авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального ...»

-- [ Страница 6 ] --

8. Helbig/Buscha. Deutsche Grammatik Eine Handbuch fr den Auslnderunter richt Langenscheidt Verlag Enzyklopdie. Leipzig, 1991.

9. Probleme der Sprachwissenschaft. Beitrgezur Linguistik aus den Jahrgngen 1964 – 1967 der Zeitschrift “Deutsch als Fremdsprache” VEB Verlag Enzyklopdie.

Leipzig, 1971.

О.А. Правосуд Томский государственный университет, г. Томск ОТРАЖЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНЫХ ОСОБЕННОСТЕЙ МЫШЛЕНИЯ В РЕАЛИЗАЦИИ БЫТИЙНОЙ МОДЕЛИ Известно, что каждый естественный язык по-своему членит мир, яв ляясь не только средством общения и выражения мысли, но и определен ной знаковой системой, способной накапливать знания культуры, отра жать духовное своеобразие и особенности менталитета нации.

В последнее время в связи с возросшим интересом к проблеме взаи мовлияния языка и культуры наблюдается тесное сотрудничество двух дисциплин – философии и лингвистики. В ситуации отношений языка и мышления нужно говорить именно об их взаимовлиянии: литературный язык «обусловливает формирование особого психического склада ее (на ции) представителей, который проявляется в общности культуры и кол лективном национальном сознании» [4, с. 328]. В свою очередь непре кращающееся воздействие на язык оказывает духовное своеобразие на ции.

Объектом данного исследования послужили бытийные предложения (далее: БП) с глаголами to be (быть) и to have (иметь) в русском и англий ском языках. Особое внимание уделено анализу перевода БП с англий ского языка на русский. Необходимо отметить, что при переводе имеет место не только контакт двух языков, но и соприкосновение двух куль тур. Задача же переводчика состоит в том, чтобы передать средствами другого языка точное содержание подлинника, сохранив при этом его стилистические, экспрессивные и другие особенности. Так как в основе каждого конкретного языка лежит особая модель или картина мира, то переводчик воссоздает смоделированную автором действительность в соответствии с этой моделью. Поэтому анализ синтаксических структур, используемых при переводе, можно рассматривать как один из наиболее действенных способов воссоздания фрагментов языковой картины мира.

Бытийные предложения представляют особый интерес для лингвиста, так как несут в себе не только определенную языковую информацию, но и являются некой «призмой», отражающей зафиксированные в языке сведения о культуре его носителей. В связи с тем, что бытийная пропози ция является элементарной и «пресуппозиция существования, таким об разом, включается в содержание любого суждения» [1, с. 27], бытийные предложения составляют основу любого текста. Поэтому вопрос о каче стве перевода художественного произведения начинается с адекватного перевода именно бытийных предложений.

В качестве источника материала для анализа был выбран роман Дж.Д.

Сэлинджера «Над пропастью во ржи» (J.D. Salinger “The catcher in the rye”) и единственный вариант его перевода Р. Райт-Ковалевой. Огромное количество БП, выявленных в тексте, дает возможность увидеть наиболее яркие переводческие тенденции в лингвокультурологическом аспекте.

Первой и наиболее последовательно проявленной переводческой тен денцией, как для конструкций с глаголом to be, так и предложений с гла голом to have, является частая замена полисемантического глагола на глагол с конкретной семантикой, приписывающий субъекту большую ак тивность. В случае с глаголом to have такой способ перевода отчасти объясняется большой способностью глагола выражать значение совер шения действия в сочетании с существительным: to have a сigarette – вы курить сигарету, to have a drink – выпить. Однако процент таких случаев невелик. Зачастую предложение может иметь эквивалентную бытийную конструкцию в переводе, но переводчик выбирает именно замену глаго ла. I had a headache and I felt lousy. Ужасно болела голова, и чувствовал я себя гнусно. No, but every time I’m in the park, he follows me everywhere.

Как пойду в парк, он за мной. He had a pretty heavy beard. У него здорово росла борода. Данную переводческую тенденцию можно объяснить тем, что для английского языка «характерна тенденция к имплицитности, зна чительная часть информации здесь остается за пределами собственно со общения, что обуславливает необходимость переводческой операции эксплицирования на русский язык» [3, с. 43].

Следующий вариант перевода, обращающий на себя внимание своей частотностью, перевод бытийной конструкции безличным предложени ем. По мнению В.Г. Гака, безличность или «низведение субъекта может быть связано с различными коммуникативными задачами: говорящий ис пользует такие обороты, чтобы не выводить субъект на первый план, чтобы представить себя не как носителя процесса, но лишь как лицо, как бы косвенно затрагиваемое этим» [2, с. 402] Перевод БП при помощи безличного предложения тесно связан с се мантикой текста. Вместе с отрицанием безличное предложение способст вует созданию ощущения потерянности героя и читателя. Nobody was around at all, probably because it wasn’t recess period, and it wasn’t lunch time yet. Нигде никого не было – наверное, потому, что шли занятия и большая перемена еще не началась. I didn’t have anything else to do, so I kept sitting on the radiator and counting these little white squares on the floor.

Делать было нечего, я сидел на радиаторе и считал белые плитки на по лу. Однако данный факт может также указывать на некоторые особенно сти национального характера. «Русский синтаксис свидетельствует о природной склонности русских к пассивности и фатализму, антирацио нализму, склонности к моральным суждениям, неконтролируемости» [6, с. 66] Основной религиозной и мировоззренческой идеей русского народа стала идея страдания, которая тоже нашла отражение в языке: конструк ция У Х (есть) Y, выражающая идею обладания, предполагает, что актив ным является именно предмет, а его владелец – лишь страдательное ли цо.

Анализ перевода бытийных предложений с глаголами to be и to have позволяет увидеть, как распределяются сферы действия глаголов в рус ском и английском языках. В английском языке высказывания существо вания с областью бытия, равной внешнему микромиру человека, и пред ложения, где область бытия – человек как психическая и физическая личность, строятся при помощи глагола to have. При этом выделяются следующие подвиды предложений.

1. Речь идет об обладании предметом или о том, что предмет находит ся в распоряжении некоторого лица. He had this big chateau and all in the Riviera, in Europe… У него был здоровенный замок на Ривьере, в Европе… 2. Сообщается о «личном составе» микромира человека. I have this grandmother that’s quite lavish with her dough. Есть у меня бабушка, она денег не жалеет.

3. Говорится о наличии внешних обстоятельств в жизни человека или внешней (социально значимой) ситуации. I had no place to go. Ехать, оказывается некуда.

4. Дается информация о компонентах внутреннего мира человека – психике, характере, поведении и т.д. He didn’t have too bad sense of humor.

У него все-таки было чувство юмора.

5. Сообщается о физическом состоянии. Then I read this other article about how you can tell if you have cancer or not. А потом я стал читать вторую статью – как заранее обнаружить, есть у тебя рак или нет.

6. Упоминаются физические свойства человека. I knew the maid wouldn’t hear me because she had only one eardrum. Я знал, что наша гор ничная меня не услышит, потому что у нее была только одна барабан ная перепонка.

В предложениях с областью бытия, равной фрагменту мира и целому миру, употребляется глагол to be (быть). I was still in the hospital. Меня там не было, я лежал в больнице. There isn’t any night club in the world you can sit in for a long time unless you can at least buy some liquor and get drunk. Нет такого кабака на свете, где можно долго высидеть, если нельзя заказать спиртного и напиться.

При переводе БП с глаголом to have на русский язык только в двух случаях был употреблен глагол «иметь». Предложения же с областью бытия, равной внешнему микромиру человека, и предложения, где обла стью бытия является человек как психическая и физическая личность, могут переводиться не только при помощи эквивалентной конструкции с глаголом «быть» У Х (есть) Y, но и при помощи бытийных конструкций с глаголом «быть» - Loc (быть) Y, Y (быть) Loc, выражающих не идею об ладания, но наличия. I have all my stuff in them. – Там все мои вещи. I’d had this sore on the inside of my lip for about two weeks.– А у меня на губе внутри была ранка уже недели две!!! It said if you had any sores in your mouth… – Там говорилось, что если во рту есть ранки… Этот же прин цип – возможность употребления глагола «быть» как для выражения идеи существования, так и для указания на обладание - верен и при опи сании фрагмента мира. But there was this one boy, Richard Kinsella. – Но у нас был один мальчик – Ричард Кинселла. There was a shower right be tween every two room in our wing… – В нашем крыле на каждые две ком наты была общая душевая… Таким образом, можно заметить, что в английском языке с большей определенностью противопоставляется мир личный, и все входящее в не го воспринимается как собственность, миру неличному, в котором нечто существует. В русском языке для описания микро- и макромира исполь зуется один способ, а «бытийное построение высказывания предполагает опредмечивание всех компонентов того мира, о котором делается сооб щение, в том числе явлений, процессов, событий и переживаний, свойств характера и внутренних состояний» [1, с. 256].

Проведенный анализ перевода бытийных предложений позволяет вы явить специфику восприятия окружающего мира носителями разных языков и проследить особенности отражения национального мировиде ния в языке.

ЛИТЕРАТУРА 1. Арутюнова Н.Д. Предложение и его смысл. М.: Наука, 1976. 382 с.

2. Гак В.Г. Языковые преобразования. М.: Языки русской культуры, 1998. с.

3. Кухаренко В.А. Экспликация содержания текста в процессе перевода // Текст и перевод / Отв. ред. А.Д. Швейцер;

АН ССР, Ин-т языкознания. М.: Наука, 1988. С. 53 – 55.

