авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального ...»

-- [ Страница 3 ] --

Восходящий сценарий распределения повторяющихся единиц в структу ре текста показывает перераспределение, точнее смещение зоны высокой концентрации и плотности элементов симметрии с начального к конеч ному межпозиционному интервалу. По мере развертывания симметрич ного компонента текста максимум повторов сгущается в области конца текста, который является мощным смысловым итогом. Именно в тех слу чаях, когда конец выступает в качестве зоны высокой концентрации, большое количество повторов не только признак формальный (возвраще ние к тому, что было сказано в начале), но в большей степени содержа тельный. Это всегда своего рода качественно новый поворот в развитии темы текста.

Нисходяще-восходящий сценарий реализует тенденцию распределе ния порций элементов симметрии от позиционного интервала пред-ГЦн до пост-ГЦ, то есть градация интервалов с разной степенью наполненно сти повторами происходит внутри тела текста. В таких текстах возможно две области высокой концентрации, которые располагаются в интервалах зачина и конца текста. Такой тип сценария возможен, чаще всего, в тек стах с кольцевой композицией, что предполагает двукратное повторение порции элементов темы в начале и в конце. Кроме того, в интервале кон ца текста количество повторов может быть меньше по сравнению с зачи ном, однако коэффициент симметрии будет больше предшествующих концу текста интервалов. Восходяще-нисходящий сценарий разверты вания симметричного компонента текста актуализирует в его структуре следующие позиционные интервалы: пост-ГЦн, пред-ГЦ или пост-ГЦ.

Область высокой концентрации находится в одном из этих интервалов.

Наблюдается нарастание плотности повторов в этой зоне, после чего ха рактерен количественный спад. Как уже отмечалось выше, наиболее час тотной зоной высокой концентрации является интервал пред-ГЦ, следо вательно, после гармонического центра текста наступает уменьшение порций повторяющихся единиц.

Данные сценарии можно рассматривать как тематические, поскольку различная динамика повторяющихся единиц в позиционных интервалах структуры текста актуализирует разные смысловые оттенки и повороты в развитии темы целого. Различная плотность элементов симметрии мар кирует области наиболее насыщенные повторами и менее концентриро ванные участки структуры текста. Использование такого вида анализа, как определение плотности повторов и выявление их динамической на правленности, может выступать в качестве одного из продуктивных спо собов интерпретации текста.

Итак, процесс формирования текста как целого (его структурного и информационного компонентов) осуществляется по различным сценари ям, которые, в частности, отражает динамика повторов как элементов симметрии. Все указанные выше типы симметродинамического развер тывания текста с разной долей вероятности реализуются в исследованном материале, кроме стабильного динамического сценария, такие тексты в нашей выборке не отмечены. Однако необходимо заметить, что в тексте при этом возможны области стабилизации в распределении элементов симметрии, в которых специфика процесса развития текста существен ным образом не меняется. Тем не менее, в тексте существует интервал, в котором сгущается максимум повторяющихся единиц. Полагаем, что восприятие текста определяется заложенным в нем сценарием динамиче ского развертывания.

Для художественного поэтического текста наиболее характерным яв ляется восходяще-нисходящий тип. Противоположный ему сценарий наименее употребителен в этих текстах. Это, скорее всего, говорит о том, что наиболее оптимальной для раскрытия содержания (информации) тек ста является зона середины или, точнее, интервалы пост-ГЦн, пред-ГЦ и пост-ГЦ. Локализация максимума повторов в зачине – это свидетельство наиболее прочного механизма прямого и вариативного повторения в ос тальных интервалах структуры. Такой сценарий является, исходя из час тотности реализации нисходящего сценария, более продуктивным, неже ли восходящий.

Смысловая гармония текста реализуется при восходяще-нисходящем сценарии развертывания симметричного компонента. Именно область се редины текста является оптимальной зоной локализации большой порции повторов, поскольку восприятие и понимание текста обеспечиваются сферой действия гармонического центра. Функциональная специфика ГЦ заключается в оптимальном распределении относительно этой позиции равного количества элементов симметрии. Это одновременно точка схо ждения повторов и их распыления и концентрации.

Максимум элементов симметрии и их равенство в центральных ин тервалах текста есть проявление объемной симметрии, а также процесса гармонизации на уровне соотношения релевантных количественных па раметров: объема повторов, объема текста, объема позиционного интер вала. Процесс гармонизации целого проявляется через сбалансированное распределение элементов темы относительно кульминативных позиций – гармонических центров, а также интервалов зачина и конца как началь ной и завершающей стадий этого процесса. При этом реализуется наибо лее оптимальный сценарий развертывания текста – восходяще нисходящий сценарий порционирования элементов симметрии.

Т.В. Жукова Бийский педагогический государственный университет имени В.М. Шукшина, г. Бийск ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА В НАИМЕНОВАНИЯХ РАСТЕНИЙ (НА МАТЕРИАЛЕ ОТСУБСТАНТИВОВ С -НИК) Языковая картина мира представляет собой исторически сложившую ся в обыденном сознании данного языкового коллектива и отраженную в языке совокупность представлений о мире. Каждый народ по-своему членит многообразие мира, номинируя вычлененные участки с учетом особенностей восприятия и концептуализации действительности.

В настоящей работе предметом анализа является выявление особен ностей диалектного наименования растений на материале отсубстантив ных производных с -ник.

Имена натурфактов являются именами идентифицирующего типа, в связи с чем отличаются многоаспектностью семантики. Из множества ас пектов семантики в производных именах натурфактов чаще всего оказы ваются представленными аспекты, характеризующие натурфакт онтоло гически. Независимо от человека существование натурфакта обусловли вает прежде всего наблюдение, узнавание его человеком, а потом его возможное использование. Это и предопределяет преобладание характе ризующего аспекта при именовании натурфактов над функциональным (89,4% наименований анализируемых натурфактов – характеризующие).

Количественная представленность функциональных наименований невелика и отражает ситуацию использования человеком свойств натур фактов в своих целях, например, желудочник – растение, которым лечат желудок;

метельник – растение, из которого делают метлы и т.д. Став «объектом эксплуатации», натурфакт именуется в аспекте своей функ циональной деятельности либо как средство действия (гриб мухомор – клоповник, так как субъект использует его как средство от клопов), либо как результат деятельности, например, из ивовых прутьев субъект плетет корзинки, поэтому и именует это дерево корзиночником.

К разряду функциональных наименований следует отнести натурфак ты, составная часть которых используется человеком в различных целях, например, брусничник, клюквенник (листья, стебли данных растений субъект использует в лечебных целях);

свекольник, огуречник, бобовник (листья, стебли натурфакта служат приправой к пище).

Целый ряд натурфактов именуется как средство для лечения опреде ленного недуга, болезни, органа человека, например, грыжник /гвоздика травяная/, кровавник, чистотел /тысячелистник/, маточник /мать-и мачеха/ или как средство от вредных для человека животных, насекомых:

блошник /мята полевая/, глистовник /пижма/, клоповник /полынь горькая/.

В акте характеризующей номинации натурфакт выступает как субъект характеризации, но может выступать как объект, место, результат дея тельности животного, растения или природной силы.

Семантическая структура производных натурфактов носит ярко вы раженный антропоцентрический характер, чем и объясняется преоблада ние характеризующих названий. В этих названиях актуализируются те признаки и свойства растений, которые отражают практическое и куль турно-мифологическое освоение человеком мира природы. В связи с этим в данной зоне наблюдается аксиологический характер наименова ний и высокая степень расчлененности семантического пространства, именующего растения (фитонимы, грибы, лес, деревья и его части).

Фитонимы характеризуются по следующим признакам:

1) по свойствам, напоминающим другие предметы: дегтярник /кипрей смоляной/, собачник /репейник/;

2) по веществу, содержащемуся в расте нии: молоковник /молочай/, молочник /одуванчик/;

3) по форме частей, напоминающих другое растение: крапивник /водяной лютик/, горошник /чина луговая/;

4) по форме частей, напоминающих какой-либо предмет:

перепонник /гриб масленок/, волосятник /осока/, копеечник /просвирняк низкий/, ладошник /подмаренник/, канатник /мальва/;

5) по цвету пред мета: кофейник /сабельник болотный/, гранатник, горчичник /сурепка/, золотарник /девясил/;

6) как продукт питания животного, птицы: конев ник /конский щавель/, гусятник /горец птичий/, куровник /молочай/, мед ведник /василек/, кукушник /мох/, кобыльник /чернобыльник/;

7) по жи вотному, обитающему в местах произрастания трав: бобровник /растение семейства горечавновых/, лягушатник /горец/, гусятник /камыш/;

8) по запаху, напоминающему: а) растение (чесночник, огуречник);

б) живот ных (блошник /мята/, клоповник /тмин/);

9) по воздействию на организм человека: обморочник /кипрейник/, дремотник /горицвет/;

10) по времени цветения: зимник, морозник /лилия /, летник /цветет одно лето/, майник;

11) по месту произрастания: болотник /стрелолист/, пустырник, могиль ник, лабазник /таволга/, водяник /растение с желтыми цветами/, луговник /цикорий/;

12) по птице: аистник, журавельник /герань/;

13) по вкусу:

медуничник /клевер/;

14) однородные группы трав: крапивник, щавельник, хреновник;

15) дублирующие названия трав (в словаре С.И. Ожегова да ны с пометой «то же, что»): крапивник /крапива/, репейник /репей/.

