авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 ||

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального ...»

-- [ Страница 8 ] --

Любое толкование понятия «языковая картина мира», на наш взгляд, не может претендовать на абсолютную истинность, поскольку это не объективно существующая реалия, а умозрительное построение, исполь зуемое его создателями для решения каких-либо теоретических и практи ческих задач. Но цели у исследователей могут быть разные, поэтому они вправе выбирать наиболее подходящие для их достижения средства, сре ди которых могут быть и всевозможные создаваемые ими абстрактные категории, критерии, способы систематизации анализируемого материа ла. По этой причине разные исследователи, исходя из своих научных ин тересов и целей, могут наполнять понятие ЯКМ различным содержанием.

Тем не менее, каждый исследователь должен эксплицировать смысл, вкладываемый им в столь образное и часто используемое понятие. При менительно к лингвистике картина мира в любом случае должна пред ставлять собой тем или иным образом оформленную систематизацию плана содержания языка.

Любой национальный язык выполняет несколько функций: функцию общения (коммуникативную), функцию сообщения (информативную), функцию воздействия (эмотивную) и, что для нас особенного важно, функцию фиксации и хранения всего комплекса знаний и представлений данного языкового сообщества о мире. Такое универсальное, глобальное знание – результат работы коллективного сознания – зафиксировано в языке, прежде всего в его лексическом и фразеологическом составе.

Существуют различные виды человеческого сознания: индивидуаль ное сознание конкретного человека, коллективное обыденное сознание нации, научное сознание. Результат осмысления мира каждым видом сознания формируется в матрицах языка, обслуживающего данный вид сознания. Таким образом, можно говорить о множественности картин мира: о научной картине мира, о языковой картине мира национального языка, о языковой картине мира отдельного человека и т.п. [1, с. 4]. Вы ражение «картина мира» без соответствующего уточнения, по нашему мнению, не может фигурировать в рассуждениях именно в силу своей неопределенности. Во избежание неадекватного толкования необходимо каждый раз использовать точный конкретный термин. Таковыми, по на шему мнению, можно считать следующие термины, предложенные О.А.

Корниловым:

Научная картина мира (НКМ) – инвариант научного знания челове чества о мире на данном историческом этапе, результата отражения про странственно-временного континуума коллективным научным сознанием Национальная научная картина мира (ННКМ) – инвариант научного знания о мире в языковой оболочке конкретного национального языка, т.е. НКМ, запечатленная в терминосистемах (языке науки) того или иного национального языка.

Языковая картина мира – результат отражения объективного мира обыденным (языковым) сознанием того или иного языкового сообщества.

Национальная языковая картина мира (НЯКМ) – результат отражения объективного мира обыденным (языковым) сознанием конкретного язы кового сообщества, конкретного этноса.

Индивидуальная национальная языковая картина мира (ИНЯКМ) - ре зультат отражения объективного мира обыденным (языковым) сознанием отдельного человека – носителя того или иного национального языка.

ЯКМ является научной абстракцией. Объективно существующими ре альностями являются НЯКМ, и таковыми могут быть названы идеогра фически структурированные лексические системы любого национально го языка. Каждая НЯКМ – это уникальное мировосприятие именно дан ного языкового сообщества. Если ННКМ – это национальное оформление единой для всех НКМ, то НЯКМ – это не национальный вариант некой общей ЯКМ, поскольку такая картина мира безотносительно к какому либо конкретному языку не существует, как не существует всеобщего наивного (обыденного) знания о мире, которое с небольшими различия ми фиксировалось бы в различных языках.

Рассмотрим теперь, как соотносятся НЯКМ и индивидуальная НЯКМ.

НЯКМ – это категория, фиксирующая коллективный опыт всего языко вого сообщества. В полной мере ею владеет народ – носитель данного национального языка. Каждый конкретный представитель этого народа владеет лишь частью этого коллективного опыта. «Язык обладает огром ной, бесконечно превосходящей возможности индивида массой, он соиз мерим не с отдельным человеком, а с человеком «софийным», коего ат рибутом он является. В связи с этим процесс овладения языком с необхо димостью превращается в процесс поглащения человека, его растворения в языке. Язык, осуществляя свое предназначение служить средой, сцеп ляющей индивидов во времени (т.е. сейчас живущих с предками и по томками) и пространстве (т.е. живущих с живущими в других точках эт нического пространства), заполняет сознание человека, структурирует его этнически особенным образом, подключает его к национальным род никам духовности» [2, с. 51]. Это подключение осуществляется по мере овладения языковой личностью словарным запасом родного языка. Ин дивидуальный словарь членов одного языкового сообщества различается не только количественно, но и качественно: у разных людей оказываются наиболее освоенными разные участки НЯКМ, равно как и лакуны в ин дивидуальном идеографическом синопсисе оказываются специфически ми. Словарные запасы отдельных носителей одного языка существенно различаются не только словарным составом и разной степенью освоенно сти тех или иных смысловых участков, но и индивидуальностью семан тического наполнения одних и тех же слов, когда при межличностном общении возникает необходимость в дополнительном уточнении того, что каждый из участников коммуникации разумеет под тем или иным словом. ИНЯКМ каждого человека уникальна подобно рисунку сетчатки его глаза, так как она является отражением именно его жизненного опы та, его знаний, понимания и оценки всего сущего. «Поскольку каждое слово несет какой-то кусочек человеческого опыта, то можно считать, что словарь индивида соответствует некоторой автономной картине мира его языковой личности» [3, с. 109], которую и предложено называть ин дивидуальной НЯКМ.