4. Маркович Д.Ж. Общая социология: Учебник. Изд. 3-е перераб. и доп. / Пер с сербского. М.: Гуманит. изд. центр «Владос», 1998. 432 с.

5. Фромм Э. Иметь или быть? М.: Прогресс, 1986. 238 с.

6. Тарланов З.К. Русское безличное предложение в контексте этнического ми ровосприятия. // Филологические науки. 1998. № 5 – 6. С. 63 – 68.

Е.С. Пушкина Бийский педагогический государственный университет имени В.М. Шукшина, г. Бийск ОПТИМОЛОГИЯ ТЕКСТА КАК АСПЕКТ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ТЕКСТА В настоящее время в лингвистике представлено большое количество работ по изучению семантических свойств текста, его структуры, синтак сиса с позиции особенностей их воздействия на процесс понимания и восприятия текста человеком. Затрагиваемые лингвистами разноаспект ные проблемы при исследовании взаимодействия элементов системы «читатель – текст» позволяют объединить их в единое проблемное поле – развитие теории текста в аспекте формирования новых взглядов на текст с точки зрения его оптимальности для человека. Данный аспект теории текста формируется в русле междисциплинарных исследований на стыке лингвистики, психолингвистики, теории систем, физиологии и т.д. (Р.

Аткинсон;

В.П. Белянин;

И.А. Зимняя;

А.А. Леонтьев;

А.Р. Лурия;

Я.А.

Микк;

Г.Г. Москальчук;

Л.Н. Мурзин;

О.С. Разумовский;

Л.В. Сахарный;

Е.Ф. Тарасов и др.).

Отметим, что вопросы оптимизации, оптимальных качеств разнооб разных систем активно затрагиваются в областях естественных наук, фи лософии, синергетики, в теории систем (О.С. Разумовский;

К.В. Судаков;

В.С. Тюхтин;

Ю.А. Урманцев;

А.И. Яблонский и др.). Так, наиболее пол но освещены теоретические предпосылки возникновения новой дисцип лины «оптимологии» с общенаучных позиций теории систем в исследо ваниях О.С. Разумовского [Разумовский 1999]. О.С. Разумовский выделя ет новую область знания – «оптимологию», под которой понимается «общенаучная и трансдисциплинарная по отношению к целому ряду со временных наук и теорий область знания, дисциплина, которая реально нацелена на описание и анализ наилучшего, худшего, наихудшего, а так же безразличного и нейтрального» [1, с. 6].

Выделяются типичные состояния для любой живой системы, общест ва, человека: оптимальность или организация, дезорганизация и ней тральное состояние. Исследователи отмечают стремление системы на пу ти своего развития к оптимизации. В теории текста достаточно широко развиваются идеи совершенствования текста, исходя из возможностей человека. Особенно актуальна данная проблематика для прикладной об ласти, в частности, теории школьного учебника, учебного текста. В мно гочисленных работах И.А. Зимней, А.А. Леонтьева, А.Я. Микка и других обсуждаются вопросы, касающиеся необходимости изучения характери стик текста, влияющих на сложность при его восприятии, понимании.

Таким образом, были описаны качества текста на синтаксическом, семан тическом, структурном уровнях, позволяющие отследить различные со стояния текста как системы – его сложность для читателя (дезорганиза цию) (В.П. Белянин;

А.А. Гречихин;

И.А. Зимняя;

А.Я.А. Микк;

Л.Н.

Мурзин;

Я. Пруха;

Ю.А. Сорокин;

А.М. Сохор;

А.С. Штерн и др.).

Характеристики текста, обусловливающие затруднения в восприятии и понимании текста (как их определяет Я.А. Микк, компоненты сложно сти), служат и критериями оценки текста, и параметрами текста, нуж дающимися в оптимизации. Отсутствие или нивелирование компонентов сложности в тексте позволяет квалифицировать его как оптимальный.

Сложность как качество текста определяется через комплексное исследо вание его структурных, синтаксических, семантических характеристик, которые детерминируют затруднение восприятия, понимания и воспро изведения текста. Следовательно, такие компоненты сложности рассмат риваются как элементы системы текста, от взаимодействия которых зави сит характер ее функционирования. Подобный подход к изучению опти мальности текста позволяет осуществлять целостное изучение законо мерностей его организации и функционирования.

Таким образом, можно определить оптимизацию текста как процеду ру, включающую анализ текста, выявление компонентов сложности и их согласование с психофизиологическими возможностями человека.

Исходя из сложившейся общенаучной парадигмы в системном подхо де к изучению текста, можно обозначить новый аспект изучения текста – оптимологию текста, целью которого является установление оптималь ных / неоптимальных режимов его функционирования. В качестве основ ных задач данного аспекта теории текста рассматриваются следующие:

определение системы параметров оценки текста;

изучение воздействия качеств текста на процесс его восприятия, понимания человеком;

иссле дование стратегий пишущего при создании или воспроизведении текста;

выявление общих закономерностей в построении текстов разных жанров с целью определения оптимальных структур текста (удобных для вос приятия и воспроизведения) и т.д.

Следует заметить, что наиболее сложными задачами представляются исследования параметров оценки сложности текста и выявление характе ра их воздействия на процесс восприятия, понимания. Это связано с тем, что определение принципов организации текста и оценка его оптималь ности или сложности должно осуществляться с помощью процедуры из мерения. Проблема измерения сложного в тексте является актуальной.

Как отмечает О.С. Разумовский, «четких процедур измерения сложности нет, так как не ясно, какими свойствами должна обладать величина, ко торая может служить мерой сложности: 1) то ли это составной характер и иерархичность системы;

2) то ли это запутанность структуры, частей, элементов;

3) то ли трудная для понимания и описания система» [1, с.

199].

Поиски измерения сложности текста осуществляются, как правило, экспериментальным путем. И мера сложности текста колеблется между двумя составляющими ее оценки – понимание и непонимание информа ции реципиентом. В лингвистических исследованиях широко представ лены результаты психолингвистических экспериментов, направленных на оценку сложности текста (синтаксиса, лексики и т.д.), но проблема измерения сложности текста затруднительна, прежде всего тем, что не обходимы методы, позволяющие синтезировать различные наблюдения в единую картину.

Системное рассмотрение различных компонентов сложности текста и формировании принципов их оптимизации возможно через призму обще текстовых закономерностей, составляющих матричный принцип органи зации текста. Исследования Г.Г. Москальчук, А.Ю. Корбут, К.И. Бело усова, Н.А. Блазновой, Е.А. Коржневой, М.Б. Ионовой и других позволи ли не только выявить принципы организации русского поэтического, прозаического и фольклорного текстов на основе взаимодействия про порций золотого сечения, но и многочисленными экспериментальными данными подтвердить значимость позиционной структуры текста при его восприятии и понимании.

Необходимо подчеркнуть, что исходя из задачи - представить ком плексный анализ параметров оптимизации текста, в нашем исследовании была предпринята попытка рассмотреть структурную организацию тек ста как системообразующий фактор, который обеспечивает интеграцию характеристик текста на уровне семантики, синтаксиса, размера текста, размера предложений и т.д. Так, были определены способы комплексной оценки сложности учебного текста, кроме того, были получены данные о характере воздействия компонентов сложности учебного текста (длина предложений, количество терминов, характер структурирования инфор мационных составляющих текста и т.д.) на специфику его восприятии и воспроизведения реципиентами.

В целом затронутые нами вопросы предполагают глубокое изучение в перспективе. В частности, необходима дальнейшая разработка процедур измерения сложности текста, из чего вытекает немаловажная проблема моделирования оптимального текста, то есть текста, максимально ком фортного для речевой деятельности. Определение параметров оценки сложности текста и разработка способов оптимизации сложного текста имеет существенную значимость для издательской практики (редактиро вание, теория учебной книги и т.д.), рекламы, а также для средств массо вой информации и др.

ЛИТЕРАТУРА 1. Разумовский О.С. Оптимология, ч.1. Общенаучные и философско методические основы. Новосибирск: Издательство ИДМШ, 1999. 285 с.

Т.А. Розинкина Бийский педагогический государственный университет имени В.М. Шукшина, г. Бийск ОПИСАНИЕ КАК ОДНА ИЗ СТИЛЕВЫХ ДОМИНАНТ НАУЧНО-ФАНТАСТИЧЕСКОГО ЖАНРА (НА МАТЕРИАЛЕ НЕМЕЦКОЙ НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ) Специфика жанра литературного произведения обусловливает его структурные и языковые особенности. Научная фантастика (НФ) модели рует мир, в котором присутствуют несуществующие в реальности вещи:

удивительные космические корабли, гигантские орбитальные станции, неведомые технические предметы и т.д. Основной набор сюжетов ука занного жанра включает космический полет, встречи с инопланетными цивилизациями, необычные формы общественного устройства, искусст венный интеллект. В данном ряду следует выделить тему контактов с пришельцами как одну их наиболее распространенных.

Современная НФ представляет собой сплав элементов волшебной сказки, мифа и приключенческой литературы, отсюда вытекает прагма тическая направленность жанра на увлекательность, познавательность и морально-этический дидактизм. Писателю-фантасту важно показать не обычность обстановки, ее абсолютную непохожесть на ту, которая окру жает имплицитного читателя. Эта цель достигается через описание ве щей, предметов, явлений конструируемого в литературном произведении мира.