Также для имен натурфактов характерно метафорическое словообра зование как способ номинации, при котором устанавливается и фиксиру ется словообразовательной структурой имени натурфакта сходство меж ду функционально и онтологически не связанными предметами действи тельности. При рассмотрении метафорических наименований в статье последовательно выделены классы предметов, с которыми устанавлива ется сходство натурфактов, и признаки, лежащие в основе переноса на именования.

Объектом подобия для натурфактов-фитонимов являются предметы, входящие в следующие тематические зоны производящей лексики: «Ар тефакты», «Натурфакты» (растения, животные, птицы) и «Лица». Самую многочисленную группу дериватов-фитонимов образуют мотивирующие класса «Артефакт» (сумка, ладан, пузырь, вата, рогуля, калач, крест, ла дан, деньги, деготь, пуговица и др.) Мотиватор-артефакт имеет опреде ленную структуру, включающую внешний вид данного предмета, его функцию, цвет, размер, качество, запах, и каждый из этих признаков мо жет быть мотивировочным при именовании растений, реализуясь в ас пекте объекта подобия, устанавливая при этом метафорическую меж словную связь с дериватом. Например, пуговица – застежка для петель одежды в виде кружка, «пуговичник» – растение сем. сложноцветных /пижма/, цветы которого напоминают корзинки /пуговки/, - сходство по форме цветов.

Релевантными при именовании фитонимов являются следующие при знаки артефактов: а) форма артефакта, отражающаяся в особенно стях: формы листьев и стебля растения, например, крестовник /растение норичник узловатый/, палочник /осока/, шильник /водяной орех/, канат ник /мальва/, бечевник /полынь высокая/, дудник /белоголов/, лапшинник /лапчатка серебристая/, дудовник /камыш/;

формы цветка, например, ко локольник, кувшинник /кувшинка/, игольник /гвоздика/, кубышечник /кубышка желтая/, копеечник /просвирняк низкий/, калачник /клевер/;

формы плода, например, крыночник /плаун-деряба/, пузырник /мальва/, просвирник /мальва/, пышечник /мальва/;

б) цвет артефакта, отражаю щийся в наименованиях цветов, например, изюмник /иссиня-черный/, горчичник /сурепка/, кофейник /сабельник болотный/, масленик /желтый/;

в) акциональные свойства артефакта, например, денежник /погремок малый/ - шуршит, как деньги;

дегтярник /кипрей смоляной/ - выделяет вещество, похожее на деготь;

мыльник /мыльнянка аптечная/ - обладает свойствами мыла.

В процессе анализа нами выявлены следующие особенности в наиме нованиях растений: 1) одна и та же реалия может манифестировать мно жество лексем, всякий раз актуализируя разные мотивировочные призна ки натурфакта, например, гвоздика травяная – «грыжник» (для лечения болезни), «игольник» (по форме цветка);

тысячелистник – «желудоч ник» (для лечения органа), «кровавник» (кровоостанавливающее средст во);

клевер – «медуничник» – (по вкусу), «кашечник» (по форме цветка), «калачник» (по форме), «дятельник» (по форме);

мальва – «канатник»

(по форме стебля), «просвирник» (по форме цветка);

осока – «волосят ник» (строение), «палочник» (по форме стебля);

подорожник – «лечеб ник» (по функции), «дорожник» (по месту произрастания), «лопушник»

(по форме цветка);

молочай – «куровник» (как пища животного), «молоч ник» (по онтологическому результату);

камыш – «гусятник» (по птице, обитающей в местах произрастания растения), «дудовник» (по форме стебля), «болотник» (по месту произрастания).

2) Семантическое пространство «растения» членится на номинатив ные участки, среди которых наиболее открытым для образования дерива тов является семантическая сфера «фитонимы».

Характеризующие наименования натурфактов – растений в СТ пред ставляют естественную реалию через указание на ее внешне проявляемое свойство: цвет (молочник «одуванчик»), строение (палочник «осока»), ме сто произрастания (болотник «багульник»), воздействие на человека (обморочник «кипрейник горный»). Некоторые номинативные признаки появляются только в пределах определенной тематической группы дери ватов, отражая специфику реалии, представленной в наименовании, на пример, в наименованиях трав используются не только их реальные свойства и качества, но и ирреальные, 3) В названиях лекарственных трав отразились ирреальные свойства и качества человека, свидетельствующие о сохранении русским народом языческих представлений о растениях, как о живых существах, «наде ленных злыми и добрыми силами» волшебник /папоротник/, грудник /репейник аптечный/, сердечник /полевая горчица/.

ЛИТЕРАТУРА 1. Апресян Ю.Д. Образ человека по данным языка: попытка системного опи сания // Вопросы языкознания. 1995. № 1.

2. Вендина Т.И. Языковое сознание и методы его исследования // Вестник МГУ. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 1999. № 4.

И.П. Зырянова Бийский педагогический государственный университет имени В.М. Шукшина, г. Бийск О ХАРАКТЕРЕ ВОСПРИЯТИЯ НОСИТЕЛЯМИ РУССКОГО ЯЗЫКА НЕКОТОРЫХ ТЕРМИНОВ РОДСТВА В рамках исследования терминов родства в системоцентрическом, психолингвистическом и когнитивном аспектах нами был проведен ассо циативный эксперимент на материале данных слов.

Свободный ассоциативный эксперимент дает возможность устанавли вать неосознаваемые вербальные и невербальные связи слова-стимула с другими словами, а также в какой-то степени указывает на состав сем, определяющих значение данного термина родства в лексиконе носителя.

Ненаправленный ассоциативный эксперимент предоставляет испы туемым полную свободу выбора оснований для реакции на стимул, что исключает возможность провоцирования исследователем тех или иных реакций. Необходимость проведения данного эксперимента продиктова на тем, что системоцентрическое исследование данной тематической группы не дает исчерпывающего представления о национальной специ фике входящих в нее слов.

Результаты же ассоциативного эксперимента могут быть интересны ми в плане выявления национального и универсального в содержании данных единиц.

В эксперименте принимали участие студенты Бийского педагогиче ского колледжа в возрасте 17 – 22 лет.

Во время эксперимента испытуемым предлагалось написать первую возникшую ассоциацию на устное представление слова-стимула. Время ответа на каждый стимул ограничивалось 5 – 6 секундами, однако коли чество возможных реакций не лимитировалось. Такие условия, на наш взгляд, способствовали чистоте эксперимента.

Приводим цифровые данные эксперимента (в порядке убывания отве тов).

Внучка: бабушка 21, девочка 10, дедушка 7, репка 5, дед 3, я 3, родня 2, маленькая 2, дочь 2, снегурочка 2, маленькая девочка 2, внук 2, лист 1, бабка 1, каша 1, продолжительница 1, красивая 1, Жучка 1, мышка 1, кошка 1, молодость 1, дура 1, племянница 1, яблоко 1, родители 1, конфе ты 1, косички 1, стихи 1, беспорядок в доме 1, бабушка с дедушкой 1, дочь дочери 1, пока не имею 1. Всего 81, отказов 5.

Дед: бабка 6, борода 4, старик 4, отец 4, бабушка 3, трость 2, деревня 2, мужчина 2, умер 2, старый 2, мудрость 2, портрет 1, прадед 1, колобок 1, нос 1, умный 1, Мазай 1, дом 1, внук 1, большой 1, сад 1, трактор 1, ве теран 1, ворчун 1, костыль 1, папа 1, отец 1, война 1, бабуля 1, клюка 1, избушка 1, палочка 1, смерть 1, машина 1, трубка 1, махорка 1, ушанка 1, лопата 1, внуки 1, болезни 1, родной человек 1, в деревне 1, папа моего папы 1, вставная челюсть 1, зеленая рубаха 1, гнилые зубы 1, папин папа 1, отец отца 1, хороший добрый человек 1. Всего 65, отказов 10.

Внук дед 6, мальчик 3, правнук 2, бабушка 2, беззубый 1, любимчик 1, баловень 1, комбинезон 1, велосипед 1, мальчик-с-пальчик 1, малыш 1, племянник 1, брат 1, ученик 1, наследник 1, дебил 1, пацан 1, подарок 1, ребенок 1, юность 1, молодость 1, нежность 1, машинка 1, внучка 1, про должение 1, солдатики 1, игрушки 1, сказки 1, родня 1, наследник 1, на следник квартиры 1, сын дочери 1, дед мой 1. Всего 42, Отказов 10.

Бабка дедка 8, старуха 4, Яга 3, репка 2, старая 2, добрая 2, семечки 2, холодильник 2, дед 1, огород 1, друг 1, базар 1, фартук 1, платочек 1, пла ток 1, спецназ 1, газета 1, снежная 1, толстая 1, забота 1, мерзкая 1, ворч ливая 1, седина 1, злая сварливая 1, еда 1, старушка 1, палочка 1, надеж ность 1, поддержка 1, бабушка 1, соседка 1, внучка 1, лавочка 1, старость 1, трудолюбивая 1, песочница 1, обсуждение 1, ноги 1, внуки 1, носки 1, коврики 1, подарки 1, деньги 1, сплетни 1, пироги 1, очки 1, злая старуха 1, мама моей мамы 1, сестра Бабы-Яги 1, клубок с нитками 1, мать мате ри или отца 1, пожилая женщина 1, на лавке сидит 1, пожилой человек 1, старая в платке 1, Иегова 1, колдунья 1, женщина, торгующая семечками 1, черная 1. Всего 69, отказов 12.