Первоначальное образование и постепенное расширение и усложне ние ИНЯКМ происходит в процессе автоматического овладения в детстве родным языком. Вполне понятно, что люди в разной степени владеют тем коллективным знанием, каким является НЯКМ. Количественные и каче ственные различие индивидуальных вокабуляров по тематике, глубине лексических значений, развитости ассоциативных связей внутри индиви дуальных словарей (= ментальных лексиконов) практически гарантирует невозможность совпадения ИНЯКМ отдельных людей. Соглашаясь с мнением И.А. Бодуэна де Куртенэ о том, что «язык … национальный … является обобщающей конструкцией, созданной из целого ряда реально существующих индивидуальных языков» [4, с. 7], любую НЯКМ можно рассматривать как обобщение всех ИНЯКМ всех членов этноса, живших на протяжении всей его истории.

Теоретически между НЯКМ и ИНЯКМ языковой личности можно поместить промежуточное звено – НЯКМ отдельной социальной группы (профессиональной, возрастной, гендерной и т.п.). Одни те же факты действительности могут быть по-разному восприняты мужчинами и женщинами, детьми и взрослыми, гуманитариями и «технарями», бога тыми и бедными. Это связано с механизмом каузальной атрибуции, т.е.

когнитивными стереотипами, диктующими приписывание определенных причин тому или иному следствию, событию. Язык каждой социальной группы, безусловно, имеет свои особенности, содержит обширные пла сты только ему свойственной лексики, но при всем при том, он, как нам кажется, все-таки не обладает способностью моделировать всю действи тельность. Полагая, вслед за О.А. Корниловым, что «моделируя мир в своем сознании, каждый человек черпает знания в раннем детстве из ментально-лингвального комплекса всего народа, а не отдельной соци альной группы, усваивает прежде всего общенациональный язык, а лишь потом развивается или видоизменяет свою ИНЯКМ в соответствии с реа лиями своего социального бытия, вследствие чего претерпевает измене ния и его собственный обиходный язык» [1, с. 115 – 116], не считаем це лесообразным говорить о картинообразующей способности языка от дельной социальной группы, по крайней мере, в контексте данного ис следования.

Неоднократно отмечаемая неопределенность и неоднозначность се мантики, связанной со словом толерантность в русском языке, обуслов ливается, на наш взгляд, его соотнесенностью с различными типами на ционального языкового сознания и закрепленностью в структурах раз личных «картина мира», связанных с русским языком. Рассмотрим этот вопрос подробнее. В материалах Федеральной целевой программы «То лерантность» и ее сайте в Интернет (в программах и конкурсах толерант ности) отмечается, что слово толерантность является относительно но вым для русского языка. Во многих национальных культурах (НЯКМ) понятие «толерантность» является своеобразным синонимом «терпимо сти»: лат. tolerantia – «терпение», англ. tolerance «готовность быть терпи мым, снисходительность», tolerance «отношение, при котором допускает ся, что другие могут думать или действовать иначе, нежели ты сам», ис пан. tolerancia «способность признавать отличные от своих собственных идеи или мнения», китайск. kuan rong «позволить принимать, быть по от ношению к другим великодушным».

В «Толковом словаре русского языка» под редакцией Д.Н. Ушакова (М., 1994) категория «толерантность» полностью отождествляется с кате горией «терпимость». В «Новейшем словаре иностранных слов и выра жений» (2001) понятие также определяется как «терпимость к чужим мнениям, верованиям, идеям и поведению». В том же словаре содержатся еще два определения толерантности, связанные с биосоциальной терми нологией: 1) «состояние организма, когда он не способен синтезировать антитела в ответ на введение определенного антигена;

в то же время со храняется иммунитет к другим антигенам»;

2) «способность организма переносить неблагоприятное влияние к.-л. фактора окружающей среды».

В «Новом словаре русского языка: Толково-словообразовательном (2000)» понятие толерантности связано 1) со способностью организма переносить неблагоприятное воздействие како-л. вещества или яда и 2) с отсутствием иммунологической реактивности (вновь медико биологический аспект), а также с переносным значением: «способность терпеть что-л. чужое, мириться с чужим (мнением, характером и т.п.), снисходительность, терпимость». Несмотря на многозначность, катего рия толерантности так же, как категория терпимости (по данным отме ченных словарей), имеет созерцательный оттенок и пассивную направ ленность.

Характеристика определения толерантности видоизменяется, напри мер, в специальной «Декларации принципов толерантности», утвержден ной резолюцией Генеральной конференции ЮНЕСКО 16 ноября 1995 г., в которой речь идет о толерантности межкультурных отношений как мо рального долга, политической и правовой потребности: Толерантность означает уважение, принятие и понимание богатого многообразия культур нашего мира, наших форм самовыражения и способов проявле ния человеческой индивидуальности. Ей способствуют знания, откры тость, общение и свобода мысли, совести и убеждений. Толерантность – это гармония в многообразии. Это не только моральный долг, но и поли тическая и правовая потребность. Толерантность – это добродетель, которая делает возможным достижение мира и способствует замене культуры войны культурой мира.