Композиционно-речевая форма (КРФ) «описание» выражает факт со существования предметов и их признаков соположенных во времени и пространстве художественного текста. В качестве объектов описания мо гут выступать вещи как «…всякое материальное явление…» [5, с. 71]. В зависимости от языковой структуры названная КРФ делится на два ос новных вида: статическое и динамическое описание. Классическими ти пами статического описания считаются «…пейзаж, интерьер, портрет»

[7, с. 220]. Портрет персонажа литературного произведения – это описа ние его наружности: лица, фигуры, одежды. Дальнейшей портретной ха рактеристикой является изображение видимых свойств поведения: жес тов, мимики, походки, манеры держаться. Пейзаж как один из компонен тов мира литературного произведения являет собой изображение незамк нутого пространства. Литературный пейзаж имеет разветвленную типо логию. В зависимости от предмета описания различают деревенский, го родской, северный, южный, лесной, горный, морской, экзотический, степной пейзаж. Интерьер – изображение внутренних помещений и пей заж образуют в совокупности среду, внешнюю по отношению к персона жу литературного произведения.

Реализация жанровообусловленной направленности НФ на представ ление необычного мира осуществляется посредством применения клас сических видов статического описания (СО). Присутствие инопланетных форм жизни в НФ предполагает изображение их внешности. В лексико семантической структуре СО «портрет» репрезентативны следующие конституенты: 1) лексические единицы (ЛЕ), называющие черты лица, особенности фигуры;

2) ЛЕ, называющие одежду и детали костюма;

3) ЛЕ, обозначающие движение, мимику, жесты персонажей;

4) ЛЕ цвето вых обозначений. «Фоновая фразеология» [6, с. 258] способствует эффек ту достижения правдоподобия необычного в научно-фантастическом жанре. Описание неземных существ детальны и образны.

Ich bemerkte zwei Schatten, kleine, schlanke Gestalten, die mit eckigen Bewegungen hin und her liefen... zwei Gestalten, klein und schmalhftig, in enganliegenden Trikots, aufrecht gehend, in der ueren Form dem Menschen hnlich und doch anders... wozu brauchte ein Mensch... einen glasernen Schutzhelm? Wozu die Antennen, die aus dem Glas oder Kunststoffhlle her ausragten? [8, c. 26 – 27] Подстрочный перевод.

Я заметил две тени, маленькие, стройные фигуры, которые угловато бегали туда-сюда … две фигуры, маленькие и узкобедрые, в плотно обле гающих комбинезонах, прямоходячие, внешне похожие на человека и все же другие … зачем человеку нужен стеклянный защитный шлем? Зачем антенны, которые торчали наружу из стекла или искусственного мате риала? Изображаемые существа – роботы, как впоследствии узнает ге рой. Среди них прослеживается четкая функциональная дифференциа ция, представленная в информативной портретной характеристике при помощи лексики цветообозначения.

Einige Roboter unterscheiden sich von ihren Kollegen durch rosafarbene Trikots... Die mit dem rosafarbenen Trikot gehren zur technischen berwa chungskommission [8, c. 162].

Bei den Gelehrten im roten Trikot lste meine Klarstellung beiflliges Ge murmel aus. [8, c. 198] Sie trugen violette Trikots... – Sie sind vom Sicherheitsdienst... [8, c. 210] Ihre Trikots glitzerten wie Fischschuppen...

Подстрочный перевод.

Некоторые роботы отличались от своих коллег розовыми комбине зонами … Роботы в розовых комбинезонах принадлежат к технической комиссии контроля.

Среди ученых в красных комбинезонах мое уточнение вызвало сопут ствующий шепот. Они носили фиолетовые комбинезоны … - Они из службы безопасности … Их комбинезоны блестели как рыбья чешуя … (роботы-пилоты).

Примечательно, что портретные характеристики неземных существ актуализируются при помощи всех вышеназванных конституентов. Опи сания людей либо отсутствуют вовсе, либо даны фрагментарно, если бо лее подробная портретная характеристика не несет сюжетно композиционной нагрузки. Описание людей как биологического вида экстраполированы с точки зрения «инопланетян» при помощи сугубо на учной характеристики с использованием соответствующих терминов.

...Hans Weyden, Anhufung von Desoxyribonukleinsuren und Ribonuk leinsuren... [8, c. 117] Mensch, Allesfresser, Herkunft Planet Erde... [8, с. 96] Подстрочный перевод.

…Ганс Вайден, скопление дезоксирибонуклеиновых кислот и рибонук леиновых кислот… Человек, всеядный, родом с планеты Земля… Пейзажные зарисовки занимают значительную долю описаний в НФ.

Они употребляются в изобразительно-иллюстративных целях, а также для достижения эффекта достоверности. Пейзаж в НФ выражает эмоцио нально-психологическое состояние персонажей и обозначает пространст венно-временную локализованность действия. Для номинации предпола гаемых пространственно-временных координат используются как объек тивно существующие в языке лексемы, так и авторские неологизмы («инопланетные» топонимы, квазитермины и т.п.) При изображении «чужих» пейзажей используется обширный пласт терминологической лексики (астрономической, физической, биологиче ской и т.д.), придающей научную достоверность повествованию. Напри мер, для обозначения места действия привлекаются названия планет и небесных тел:

die Erde, die Sonne, der Jupiter, der sechste Jupitermond.

Земля, Солнце, Юпитер, шестой спутник Юпитера.

Вымышленные обитаемые планеты могут быть представлены посред ством квазинаучного описания.

Planet Feha, fnfter des aperiodischen Systems der Sonne Alpha, Durch messer dreizehntausend Kilometer, mittlere Entfernung zweihundertzehn Mil lionen Kilometer, objektive Geschwindigkeit dreiundzwanzig Kilometer je Se kunde. Zwei Monde, vierzehn Auenstationen, zehn Energiezentren.

Die Atmosphre des Feha besteht aus zweiundsiebzig Prozent Stickstoff, vierundzwanzig Prozent Sauerstoff, ein Prozent Argon sowie Kohlendioxyd, Krypton, Xenon, Neon, Perfon...

Feha bewegt sich in der ersten aperiodischen Pulsation nach den Gesetzen der dritten hyperboralen Dimension. Folglich ist er in dieser Periode sieb zehnmal grer, als die Erde. Der atmosphrische Druck ndert sich zwischen dem vierten und fnften Quilraum. [8, с. 152 – 154] Подстрочный перевод.

Планета Феха, пятая в апериодической системе Солнца Альфа, диа метр тринадцать тысяч километров, средняя удаленность двести де сять миллионов километров, объективная скорость двадцать три кило метра в секунду. Два спутника, четырнадцать орбитальных станций, десять энергетических центров.

Атмосфера Фехи состоит из семидесяти двух процентов азота, двадцати четырех процентов кислорода, одного процента аргона, а также углерода, криптона, ксенона, неона, перфона … Феха движется в первой апериодичной пульсации по законам третье го гиперборального измерения. Следовательно, в этом периоде она в семнадцать раз больше чем Земля. Атмосферное давление изменяется между четвертым и пятым квил-пространством.

Интерьер как разновидность СО воплощает в литературном произве дении «вещный мир» [3, с. 37], соотносимый с предметами материальной культуры. Важнейшей функцией данного типа СО в НФ является культу рологическая, благодаря которой достигается наглядно-контрастное изо бражение искусственного пространства в мире реальном и вымышлен ном. Конституентами СО «интерьер» являются ЛЕ, обозначающие: 1) пространство, площадь, объемы;

2) собственно предметы интерьера (ме бель, атрибуты внутреннего убранства помещений;

3) материалы, из ко торых изготовлены предметы интерьера;

4) элементы архитектуры.

Например, при описании исследовательской станции, оборудованной внутри одного из спутников Юпитера, воссоздается «чужой» интерьер как обитаемый мир загадочной цивилизации.

Vor uns erweiterte sich der Tunnel, endete in einem Saal, gro wie ein Fuballstadion. Ringsum schillernde Wnde aus verschiedenfarbigen Stoffen.

In unsichtbaren Geruschquellen gluckte es;

wie von Geisterhnden getragen, schwebten ber uns strahlende Kugeln. [8, c. 125] Der geheimnisvolle Saal faszinierte mich. Geisterhaf tzuckten Lichtkurven auf riesigen Bildschirmen, es brodelte wie im Inneren eines Vulkans. Sacht drifteten die leuchtenden Kugeln wenige Meter ber uns hinweg. [8, c. 163] Подстрочный перевод.

Перед нами простирался туннель, который заканчивался в зале, ог ромном, как футбольный стадион. Вокруг нас сверкающие стены из раз ноцветных материалов. В невидимых источниках шума клокотало;

слов но несомые руками призраков над нами парили светящиеся шары.

Таинственный зал очаровал меня. Призрачно вздрагивали световые кривые на гигантских экранах, бурлило как внутри вулкана. Медленно дрейфовали светящиеся шары в нескольких метрах над нами.

«Жизненность» загадочных помещений подчеркивается глаголами движения, использованными в описании. Однако, лексемы движения придают данному описанию интерьера некоторые динамические черты, что позволяет обозначить его как статико-динамическое.

Реализация наглядности описаний достигается за счет сравнений, апеллирующих к органам чувств человека (зрению, слуху). Здесь стоит отметить, что потенциально наибольшая наглядность сравнений объясня ется их структурной особенностью. В сравнительных конструкциях на лицо присутствуют все три компонента – понятие, которое сравнивается, понятие, с которым сравнивают, и признак (свойство), лежащий в основе сравнения.

Достаточно подробным образом в НФ представлены описания «чу жих» транспортных средств, входящих в число предметов «инопланет ной» материальной культуры.

... auf der Wiese stand... ein Gebilde aus mattglnzendem Metall, rund wie ein Kreisel und flach wie eine bergroe Linse oder auch wie ein Diskus. [8, c.