Как видно из приведенных данных, полученные реакции оказались весьма разнообразными, что представляло некоторую сложность для ин терпретации. Прежде чем мы остановимся на рассмотрении полученных реакций, стоит отметить, что в настоящее время в литературе не сущест вует единого похода к анализу результатов ассоциативного эксперимен та. Авторы, занимающиеся данной проблематикой, предлагают разнооб разные варианты интерпретации ответов, не всегда согласующиеся друг с другом, классификации результатов порой составлены по разным осно ваниям, а также нет единства в терминологии. Анализ результатов ассо циативных экспериментов, приводимых в качестве примеров, позволяет сделать вывод о том, что типы реакции, выделяемые тем или иным ис следователем, зависят от конкретного материала и от целей, преследуе мых конкретным исследователем.

В настоящей работе при интерпретации результатов мы позволили се бе также исходить из собственного материала.

При анализе реакций мы старались выявить не синтагматические или парадигматические связи слов, а компоненты в структуре значения сти мулов. Таким образом, нам удалось объединить реакции в следующие группы:

1) реакции, указывающие на пол обозначаемого словом родственника;

2) эмоционально-окрашенные реакции;

3) реакции, указывающие на возраст обозначаемого стимулом родст венника;

4) статусные реакции;

5) фольклорные реакции;

6) реакции, не имеющие семантической связи со стимулом.

Следует отметить, что многие реакции являются многозначными и принадлежат сразу к нескольким группам.

Наиболее многочисленной оказалась группа реакций, указывающих на пол обозначаемого стимулом родственника. Среди этих реакций мы выделяем грамматические (грамматический род которых совпадает с грамматическим родом стимула) и семантические (грамматический род которых не совпадает с грамматическим родом стимула). Например, внучка – девочка, мышка;

дед – мужчина, костыль;

внук – мальчик, лю бимчик;

бабка – старая, снежная – грамматические реакции. Внучка – ко сички;

дед – борода, махорка;

внук – машинка;

бабка – фартук – семанти ческие реакции. Последние представляют наибольший интерес, так как показывают реальное содержание семы для данных слов.

Достаточно большое количество эмоционально окрашенных реакций объясняется тем, что большая часть лексики любого языка является эмо ционально маркированной. Каждый язык располагает специальными сло вами для выражения разного рода оценок. Сама категория оценки уни версальна, и две её разновидности «положительная оценка» и «отрица тельная оценка» можно отнести к семантическим универсалиям. Однако при сопоставлении разных языков слова, обозначающие одни и те же предметы, могут иметь разные коннотации. Следует также отметить, что эмоционально-окрашенные реакции в данной группе связаны с семой возраста. Сравним: внучка – красивая, молодость, беспорядок в доме;

внук – нежность, баловень, озорник;

дед – мудрость, ворчун;

бабка – мудрая. ворчливая.

Так как слова «дед, бабка, внук, внучка» уже содержат сему возраста, значительное количество реакций, актуализирующих эту сему, является вполне закономерным. Однако стоит отметить, что подобные реакций наблюдаются только в описываемой группе, на другие термины родства (отец, мать, сын, дочь, тетя, дядя и др.) испытуемые не давали реакции, актуализирующих сему возраста.

В группу, названную нами статусные реакции, мы объединили ассо циаты, отображающие стереотипные представления о роли каждого из членов семьи (т.е. реакции, отображающие статус или социальную функ цию того или иного члена семьи), внук – наследник, внучка – продолжи тельница, бабка – забота, дед – родной человек, дом, сад.

Известно, что ассоциативно-вербальная сеть содержит характери зующие личность элементы народной культуры. К таким элементам от носятся в том числе и народные сказки, частыми персонажами которых являются дед, бабка, внучка;

например, внучка – снегурочка, внук – маль чик-с-пальчик, дед – колобок, бабка – Яга, репка. Реакции, отражающие включенность изучаемых слов в произведения устного народного твор чества, были обозначены нами как фольклорные.

Реакции, не имеющие семантической связи со стимулом, немногочис ленны и, скорее всего, являются индивидуальными ассоциациями носи телей.

Из полученных данных можно заключить, что ассоциативно вербальная сеть тематической группы «термины родства» для носителей русского языка включает 3 основные семы – пол, статус, эмоциональная оценка. В описанной нами группе к ним добавляются фольклорные реак ции и указание на возраст.

И. П. Исаева Барнаульский государственный педагогический университет, г. Барнаул ФОРМЫ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ ВРЕМЕНИ:

ИДЕЯ ЦИКЛИЧНОСТИ И ИДЕЯ ЛИНЕЙНОСТИ Человек как субъект познания является носителем определенной сис темы знаний, представлений, мнений об окружающем мире. В процессе осмысления окружающей действительности индивид оперирует различ ными актами «мироощущения», «мирочувствия», «мировосприятия», «миропредставления», мироинтерпретации и мирооценки, что ведет к складыванию определенного образа мира, репрезентирующего сущност ные характеристики объективной реальности с позиции субъекта позна ния.

Создаваемый человеком образ реальной действительности формирует ядро картины мира, которая представляет собой синтез интерсубъектной и субъективной информации, «поскольку человек смотрит на мир не только сквозь призму своего индивидуального опыта, но прежде всего через призму общественного опыта… » [1, с. 32]. Иными словами, образ действительности в сознании индивида складывается из его собственного эмпирического знания и из общего знания, сформированного на базе жи тейского опыта и научного познания предыдущих поколений.

Результат осмысления мира и его сущностных характеристик закреп ляется в наивном первичном знании о мире и фиксируется в ментальном опыте человека в виде концептов, представляющих концептуальную кар тину мира. Концепты включают систему абстрактных связей и отноше ний, присущих рассматриваемым предметам и явлениям, а также «сен сорные, эмотивные и кинестетические ощущения», связанные с данными предметами и явлениями [2, с. 9]. Язык репрезентирует отдельные эле менты концептуальной картины мира, опредмечивая их в знаковых фор мах, образуя, тем самым, инвариантный компонент языковой картины мира.

Конструирование образа мира объективной реальности невозможно без обращения к универсальным категориям человеческого сознания, вы ступающим в качестве параметров мировидения и мироинтерпретации. К таким универсальным категориям относят прежде всего время и про странство.

Связь временного и пространственного концептов обусловлена тем, что познание изменений фрагментов материальной действительности не отделимо от линейно-последовательного движения наблюдающего мир человека. Только при движении через пространственность бытия челове ком воспринимаются и осознаются последовательности сменяющих друг друга сопряженных областей предметных пространств и фиксируются имеющие место изменения в наблюдаемых предметно-пространственных системах. Следовательно, в языковом выражении в основе категории времени лежат пространственные отношения, поскольку человеческое мышление при отражении воспринимаемого фрагмента действительно сти и при фиксации результатов виртуальной обработки данного фраг мента посредством языкового знака стремится описывать абстрактные понятия (каковым является время) в терминах конкретных понятий (ка ковым является пространство), доступных чувственному (зрительному) опыту.

Взгляды на природу времени менялись с эволюционным развитием человека. Для архаических мировоззренческих систем была характерна идея мифологического времени. Основополагающим свойством времени являлась цикличность. Мифологические события не просто следовали одно за другим, а повторялись вновь и вновь. Возникновение идеи цик личности обусловлено существенной зависимостью человека и человече ского общества в древнейший период от окружающей природы. Вследст вие этого ритм жизни описывался через наблюдаемые явления окружаю щего мира (смена времен года и т. д.) [3, с. 6].

Нередко не только солнечный, но и лунный цикл становился основой осмысления мира (например, древнейшая цивилизация Ура). Лунные ритмы и фазы Луны считались более очевидной единицей времени, чем солнечный год. Следы архаической идеализации вечной повторяемости лунных ритмов могут быть найдены во многих индоевропейских языках.

Как отмечает Дж. Уитроу, большинство слов для обозначения месяца и Луны, а также слова, связанные с измерением, имеют один и тот же ко рень me: например, в латинском языке mensis (месяц) в английском - to measure (измерять), в русском – мера, измерять, месяц [4, с. 78].

В рамках мифологического времени будущее и настоящее были под чинены прошлому, т.е. будущее и настоящее выступали как различные «темпоральные ипостаси мифического прошлого» [1, с. 63].

Исходя из данного факта, мифологическая циклическая модель вре мени налагала запрет на порядковые отношения «раньше, чем». Если графически представить время как цикл при помощи замкнутой линии, то сказать, какое из событий a, b, c произошло раньше вообще невозможно (Рис. 1).

Таким образом, в идеи цикличности, свойственной мифологическому времени, отсутствовали временные ориентиры. По этой причине события хранились в памяти народа как имевшие место, но временные отношения между ними не имели характеристики частичного порядка, т. е. свойства упорядоченности.

Кроме этого, мифологическое время было неоднородно. Мифологиче ское время, также как и пространство, являлось многослойным. Так, на пример, в мифологической модели мира алтайцев и тувинцев речь шла о 99 мирах и 33 слоях неба [1, с. 62 – 63]. Каждый уровень мира характери зовался собственным временным ритмом и последовательностью. Со гласно свойству неоднородности мифологического времени, время жизни человеческого тела отличалось от сакрального времени существования души, пребывавшей в ином пространственном измерении – сверхъестест венном мире.

Рис. 1.

В целом, идея мифологического времени базировалась на непосредст венном чувственном впечатлении человека при созерцании окружающего мира и характеризовалось высокой степенью субъективизма при отобра жении процессов, протекающих в природе. В процессе эволюции мыш ления человек от простого созерцания обратился к постижению универ сального мирового порядка. Таким образом, «из первоначального осмыс ления человеком ритма и периодичности постепенно возникла абстракт ная идея всемирного однородного времени» [4, с. 79].

