.

Похороны // Известия. №22, 23 марта 1917. С. 2.

Богданов А. Погибшим товарищам // Известия. №22, 23 марта 1917. С 1.

После похорон // Известия. №23, 24 марта 1917. С. 2.

Суханов Н.Н. Записки о революции. М.: Политиздат, 1991. Т.1, кн. 2. Цит. по публикации в Интернете.

2. Революционный праздник: репрезентация Негативности Этот «акт познания» революции неизбежно оказывается связанным и с ее наиболее темным, «запретным», и вместе с тем, общезначимым, универсалистским, аспектом – смертью: «смотр революционных сил» становится одновременно и публичной репрезентацией Негативности.

В этом похороны-праздник 23 марта 1917 г. напоминает своих исторических предшественников – праздники Великой французской революции, средоточием которых, как отмечает их исследователь М.Озуф, стали именно смерть и траур 249.

Настойчивое проявление в революционных праздниках сюжетов, связанных со смертью и трауром французский историк объясняет актуализацией фундаментальных антропологических проблем, вызываемой самим феноменом революции. По мысли Озуф, революционный праздник явил Негативность и потребность общества к ее познанию, сопряженную с удовольствием 250. В этой связи, французский историк предлагает трактовать массовые революционные праздники-похороны в русле кантовского определения Возвышенного 251 – как негативное удовольствие.

М. Озуф указывает на неудачу, которую терпят организаторы праздников Французской революции, стремящиеся зафиксировать, подчинить себе революцию, революционную историю, революционное время. Так, в республиканском празднике 10 августа 1793 г., разработанном Ж.-Л.Давидом, «революции надлежало поставить спектакль по собственным мотивам…. Марсово поле [в Париже], конечная точка следования процессии, указывает на завершение революции.

Прибытие туда частей шествия символизирует ее вход в тихую гавань;

распоряжения программы недвусмысленно свидетельствуют о своенравном отрицании времени, оборачивающимся непониманием того, что революция способна непрерывно порождать новые события» 252.


Церемония 23-го марта 1917 г. показала, что революция – не только свершившийся факт, но и наличная реальность незавершенного революционного момента: революция все еще принадлежит настоящему, и потому способна молниеносно «собраться» в миллионную манифестацию – даже не из «уличного хаоса» февральских дней, а из вполне уже мирных мартовских будней.

Символическое повторение оборачивается опасной игрой, указывающей на возможность реального повторения февральских событий.

3. Свобода Февраля и ленинский Augenblick Манифестация 23 марта 1917 г., несмотря на ее «парад идентичностей», выступила и репрезентацией образа сплоченных революционных масс, способных к Озуф М. Указ. соч. С. 113-114.

Там же.

«чувство возвышенного есть удовольствие, которое возникает лишь опосредованно, а именно порождается чувством мгновенного торможения жизненных сил и следующего за те их прилива….

Поэтому возвышенное и несовместимо с привлекательностью;

и поскольку душа не только притягивается к предмету, а все время и попеременно и отталкивается им, в благоволении к возвышенному содержится не столько позитивное удовольствие, столько восхищение или уважение, и поэтому оно заслуживает названия негативного удовольствия» (Критика способности суждения // Кант И. Собр. Соч.: В 8 т. М., 1994. Т. 4. С. 82-83;

пер. М.И. Левиной. Цит. по: Озуф М. Учаз. соч.

С.114).

Озуф М. Указ. соч. С. 214, 216-217, 220.

самостоятельным, организованным действиям. Это проявление потенциальности можно расценить и как подтверждение правоты Ленина, который в своих Апрельских тезисах, как отмечает С. Жижек, «распознал Augenblick 253, уникальную возможность для [новой] революции… [хотя] его предложения первоначально вызвали ступор или презрение у подавляющего большинства его товарищей по партии» 254.

«Весной 1917 года, –– Россия была самой демократической страной в Европе, с беспрецедентным уровнем мобилизации масс, свободой организаций и печати, и все же эта свобода делала ситуацию непрозрачной, совершенно неопределенной… Если и есть красная нить, проходящая через все ленинские тексты, написанные «между двумя революциями» (Февральской и Октябрьской), то это именно его настаивание на разрыве, отделяющем «явные» формальные контуры политической борьбы между множеством партий… от ее действительных социальных ставок...

Этот разрыв… между революцией как воображаемым взрывом свободы… волшебным моментом всеобщей солидарности, когда «кажется, что возможно все», и напряженной работой по общественному переустройству… – точная копия разрыва между 1789 и 1793 годами во Французской революции – суть пространство уникального вмешательства Ленина… Этот разрыв является не просто разрывом между формой и содержанием: «первая революция» упускает не содержание, а саму форму – она сохраняет прежнюю форму, полагая, что свободу и справедливость можно окончательно реализовать, если просто воспользоваться уже существующим государственным аппаратом и его демократическими механизмами» 255.