Чужая культура может и должна встречать понимание и терпимость (толерантность), связанные с уважением права каждого человека на со хранение его индивидуальности и культурного своеобразия, оцениваться как проявление богатства человечества в целом, служить одним из ис точников пополнения и развития собственной культуры. Здесь лексема толерантность получает действенную социальную окраску и рассмат ривается как условие успешной межкультурной коммуникации и социа лизации человека.

В учебном пособии «Русский язык и культура речи» толерантность формулируется как один из принципов культуры речи. По мнению авто ров, не только литературный язык, но и диалекты, просторечие, жаргоны являются выражением особых речевых культур их носителей. Их суще ствование не случайно, а вызывается коммуникативными потребностями общества, поэтому «совершенная культура речи предполагает владение (хотя бы пассивное) всеми ее разновидностями, это уже движение в сто рону толерантности общения» [5, с. 30 – 31].

Для современных отечественных политиков толерантность является сильным, объективно положительным и выгодным для проявляющей ее стороны качеством благодаря своей интерактивности: «это не только уважение чужих ценностей, но и позиция, предполагающая расширение круга личных ценностных ориентаций за счет позитивного взаимодейст вия с другими культурами» (цит. по [6]). Таким образом, понятие толе рантности расширяется не только за счет расширения сферы отноше ний, но и благодаря новому семантическому подтексту: «обогащения но вым и иным культурным достоянием, социальным опытом». Своеобразие данного определения не сводится к обычному прагматизму, так как толе рантные отношения возможны только на основе бескорыстного принятия другого человека, независимо от его социального и культурного уровня.

В [7] толерантность определяется как «терпимость к иного рода взглядам», т.е. способность терпеть кого-то или что-то, быть выдержан ным, уметь мириться с существованием чего-либо или кого-либо, счи таться с мнением других, быть снисходительным. Проявление терпимо сти является «признаком уверенности в себе и сознания надежности сво их собственных позиций, признаком открытого для всех идейного тече ния, которое на боится сравнения с другой точкой зрения и не избегает духовной конкуренции». Это пояснение также свидетельствует об актив ной позиции личности в таких процессах, как познание и признание сво его Я (мировоззренческий уровень) и признание Другого (гностический уровень);

определение тактики поведения и диалога с другими (конст руктивный уровень);

взаимодействие с другими (деятельностный уро вень);

анализ результатов взаимодействия (аналитико-результативный уровень).

Таким образом, при отождествлении рядом источников понятий то лерантности и терпимости, все-таки чаще подчеркивается более яркая активная направленность первой. Толерантность – не пассивное, неесте ственное покорение мнению, взглядам и действиям других;

не покорное терпение (в его бытовом понимании), а активная нравственная позиция и психологическая готовность к терпимости (в ее духовном смысле) во имя взаимопонимания между этносами, социальными группами, во имя пози тивного взаимодействия с людьми иной культурной, национальной, ре лигиозной или социальной среды. Например, «толерантность – это когда я, православный верующий, вместе с евреем-иудаистом помогаю му сульманину строить его мечеть. Толерантность – это знание инаковости как части собственного» (Валерий Тишков, доктор исторических наук директор антропологии и этнологии РАН).

Важно подчеркнуть, что традиция трактовки терпимости как понима ние возникла в русской культуре XIX века (Ф.М. Достоевский, Л.Н. Тол стой, А.А. Ухтомский). Эта традиция получила развитие в работах М.М.

Бахтина и его последователей;

в “диалогической” линии западной фило софии (М. Бубер, Ф. Розенцвейк и др.).

Этот подход противоположен в известной степени подходу к толе рантности, который сложился в рамках западной философской традиции в целом. Здесь смысловой акцент данной категории делается на идее ме ры, границы, до которой можно терпеть другого. Русская культурная традиция представляет модель человека понимающего, в основе которой лежит идея диалога взаимодействующих тенденций. В западной тради ции нет речи о понимании, принятии другого таким, каков он есть;

здесь скорее возникает образ «неестественного воздержания, вид скрежетания зубами при смирении с поведением и убеждением другого».

С целью выяснения того, какое содержание вкладывается в понятие толерантности обыденным сознанием носителей русского националь ного языка, нами было проведено анкетирование среди студентов перво го курса филологического факультета Бийского педуниверситета. На во прос, «знаете ли вы слово толерантность?», большинство реципиентов ответили «знаю, но не употребляю». Это свидетельствует о том, что в обыденной речи слово является малоупотребительным, в отличие от близких по значению коррелятов терпеливый, терпимый, снисходитель ный, которые «известны и употребляются в речи».

В субъективных дефинициях слов терпимый, терпеливый и толе рантный в сочетании со словом человек признаками толерантного чело века явились «легкость в общении», «снисходительность, деликатность», «принятие мнение другого человека», «уважительность к качествам дру гих людей», «лояльность», «открытость разным точкам зрения». Наибо лее близким по значению является слово терпимый, которое имеет зна чение «воспитанный», «сдержанный», «мягкий, уважающий чужое мне ние», «снисходительно относящийся с слабостям и недостаткам других людей», «спокойный, рассудительный, усидчивый», «относящийся к дру гим с пониманием». В значение слова терпеливый вкладывается значение « переносит легко трудности», «терпеливый к боли», «может выдержать боль, трудности», «умеет ждать, усидчивый».