Идея порядка была положена в основу представлений о линейном времени. Для моделирования времени в данном случае может быть ис пользована пространственная структура – прямая. Линейный образ вре мени в виде прямой обладает свойством упорядочивать события ситуации, выстраивая их в систему отношений «раньше - позже». Линей ное восприятие времени характеризуется направленностью из прошлого в будущее. Графическая репрезентация идеи линейности отображает также такое свойство времени, как необратимость (в отличие от цикличе ской формы концептуализации, в рамках которой «петли» во времени яв ляются неотъемлемым атрибутом образа времени). Идея линейности, та ким образом, удовлетворяет современным представлениям о феномене времени.

Процесс эволюции человеческого мышления в познании природы времени и развитие представлений от идеи цикличности до идеи линей ности оказали влияние на формирование языковой картины мира. В язы ковой концептуализации объективного феномена времени отразились обе идеи. Так, например, Т. В. Булыгина и А. Д. Шмелев отмечают двоякий подход в языковом описании событийной упорядоченности.

При архаичной концепции времени мир представлялся стабильным, а само время движущимся мимо него от будущего (позднего) к прошлому (раннему). В языке это представление времени отражено в выражениях «предыдущий день», «прошедший год» и т. д.

При современной идеи линейности время, наоборот, воспринимается как постоянное и неподвижное, а человек движется в нем от прошлого к будущему. Это фиксируется в таких языковых выражениях, как, напри мер: «по достижении намеченного срока» [5, с. 375 – 376]. Таким обра зом, под влиянием обеих форм концептуализации действительности че ловек может представить себе движение времени и движение во времени.

Кроме того, под влиянием идей цикличности и линейности время в соз нании индивида может концептуализироваться различными способами:

время как поток, как цепь моментов (событий), как цикл.

Образ времени как потока представлен в следующих примерах:

(1) Не gave me a list of places when next I visited Manhattan (Waller). – Он дал мне список мест, когда я в следующий раз посетил Манхэттен.

(2) We will let him go to school next year if we can (Dreiser). – Мы от правим его в школу в следующем году, если сможем себе это позволить.

В основе данного типа концептуализации лежат такие важные свойст ва времени, как движение (или течение) и метрические характеристики.

Это отражается в языковом выражении: все, что идет вслед за уходящим, имеет маркер next – следующий (next year, next day… - в следующем го ду, на следующий день).

Образ времени как цепи моментов (событий) базируется на одновре менном присутствии в акте сознания последовательности событий и сравнении рядоположенных их виртуальных репрезентаций.

(3) As I stood there, hushed and still, I could swear that the house was not an empty shell but lived and breathed as it had lived before (Maurier). – Стоя в тишине, я могла поклясться, что дом не был пуст и мертв, а был, как и прежде, полон жизни.

В основе данного типа концептуализации лежит восприятие времени как квантованного континуума (I stood – я стояла, I could swear – я могла поклясться, it had lived – он(дом) жил). В рамках представления времени как цепи событий в сравнении с образом времени как потока менее важно движение, но более - точечная локализация событий во временном кон тинууме и обращение назад (использование маркера before – до, прежде).

Базисом понимания времени как цикла является либо жизненный ес тественный цикл (смена поколений), либо астрономический цикл.

(4) In this world of ours the activities of animal life seem to be limited to a plane or circle, as if that were an inherent necessity to the creatures of a planet which is perforce compelled to swing about the sun (Dreiser). – В на шем мире деятельность живых организмов кажется ограниченной рам ками уровня или круга так, словно это является наследуемой необходи мостью существ, населяющих планету, которая волей-неволей вращает ся вокруг солнца.

Таким образом, основным свойством времени, лежащим в основе циклического концепта, является регулярная изменчивость, представлен ная астрономическим циклом (to swing about the sun – вращаться вокруг солнца) и обоснованная через естественный жизненный цикл (an inherent necessity – врожденная, наследуемая необходимость).

Подводя итог всему сказанному выше, следует отметить, что сущест вование различных форм концептуализации времени отражает взаимо связь пространственного и временного концептов. Время в сознании ин дивида наделяется определенными топологическими характеристиками:

замкнутость окружности, представляющей идею цикла;

бесконечность прямой, свидетельствующей о длительности и необратимости объектив ного времени в рамках идеи линейности и представления времени как потока и как квантованного континуума. Связь пространственного и вре менного концептов вытекает из невозможности непосредственной пер цептуальной фиксации индивидом течения времени.

ЛИТЕРАТУРА 1. Роль человеческого фактора в языке: Язык и картина мира / Отв. ред. Се ребренников Б.А. М., 1988.

2. Лангаккер Р.У. Когнитивная грамматика. М., 1992.

3. Молчанов Ю.Б. Четыре концепции времени в философии и физике. М., 1977.

4. Уитроу Дж. Естественная философия времени. М., 2003.

5. Булыгина Т.В., Шмелев А.Д. Языковая концептуализация мира (на мате риале русской грамматики). М., 1997.

П.А. Катышев, С.В. Оленёв Кемеровский государственный университет, г. Кемерово ЯЗЫКОВАЯ ЛИЧНОСТЬ В СВЕТЕ «ПРИНЦИПА ИНДИВИДУАЦИИ»

Рассмотрение личностного познавательного акта в соответствии с «принципом индивидуации» [13, с. 76] предполагает, что «восприятие чего-либо без “я” в точке восприятия, т.е. без того, чтобы особыми акта ми был установлен когитальный (сознательный – П.К., С.О.) носитель этого восприятия, не завершено, не доопределено до конца и не является уникальным. … Процесс и вещи в мире доопределяются в точке их восприятия, в точке, где сотворено “я”» [там же, с. 63 – 64]. Следователь но, лингвистическое описание акта индивидуации следует проводить ис ходя из того, насколько слово (знак) дано сознанию человека. Субъек тивное идеирование материи языкового знака в процессе прояснения его материальной «затемненности» потому и называется субъективным, что именно субъект – носитель формы определения знака. Поэтому момент человеческого самоотождествления с формой, априорным познаватель ным принципом, «структурой понятности» (напр., языком, мифом), есть изначальная предпосылка акта индивидуации, делающего «артикулируе мый звук пригодным для выражения мысли» [5, с. 70]. Самодетермина ция субъекта личностной познавательной формой, собственной познава тельной «моралью», имеет для его символической деятельности масштаб «законодательной всеобщности» [7, с. 111] и переводит его в принципи ально иной (сознательно-идеальный) режим функционирования: эмпи ричность и натуральность («природность») субъекта сменяются идеаль ностью и метафизичностью («надприродностью») – происходит его «вто рое рождение» [13, с. 21], ведь «… до того, как совершились трансцен дентальные акты (т.е. артикуляция мира на основе априорных познава тельных установок – П.К., С.О.), человек абсолютно неопределен» [там же, с. 314]. Обретение смысловой перспективы взгляда на вещь стано вится возможным благодаря «преобразованию самого себя» [там же, с.

180], нахождению внутри себя идеальных (от ‘идея’) оснований процесса созерцания и познания вещи, формы ее «смыслового порождения». В ре зультате такого «преобразования» субъект занимает свое место в мире, порождая форму артикуляции себя и мира, а его существование «высту пает как единичность» [там же, с. 173].

Важность такого рода «субъективности» раскрывается в категории самосознания. Гуманистическое видение человека постулирует, что са мосознание – творческая сила, благодаря которой человек реализуется в качестве духовно познающего мир субъекта, а следовательно, способен выходить из глубин своего психофизического бытия и возрастать в своем воплощении, стремиться со всей определенностью заявить об уникально сти своего существования и одновременно осознавать себя частью куль турного универсума. Сама «способность человека произносить членораз дельные звуки… не может быть объяснена чисто физически. Только сила самосознания способна расчленить материальную природу языка и вы членить отдельные звуки – осуществить процесс, который мы называем артикуляцией» [5, с. 309]. Самосознание – есть «сознание, сознающее се бя» или «рефлексия1» (интуитивное познание, в котором для утвержде ния обстояния дела достаточно акта понимания), противопоставленная научной «рефлексии2», действующей на уровне организации опыта и в качестве объекта имеющей «рефлексию1» [13, с. 280 – 281]. Самосозна ние обеспечивает субъекту возможность сознательной самоактуализации в непосредственном познании, индивидуальном оформлении вещи (язы кового знака, слова): символизирующий субъект самовыражается в обра зе вещи (языкового знака, слова), личностно маркированном и приуро ченном к нему своей уникальностью, – образе, подлинным содержанием которого становится «способ восприятия этого мира и его оценки, став ший способом формотворчества» [17, с. 311].

В контексте вышесказанного нетрадиционные контуры обретает про блема языковой категоризации, суть которой, как правило, видят в уста новлении гипо-гиперонимических и таксономических отношений между именами или объектами действительности. Актом категоризации тогда называют классифицирующий акт «подведения явления, объекта, про цесса и т.п. под определенную рубрику опыта, категорию» [4, с. 20], «от несения слова (объекта) к группе» [16, с. 46], которая уже существует в качестве природного единства или культурного стереотипа, зафиксиро ванного в системе языка, его словарном запасе (показателен термин «языковое “складирование”») [4, с. 5 – 7]. Модели описания языковой ка тегоризации, существующей как бы помимо, «до» человека, статичны.