26] Eine merkwrdige Form besa dieses Sternenschiff;

es sah aus wie ein ge waltiges Hufeisen. [8, c. 109] Meine beiden Begleiter... kamen... mit einem sonderbaren Fahrzeug zu rck. Es hnelte einer mit Glas berzogenen Badewanne... dann schwebten wir mit miger Geschwindigkeit... [8, c. 230 – 231] Подстрочный перевод.

… на поляне стояло … какое-то образование из матово поблески вающего металла, круглое, как юла, и плоское, как гигантская чечевица или диск.

Странную форму имел этот звездолет, он выглядел как громадная подкова.

Мои сопровождающие … вернулись … в странном транспортном средстве. Оно походило на покрытую стеклом ванну … потом мы поле тели с чудовищной скоростью.

Обобщая вышесказанное, можно сделать вывод о том, что КРФ «опи сание» является единицей текстовой структуры и обусловлена специфи кой жанра.

ЛИТЕРАТУРА 1. Домашнев А.И. и др. Интерпретация художественного текста. М.: Просве щение, 1989. 208 с.

2. Кагарлицкий Ю. Что такое фантастика? М.: «Худож. лит.», 1974. 352 с.

3. Коточигова Е.Р. Вещь в художественном изображении // Введение в лите ратуроведение / Под ред. Л.В. Чернец. М.: «Академия», 2000. С. 37 – 47.

4. Новикова Н.В. Неологизмы в научной фантастике // Русская речь. 1986.

№4. С. 66 – 72.

5. Ожегов С.И. Словарь русского языка. М.: Рус. яз., 1984. 816 с.

6. Поляков М.Я. Вопросы поэтики и художественной семантики. М.: Совет ский писатель, 1986. 480 с.

7. Себина Е.Н. Описание // Введение в литературоведение / Под ред. Л.В.

Чернец. – М.: «Академия», 2000. С. 220 – 227.

8. Ziergiebel H. Zeit der Sternschnuppen. М., 2001.

М.Ю. Рябова, В.А. Каменева Кемеровский госуниверситет, г. Кемерово ТЕНДЕНЦИИ ГЕНДЕРНОГО СТЕРЕОТИПИЗИРОВАНИЯ В ЯЗЫКОВОМ СОЗНАНИИ АМЕРИКАНЦЕВ Как известно, гендер, являясь маркером грамматической категории рода в классе имен существительных и местоимений, выступает как со циолингвистическая категория, структурирующая гендерные отношения языковых и речевых единиц. Иными словами, гендер, с позиции лингвис тики, представляет собой социальную оценку гендерных отношений, реализуемую в языке и речи.

Социальное конструирование гендера осуществляется как на уровне языка, так и на уровне речи. Язык при помощи метафор и фразеологиче ских единиц конструирует гендер.

Гендерная метафора – результат когнитивного процесса, который со полагает два референта: культурный концепт «мужчина» или «женщи на», объект, применительно к которому данный концепт используется в качестве метафоризатора. Гендерная метафора может конструироваться на соположении референтов, имеющих как схожие свойства, путем ана логии, так и несхожие, путем семантической аномалии, ср.: a rose be tween two thorns (женщина, сидящая между двумя мужчинами), cock of the walk (вожак, лидер), др.

Сравнительный анализ гендерных метафор английского языка и его американского варианта выявил наличие и функционирование гендерно нейтральных метафор в американском варианте английского языка.

Гендерно-нейтральные метафоры применимы как к лицам мужского, так и женского пола без вариации коннотативных признаков. Основное отличие гендерно-нейтральных метафор от гендерно-маркированных со стоит в обозначении референта неспецифично по полу. Данные гендерно нейтральные метафоры содержат в качестве одного из сопоставляемых референтов культурный концепт «человек», а в качестве второго рефе рента – обозначения животных, предметов. Гендерно-нейтральная мета фора может конструироваться на соположении референтов, имеющих как схожие свойства, путем аналогии, так и несхожие, путем семантической аномалии, ср.: ball of fire (человек – сгусток энергии), sweetie pie (дорогая, любимая), dog in the manger (собака на сене).

Наличие данных метафор можно рассматривать как тенденцию соот ветствия американской фразеологии требованиям политической коррект ности и начало процесса устранения гендерного дисбаланса в языке.

Структурный и семантический анализ фразеологических единиц, ре презентирующих специфику языкового сознания и культуру представле ния гендерных отношений британо-американского сообщества по фор мально-семантическому и словообразовательному признаку, показал совпадение направления гендерного дисбаланса, то есть гендерной асим метрии, в пользу мужчин как в английском языке, так и в его американ ском варианте.

Гендерные метафоры и фразеологизмы, являясь формами стереотипи зирования, выполняют функцию строевого материала социальной конст рукции гендера на уровне языка.

Стереотипизирование – тенденция естественная и необходимая. Что бы воспринимать окружающий мир, ориентироваться в нем, мы должны иметь некоторое общее представление об огромном количестве незнако мых предметов и людей.

Гендерный стереотип-концепт содержит всю реально существующую и ассоциируемую информацию о мужчине либо женщине, имеет форму схемы, с помощью которой идет процесс обработки поступающей ин формации и регулировка социального поведения, и вырабатывается куль турой и обществом.

Стереотипизация гендерных отношений происходит как на уровне языка, так и речи. Гендерные метафоры и фразеологические единицы представляют собой гендерно-обусловленные языковые стереотипы.

Гендерно-обусловленные языковые стереотипы (ГЯС), являясь кумуля торами оценок гендерных отношений, несут видение гендерных отноше ний предшествующих эпох. Гендерно-обусловленные речевые стереоти пы (ГРС) являются индикатором происходящих процессов в сознании и культуре современного общества на его гендерную сегрегацию.

К ГЯС относятся единицы языка, отражающие объем коммуникатив ных знаний, существующих в обществе, о мужчине и женщине, их поло ролевых признаках и функциях, которые могут быть представлены от дельными словами или фразами, обладающими статичностью и воспро изводимостью, без признака синтаксической самостоятельности. Ср.: full time mother (не работающая мать).

Под ГРС понимаются знаки, отражающие коммуникативные пред ставления о мужчине и женщине, их полоролевых признаках и функциях.

ГРС отражают гендерные характеристики субъекта или объекта комму никации и могут быть представлены отдельными словами или фразами, характеризующимися синтаксической самостоятельностью.

Синтаксическая форма фразы, слова, статичность – общие характери стики гендерно-обусловленных речевых и языковых стереотипов. ГРС имеют синтаксическую самостоятельность, а ГЯС нет.

Приведем пример ГРС:

«We identified a «female warrior» in the engraving…» (Мы определили изображение женщины-воина на гравюре) (Time May, 29, 2000, p. 13).

Гендерно-обусловленный речевой стереотип «female warrior» выражен словоcочетанием прилагательного female и существительного warrior.

Существительное warrior несет имплицитно гендерную семантику – someone involved in a fight or argument, поскольку образовано при помощи суффикса -or, который традиционно использовался для образования имен существительных, обозначающих лиц мужского пола. Составляя слово сочетание, оба компонента заставляют реципиента сравнивать две ген дерные группы и способствуют выявлению прагматики данного ГРС, за ключающейся в акцентировании гендерной принадлежности воина при выяснении исторического факта участия женщин в военных действиях.

Определяем данный ГРС как кодификатор ситуации установления со циального, исторического гендерного равенства. Данный речевой стерео тип, функционирующий в составе высказывания, относим к классу актов утверждения. Иллокутивная цель РА – утверждение, что пропозиция ре презентирует действительное состояние дел в мире произнесения, то есть наименование женщины-воина речевым стереотипом female warrior употребляется как подтверждение социального равноправия женщин и в традиционно мужских видах деятельности – в военных действиях.

Известно, что дискурс – сложное единство текста и социального, по литического, культурного контекста. Публицистический дискурс пред ставляет собой единство печатного текста и социокультурного контекста, – источник информации об участниках процесса коммуникации, процес се производства и восприятия сообщения при помощи печатных средств массовой коммуникации, его интерпретации и оценки коммуникантами.

Основная функция, выполняемая дискурсом в обществе, – конструи рование знаний об окружающем мире через символический порядок, в рамках которого происходит борьба за власть и установление и/или со хранение своих ценностей.

Исследование публицистического дискурса в рамках анализа гендер но-обусловленных речевых стереотипов дало возможность рассматривать публицистический дискурс как фактор формирования гендерного имид жа. Была выявлена окрашенность процесса формирования гендерного имиджа и установлен характер его влияния.

Прагмасемантический анализ ГРС, функционирующих в публицисти ческом дискурсе американских средств массовой коммуникации, позво лил выявить основные компоненты, служащие для формирования струк туры словосочетания речевого стереотипа на основе лексем male и female (ср.: male solo – солист мужчина;

female teacher – учитель женщина) и др.

Используемые в дискурсе американской прессы ГРС, в большей час ти, представляют собой акты обусловливания, утверждения, акты, отра жающие установку говорящего, акты оценки. Наиболее общими иллоку тивными функциями ГРС являются функции акцентирования гендерной принадлежности объекта РА и выражения оценочного отношения к объ екту.

Прагмасемантический анализ ГРС позволил подтвердить предполо жение о происходящем процессе устранения гендерного дисбаланса по словообразовательному признаку, являясь, таким образом, реакцией об щества на изменившееся положение гендерных групп в современном американском обществе.

Следовательно, ГРС, содержащие лексемы female и male в своем со ставе, – альтернатива воспроизведения традиционной гендерной страти фикации общества. Воспроизводство традиционной гендерной стратифи кации общества происходило при помощи ГЯС man и woman, где данные социальные категории представляли собой социально неравные призна ки.