Антонимами к слову толерантность были названы невоспитан ность, давление, но чаще всего реципиенты затруднялись подобрать ан тоним.

Таким образом, толерантность – это достаточно сложный термин с целом рядом нюансов, связанных с особенностями его употребления в той или иной сфере языкового общения (той или иной КМ). В обыденной жизни (НЯКМ) его часто сводят просто к терпимости, терпимому отно шению к событию или человеку, сужая достаточно объемную и разно плановую категорию.

В отличие от бытового использования термина толерантности как терпимости, в научной литературе (НКМ) в целом отмечается его много плановость. Правда, в разных частнонаучных НКМ фиксируются различ ные аспекты данного понятия. С позиций широкого историко эволюционного понимания толерантность является социальной нормой либерального гражданского общества, которое утверждает нормы и пра вила общения для того, чтобы обеспечить возможность какой-то совме стной деятельности. Следовательно, вступая в общение с иными по куль туре и традициям людьми, человек, с одной стороны должен во имя со гласия в определенной мере ограничить себя, свое «особость»;

с другой – он вправе рассчитывать на то, что достижение согласия произойдет без ущемления его коренных интересов. Последнее обстоятельство особенно важно, так как оно обеспечивает устойчивость толерантного взаимодей ствия.

ЛИТЕРАТУРА 1. Корнилов О.А. Языковые картины мира как производные национальных менталитетов. М.: Че Ро, 2003, 349 с.

2. Морковкин В.В., Морковкина А.В. Язык как проводник и носитель знания.

// Русский язык за рубежом № 1 – 2, 1997, с. 44 – 53.

3. Комлев Н.Г. Слово в речи: денотативные аспекты. М.: МГУ, 1992.

4. Бодуэн де Куртенэ И.А. Значение языка как предмета изучения // Избран ные труды по общему языкознанию. Т. 2. М., 1963.

5. Русский язык и культура речи: Учебник для студентов-нефилологов / Под ред. О.Б. Сиротининой. М.: Едиториал УРСС, 2003. 216 с.

6. Погодина А.А. Толерантность: термин, позиция, смысл, программа // http:

www.1septembr.ru/ru/his/2002/11/2.htrn/ 7. Философский энциклопедический словарь. М., 1997.

А.А. Шумилова Кемеровский государственный университет, г. Кемерово СИНОНИМИЯ КАК ОДИН ИЗ МЕХАНИЗМОВ РЕАЛИЗАЦИИ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЫ МИРА Такая философская категория, как «различие – тождество», разраба тывается со времен античности, в связи с чем древнейшие мыслители об ратили внимание на то, что в языке существуют слова, разные по своему языковому выражению, но обозначающие одно и то же понятие. Естест венным является вопрос, каков смысл этого явления в языке для челове ка? Проблема синонимии, изучение ее сущности, особенностей синони мических отношений между словами является предметом рассмотрения многих исследователей.

Синонимия является очевидным и в то же время сложным явлением.

Язык всегда стремится создать несколько форм для обозначения одного понятия, но нельзя назвать эти формы абсолютно идентичными, каждая из них имеет особенности как в плане выражения, так и в плане содержа ния. Язык всегда стремится к наиболее адекватному выражению мысли, реализации ее малейших нюансов. Такая особенность человеческого моз га объясняет существование в речи синонимии. На наш взгляд, в явлении синонимии проявляется стремление языка к наиболее полному выраже нию мысли дискретными единицами. В целом представляется возмож ным рассматривать данную тенденцию как проявление симметричных потенций в языке. Подобный тип структурной симметрии охватывает па радигматические отношения не только в лексической системе, но и в грамматической, словообразовательной структурах языка.

Несмотря на то, что проблемам синонимии посвящено большое коли чество работ, до сих пор не существует единого мнения в отношении оп ределения синонимов, методов их изучения, принципов выделения, клас сификации, границ синонимического ряда…. К тому же, трудность изу чения синонимии проявляется не только в отсутствии единых взглядов на ключевые вопросы данной проблемы, но и в том, что некоторые ученые скептически оценивают возможность и целесообразность изучения дан ного явления.

В рамках традиционной лингвистики под синонимией понимается «тип семантических отношений языковых единиц, заключающийся в полном или частичном совпадении их значений… Синонимия свойствен на всем уровневым системам языка, это характерное явление языков раз ных типов. Лингвистическая природа синонимии определяется различной степенью семантической близости языковых единиц и объясняется асим метрией языкового знака и значения, их неустойчивым равновесием» [14, с. 268]. В данном определении обращается внимание на полное или час тичное тождество значений синонимов. Как представляется, абсолютного тождества в языке быть не может. Синонимы могут расходиться как в значении, так и в сочетаемости с другими единицами. Различная соче таемость в определенной мере обусловлена семантическими несовпаде ниями слов синонимичного ряда. А раз, пусть даже незначительные раз личия в семантике имеют место, то, вероятно, вряд ли имеет смысл ут верждать, что синонимия являет собой асимметрию языкового знака. В этом случае как раз проявляется стремление формы иметь свое содержа ние, что мы и наблюдаем в синонимах.