Другое дело, если под категоризацией понимать «процесс образования и выделения самих категорий, членения внешнего и внутреннего мира че ловека сообразно сущностным характеристикам его функционирования и бытия» [10, с. 42], процесс, осуществление которого оправдывается су ществованием человека, для которого «такое обобщение соответствует некоторому фрагменту индивидуального опыта и в силу этого имеет смысл» [16, с. 58]. Неслучайно, греч. означает ‘сказуемое, предикат’, то есть суждение о мире, устанавливающее в нем субъектив ный порядок и тем самым членящее его. Такое расширенное понимание одного из ведущих когнитивных процессов и его рассмотрение в свете ситуации познания слова позволяет утверждать, что акт категоризации есть обретение словом «духовной перспективы» при переводе его в ту или иную категорию мысли и речи [5, с. 118]. В этом случае «категоризо ваться» значит подчиниться преобразующей силе познавательной уста новки (= идеироваться) и тем самым оказаться способным концентриро вать в себе ее репрезентативный потенциал (= выступать символом мно гого), а также поступательно этот потенциал проявлять (= самореализо ваться). В акте категоризации осуществляется выбор, различение и ин тенсификация всего того, что способно организовать дискурсивно познавательный процесс, и тогда речь идет о категоризации языковых единиц как об артикуляции звуковой формы слова исходя из придания последней смысла (например, о «категоризации производных единиц ментального лексикона», при которой прототипичными становятся не «наилучшие примеры» класса предметов или имен, а речемыслительные стратегии, детерминированные структурными особенностями «тела» зна ка: фоносемантическими, морфодеривационными, морфонологическими [1]).

Попробуем взглянуть с вышеописанных позиций на одну из ключе вых проблем современной антропоцентрической лингвистики, черпаю щей вдохновение в лингвофилософских трудах В. фон Гумбольдта, А.А.

Потебни, Л. Витгенштейна, И.А. Бодуэна де Куртенэ, – проблему инди видуального языка и языковой личности. Под языковой личностью, в та ком случае, мы будем понимать не типологическую характеристику язы ковой компетенции человека, а скорее некую сознательную ипостась конкретного человека, благодаря которой он получает возможность «быть ликом», являет в акте индивидуации свой творческий потенциал.

Индивидуальное духовное бытие человека тесно связано с его языковой способностью, которая предоставляет широчайший простор для самореа лизации. Так, И.А. Бодуэн де Куртенэ через большинство своих работ проводит мысль о том, что «язык существует только в душах человече ских» и «существуют только индивидуальные языки» [3: 130 – 131, 191 – 193 и др.], поэтому изучение языка должно производиться исходя из спо собов осуществления языковой способности в «индивидуальных голо вах» [там же, с. 159] и в качестве своего объекта иметь «живой» язык, а не научную абстракцию.

Ситуация познания слова человеком предоставляет возможности для описания языка как личностной динамической (то есть осуществляю щейся «здесь и сейчас» и наблюдаемой процессуально) категоризации мира. Наблюдение предельной напряженности этой деятельности и про явления важнейших аналитических (расчленяющих, артикулирующих) механизмов познания слова становится возможным при освоении чело веком инновационного (незнакомого) слова. В этом случае, как правило, начинает действовать так называемая «народная этимология», или «на родное словопроизводство (Volksetymologie)» [2, с. 93], суть которого со стоит в «подведении темного и малопонятного под ясное и понимаемое»

[3, с. 43]. Акт народной этимологии («семасиологической аттракции») [там же, с. 198] или «семасиологической ассимиляции» [там же, с. 285] происходит в единораздельности членения (морфологизации) и наделе ния смыслом (семасиологизации): морфологизация (помещение про блемного участка незнакомого слова в контекст ранее известной и пото му участвующей в апперцепции нового слова морфемы) определяется языковой способностью, которая как бы предшествует речемыслитель ной деятельности, преобразующей звуковую материю, и в результате за крепляется в созданном познавательном образе. Семасиологическая ас симиляция «задевает прежде всего…слова заимствуемые, слова чужие»

[там же], но, в конечном счете, «касается всех без исключения слов, не понятных или мало понятных, какого бы они происхождения ни были с точки зрения объективной истории племенного языка» [там же], «ожив ляет малопонятное и неприуроченное к наличным группам слов через со общение ему кое-как осмысленной морфологической делимости» [там же, с. 287]. Любой языковой знак подвергается семасиологической ат тракции. Другое дело, что знакомое, формально (словообразовательно) и семантически «прозрачное» слово «узнается» за доли секунды, тогда как инновационный знак требует затраты чувственных и интеллектуальных усилий. В неизвестном слове для познающего субъекта проблематичен любой участок, но у слова синтетического языка (например, русского) морфологические узлы воспринимаются более «выпукло» и одновремен но «подвижно», что делает их своего рода аттракторами, могущими предлагать свободный выбор направления дискурсивной деятельности носителя языка. Языковое чутье обусловливает способность «замечать»

эти формальные сигналы, свидетельствующие о возможной членимости слова.

В актах народной этимологии нередки случаи трансформации звуко вой оболочки познаваемого слова, что подтверждает стремление созна ния подчинить звуковую материю исполнению идеальных (от «идея»), творческих задач. Неясные в своем морфологическом обличии, семасио логически обособленные, изолированные «языковые сироты», по образ ному выражению Бодуэна, усыновляются той или иной «семасиологиче ской семьей», в результате чего изначально темная и неопределенная звуковая материя входит в сознание носителя языка, обретая смысловую перспективу на пути к определенности. Смещение морфемных швов и изменение произносительно-слухового состава незнакомого слова, то есть его освоение языковым мышлением, обусловлено механизмом соот несения определяемого элемента с уже знакомыми образами.

Подобная установка языкового сознания, допускающая трансформа цию исходного звукокомплекса во имя достижения определенности, ар тикулированности звуковой материи, характеризует этимологическую деятельность Сократа в известном диалоге Платона «Кратил». В коммен тарии к диалогу А.Ф. Лосев называет лингвистику Сократа «смехотвор ной», «фантастической» и «псевдонаучной» [14, с. 826]. Действительно, для современных ученых-лингвистов подобные этимологии не могут иметь ценности, поскольку само отношение Сократа к языковой материи «антинаучно»: у него нет цели составления этимологических историй имен, адекватных истории языка, – для него намного важнее установле ние «правильности» имен, соответствия имени замыслу, ведь «пока имя выражает вложенный в него смысл, оно остается правильным для того, что оно выражает» [там же, с. 626], и «если какая-то буква прибавится или отнимется, неважно и это, доколе остается нетронутой сущность ве щи, выраженная в имени» [там же, с. 625]. Поэтому объяснительные приемы Сократа интересны как образцы внимательного и творческого отношения к структуре познаваемого слова. Ср., к примеру, анаграммное истолкование имени Агамемнон во фразе Имя Агамемнон, мне кажется, и означает, что этот муж удивлял неизменной отвагой ( ).

А.Ф. Лосев в качестве центральной проблемы диалога называет про блему «присутствия объективной сущности вещей в субъективном соз нании человека (курсив А.Ф. Лосева – П.К., С.О.)» [там же, с. 834]. При мат субъективности сознания (ср. фразу Гермогена: «если только ты не захочешь растолковать это как-нибудь иначе» [там же, с. 642]) в данном случае является своего рода неоспоримым законом акта артикуляции «темной», неясной материи, когда правильность наименования предмета зависит от правильности интерпретации этого предмета познающим субъектом. Поэтому акт «наивной» языковой категоризации, в котором «понимание … слов совпадает с пониманием или знанием того, что это именно так, т.е. с убеждением в истинности или доказанности того, что говорят слова» [13, с. 281], не заботится о глубине и научной достоверно сти своих результатов, довольствуясь своим пониманием «здесь и сей час».

«Феноменальная активность» знака, помещенного в сознательный контекст той или иной символической формы (языка, мифа, науки, рели гии), провоцирует порождение дискурса, «окрашенного» в ее «цвета», поэтому экспериментальное моделирование ситуации познания слова человеком предполагает формирование определенной познавательной установки субъекта, содержательно направляющей апперцепцию слова. В качестве таковой мы избрали принципы мифологического мировидения, описанные в [8;

12;

15] и наиболее полно реализующиеся в жанре леген ды (этиологического рассказа) (о легенде см. [6, с. 156 – 167;

9, с. 90 – 91;

11, с. 177]), и создали текст-установку, который предъявлялся информан там (91 студенту КемГУ) в ходе эксперимента. Ср.:

Я коммивояжер. На первый взгляд, работа эта не самая интересная, но, с другой стороны, кто еще столько путешествует, как наш брат коробейник. Одно дело просто ездить с места на место, а другое – по знавать мир, открывать для себя нравы людей, обычаи и поверья наро да.

Едешь в какой-нибудь заштатный городишко или райцентр и даже не думаешь, что тебя ждет там что-то гораздо более интересное, чем обычно, и вдруг – о диво (!) – красивая река, лес необыкновенный, цветок или зверек, которых видишь впервые. А еще лучше, если случайно услы шишь рассказ о чудесах, некогда наполнявших этот край, живущий по верьями о былом.

Особенно памятно мне посещение одного села сибирского, довольно таки глухого местечка. Там росло очень редкое растение астрагал. На звание-то меня и привлекло – волшебством от него так и повеяло. Ока залось, что в этих краях есть даже легенда, через которую передается потомкам история о невероятном появлении этого растения. Знают чу десную историю все от мала до велика, передают из поколения в поколе ние, приезжим с гордостью за свою землю рассказывают. Все местные жители верят в то, о чем сообщает легенда, настолько, что обижают ся на скептические усмешки городских. И обиду сельчан можно понять.