Жижек несколько недооценивает ту «органическую работу» по созданию новых государственных аппаратов, которая была проведена Временным правительством 256. Тем не менее, в свете данных, выявленных настоящим исследованием, тезис выглядит убедительным: «Ленин достиг успеха потому, что его призыв, проигнорированный партийной номенклатурой, нашел отклик в том, что возникает соблазн назвать революционной микрополитикой: невероятный рост низовой демократии, местных комитетов, неожиданно возникших во всех крупных городах России, которые, презрев власть «законного» правительства, сами взялись за дело. В этом заключается нерассказанная история Октябрьской революции, оборотная сторона мифа о ничтожной горстке жестоких революционеров, совершивших coup d'etat» 257.

2. Эпилог. Жертвоприношение повторяется В 1917 году повторилась не только революция, но и грандиозные похороны ее жертв, ставших уже жертвами Гражданской войны.

Миг, мгновение;

момент (нем.).

Жижек С. 13 опытов о Ленине. М.: «Ад Маргинем», 2003. С. 9.

Жижек С. Указ. соч. С. 10, 11-12.

А.Ф. Керенский впоследствии неоднократно подчеркивал, что после Февраля старая система государственного управления буквально «рассыпалась», и именно создание новых структур стало главной задачей нового Кабинета: «в поразительно короткий период времени мы смогли заложить основы не только демократического управления, но полностью новой социальной системы… Даже Ленин, готовясь в октябре к захвату власти, не мог не воздать должного проделанной нами работе, написав: «Революция [Февральская – прим. А.К.] сделала то, что в несколько месяцев Россия по своему политическому строю догнала передовые страны» (Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Глава 14. Первые месяцы революции. Цит. по публикации в Интернете:

http://stepanov01.narod.ru/library/kerensk/content.htm;

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. С. 198).

Жижек С. Указ. соч. С. 10-11.

Большевистское восстание, увенчавшееся в Петрограде молниеносным успехом, столкнулось с ожесточенным сопротивлением в Москве, где в ночь на октября 1917 г. часть войск, верных Временному правительству заняла Кремль и ряд важнейших городских объектов. Тесня слабые большевистские отряды, московские юнкера захватили телеграф, почтамт, телефонную станцию и энергично развивали наступление на Брянский и Александровский вокзалы, чтобы обеспечить подкрепление с фронта. На следующий день большевики были вынуждены срочно вызвать в Москву собственные отряды. Юнкера, уже окружившие Московский Совет, сами оказались в кольце отрядов Красной гвардии. После нескольких дней ожесточенных боев, сопротивление юнкеров было сломлено, глава Комитета общественной безопасности Руднев подписал капитуляцию, и власть в Москве перешла к большевикам 258.

4-го ноября Московский ВРК поднял вопрос о проведении торжественных похорон «павших борцов революции». Начиная с этого момента, сценарий петроградских событий марта 1917 г. повторяется в Москве с большой точностью – буквально по пунктам: 1) Создается специальная «комиссия по организации похоронной процессии». 2) Местом похорон избирается центр города (на сей раз – Красная площадь), где спешно приступают к устройству братской могилы. 3) Траурные манифестации формируются по районам. 4) Разрабатывается подробный церемониал похорон с указанием маршрутов одиннадцати районных процессий и точного времени их прибытия на Красную площадь. 5) Накануне церемонии газеты извещают, что «в день похорон должны быть закрыты все фабрики, заводы и предприятия». Прекращается трамвайное движение, закрываются магазины. 6) Погибших хоронят в красных гробах, по гражданскому обряду 259.

Похороны состоялись 10-го ноября. «Весь день, до сумерек, лился к Кремлевской стене поток красных знамен, на которых были написаны слова надежды и братства», писал очевидец события, американский журналист Джон Рид.

Впереди процессий шли распорядители с красно-черной лентой через плечо.

Рабочие и солдаты несли на руках красные гробы. «Медленно склонились знамена.

Навеки уснувших бойцов, бережно передавая гробы с рук на руки, понесли к Кремлевской стене» 260. Всего 10-го ноября у Кремлевской стены было захоронено 240 гробов.

Накануне этих очередных «похорон жертв революции» циркулировали те же слухи, что и перед церемонией 23 марта в Петрограде: ожидались «погромы» и «контрреволюционные выступления». Наконец, риторика этого московского революционного траура почти дословно совпадает с петроградской риторикой марта 1917 г., обнаруживая столь же высокий уровень сакрализации события. Стоя на Красной площади, некий студент заявил Джону Риду: «здесь, в этом священном (sic) месте, в самом священном по всей России, похороним мы наших святых (sic!)» 261.

Так, и Февраль, и его пышное ритуальное завершение были исторически, подвергнуты снятию, Aufhebung 262 : в октябре повторилась революция;

а в ноябре в Москве был почти дословно воспроизведен петроградский траурный сценарий 23 го марта – с большим количеством жертв и новым политическим смыслом.

Абрамов А.С. У Кремлевской стены. 7-е изд., доп. М.: Политиздат, 1987. С. 29-31.

Там же. С. 31-32.

Там же. С. 29.

Там же. С. 32.