В последние годы достаточно остро встала проблема синонимии.

Многие авторы отмечают, что назрела необходимость расширения рамок общей теории синонимических средств языка (см. работы А.И. Акимо вой). Несмотря на большое количество исследований по этому вопросу, осмысление сущности и границ данного явления остается нечетким.

Многообразие определений синонимии объясняется особенностями са мого предмета рассмотрения, т.е. «наличием различных типов семанти ческих сходств и различий», что, соответственно, находит отражение в том или ином подходе.

Существует несколько подходов к изучению синонимии: при одном в центре внимания оказывается сходство или тождество значений [6, с. 5], при другом учитывается полная или частичная взаимозаменяемость си нонимичных единиц в тексте с опорой на логическую эквивалентность [8;

9], при третьем подходе в центре внимания оказываются их оценочно– характеризующие, стилистические свойства [1;

11]. Ряд исследователей (Виноградов, Шведова и др.) считают семантико-смысловую общность слов достаточным и необходимым условием их синонимичности и отме чают понятийное единство группы слов, называемой синонимическим рядом. Многие исследователи, разделяющие эту точку зрения, расходятся в понятии «близости» и «тождества» значения, а также – в установлении критериев выделения синонимичности слов: одни учитывают соотнесен ность с предметом речи [Киселев;

Евгеньева], другие – единство выра жаемого понятия [5, с. 85], третьи – выражение различных, но близких по смыслу понятий (Лебедева).

Проанализировав многие определения синонимии в лингвистике, мы выявили, что в качестве основной дефиниции, встречающейся во всех определениях, выделяется тождество или сходство значений языковых единиц. Здесь также существуют расхождения, поскольку в науке нет единого и однозначного подхода к проблеме «различия» и «тождества».

Ряд исследователей считают синонимами только слова, тождествен ные по своему значению, и это признается главным условием синони мичности: «С нашей точки зрения только смысловое тождество, а не бли зость значений позволяет рассматривать слова как синонимы. Различная эмоциональная окрашенность тождественных по значению слов, различ ная их функциональная характеристика, специфика их контекстного употребления... специфичные для каждого из них формально грамматические особенности – не мешают признать явления синонимич ными при наличии тождества значений» [1;

13]. Такой подход сужает со держание синонимии, упускается его главное свойство как важнейшего языкового средства для выражения тончайших оттенков наших мыслей и чувств. К тому же главное свойство синонимии не в создании семантиче ских дублетов, не в создании слов, идентичных по своему содержанию, но различных в своем языковом выражении, в том самом семантическом оттенке, в выделении какой-то особенности в обозначаемом явлении, не выделяемой другой синонимичной формой. Таким образом, различие на фоне семантического сходства обуславливает появление синонимов в языке. К тому же в современных исследованиях существует мнение, что в языке, как и в жизни, нет абсолютно тождественных явлений, каждое то ждество изначально содержит в себе отличительные черты. «В результате любое образующееся в языке тождество, «отягощенное» свойственным только ему набором системных связей, изначально содержит дифферен циальные признаки, которые, достигнув при определенных системно за данных условиях сверх максимального для данного тождества количест ва, детерминируют разрушение этого тождества путем образования каче ственно новых единиц, модифицируя систему языка в целом» [2, с. 45].

Как следует из вышеизложенного, через теорию «различия – тождества»

можно увидеть саморазвитие любой системы, в том числе и языковой, где «проявляется пульсирующий характер ее функционирования» [2, с.

45]. Можно считать, что в целом синонимические отношения возникают в условиях постепенного движения единиц к тождеству, через этап се мантического сходства, а затем от тождества – к различию. В этом про цессе отражается диалектика языка: язык стремится к созданию синони мичных форм для обозначения одного явления, понятия и выражению в этих формах различных сторон, оттенков, особенностей этого понятия, и в тот момент, когда эти различия достигают своего максимального разви тия, язык стремится избавиться от синонимов, возникает потребность в разрушении синонимии. Подобная эволюция характерна, прежде всего, для словообразовательных синонимов, но имеет место и в области лекси ческой синонимии, прежде всего – в терминологии. Так, например, сино нимия в таких параллельных образованиях, как (тихость – тишина), ха рактерна для всей истории развития языка, а члены некоторых других пар (чистость – чистина, глубость – глубина) наблюдаются только в древ нерусском языке. Синонимичные пары типа глубость – глубина, ширость – ширина распались. Производные с -ость, несмотря на продуктивность форманта -ость, были вытеснены из языка, в употреблении закрепились существительные с -ина, более древние и семантически более емкие. Раз рушение такого вида синонимии произошло несколькими путями: (а) се мантическая дифференциация (тесность – теснина, новость – новина);

(б) стилистическая дифференциация (серость – серина, смуглость – смуглина);

(в) выход слова из употребления (чистость, черность и т.д.) [12].