Если без наших современных предрассудков вслушаешься в созданное не весть когда преданье, то поразишься таинственности, первозданности, чувственности, безмерной красоте и трагичности того мира, который, вопреки времени, остался нетронутым в чарующем имени «астрагал».

Вот этой-то необычной находкой – легендой об астрагале – я и хочу с вами поделиться… Легенда о происхождении растения, которую информант был вынуж ден писать, есть лишь «инструмент», позволяющий наблюдать дискур сивное «оживление» незнакомого слова (это относится и к мифу как «макроустановке»). Слово астрагал ‘растение’ (из словаря В.И. Даля) рядовому современному носителю языка неизвестно и на первый взгляд кажется немотивированным или заимствованным, и поэтому может «уча ствовать» в средовом (Г.П. Мельников) эксперименте, выявляющем спо собы артикуляции языковой материи и меру личностной индивидуально сти в освоении языкового знака.


Задание, сопровождающее текст-установку (Напишите легенду о растении астрагал;

помните, что объяснение его невероятного появле ния на земле скрывается в самом названии), изначально настраивает на необходимость «истолкования», «объяснения» звуковой формы слова.

Кроме того, универсальные способы познавательной активности (миф и язык), вступили во взаимодействие с индивидуальными характеристика ми интеллекта человека, что привело к созданию множества непохожих друг на друга дискурсов.

Проблемная ситуация, смоделированная в рамках эксперимента, ста вит информанта перед необходимостью познания незнакомого слова, и главное орудие этого познания – знание языка. Аналитико-синтетический механизм объяснения неизвестного через известное (ср. детское груша – это такое яблоко) активизирует творчество языковой личности (energeia), осуществляющееся по логике народной этимологии (ergaleion) и создающее текст легенды (ergon), проясняющий темную звуковую форму.

Так, общее направление мифического мышления и, главным образом, стремление к познанию слова в его членораздельности привели некото рых информантов к восприятию имени астрагал как образованного в ре зультате сложения двух корней, связанных посредством интерфикса -о-, а следовательно, к необходимости трансформации звуковой формы слова.

Ср.: астрагал/ астр/о/гал/ во фразах Ориентируясь по звездам, он вы шел из лесу и в дальнейшем нарек своего красного спасителя – Астрога лом, что значит… что он очень вкусный;

На высокой скале вырос пре красный цветок – астрогал;

Его сияющие лепестки напомнили мальчику звезду, которая упала и мальчик назвал цветок астрогалом;

Что это за цветы растут в твоем саду? – Астрогалы – ответила она.

Попытка рассмотреть имя астрагал как изначально глагольное обра зование ведет к трансформации и расчленению исходного звукокомплек са на приставку об-, корень -страг-, тематический гласный -а- и суффикс прошедшего времени -л-. Ср.: астрагал/ об/страг/а/л в тексте Цветок был настолько странным, что путник подумал: «Какой странной фор мы этот цветок, такое ощущение, что его кто-то обстрагал». Когда он пришел в деревню, то первым делом спросил, что это за цветок, но никто не знал его названия. Жители неправильно расслышали, и стали называть его астрагал.

Необходимость придания нужного смысла звуковой оболочке (мор фологизация и семасиологизация корневой морфемы) может предопреде лить, к примеру, наращение еще одной звуко-буквы л в конце слова. Ср.:

астрагал/ астр/а/галл/ в тексте Жил был Астерикс в Галлии. Захотел он полететь к звездам (астрам). И стал он думать о полете. Но не было космич. кораблей в те далекие времена. И стал плакать Астерикс, и сле зы его падали на таинственный цветок. Захотел курить Астерикс, но табака в те далекие времена еще не завезли из Америки. И закурил он этот таинственный цветок. И глюканул. Так он полетел к звездам. По этому цветочек называют астрагалл.

Поиск правильности имени при помощи его прочтения справа налево ведет к перестановке всех звуков, в результате чего определяемый эле мент анаграммно шифруется в определяющем, изменяется его граммати ческая и лексическая природа (осуществляется переход из II в I склоне ние;

нарицательное имя становится собственным), а начальная гласная морфологизуется как окончание именительного падежа. Ср.: астрагал/ Лагартс/а в отрывке Как называется новый цветок, Лагартса не ос тавил. Люди же решили назвать растение его именем, только перевер нув его с точностью да наоборот: астрагал.

Деятельностное описание языковой личности и сознательной жизни знака, установление его психической мотивированности требуют обра щения не только к данным истории языка, но и к актам семиотической жизни индивидуального сознания, для которого эффекты народной эти мологии (вставки, изъятия, замены и перестановки букв или звуков) суть необходимые орудия аналитического познания слова, помогающие дос тигнуть «правильности» имени.

ЛИТЕРАТУРА 1. Антипов А.Г. Формальные прототипы словообразовательной мотивации // Актуальные проблемы русистики: Материалы Международной научной конфе ренции (Томск, 21-23 октября 2003 г.). Томск, 2003. Вып. 2. Ч. 1. С. 5 – 10.

2. Бодуэн де Куртенэ И.А. Избранные труды по общему языкознанию. М., 1963. Т. 1.

3. Бодуэн де Куртенэ И.А. Избранные труды по общему языкознанию. М., 1963. Т. 2.

4. Борискина О.О., Кретов А.А. Теория языковой категоризации: националь ное языковое сознание сквозь призму криптокласса. Воронеж, 2003.

5. Гумбольдт В. фон Избранные труды по языкознанию. М., 2000.

6. Гусев В.Е. Эстетика фольклора. М., 1967.

7. Кант И. О недавно возникшем высокомерном тоне в философии // Кантов ский сборник. Сборник научных трудов. Калининград, 1985. Вып. 10. С. 98 – 114.

8. Кассирер Э. Избранное: Индивид и космос. М.;

СПб., 2000.

9. Краткая литературная энциклопедия. М., 1967. Т. 4.

10. Кубрякова Е.С. Категоризация // Кубрякова Е.С., Демьянков В.З., Панкрац Ю.Г., Лузина Л.Г. Краткий словарь когнитивных терминов. М., 1996.

11. Литературный энциклопедический словарь. М., 1987.

12. Лосев А.Ф. Философия. Мифология. Культура. М., 1991.

13. Мамардашвили М.К. Картезианские размышления. М., 1993.

14. Платон. Собрание сочинений в 4 т. Т. 1. М., 1990.

15. Потебня А.А.Эстетика и поэтика. М., 1976.

16. Фрумкина Р.М., Михеев А.В. Категоризация и концептуальные классы // Семантика и категоризация. М., 1991, С. 45 – 59.

17. Эко У. Открытое произведение: Форма и неопределенность в современной поэтике. СПб., 2004.

Т.В. Ковалева, Е.В. Скоробогатова Беловский институт (филиал) Кемеровского государственного университета, г. Белово ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА ПРОИЗВОДНЫХ С ФОРМАНТОМ -ИСТ СКВОЗЬ ПРИЗМУ СЕМАНТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ТИПА Языковая картина мира традиционно понимается как исторически сложившаяся в обыденном сознании данного языкового коллектива и от раженная в языке совокупность представлений о мире, определенный способ концептуализации действительности. Понятие языковой картины мира восходит к идеям В. фон Гумбольдта и неогумбольдтианцев (Вайс гербер и др.) о внутренней форме языка, с одной стороны, и к идеям аме риканской этнолингвистики, в частности так называемой гипотезе лин гвистической относительности Сепира – Уорфа, – с другой.

Вопрос об отражении концептуальной картины мира словообразова тельной системой в настоящее время нельзя признать исследованным в достаточной мере, представляется актуальным рассмотреть фрагмент словообразовательной системы русского языка, маркированный единст вом деривационного средства (формант -ист).

Подобный фрагмент номинирован в теории дериватологии как «сло вообразовательный тип». Словообразовательный тип являет собой «мен тально-языковую категорию» (Л.А. Араева), полевую по своей природе, члены этой категории (мотивирующие и мотивированные) соотносятся друг с другом по принципу «фамильного сходства» (Л. Витгенштейн) и имеют размытые формально-семантические границы. Словообразова тельный тип рассматривается как одно из проявлений символической формы, в пределах которой эксплицируется особый мировоззренческий взгляд на ту часть бытия, что представлена в границах типа [5, с. 45].

Словообразовательная система русского языка с позиции когнитивиз ма, т.е. как отражение ментальной деятельности человека в языке (и в ча стности, словообразовательные типы) уже рассматривалась в современ ной лингвистике;

в основном, данные разработки представлены в трудах проф. Л.А. Араевой и ее учеников (А.И. Акимовой, А.Г. Антипова, Е.В.

Белогородцевой, О.А. Булгаковой, Т.В. Жуковой, И.В. Евсеевой, П.А.

Катышева, Т.В. Ковалевой и др.]. Словообразовательный тип (СТ), мар кированный формантом -ист, не являлся предметом рассмотрения в рам ках обозначенной научной парадигмы. Релевантным представляется ана лиз когнитивных процессов, находящихся в основе организации семан тики словообразовательного типа (то есть иерархической категоризации мира действительного на уровне бессознательного и осознанного).