«Снятие», отмена в сохранении (нем.).

Кладбищу у Кремлевской стены было суждено стать впоследствии главным мемориалом Советской России, ее сакральным центром. С появлением там в году мавзолея Ленина, политический пантеон у Кремлевской стены затмил своей коммеморативной монументальностью память о жертвах Февраля и их всенародном поминовении на Марсовом поле в Петрограде марта 1917 года – подобно тому, как Февральская революция ушла в тень революции Октябрьской.

БИБЛИОГРАФИЯ 1. Источники Биржевые ведомости. №16123 – 16151. 1917.

День. №№ 7-14. 1917.

Известия. №№ 7 – 23. 1917.

Маленькая газета. №№ 55(853) – 70(868). 1917.

Новое время. №№ 14734 – 14735. 1917.

Рабочая газета. №№. 4-15. 1917.

Речь. №№ 56-71. 1917.

А. Евг. Начало великой русской революции // Наша старина. Ежемесячный литературно-исторический журнал. Петроград.1917. № 3.

Альбом Великих Похорон Жертв Революции в Петрограде. 23 марта года. Петроград, 1917.

Бенуа А.Н. Мой дневник: 1916-1917-1918. М., 2003.

Великая Октябрьская социалистическая революция: Хроника событий. Т. 1:

27 февраля – 6 мая 1917 года. М., 1957.

Гиппиус З. Дневники. М., 1999. Кн.1.

Зодчий. Журнал архитектурный и художественно-технический. 1917. № 10-13.

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Цит. по публикации в Интернете: http://stepanov01.narod.ru/library/kerensk/content.htm Набоков В. Д. Временное правительство // Архив русской революции. М.:

Современник, 1991 (репринт издания И. В. Гессена 1921 г.). Т. 1.

Палеолог М. Царская Россия накануне революции / Пер. с фр. Д. Протопопова и Ф. Ге. М., 1996.

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году:

Протоколы, стенограммы и отчеты, резолюции, постановления общих собраний, собраний секций, заседаний Исполнительного комитета и фракций, 27 февраля – октября 1917 года. СПб., 1993.

Последовательный перечень революционных событий (по сообщениям газет:

«Русская воля», «Новое время», «Русское слово», «Утро России», «Речь», «День», «Киевлянин» и «Киевская мысль»). Киев. 1917.

Суханов Н.Н. Записки о революции. М., 1991. Т.1, кн. 2.

Февральская революция 1917 г.: Сборник документов и материалов / Сост. О.

А. Шашкова. М., Чарнолуский В.И. От Февраля к Октябрю. Листки воспоминаний [1927-1930-х годов]. Опубликовано на http://biblio.narod.ru/gyrnal/publicat/1917_tharn..htm по рукописи в Научном архиве РАО. Ф. 19 (Архив В. И. Чарнолуского). Оп. 1. Д. 265.

Л. 28-45.

Шреттер Е. Ф., Руднев Л. В., Шиловский А. Л., Домбровский С. В. Доклад комиссии по устройству братской могилы жертв революции // Архитектурно художественный еженедельник (журнал Общества архитекторов-художников).

1917. № 10-14.

2. Историография Arendt H. On Revolution. Цит. по публикации в Интернете, пер. И.В. Косич.

Stockdale M. United in Gratitude. Honoring Soldiers and Defining the Nation in Russia’s Great War. // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History 7, (Summer 2006).

Абрамов А. С. У Кремлевской стены. 7-е изд., доп. М., 1987.

Волобуев П. В. По поводу числа убитых и раненых в Петрограде в дни Февральской буржуазно-демократической революции 1917 года. // Академик П.В.

Волобуев. Неопубликованные работы. Воспоминания. Статьи. М., 2000.

Жижек С. 13 опытов о Ленине. М., 2003.

Здравомыслова Е., Темкина А. Октябрьские демонстрации в России: от государственного праздника к акции протеста // Сфинкс. Петербургский философский журнал. № 2. СПб., 1994.

Измозик В. С. Марсово поле – Пантеон участников Второй российской революции 1917-1921 гг. // Петербургская историческая школа: Альманах.

Приложение к журналу для ученых «Клио». СПб., 2002.

Клоссовски П. Маркиз де Сад и революция // Коллеж социологии. СПб., 2004.

Колоницкий Б. И. Символы власти и борьба за власть: К изучению политической культуры российской революции 1917 года. СПб., 2001.

Озуф М. Революционный праздник: 1789-1799 / Пер. с франц. Е. Ляминой. М.:

2003.

Полищук Н. С. Обряд как социальное явление (на примере «Красных похорон») // Советская этнография. М., 1991. №6.

Слобожан И. Марсово поле. Л.,1963.

Смирнов Ю. А. Лабиринт: Морфология преднамеренного погребения.

Исследование, тексты, словарь. М., 1997.

Солженицын А. И. Красное колесо. М., 1993.

Троцкий Л. Д. История русской революции. Цит. по:

http://magister.msk.ru/library/trotsky/trotl007.htm

Pages:     | 1 | 2 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.