Все три подхода «вырастают» из выделения двух основных семанти ческих функций синонимов – функции замещения и уточнения. Первая функция состоит во взаимной замене семантически адекватных единиц, что позволяет избежать однообразного повторения одних и тех же слов, уточнение состоит в раскрытии свойств и различных характерных при знаков обозначаемых предметов и явлений действительности. Необходи мость функции уточнения вызвана тем, что обозначаемое явление в силу своей многосторонности не покрывается одним словом. Поэтому возни кает потребность использования нескольких синонимов, несовпадающие семы которых раскрывают в обозначаемом предмете новые стороны. Так, например, в диалектной речи мы наблюдаем большое количество слов, обозначающих один предмет, при этом в основе номинации находятся разные пропозициональные структуры. Такое явление мы называем сло вообразовательно-пропозициональной синонимией [3;

4]. В основу но минаций предметов, действий, признаков могут быть положены одни и те же структурно-логические схемы, которые реализуются разной компо новкой составляющих эту схему актантов. Например, в русских говорах встречаются следующие наименования сливок: верх, вершок (продукт по месту «Это те шо сверху на молоке собиратся, густы таки»), корка ( «Они гуще, плотнее чем само молоко»), наседок (продукт по действию «Они сверху молока насели»), снимки (продукт по производимому дей ствию «У нас снимки жирные шипко были. Их снимешь, так ложка сто ит»), устой (продукт по действию «Молоко если жирное постоит, так их сверху снимаешь»). Приведенные примеры свидетельствуют о том, что синонимические отношения детерминированы внутренней необходимо стью самого контекста, требованием адекватного выражения мыслей и чувств, отражением образа, сложившегося в определенной речевой си туации.

В основе познавательной деятельности находится процесс категори зации. Мысль не имеет четких границ, поэтому нельзя провести четкую грань между естественными категориями, поскольку границы их являют ся размытыми, что приводит к свободному взаимодействию категорий.

Таким образом, разрушается традиционное представление о синонимиче ском ряде, построить который становится невозможным, так как слова, смежные по своему значению, связаны одновременно с несколькими ка тегориями. Каждое из синонимичных слов какой-то признак теряет по отношению к другому слову, но при этом обретает новый. Таким обра зом, вместо привычного ряда выстраивается ассоциативная сеть, имею щая открытые границы в язык в целом, по принципу постепенного до бавления новых сем, при подключении новых ценностей;

данная сеть может бесконечно расширяться до объемов лексикона. Изучение слово образовательно-пропозициональной синонимии показало, что слова, не вступающие в синонимичные отношения в языке, могут быть таковыми в определенной речевой ситуации, если они называют один объект внеязы ковой действительности по разным основаниям. Такие слова строятся на основе разных пропозиций, объединенных общим концептуальным про странством. Возможность существования пропозициональной синонимии обусловлена тем, что данные пропозиции имеют место в сознании гово рящего и свойственны конкретному концепту, поэтому в разных концеп туальных пространствах количество и виды пропозиций будут индивиду альными, а значит и количество синонимов во внутренней языковой все ленной человека будет специфичным.

В традиционной лингвистике существует понятие контекстуальной синонимии, сложившееся на основе длительного изучения текстов. В данном случае под синонимами понимаются слова, которые, имея в лек сическом значении общее и различаясь оттенками, отождествляясь, оди наково распределяются в контексте, способны замещать друг друга и иметь общую сочетаемость. Очевидно, что такой подход эффективен да леко не во всех случаях, так как при взаимозаменяемости синонимов рав ноценной, эквивалентной замены быть не может из-за различия смысло вых и эмоционально-экспрессивных оттенков, к тому же каждый из си нонимов имеет определенный набор лексем, с которыми он взаимодейст вует, определенное контекстное окружение. Такое понимание выявляет две точки зрения на природу синонимии: взгляд на синонимию как кон текстуально обусловленное явление (функционирование синонимов, их возникновение и значимость в определенной речевой ситуации) и взгляд на синонимы в изолированном состоянии, в системе с уже сложившимся значением и типами отношений между членами синонимического ряда. В процессе употребления в речи слова могут приобретать те или иные от тенки значения, которые не закрепились за ними в системе языка, то есть, способны исполнять роль синонимов, не являясь таковыми в языке. Раз водить эти точки зрения, противопоставляя их друг другу [16], нет необ ходимости, так как в смысловой структуре слова (синонима) выделяется две стороны: значение (инвариант) и смысл (вариант). Исходя из этого, синоним является представлением смысла имени, так как в названии од ного и того же предмета, действия или признака можно выразить далеко не одинаковую информацию, сам же смысл реализуется благодаря взаи модействию с контекстом, поэтому он рассматривается как функция от двух величин: содержания слова и контекста. В рамках системной лин гвистики такое понимание синонимии часто оспаривалось или не прини малось во внимание. В связи с этим данная проблема требует дальнейше го и более глубокого изучения, которое становится возможным в аспекте новой когнитивной парадигмы.

Как представляется, с антропологических позиций феномен синони мии являет собой рождение смыслов в речи, последние, так или иначе, различаются между собой малейшими нюансами. В речи человек стре мится выявить самые незначительные черты описываемого явления с тем, чтобы представить наиболее адекватный образ явления, о котором идет речь. Думается, что синонимия не являет собой асимметрию языко вой формы. В синонимии проявляется символьная функция знака, стрем ление к наиболее полному освещению свойств описываемого предмета дискретными единицами. На основании близости семантики такого рода слова составляют динамичную семантическую категорию.