О.С. Саланина Алтайский государственный университет, г. Барнаул РОЛЬ АБЗАЦИРОВАНИЯ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КАРТИНЕ МИРА Картина мира, являясь базисным компонентом мировидения человека, способствует тесной связи и единству знаний и поведения людей в обще стве. Она формирует тип отношения человека к миру – природе, другим людям, самому себе как члену этого мира, задает нормы поведения чело века в мире, и определяет его отношение к жизненному пространству [1, c. 25 – 26].

Для верного воссоздания данных отношений в художественной кар тине мира каждый писатель выбирает свои собственные, отличные от других композиционно-речевые и художественные приемы. Одним из та ких приемов является своеобразное членение художественного текста.

В свое время Г.О. Винокур тесно связывал специфику делимитации художественного текста с возможностью «увидеть в языке писателя от ражение его внутреннего мира» [2, с. 47], в особенности, если речь идет о чередовании различных по своему объему и структурному оформлению отрезков речи в той или иной композиционной последовательности. Пре обладание какой-либо формы из числа двух равнозначных, более частая употребительность какой-либо формы у данного писателя по сравнению с другими в равных условиях – все это может «свидетельствовать об из вестных душевных склонностях и предрасположениях писателя, о его психологических привычках» [2, с. 46]. Исследователь определяет еди ницу текста, в пределах которой надлежит устанавливать его закономер ности, как «микрокосм» художественного произведения.

В современной лингвистике выделяют несколько типов членения ху дожественного текста: объемно-прагматическое и контекстно вариативное (И.Р. Гальперин), внутритекстовое (Т.В. Матвеева), объек тивное и субъективное (Н.А. Левковская), линейное и нелинейное (О.Л.

Каменская), членение на композиционно-речевые формы (З.Я. Тураева, Л.М. Щелгунова), содержательно-логическое и композиционное (А.Н.

Кожин), структурно-смысловое (В.Я. Солганик, Л.Г. Бабенко) и др.

Одним из типов членения художественного текста является абзациро вание, представляющее собой процесс делимитации текста на абзацы.

Абзацирование рассматривается нами в аспекте коммуникативного уче ния о тексте, в рамках которого категория членимости играет важную роль не только в процессе порождения, но и в процессе восприятия тек ста. Данный факт обусловлен тем, что «говорящий и слушающий стре мятся каждый со своей стороны вычленить из мира действительности и мира текста наиболее значимые с его точки зрения элементы, предвари тельно разложив единое пространство на части [3, с. 82].

Абзац является важным структурным элементом всякого текста. Роль абзаца в структуре художественного произведения кажется настолько очевидной, что ряд исследователей рассматривают композицию произве дения как систему абзацев. Так, например, Н.В. Огнева и Т.Д. Максимова выделяют в зависимости от уровней текстуальных связей три основные структурные единицы текста: предложение, абзац и абзацно тематические группы (АТГ). Под АТГ ими понимается семантико композиционная единица текста, состоящая из ряда абзацев, характери зующихся единством гипертемы (имеется ввиду тематика группы абза цев), разной степенью синсемантии и определенным набором средств межабзацной связи [4]. В лингвистике синонимом термина «абзацно тематический блок» является термин «коммуникативный блок».

Между тем, абзацирование, воспринимаемое первоначально как чисто формальное, внешнее выделение текстовых фрагментов графическими средствами, содержательно и концептуально обусловлено. Кроме того, членение текста на абзацы является важным стилеобразующим факто ром, связанным в известной мере с личным вкусом и индивидуальной манерой автора, другими словами, абзацирование имеет, несомненно, субъективный характер и играет важную роль в репрезентации художе ственной картины мира.

Художественный текст есть произведение искусства. Л.А. Голякова подчеркивает, что искусство – не бессмысленное созидание произведе ний, а целеустремленная сила, призванная служить развитию и совер шенствованию человеческой души. В художественном тексте «искусство слова передает человеку новые знания о мире не путем логического рас суждения и доказательства, а посредством чувственно воспринимаемых образов» [5]. Таким образом, эстетическая функция, играющая в художе ственном тексте главенствующую роль, предопределяет специфику его членения на абзацы, в основе которого лежат, как правило, акцентно выделительный и эмоционально-экспрессивный принципы.

Казалось бы, при переводе оригинального художественного текста на русский язык меньше всего изменений (по сравнению с грамматическими и лексическими элементами) должно касаться именно абзаца, выделение которого обусловлено интенцией автора. Однако, сравнивая оригиналь ный и переводной тексты, мы сталкиваемся с частым явлением несовпа дения абзацев. Исследовать своеобразное абзацирование переводного текста через призму оригинального и выявить факторы, его обусловли вающих, представляется возможным с помощью методики эвокационно го сопоставления.

Понятие «эвокация» в современном языкознании было введено чеш ским ученым В. Скаличкой и затем разработано А.А. Чувакиным [6].

Эвокация (ср.: англ. еvocation – воскрешение в памяти, вызванный к жизни, воплощение (особенно в искусстве);

творчество;

нем. Evokation – воскрешение, воспоминание, припоминание;

фр. еvocation – восстанов ление в памяти, припоминание, воспоминание о…;

итал. evocare – вызы вать, (воскрешать) в памяти, вспоминать;

польск. ewokacja – воспроизве дение;

чешск. evokace – восстановление в памяти), или воспроизведение, представляет собой «специфическую деятельность «человека говоряще го», содержанием которой является целенаправленная, эстетически зна чимая, творчески протекающая реализация репрезентативной функции языка посредством знаковых последовательностей (текстов) в актах ком муникативной деятельности говорящего (автора) и слушающего (читате ля) в коммуникативных ситуациях эстетической деятельности» [6, с. 45].

По своей сути эвокация обеспечивает преобразовательный характер от ношения текста к действительности и другим текстам.

Универсальность эвокации как категории деятельностного уровня проявляется в том, что с ее помощью объект может быть рассмотрен как система. Принятие данного положения создает условия для исследования отношений абзацной структуры переводного и оригинального текстов и делает возможным построение эвокационной теории репрезентации при роды абзаца сквозь призму переводного текста.

Эвокационная деятельность включает в себя следующие компоненты:

1) предметные: объект эвокации, средство эвокации, продукт эвокации;

2) процессуальный: процесс.

В настоящем исследовании объектом воспроизведения выступает аб зацирование как один из способов членения оригинального (первичного) текста повести К. Вольф «Кассандра». Принимая во внимание тот факт, что сегментирование текста на абзацы носит в большинстве своём субъ ективный характер и обусловлено интенцией «человека говорящего», предоставляется возможным предположить, что абзацирование первич ного текста должно являться своеобразной константой при переводе, ес ли учесть, что одной из основных задач перевода является необходи мость сохранения авторского стиля.

«Продукт воспроизведения – это результат процесса воспроизведения, то есть категоризированный и интерпретированный специальными прие мами посредством языковых знаков (знаковых последовательностей) объект воспроизведения, включенный в художественный текст» [6, с. 21].

Продуктом воспроизведения в настоящем исследовании является абзаци рование переводного текста повести Ch. Wolf „Kassandra“.

Центральным, системообразующим фактором деятельности воспроиз ведения выступает процесс деятельности с участием «человека говоря щего» и «человека слушающего». Процесс воспроизведения как «самоё деятельность воспроизведения» [6, с. 21] представлен принципами адек ватности и активности.

Принцип адекватности устанавливает, что продукт воспроизведения, конструируемый из средств воспроизведения, соответствует объекту воспроизведения. Переводной текст как продукт воспроизведения оцени вается в свете теории перевода с точки зрения категории соответствия, которая представлена такими понятиями как «эквивалентность» и «адек ватность». Разграничение данных понятий носит принципиальный харак тер, так как они обусловливают установление критериев точности пере вода, который трактуется не как «простое механическое воспроизведение всей совокупности элементов подлинника, а сложный сознательный от бор различных возможностей их передачи» [7, с. 45]. Обобщая мнения исследователей по поводу природы эквивалентности и адекватности пе ревода, можно сформулировать в общем виде их основные критерии при разграничении данных понятий.

Эквивалентность представляет собой соотношение между первичным и вторичным текстами или их сегментами. При этом эквивалентность в известной мере нацелена на идеальный эталон, далеко не всегда дости жимый (хотя, в принципе, возможный). Она подразумевает исчерпываю щую передачу содержания оригинала на всех семиотических уровнях и в полном объеме его функций (полная эквивалентность), или, по крайней мере – применительно к тому или иному семиотическому уровню или той или иной функции (частичная эквивалентность).

Адекватность же представляет собой категорию с иным онтологиче ским статусом. Его требования носят оптимальный характер. Она наце лена на лучшее из того, что возможно в данных условиях. Отсюда следу ет, что перевод может быть адекватным даже тогда, когда он не отвечает (или отвечает частично) критериям эквивалентности. Более того, по мне нию Л.К. Латышева, неэквивалентность отдельных фрагментов текста вполне совместима с адекватностью перевода текста в целом [7].

Принимая во внимание тот факт, что делимитация текста на абзацы носит субъективный характер и в основном обусловлена интенцией авто ра, можно было бы предположить, что абзацирование вторичного текста должно быть «зеркальным отражением» абзацирования текста оригинала. Тогда передача структурной организации первичного текста легко вписывается в теорию эквивалентности. Однако сопоставительные исследования показывают обратное. Абзацирование при переводе не только подвергается трансформациям, но и в рамках одного трансформа ционного типа образует своеобразные модификации, что в рамках эвока ционной теории объясняется действием принципа активности.