В современной лингвистике нет четкого и полного описания словооб разовательных типов с указанным формантом. В АГ-60 выделен СТ «с+ист», «представляющий имена существительные мужского рода, обо значающие лиц по их отношению к какому-нибудь предмету, понятию, учреждению, предприятию, а также к действиям, определяющим их заня тия, профессию, социальное положение» [4, с. 223], это не в полной мере соответствует действительности, так как выделяются производные, моти вированные прилагательными (ср.: идеалист – последователь идеалисти ческой философии;

специалист – человек, обладающий специальными знаниями в какой-л. отрасли науки или техники и др.) и глаголами (шан тажист – тот, кто шантажирует, таксист – тот, кто таксует).


В пределах типов выделены слова членимые, но непроизводные: в со временном русском языке для них нельзя определить мотивирующей единицы, но деривационный фрагмент -ист выделяется (ср.: артист, дантист, аквафист), что детерминировано историей возникновения данных типов в русском языке. Первые имена на -ист появились в IX-X вв., история их появления связана с историей христианизации Руси (ср.:

евангелист).

Анализ семантической структуры типа позволяет выявить виды сло вообразовательной семантики, реализованные в типе, и представляющую различную по степени абстракции категоризацию мира действительного на уровне осознанного и бессознательного. В силу того, что СТ «п+ист»

и «г+ист» растворяются в СТ «с+ист» вследствие полимотивационных процессов, имеющих место быть в анализируемых типах, ниже дается анализ семантической структуры отсубстантивного словообразователь ного типа.

Анализируемый словообразовательный тип насчитывает 567 произ водных единиц.

Развитие теории словообразовательной семантики, активно разраба тываемой Е.С. Кубряковой, М.Н. Янценецкой, а в пределах типа – Л.А.

Араевой, привело к тому, что в типе выделяются различные виды слово образовательной семантики.

Грамматико-словообразовательное значение (ГСЗ) присуще всем про изводным СТ;

определяющими факторами ГСЗ являются частеречная принадлежность мотивирующего и мотивированного слов и предельно абстрактный характер между ними (исторически именно этот вид слово образовательной семантики был выделен первым). При определении это го вида семантики учитывается частеречное отношение мотивирующих и мотивированных. В данном случае ГСЗ определяется как «предмет (одуш.), имеющий отношение к предмету, опредмеченному действию, признаку».

Следующей ступенью в иерархии системы словообразовательного значения является частное словообразовательное значение (ЧСЗ).

Частное словообразовательное значение (ЧСЗ) ограничивает семанти ку производного слова ономасиологическим аспектом: функциональной или определительной характеристикой именований, обозначенных про изводными словами. Этот и последующие виды СЗ релевантны в сфере мутационного словообразования. В рамках словообразовательно функционального значения репрезентированы номинации явлений не языковой действительности, сопряженной с профессиональной, трудовой деятельностью человека. «Под функциональным принципом номинации имеются в виду прежде всего обозначения объекта по целенаправленно му действию, которое он выполняет или орудием которого он служит» [2, с. 205]. Словообразовательно-определительные (характеризующие) зна чения включают производные, называющие свойства, действия, предме ты, представленные через характерное, онтологически присущее дейст вие, предмет, качество, состояние. ЧСЗ представлено двумя видами: сло вообразовательно-функциональным (526) и словообразовательно характеризующим (40), то есть данный СТ преимущественно ориентиро ван на образование производных в функциональном аспекте.

Таким образом, в СТ «С+ист» 91,8% производных обозначают пред меты внеязыковой действительности по функционально значимому предмету ( ср.: романист, сценарист, шахматист и др.).

Словообразовательно-субкатегориальное значение (ССЗ) выделяется в ЧСЗ и является значением тематических классов (артефактов, натур фактов, лиц). Наименования явлений внеязыковой действительности оп ределенного субкатегориального класса достаточно последовательно эксплицированы в одном из ономасиологическом аспектов. Имена арте фактов преимущественно репрезентированы в функциональном, натур фактов – в определительном, лиц – приблизительно одинаково в обоих аспектах. Все виды ССЗ представлены в прототипичных для языкового сознания словообразовательных типах. Словообразовательный тип «с+ист» представлен следующими ССЗ:

1) «лицо по функционально значимому предмету (ср.: шахматист, таксист, абсолютист);

2) «лицо по характеризующему предмету» (ср. авантюрист);

3) «лицо по функционально значимому признаку» (ср.: архивист, штабист, фигурист);

4) лицо по функционально значимому действию (ср.: идеалист, копи ист – художник, который копирует оригинальные произведения других художник);

5) лицо по характеризующему действию (ср.: скандалист, моралист, каламбурист);

6) «натурфакт по характеризующему признаку» (6 лекс;

ср.: рекор дист – домашнее животное, которое в отношении каких-л. полезных ка честв обладает рекордными показателями, рудист – вымерший двух створчатый моллюск, раковина которого своей правой конической створ кой прирастала к подводным предметам, а левая уплощенная створка служила крышкой;

убиквист – растение или животное, встречающееся в самых различных климатических зонах;

трихоцист – органелла части жгутиковых и многих инфузорий, которая для защиты или нападения выбрасывает нить с заостренным концом;

синергист – мышца, дейст вующая совместно для осуществления одного определенного движения, причем при осуществлении др. движений эта же мышца может быть ан тагонистом;

аметист – минерал, прозрачная фиолетовая разновидность кварца).

Имена артефакты не представлены в анализируемом словообразова тельном типе, что не является прототипичным для ядерных словообразо вательных типов русского языка.

Словообразовательно-пропозициональное значение (СПЗ) определя ется синтаксической ролью мотивирующего и мотивированного слов в типизированной ситуации (пропозиции). Этот новый аспект исследова ния словообразовательной семантики – анализ производного с позиций глубинного синтаксиса [Гинзбург 1979;

Голев 1989;

Кубрякова 1981;

Ян ценецкая 1979 и др.] появился в конце 70-х начале 80-х годов ХХ столе тия. «Синтаксичность словообразовательных процессов есть их универ сальное, функциональное сходство, определяющее в содержательном ас пекте характер и типологию этих процессов и, в конечном итоге, струк туру производного слова» [6, с. 59]. Глубинный синтаксис обусловил иное рассмотрение акта деривации: значимым стал анализ языковых си туаций и синтаксических ролей мотивирующих и мотивированных в них (данный подход детерминировал и представленный выше альтернатив ный вид полимотивации). Выделился и новый вид словообразовательной семантики, который Е.С. Кубряковой обозначен как словообразователь но-синтаксический, М.Н. Янценецкой как собственно словообразовательный, Л.А. Араевой – как словообразовательно пропозициональный. Пропозиции – это та универсалия, которая является единой для людей, говорящих на различных языках. В принципе, все вы деленные словообразовательные значения являются пропозициональны ми по своей сути. Вероятно, лучше словообразовательно пропозициональное значение обозначить как словообразовательно синтаксическое, то есть такое, которое проявляет синтактику, то есть синтаксические виды связи, в отличие, например, от грамматико словообразовательного, в котором проявляется наиболее абстрактный вид пропозициональной связи, связь между частеречными семантиками мотивирующего и мотивированного. Мы оставляем термин словообразо вательно-пропозициональное значение, что обусловлено необходимо стью использования аббревиатур при лексикографической обработке ма териала, принимая при этом высказанные уточнения.

Как следует из представленных статистических данных, наиболее частотной для анализируемого типа является реализация пропозиций:

«субъект – действие – объект» (ср.: симфонист, энциклопедист и др.), «субъект – действие - результат» (ср.: элегист, каламбурист), «субъект действие – место» (ср.: лицеист, связист, телеграфист и др.).

Лексико-словообразовательное значение (ЛСЗ) конкретизирует син таксические роли мотивирующих и мотивированных до уровня темы.

Перечисленные выше виды словообразовательной семантики представ ляют собой категоризацию мира, которая происходит мгновенно на уровне бессознательного, проявляя основополагающее свойство дедук тивного мышления человека. Осознаваемая семантическая категоризация происходит на уровне лексико-словообразовательного значения, но что бы выделить ее, мозг в считанные доли секунды выделяет все вышепере численные категории, определяя место в них осознаваемой семантиче ской категории.

Анализируемый тип имеет определенный набор ЛСЗ, представим не которые из них:

ЛСЗ «последователь или сторонник определенного идейно политического направления» (187 лекс;

ср. абсолютист – сторонник аб солютизма, авангардист – последователь авангардизма и др.);

ЛСЗ «музыкант, играющий на определенном музыкальном инстру менте» (26 лекс;

ср.: органист – музыкант, играющий на органе, лют нист – музыкант, играющий на лютне и др.);

ЛСЗ «спортсмен, занимающийся определенным видом спорта» ( лекс;

ср.: волейболист – спортсмен, занимающийся волейболом, биатло нист – спортсмен, занимающийся биатлоном и др.);

ЛСЗ «специалист, занимающийся определенной наукой» (17 лекс;

ср.:

фаунист – специалист по фаунистике, лингвист – специалист в области лингвистики и др.);

ЛСЗ «работник искусства» (27 лекс;

ср.: мазурист – (уст.) искусный танцор мазурки, колорист – художник, умело использующий и сочетаю щий краски, мастер колорита и др.) ЛСЗ «лицо по качеству характера, по взгляду» (14 лекс;

ср.: песси мист - тот, кто исполнен пессимизма, склонен к пессимизму, рутинист (устар). То же, что рутинёр (рутинер – тот, кто следует рутине, склонен к рутине, лишен чувства нового и др.);

ЛСЗ «лицо с отрицательной оценкой» (16 лекс;

ср.: садист - человек, одержимый садизмом, аферист – тот, кто занимается аферами и др.);

ЛСЗ «лицо с положительной оценкой» (3 лексы;

ср.: оптимист – тот, кто исполнен оптимизма, склонен к оптимизму и др.);

ЛСЗ «любитель словес» (3 лексы;

ср.: эпиграмматист – 1. Автор эпи грамм (во 2 знач.));

ЛСЗ «специалист в определенной сфере» (6 лекс;

ср.: архивист – спе циалист по архивному делу и др.) и др.