В своем исследовании мы пришли к выводу, что можно говорить о следующих видах синонимии, имеющих полное право на существование:


контекстуальная, однокоренная, синонимия словообразовательных типов и словообразовательно-пропозициональная синонимия. Разное видение данной проблемы объясняется изменением в понимании языка и подхо дом к языковым явлениям. Так, рассматривая синонимию в пределах ме таязыка, мы не выходим за пределы лексического значения слова, но в современных концепциях, где изучение языка связано с процессом отра жения мира действительного в сознании индивида и связанных с ним психических и ментальных процессов, за словом видится не значение, а образ, сложившийся в сознании конкретного человека в определенной речевой ситуации. Получается, что при таком видении проблемы ставят ся под сомнение такие выработанные системным подходом понятия, как полные синонимы, контекстуальные синонимы и существование синони мического ряда.

Таким образом, синонимия в когнитивной парадигме не просто при обретает новое видение, не просто расширяются границы самого поня тия, но и вырабатываются новые критерии, появляется возможность изу чения природы возникновения синонимии и определения ее места в мен тально-языковой деятельности человека.

ЛИТЕРАТУРА 1. Александрова З.Е. Словарь синонимов русского языка (под редакцией Л.А.

Чешко). М., 1981 – 1984.

2. Араева Л.А. Развитие и функционирование языка в свете теории «различие – тождество» // Явление вариативности в языке. Кемерово, 3. Араева Л.А., Бакланская А.А. Категоризация производных слов в аспекте когнитивной парадигмы // Языковая ситуация в России начала 21 века. Кемерово, 2002, Т. 1.

4. Араева Л.А., Катышев П.А. Полимотивированность производного слова в концептуальном освещении.// Природные и интеллектуальные ресурсы Сибири (СИБ-РЕСУРС-7-2001): Доклады 7-ой междунар. науч. конф. Барнаул, 2001: В ч. Томск, 2001. Ч.2.

5. Апресян Ю.Д. Лексическая семантика. Синонимические средства языка.

М., 6. Винокур Г.О. Проблемы культуры речи // Русский язык в советской школе.

1929, №5.

7. Гречко В.А. Лексическая синонимика современного русского литературно го языка. Саратов, 1987.

8. Григорян В.М. Материалы к словарю синонимов. Ереван. 1957.

9. Голованова Г.П. К вопросу о роли взаимозаменяемости при выделении и определении синонимов // Синонимы русского языка и их особенности. Л., 1972.

10. Горбачевич К.С. О переменном характере лексической синонимии // Лек сическая синонимия. М., 11. Евгеньева А.П. Синонимические и парадигматические отношения в рус ской. Синонимы русского языка и их особенности. Л., 1972.

12. Иванова З.М. Наблюдения над развитием синонимических отношений в сфере приадъективных имен на -ость, -от// Исследования по русскому языку и стилистике. Лесосибирск, 2000.

13. Калайдович П.Ф. Опыт словаря русских синонимов. Ч.1. М., 1918.

14. Новиков Л.А. Синонимия // БЭС Языкознание. М., 2000.

15. Осадчий М.А. Опыт семиотического моделирования синонимических от ношений между языковыми формами.// Русский язык теория, история, методики.

Мат-лы научно-метод. чтений памяти проф. Р.Т. Гриб. Лесосибирск 2003.

16. Турнин В.Н. Опыт формально-логического представления структуры си нонимического ряда // Вопросы синонимики. Днепропетровск, 17. Черняк В.Д. Синонимические связи слов как примета идиолекта // Акту альные проблемы функциональной лексикологии. СПб, 1997.

А. А. Шунейко Комсомольский-на-Амуре государственный технический университет, г. Комсомольск-на-Амуре СИМВОЛ В КАРТИНЕ МИРА МАСОНОВ Предельно высокая функциональная значимость категории символ в картине мира [1], идеологии, обрядности масонов, в общей и индивиду альной практике их внешних и внутренних работ определяется рядом факторов и может иметь различные объяснения. Во-первых, она непо средственно связана с запретом на прямую трансляцию информации, скрытым характером масонских знаний и особенностями содержащей их информации и спецификой масонской деятельности. Этот фактор можно назвать содержательным в том смысле, что содержательные характери стики учения продуцируют потребные для них и наиболее адекватные формы его воплощения.

Во-вторых, она объясняется коммуникативными задачами, стоящими перед распространителями масонских идей. Так, в «Символическом ми ропонимании» М. А. Осоргин мотивацию использования масонством символов объясняет тем, «… что масонство создано для людей ря довых и простых, лишь нравственно отборных, а не для ученых.

Его учение обращено к чувствам, а не к разуму, почему и орудует оно символами, а не трактатами и учебниками» [2, c. 374]. Это замечание осведомленного автора демонстрирует еще один аспект осмысления про блемы, в соответствии с которым использование символов – следствие изначально заданной организаторами ордена установки, при помощи ко торой реализуется учет характера адресата и канала воздействия. При этом символы воспринимаются в качестве оптимального для данного ад ресата и канала способа воздействия, прямо отражающего при этом осо бенности масонской идеологии.