Принцип активности устанавливает, что в процессе воспроизведения его объект субстанционально и функционально преобразуется средства ми воспроизведения [6, с. 21]. Фактором действия принципа активности в настоящем исследовании выступает переводчик – посредник в межъязы ковой коммуникации. В обычной коммуникации участвует отправитель высказывания и получатель (или адресат). Переводчик же является уча стником двух коммуникаций: с отправителем высказывания и с адреса том. В связи с этим положением в русле настоящего исследования можно выделить две ключевые функции переводчика: функцию интерпретатора и функцию создателя текста на переводном языке.

Функция интерпретатора предполагает деятельность по пониманию исходного текста. Однако интерпретация текста переводчиком преследу ет определенные цели: не только понять смысловое содержание ориги нального текста, но и выбрать оптимальную переводческую стратегию.

Таким образом, процесс интерпретации текста переводчиком тесно свя зан с его тщательным анализом.

Функция создателя текста обусловлена двумя факторами: тем, что пе реводчик дублирует источник сообщения, и тем, что в результате перево дческого посредничества создается текст перевода. Успешность выпол нения функции создателя текста зависит от уровня мастерства перево дчика, от того, насколько точно переводчик ориентируется в разных ти пах текста (их жанровом своеобразии, стиле и т.д.), а также в языковых нормах.

Что касается средства, при помощи которого происходит воспроизве дение объекта эвокации в продукте эвокации, то в методике эвокацион ного сопоставления им выступает естественный язык «как средство кате горизации и интерпретации» (Э. Бенвенист). Абзац же не является языко вой единицей, поэтому в качестве средства эвокационной деятельности в данном случае выступает не язык, а определенные типы трансформаций, с помощью которых происходит преобразование оригинального текста в переводной.

В основе трансформаций, их типов и модификации, являющихся в на стоящем исследовании средством эвокационной деятельности, лежит оп позиция интеграция/дезинтеграция. Под интеграцией в данном случае понимается процесс стяжения нескольких абзацев в один, под дезинте грацией – процесс дробления одного абзаца на несколько абзацев.

В результате исследования были выявлены несколько типов транс формации абзацев:

1. Делимитация одного абзаца оригинального текста на несколько аб зацев в переводном. Данный тип трансформации представлен нескольки ми модификациями, например вынесение в отдельный абзац в перевод ном тексте зачина, концовки абзаца оригинального текста, делимитация одного абзаца оригинального текста на два или три абзаца равного объе ма в переводном тексте и т.д.

2. Трансформация абзаца, представляющего собой диалог, реплики которого расположены в линейном порядке и каждая реплика которого выделена графически знаком тире, в абзац-диалог, в котором реплики расположены вертикально и оформлены графически знаком тире.

3. Стяжение нескольких абзацев оригинального текста в один абзац в переводном тексте. Данный процесс предусматривает также несколько модификаций.

4. Сохранение объема абзаца в оригинальном тексте, но нивелирова ние в нем пробельной строки между данным и предыдущим абзацем.

Таким образом, картина художественного мира переводного текста с точки зрения его членения на абзацы не является зеркальным отражени ем картины мира оригинального текста, что обусловлено действием принципов активности и адекватности в свете теории эвокации.

ЛИТЕРАТУРА 1. Постовалова И.И. Картина мира в жизнедеятельности человека // Роль че ловеческого фактора в языке. Язык и картина мира. М., 1998. С. 8 – 43.

2. Винокур Г.О. О языке художественной литературы. М., 1991. С. 335.

3. Основы теории текста. Учебное пособие под ред. А.А. Чувакина. Барнаул:

Изд-во АлтГУ, 2003. 181 с.

4. Огнева Н.В., Максимова Т.Д. Связь между тематическими группами абза цев как один из уровней текстуальных связей. // Сборник тезисов докладов крае вой научно-практ.конференции. Барнаул, 1988. С. 94 – 97.

5. Голякова Л.А. Текст. Контекст. Подтекст. Пермь, 2002. 232 с.

6. Чувакин А.А. Смешанная коммуникация в художественном тексте: Основы эвокационного исследования. Барнаул, 1995.

7. Латышев Л.К. Технология перевода. М., 2001. 278 с.

Г.Г. Самосудова Бийский педагогический государственный университет имени В.М. Шукшина, г. Бийск СПОСОБЫ ПЕРЕВОДА КАЛАМБУРОВ (НА ПРИМЕРЕ АНГЛИЙСКИХ АВТОРСКИХ СКАЗОК Л.КЭРРОЛЛА «АЛИСА В СТРАНЕ ЧУДЕС» И «АЛИСА В ЗАЗЕРКАЛЬЕ») Велико значение каламбура в миропорождении и миропонимании ме тафоризованной концептуальной картины сказки.

Каламбур – это комическая игра слов, их значений и их звуковой обо лочки. Каламбур основывается на многозначности слов, всех разновид ностей омонимии и некоторых других, смежных семантико-звуковых яв лениях, также производящих в соответствующем контексте комический или сатирический эффект. В основе семантико-звуковых явлений, кото рые составляют основу каламбура, лежит столкновение, переплетение, слияние в определенных контекстах минимум двух значений слова (или значений двух созвучных, контаминированных слов) и одновременность их восприятия.

Следует различать потенциально достижимую эквивалентность, под которой понимается максимальная общность содержания двух разно язычных текстов, допускаемая различиями языков, на которых созданы эти тексты, и переводческую эквивалентность – реальную смысловую близость текстов оригинала и перевода, достигаемую переводчиком в процессе перевода. Пределом переводческой эквивалентности является максимально возможная (лингвистическая) степень сохранения содержа ния оригинала при переводе, но в каждом отдельном переводе смысловая близость к оригиналу в разной степени и разными способами приближа ется к максимальной.

В зависимости от того, какая часть содержания оригинала переда ется в переводе для обеспечения его эквивалентности, различаются раз ные уровни (типы) эквивалентности. В данной статье мы остановимся на рассмотрении такого уровня эквивалентности между оригиналом и пере водом, для которого характерно следующее: несопоставимость лексиче ского состава и синтаксической организации, отсутствие реальных или прямых логических связей между сообщениями в оригинале и переводе, наименьшая общность содержания оригинала и перевода по сравнению со всеми иными переводами, признаваемыми эквивалентными.

and that in about half no time! [С., 65 ] Этот фразеологический каламбур построен на основе деформации его внутренней формы, на вклинивании в него дополнительного слова для усиления высказывания с синонимичной английской ФЕ – in less than no time. Королева уменьшает по time ровно вдвое, делая ситуацию невероят ной. ФЕ имеет несколько вариантов перевода на русский язык: сию ми нуту, тотчас же. Соответствующие каламбуру русские эквиваленты с трудом подвергаются подобной трансформации.

Решай сейчас же – нет в два раза быстрее! [Д., 75] Каламбура как такового не осталось: переводчик просто сохранил юмор ситуации. Б.Заходер сократил «сию минуту» в сто раз:

– и не сию минуту, а в сто раз быстрее! [З., 64] Некоторые переводчики опускают перевод каламбура.

В два – нет, в один счет! [Щ., 60] Механизм построения каламбура – деформация ФЕ с заменой компо нента.

«I had not» cried the Mouse sharply and very angrily.

«A knot!» said Alice, always ready to make herself useful, and looking anx iously about her.»oh, do let me help to undo it!» [С., 19] Механизм построения данного каламбура – противопоставленность слов not и knot, основанная на омофонии (на их одинаковом звучании при различном написании и, соответственно, различном значении). Юмори стический эффект состоит в том, что семантические отношения между данными лексическими единицами выступают как изолированные, еди ничные, трудно предсказуемые. Их внутренне несвязанные (немотивиро ванные) значения оказались сближенными благодаря формально сход ным знакам (в данном случае звуковой форме). Графическая дифферен циация слов помогает реализации каламбура. Важным является цель коммуникации – показать, что Алиса и Мышь не понимают друг друга только потому, что слышат и понимают слова по-разному. При переводе можно ограничиться только передачей цели и построить каламбур на со вершенно другой образности и с использованием других механизмов.

Трудность передачи смысла каламбура ближе к оригиналу состоит еще и в том, что омонимия в языке – явление уникальное, омонимы одного языка в другом языке могут ими и не быть. Иными словами, возможность того, что какая-то омонимичная пара в английском языке будет являться омонимичной парой в русском языке, очень мала. Добиться сопостави мости лексического состава, а, соответственно и синтаксической органи зации, невозможно. Отсюда и отсутствие реальной и прямой логической связи в оригинале и в переводе.

– Глупости! – рассердилась Мышь. – Вечно всякие глупости! Как я от них устала! Этого просто не вынести!

– А что нужно вынести? Разрешите, я помогу! [Д., 31] Переводчик сохраняет цель коммуникации и эмоционально экспрессивную окраску высказывания – показывается оскорбленная Мышь и услужливая, готовая всегда помочь Алиса. Обыгрываются два значения слова «вынести»: 1. Неся, доставить наружу;

и 5. Вытерпеть [СРЯ]. Эти значения являются семантически связанными, поэтому тре буют взаимоисключающих позиций в тексте для их разграничения. Эти ми позициями в данном случае являются: эмфатическая конструкция для выражения значения 5., и слова, подсказывающие реализацию значения 1. (Разрешите, я помогу!). Дифференциация выражается еще и граммати чески – с помощью различного управления данных лексико семантических вариантов слова: «вынести» в значении 1. требует вини тельного падежа, в значении 5. – родительного. В связи с семантической мотивированностью значений каламбур, основанный на полисемии, вы глядит более естественным. Воспринимая слово, мы удерживаем в голове все его ЛСВ и можем легко восстановить связи в каламбуре.