К классу периферийных ЛСЗ можно отнести следующие:

- участник политических событий (1 лекса;

ср.: декабрист – участник дворянского революционно-освободительного движения, завершившего ся восстанием 14 декабря 1825 г.);

- врач по месту работы (1 лекса;

ср.: клиницист - врач, работающий в клинике и занимающийся не только врачебной практикой, но и научными исследованиями);

- лицо по месту обитания (1 лекса;

ср.: колонист – житель колонии);

- специалист по изучению стран (4 лексы;

ср.: японист – специалист по японистике и др.);

- врач по профилю работы» (1 лекса;

ср.: инфекционист);

- животное по характеру показателей (1 лекса;

ср.: рекордист – до машнее животное, которое в отношении каких-л. полезных качеств обла дает рекордными показателями).

Последняя ступень иерархии словообразовательного значения – инди видуальное лексико-словообразовательное значение (ИЛСЗ). Индивиду альное лексико-словообразовательное значение, проявляясь в границах одного слова, оказывается типизированным, что детерминирует объеди нение нескольких производных под эгидой тождественного ЛСЗ.

Указанные виды словообразовательной семантики достаточно специ фично проявляются в границах анализируемого словообразовательного типа, создавая неповторимость его семантического рисунка.

Семантический рисунок СТ «с+ист» достаточно четок, ядерными для типа являются именования лиц в функциональном аспекте. Именования лиц в характеризующем аспекте эксплицируют незначительное количе ство лексем, натурфакты в характеризующем аспекте минимизированы до нескольких лекс. Эксклюзивной особенностью данного СТ является полное отсутствие в типе имен артефактов, что детерминирует ограниче ние сферы употребления производных с формантом -ист, в основном это лексемы, отражающие профессиональную языковую картину мира.

ЛИТЕРАТУРА 1. Араева Л.А. Словообразовательный тип как семантическая микросистема:

Суффиксальные субстантивы: (На материале русских говоров) Кемерово, 1994.

2. Арутюнова Н.Д. Типы языковых значений. Оценка. Событие. Факт. М, 1988.

3. Витгенштейн Л. Философские работы. М., 1994. Ч. 1.

4. Грамматика русского языка. М, 1960.

5. Ковалева Т.В. Производные с -атор(-тор) в деривационной системе русско го языка: когнитивный аспект. Дисс. канд. филол. наук Кемерово, 2004.

6. Сахарный Л.В. Словообразование имен существительных в русских гово рах Среднего Урала. Дисс. канд. филол. наук. Пермь, 1965.

Е.А. Коржнева Бийский педагогический государственный университет имени В.М. Шукшина, г. Бийск ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ СТРУКТУРЫ ТЕКСТА Экспериментальное изучение текста предполагает наличие трех ком понентов – экспериментатора, текста и реципиента. Их взаимодействие при исследовании структуры текста можно представить в виде системы «экспериментатор = текст = реципиент», незначительное изменение одного из параметров которой ведет к перестройке всей системы в целом.

Под системой мы понимаем «множество элементов, находящихся в отношениях и связях друг с другом, образующих определенную целост ность» [2, с. 427 – 428];

под структурой текста – «конструкт, основу ко торого составляют взаимообусловленные единицы или позиции, выяв ляемые в процессе изучения инвариантных характеристик текста» [1, с.

106 – 110].

Гипотеза о кооперативном взаимодействии лингвиста и испытуемого при изучении структуры текста послужила отправной точкой нашего ис следования, объектом которого была обозначена система «эксперимента тор = текст = реципиент» (ЭТР), функционирующая в процессе экс перимента. Эксперимент, при этом, трактовался как общенаучный метод, проводимый в «искусственных, воспроизводимых условиях путем их контролируемого изменения» [3, с. 74].

Цель работы заключалась в анализе процедур и способов проведения экспериментов с текстом и оценке зависимостей получаемых результатов от параметров системы «экспериментатор = текст = реципиент». В исследовании использовались структурно-позиционный анализ, лингвис тический эксперимент, направленный на определение ключевых слов, темы и идеи текста, лингвосмысловой анализ;

вероятностно статистические методы.

Структурно-позиционный анализ заключался в определении струк турной модели текста, отражающей его объективные параметры, не зави сящие от человека. В ходе лингвосмыслового анализа выявлялось идей но-тематическое содержание текста, а также языковые средства его вы ражения Изначально мы предположили, что тема текста соотносится с содер жанием текста, она сопоставляема с содержательно-фактуальной инфор мацией по И.Р. Гальперину, всегда эксплицитна и выражена вербально.

Идея отражает обобщающую мысль, лежащую в основе произведения и выражается во всей художественной структуре произведения;

она опре деляет организацию элементов текста при его порождении и синтезирует представление о них в сознании читателя при его целостном восприятии и осмыслении. Идея текста связывается с его смыслом.

Материалом исследования послужили результаты экспериментов на выявление композиционных зон, содержащих важную идейно тематическую информацию в сказке Л.Н. Толстого «Как мужик убрал камень», в стихотворении Ф. Кривина «Идущие», в искусственно сконст руированных текстах. Тексты различны по размеру, типу и структурной организации. В эксперименте приняли участие 1299 реципиентов, было получено 9595 реакций, проведено 7 серий экспериментов.

Цель первого этапа исследования заключалась в обнаружении управ ляющих параметров в системе «экспериментатор»;

была проведена серия экспериментов, в процессе которых незначительно менялась формули ровка задания к исследуемому тексту1. Далее анализировалась степень влияния подобной трансформации на результат эксперимента. На втором этапе исследования акцент переносился с параметров системы «экспери ментатор» на варьирование параметрами системы «текст»;

при этом пе рестраивалась структура текстов (модель формы текста /22222/ транс формировалась в /11111/2), при сохранении их вербального наполнения.

Далее определялось распределение идейно-тематической информации по тексту до и после его трансформации. Цель подобных экспериментов со стояла в том, чтобы: 1) установить саму возможность эксперименталь 1. Указать номера предложений, содержащих наиболее значимую информацию (предложения пронумерованы);

2. Выписать из текста предложения, содержание наи более значимую информацию (предложения даны без нумерации). 3. Выписать из тек ста слова, содержащие наиболее значимую информацию (слова выписывались в той форме, в которой они употреблены в тексте;

предложения даны без нумерации). 4.

Подчеркнуть в тексте слова, содержащие наиболее значимую информацию (предло жения даны без нумерации).

Форма текста определялась по методике Г.Г. Москальчук [1].

ного обнаружения интервала, актуализируемого реципиентами при опре делении ключевых слов, темы и идеи текстов;

2) выявить степень тожде ственности результатов, получаемых в процессе экспериментального оп ределения интервала, специализирующегося на актуализации темы и ключевых слов1.

Результаты эксперимента сравнивались с данными теоретического прогноза, проведенного вначале исследования и эксплицирующего сте пень предсказуемости вероятных реакций реципиентов. Прогноз включал лингвосмысловой и структурно-позиционный анализ.

Экспериментально полученные данные проходили первичную и вто ричную математическую обработку. При первичной обработке при по мощи метода ранговой корреляции определялась тождественность полу ченных результатов. В процессе вторичной математической обработки применялась методика вероятностного распределения словоформ по по зициям (вариант методики позиционных срезов Г.Г. Москальчук). Данная методика устанавливала степень участия словоформы в структурной ор ганизации текста.

В результате проведенного исследования были сделаны следующие выводы: 1. Экспериментатор и реципиент, взаимодействуя в едином про цессе эксперимента с текстом, приобретают системные свойства. На правленность эволюции системы «экспериментатор = текст = реци пиент» зависит от наполнения и вариативности ее составляющих (экспе риментатора, текста, реципиента).

2. Лингвист в процессе эксперимента осознанно или неосознанно ма нипулирует переменными: формулировка инструкции, объем и тип тек стов, избираемых в качестве экспериментального материала, методы изу чения текста, способы обработки экспериментальных результатов и др.

Однако степень воздействия этих переменных на систему в целом раз лична и неравнозначна на всех этапах исследования. Так, в процессе оп ределения композиционных зон текста, актуализирующих важную ин формацию, параметром, значительно влияющим на результаты исследо вания, оказывается формулировка инструкции. Небольшое изменения в способах обозначения значимой информации (слово или предложение) ведут к существенным отклонениям в результатах.

3. Другой переменной, которой исследователь свободно манипулиру ет при планировании эксперимента, является материал исследования – экспериментальный текст (его объем, тип, форма). Объем текста оказы вается значимым при изучении свойств ключевых слов. Так, в текстах размером 14 словоформ распределение высокоинформативных лексем Решение данной задачи считаем весьма существенной, поскольку традиционно ключевые слова идентифицируются с репрезентантами темы текста.

реципиентами коррелирует с процессами формообразования текста. Од нако такая корреляция отсутствует при проведении эксперимента с тек стами размером более 50 словоформ. В этом случае ключевые слова рав номерно распределяются по всему телу текста.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.