Наиболее удобными и приемлемыми приемами перевода каламбуров Л.Кэрролла на русский язык является использование: полисемии (поли семия больше распространена в русском языке, чем в английском, в ко тором чаще встречается омонимия), «ложной» этимологии, частичного звукового подобия слов – парономазии, немотивированное расчленение слов, буквализация ФЕ, омонимии.

Расхождения при переводе каламбуров с английского языка на рус ский связаны с семантическими характеристикам языковых единиц и расхождениями в системах языков. Даже если и удается сохранить меха низм построения каламбура, в используемых для игры единицах могут обнаружиться незначительные расхождения в сочетаемости, употреби тельности, коннотациях. Несоответствия языковых систем (отсутствие какого-нибудь явления в одной из них, либо различное членение поня тий) могут привести к невозможности перевода каламбура. Выбор вари анта перевода во многом зависит от квалификации и индивидуальных способностей переводчика, от его миропонимания метафоризованной концептуальной картины сказки.

ЛИТЕРАТУРА 1. Carroll Lewis Alice In Wonderland. Through The Looking-Glass (and What Al ice found There). Wordsworth Classics, 1995. 257p.

2. Кэрролл Льюис. Алиса в Стране чудес. Зазеркалье / Пер. с англ. А.А. Щер бакова. Киплинг Р. Сказки / Пер с англ. К. Чуковского. Маугли / Пер. с англ. Н.

Дарузес. Уайльд О. Сказки / Пер. с англ. / Ил. Э. Назарова. М., 1989. 560 с.

3. Кэрролл Льюис. Алиса в Стране чудес: Сказка / В переск. Б.Заходера. Кип линг Р. Сказки / Пер с англ. К.Чуковского;

Стихи в пер. С.Маршака. Маугли: По весть / Пер. с англ. Н. Дарузес. Милн А.А. Винни-Пух и все-все-все: Повесть сказка / В переск. Б.Заходера. Барри Дж. Питер Пэн: Сказочная повесть / В пе реск. И. Токмаковой. М.: Дет. литература, 1995. 511с.

4. Кэрролл Льюис. Алиса в Стране чудес. Сквозь зеркало и что там увидела Алиса / Пер. с англ. Н.Демуровой. Стихи в перев. С. Маршака, Д. Орловской, О.

Седаковой. М.: Наука, 1991. 350с.

О.В. Саржина Томский государственный университет, г. Томск ИНВЕКТИВА: ЯЗЫКОВАЯ УНИВЕРСАЛИЯ НА ПЕРЕКРЕСТКЕ ЯЗЫКА И КУЛЬТУРЫ Активизация инвективы – вербального оскорбления – в современном обществе (как в России, так и за рубежом) привлекает в последнее время все больше и больше внимания. Интересно, что каждое национально культурное сообщество, сравнивая размах инвективизации речи в своей стране и за рубежом, однозначно констатирует, что именно в данном об ществе эта проблема стоит наиболее остро, в то время как ни в одной другой стране инвектива не занимает такого значительного места в об щении между людьми. И так, все люди, не зависимо от нации, оскорбля ют друг друга при помощи языка. Однако возникает вопрос: «Чем же от личаются эти оскорбления, и отличаются ли вообще?» В данной статье автор попытается ответить на вопрос о национально-культурной специ фике инвективы.

Психологическая природа инвективы (инвектива – есть вербальная агрессия), с одной стороны, обусловливает ее общечеловеческий, интер национальный характер, т.к. нет нации, которой был бы незнаком фено мен агрессии и, как следствие – нет языка, в котором бы не существовало способов выражения человеческой агрессии. Т.е. инвектива является языковой универсалией, не имеющей национальных рамок, а также и временных. Так, например, Рич Хампер отмечает, что «древние римляне не очень отличались от нас. В плохом настроении, или разозлившись, они тоже обзывали, бранили и проклинали друг друга» [1]. Универсальный характер инвективы также подтверждает факт ее существования не толь ко в естественных языках, но и искусственно созданных, например, в эс перанто [2].

С другой стороны, именно агрессивная природа инвективы обуслов ливает ее национально-культурную специфику. В психологической тео рии агрессии существуют разные направления (теории инстинкта, когни тивные модели, теории социального научения и т.д.) [3, с. 53 – 54]. Тео рии социального научения, в частности, рассматривают агрессию как приобретенное социальное поведение. В рамках данных теорий отмеча ется, что активация нейропсихологических механизмов, обеспечивающих возможность агрессивного поведения, зависит от соответствующей сти муляции и контролируется сознанием. Именно этим объясняются разли чия в формах агрессивного поведения, частота его проявлений;

ситуации, в которых оно развертывается, а также конкретные объекты, выбранные для нападения. Все это во многом определяется факторами социального научения [там же, с. 49].

Представитель инстинктивистов Лоренц Конрад также отмечает, что «все унаследованное человеком из традиции и свято чтимое – не является абсолютной этической нормой, а освещено лишь в рамках определенной культуры» [4, с. 90]. Данный подход объясняет различия в агрессивном поведении разных народов.

Как агрессивное действие инвектива также имеет ярко выраженный национальный характер. Это прежде всего проявляется в том, что «этот слой более чем многие другие характеризуется национальной специфич ностью в плане как отбора сфер, из которых черпаются наиболее сильные инвективы, так и той роли, которую инвектива может играть в общении данной этнической группы, народа, ареала» [5, с. 98].

Сравнивая инвективные стратегии европейского ареала и японской национальной культуры, В.И. Жельвис выделяет два способа сублимации физического нападения – инвективная вербализация и ритуально вежливая вербализация. «В одних случаях вместо того, чтобы ударить противника, в его адрес произносятся вербальные оскорбления, в других случаях те же агрессивные тенденции человека трансформируются не в грубые или вульгарные обороты речи, а прямо противоположным спосо бом: тщательно разработанные правила этикета имеют целью предотвра тить вполне возможную конфликтную ситуацию» [5, с.104]. В зависимо сти от преобладания того или иного способа сублимации физического нападения, инвективная стратегия строится на инвективе (Европейский ареал) или вежливости (японская культура). В терминах К.Ф. Седова это инвективная и культурная стратегии, соответственно [6, с. 191].

Национально обусловленными являются и те или иные инвективные способы, используемые в рамках этих стратегий. Так, использование ин вективной лексики характерно для Европейского ареала (англо- и рус скоязычные страны в том числе), снижение статуса адресата – для япон ской, вьетнамской, абхазской национальных культур (в деталях разрабо танный этикет – апсуара [7]).

Интересным инвективным способом является переход с одного языка на другой. Инвективным может быть как переход на родной язык, так и переход на иностранный (причем использование инвективы не является обязательным).

В Парагвае, где население говорит на испанском и гуарани, каждый из двух языков закреплен за определенными ситуациями и функциями. Тра диционное и этикетное употребление испанского в официальной ситуа ции и гуарани в неофициальной может сознательно нарушаться и являть ся, таким образом, способом инвективной стратегии [9]. Для инвектив ных ситуаций характерен переход на родной язык, т.к. именно родной язык способен более точно выразить все оттенки значений и эмоцио нальное состояние говорящего.

В качестве примера, подтверждающего бльшую эмоционально оценочную экспрессию родного языка по сравнению с иностранным, можно привести переход русскоязычных преподавателей английского языка на русский (хотя до этого урок велся на английском), чтобы отру гать, отчитать, т.е. вербально воздействовать на ученика. Самими препо давателями подобный переход объясняется неспособностью иностранно го языка в полной мере служить средством эмоционально-оценочного воздействия на неносителя языка. («На английском до них «не доходит».

Я их ругаю, а они смеются»).

Использование инвектив иностранного происхождения обусловлено двумя противоположными факторами: «непривычное ругательство или воспринимается спокойно, потому что не анализируется (отсюда его по пулярность), или наоборот, переводится буквально и поэтому восприни мается гораздо острее, чем на родине. Разумеется, в последнем случае оно тоже может быть с удовольствием усвоено сквернословами, но уже в качестве инвективы, превосходящей отечественные образцы» [8, с. 143].

Первым, в частности, объясняется популярность русского мата. В япон ской же культуре при необходимости словесного оскорбления именно иностранный язык (т.е. слова канго – китайские корни) кажется японцам более приемлемым, т.к. он несравненно выразительнее японского в ин вективном плане, а также позволяет избежать нарушения табуированно сти японских оскорблений.

Рассмотрим употребление русскими школьниками английских инвек тив типа shit, fuck, bitch и т.д. Данные инвективы при употреблении в русском контексте теряют свой эмоциональный компонент. Их употреб ление, с одной стороны, является по аналогии со словами канго в япон ском языке способом сохранения табу (в частности, этических и возрас тных), а с другой стороны, как было отмечено выше, они не анализиру ются и частично теряют инвективность, присущую им в системе англий ского языка. Все это, однако, не означает, что подобные слова превраща ются в системе русского языка в нейтральную лексику. Они сохраняют отрицательно-оценочный компонент значения, а также стилистически сниженную характеристику, что позволяет говорить лишь о частичной потере инвективности.

В целом же, по словам новозеландского советолога Герхарда, «поль зоваться в речи непристойностями на чужом языке – это все равно, что стрелять из ружья, не имея представления, из какого отверстия вылетит пуля» (цитата по [10, с. 154]).

Такой же своего рода «убойной» силой обладает и инвективный спо соб, который можно условно назвать «хорошие манеры». В каждой куль туре существуют определенные нормы вежливого поведения, в том числе и речевого. Данные нормы культурно обусловлены, т.к. «значение таких жестов учтивости определяется исключительно соглашением между пе редатчиком и приемником в одной и той же системе связи. При общении культур, в которых эти соглашения различны, неизбежно возникают не доразумения» [4, с. 87]. Так, англичане кажутся японцам слишком агрес сивными, а японцы англичанам – слишком застенчивыми. В рамках од ной культуры инвективность данного способа может выражаться как в уменьшении степени вежливости, так и в ее увеличении. Сравните в рус ском языке переход с «вы» на «ты» (обратный переход также может быть инвективен, но менее распространен):

– Слушайте, – двинулся к нему Сашка, – хочу поговорить с вами … Плащ остановился, недобро уставился на Сашку.

– О чем нам говорить?

– Почему вы выскочили заступаться за продавцов? Я правда не был вчера в магазине … – Иди, проспись сперва! Понял? Он будет еще останавливать… «Поговорить». Я те поговорю! Поговоришь у меня в другом месте!

– Ты что, взбесился?

– Это ты у меня взбесишься! Счас ты у меня взбесишься, счас… Я те поговорю, подворотня чертова! [В. Шукшин «Обида»].

А также распространенный инвективный способ в Японии: желая за деть жену, муж может обратиться к ней с использованием гонорифиче ских средств, принятых в обращении к императору.

И так, отвечая на поставленный в начале статьи вопрос о националь ной специфике инвективы, отметим, что она состоит не в факте наличия или отсутствия инвективы в разных национальных языках, т.к. психоло гическая (агрессивная) основа данного явления предопределяет безус ловное наличие данного явления в любом языке, а в способах языкового выражения агрессивного состояния человека, характерных для отдельно взятого языка или группы языков. Данные особенности обусловлены особенностями картины мира определенной национально-языковой общ ности, ее национально культурными нормами и ценностными установка ми. То есть инвектива – это универсальная субстанция, форму которой придает определенный национальный язык, функционирующий в рамках определенной культуры.

ЛИТЕРАТУРА 1. Hamper R. http:// home/comcast.net~rhamper/html/body_invective.htm 2. Латенкин В. Эсперанто и ненормативная лексика.

http://teneta.rinet.ru/rus/ve/vaso_latenkin_esperanto_teleg.htm 3. Бэрон Р., Ричардсон Д. Агрессия. СПб: Питер, 1998. 336 с.

4. Лоренц К. Агрессия (так называемой «зло»): Пер. с нем. М.: Издательская группа «Прогресс», «Универс», 1994. 272с.

5. Жельвис В.И. Инвективная стратегия как национально-специфическая ха рактеристика. // Этнопсихолингвистика. М.: Наука, 1988. С. 98 – 108.

6. Седов К.Ф. Внутрижанровые стратегии речевого поведения: «ссора», «ком плимент», «колкость» // Жанры речи. Саратов: Изд-во Гос УНЦ «Колледж», 1997.

С. 188 – 195.

7. Калимова Г.А., Чирикба В.А. Фрагменты речевого этикета абхазов // Пси холингвистика. М., 1988. С. 138-141.

8. Жельвис В.И. Инвектива в парадигме средств фатического общения. // Жанры речи. Саратов: Изд-во Гос УНЦ «Колледж», 1997. С.137 – 9. Филиппова Д.А. Двуязычие как основная особенность речевого поведения парагвайцев. // Этнопсихолингвистика. М: Наука, 1988. С. 134 – 10. Жельвис В.И. Психолингвистическая интерпретация инвективного воз действия. Дис....д.ф.н. М., 1991. 352 с.

Т.В. Сатина Бийский технологический институт, г. Бийск ОБРАЗНОСТЬ ГЛАГОЛЬНЫХ ЕДИНИЦ КАК ПРОЯВЛЕНИЕ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЫ МИРА В ходе познавательной деятельности человека происходит отражение каких-либо фрагментов объективного мира в форме языковых единиц.

Язык, как указывал Э. Бенвенист, воспроизводит действительность [2, с.

27]. «Представление о том, что человек ориентируется во внешнем мире, по существу, без помощи языка и что язык является всего лишь случай ным средством решения специфических задач мышления и коммуника ции, – это всего лишь иллюзия. В действительности «реальный мир» в значительной мере неосознанно строится на основе языковых привычек той или иной социальной группы» [3, с. 261].

Одним из способов передачи языковыми средствами многообразия явлений окружающего мира, мыслей и чувств носителей языка является образность. Собственно языковые предпосылки образного словоупотреб ления, – отмечает В.К. Харченко, – заложены в природе языкового знака.

Между означающим и означаемым существует условная и устойчивая связь. Коль скоро эта связь условная, возможен перенос наименования с одного объекта на другой. Коль скоро эта связь устойчивая, на какой бы новый объект мы не переносили наименование, в сознании возникает об раз старого объекта [4, с. 15].

Глагол, отличаясь исключительной сложностью своего содержания, богатством парадигматических и синтагматических связей, имеет гибкую семантическую структуру и богатые ассоциативно-смысловые свойства, которые и предопределяют потенциальную возможность употребления глагола в переносно-образном значении. Глагольная образность часто создаётся по моделям семантических переносов человек предмет и предмет человек. Под «предметом» понимаются неодушевлённые субъекты, процессы и явления окружающей действительности. В этой группе глаголов образность создаётся за счёт мены субъектов – одушев лённого на неодушевлённый и наоборот.

В русском языке есть глаголы изначально одушевлённые, по другой терминологии антропоморфные (Р.П. Афанасьева), или гомические (А.Л.

Шарандин). Гомические глаголы выражают действия и процессы, при сущие только человеку, и предполагают употребление при них в роли субъекта существительного или местоимения 1-го лица. Это разнообраз ные по своей семантике глаголы, такие как смеяться, плакать, млеть, роптать, дремать, шептаться, кланяться, владеть, караулить, царить, ковать, плясать, лечить и многие другие. Естественно, что такие глаго лы могут сочетаться лишь с одушевлёнными субъектами. Существитель ные же, обозначающие неодушевлённые предметы или животных, с эти ми глаголами сочетаться не могут. В противоположность гомическим глаголы негомические, характеризующие признаки животных и предме тов и функционирующие в высказываниях, где субъект выражен сущест вительным, называющим животное или неодушевлённый предмет, не мо гут сочетаться с субъектом, обозначающим человека.

Но глагольная образность создаётся различными способами и средст вами, здесь всё возможно: глаголы одушевлённые могут сочетаться с су ществительными неодушевлёнными, а глаголы неодушевлённые – с су ществительными одушевлёнными. Н.Д. Арутюнова высказала верную мысль о том, что, «снимая ограничения на сочетаемость, метафора ведёт к созданию обобщённых, семантически бесцветных предикатов, способ ных соединяться с любым субъектом – конкретным и абстрактным, оду шевлённым и неодушевлённым. Снося семантические барьеры, метафора в то же время снимает границы между логическими порядками» [1, с.

337].

Сравним лексические характеристики слов, с которыми сочетаются глаголы в переносно-образных и безобразных (номинативных и номина тивно-производных) значениях: мужики кланялись (Мужики, видя такой богатый экипаж… почтительно останавливались, снимали шапки и кла нялись в пояс (Н.В. Гоголь «Иван Фёдорович Шпонька и его тётушка»)) и хлеба кланялись (А в это время сизые, как от мороза, хлеба кланялись любовно Анне (С.Н. Сергеев-Ценский «Печаль полей»));

бабушка роп тала (Бабушка иногда жалуется, что не управится с гостями, ропщет на Веру за дикость, за то, что не хочет помочь (И.А. Гончаров «Обрыв»)) и совесть роптала (От природы не был он корыстолюбив, желание мести завлекло его слишком далеко, совесть его роптала (А.С. Пушкин «Дуб ровский»)). Как видим, лексическая дистрибуция гомических глаголов кланяться и роптать в безобразных значениях отличается от дистрибуции этих же глаголов в переносно-образных значениях. Гомические глаголы, соединяясь с существительными неодушевлёнными, становятся негоми ческими, о чём говорит отсутствие 1 – 2-го лица единственного и множе ственного числа, и таким образом передают образную информацию.

Говоря о том, что речевая образность как особая форма отражения действительности характеризуется высокой степенью абстрактности, можно полагать, что на абстрактность глаголов в образном значении влияет и тот фактор, с каким по значению существительным – абстракт ным или конкретным – сочетается глагол. Так, если при гомических гла голах субъектная позиция должна быть выражена существительным кон кретным, то при приобретении этими глаголами образной семантики ме сто субъекта может занимать существительное абстрактное, ср.: Дмит рий Фёдорович манил (Дмитрий Фёдорович делал ему руками знаки, звал его и манил… Алёша тотчас подбежал к плетню (Ф.М. Достоевский «Братья Карамазовы»)) = СУЩ. конкр. + ГЛ. гомич. и мираж манил (Од них неодолимо влекло вперёд представление о стране простора и света, других манил мираж близости этой страны … (В.Г. Короленко «Фёдор Бесприютный»)) = СУЩ. абстр. + ГЛ. негомич. (гомич.);

мать владеет (Мать Анны Ивановны владела прачечным заведением (Лебединский «Горы и люди»)) = СУЩ. конкр. + ГЛ. гомич. и ненависть владеет (Вот вы говорите: забудь, – я понимаю это, – однако она меня тоже не может забыть. Ею владеет ненависть – почему? Потому, что она сделала шаг не осторожный …(С.Н. Сергеев-Ценский «Валя»)) = СУЩ. абстр. + ГЛ. не гомич. (гомич.).

Гомические глаголы, сочетаясь с абстрактными существительными, тем самым актуализируют абстрактные семы в своей семантике и прояв ляют такую степень абстрактности, которая не свойственна им в безобразных значениях.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.