Содержательный и коммуникативный факторы мотивации использо вания символов масонами тесно взаимосвязаны, их сложно однозначно иерархизировать. Но все же с опорой на знания истории масонства и ма сонских текстов нам представляется, что на первом месте стоит именно содержательный фактор, который в силу своего изначального и постоян ного присутствия в масонстве активизирует на определенных этапах коммуникативный.

Представление о символе выступает в качестве своего рода квинтэс сенции, которая в концентрированном виде суммирует характер или осо бенности масонского знания, фиксирует специфику духовной работы и раскрывает горизонты познания. Одновременно это инструмент или ору дие работ. Несколько огрубляя (схематизируя) картину масонской дея тельности, можно сказать, что работа масона заключается в том, что он занимается познанием символов, постижением их семантики и использу ет полученные знания в оперативной деятельности. При этом сама дея тельность может быть направлена на извлечение новых знаний из тех же или иных символов.

Координация между символом и масоном, таким образом, носит взаи мообратимый, цикличный и частично замкнутый характер, в котором один компонент не представим без другого: нельзя себе представить ма сонскую деятельность вне или помимо символов. Воспринимая символы в качестве источников информации и координаторов своей деятельности, масоны одновременно сами оказывают воздействие на различные аспек ты их функционирования. Для того чтобы конкретизировать, развить эти положения и ввести их в контекст различных представлений о символе, обратимся к вопросам терминологии.


Лексическая единица символ с точки зрения характера своей вклю ченности в пространство естественных и искусственных языков пред ставляет собой довольно сложное образование: она является одновре менно общеупотребительным словом и термином, который активно ис пользуется в рамках искусствоведения, культурологии, лингвистики, ли тературоведения, логики, семиотики, философии и других наук. При этом понятийное содержание термина различается не только между различ ными дисциплинами, но и внутри одной области знания;

показательны на этот счет глубокие обзоры [3, 4, 5, 6, 7], характеризующие, главным обра зом, несходства оценок внутри лингвистической и философской пара дигм.

Термин символ в современной науке используется для номинации трех различных единиц и, соответственно, в трех основных значениях: 1.

‘единица языка математики, цифра или знак математических преобразо ваний’ – математический символ;

2. ‘единица естественного языка, сло во’ – языковой символ;

3. ‘тип знака в рамках общей классификации зна ков безотносительно к тому, в какой семиотической системе он функцио нирует’ – семиотический символ. Очевидно, что третье значение является наиболее общим, и для выявления основных дифференциальных харак теристик единицы логично сконцентрироваться именно на нем. Но здесь возникают две проблемы, обусловленные особенностями функциониро вания языка науки.

Охарактеризовать их можно следующим образом. 1. Подчас ученые формулируют свое представление об особенностях символа в рамках значения три, опираясь только на единицы, отвечающие значениям один или два. То есть прямо переносят частные характеристики на более об щий объект, продуцируя несоответствие между материалом и широтой его интерпретации. Тем самым достоверность выводов оказывается лока лизованной конкретной семиотической системой. 2. В ряде случаев уче ные декларативно (на что имеют право) изначально ограничивают об ласть присутствия символов одним из значений, объявляя, например, символами только языковые формы или только математические знаки и, тем самым, закрывая возможность проецировать полученные ими выво ды на единицы в значении три.

Две эти, воплощенные в различных исследованиях, противоположные тенденции в методологическом плане имеют очень серьезные последст вия. 1. Конкретных значений у термина символ в науке оказывается, по меньшей мере, на два порядка больше, чем перечисленные выше три. 2.

Эти конкретные значения, в силу изначального несовпадения денотатов терминов и объемов знаков, не могут быть достоверно суммированы в рамках третьего значения и не могут быть сопоставлены в качестве рав нозначных, находящихся на одном иерархическом уровне. 3. В рамках современной научной парадигмы некорректными представляются утвер ждения о существовании некоего общего термина символ, включающего в себя инвариантные характеристики конкретных реализаций объекта. 4.

Исследователь, обращающийся к анализу объекта, должен изначально определять денотативный план и объем термина.

Результаты концептуального анализа, которому были подвергнуты словоупотребления в масонских текстах, позволяют констатировать, что восприятие символа масонами находится (вне зависимости от диахрони ческой атрибуции) в контексте семиотической парадигмы;

при этом у ма сонов реализован широкий подход к количеству относимых к символу объектов, а символичность воспринимается как характеристика знака.

Немаловажно также указание на мистическую природу символа и его конструктивно-познавательную роль.

Масоны воспринимают символ в качестве понятийного комплекса, внешняя форма реализации которого имеет второстепенное значение и не должна становиться самодостаточным объектом поклонения или рефлек сии, что подчеркивается замечаниями, оценивающими идолопоклонни ков.

Характер бытования и внутренние особенности символов раскрыва ются и через их функциональную природу, которая может быть описана посредством реализации нескольких функций: функции фиксации, хра нения и передачи некоторого тайного знания, функции фиксации этапа посвящения, орудийной функции, объединяющей функции, идентифици рующей или характеризующей функции, конспирологической функции, охранительной или оберегающей функции.

Масонский символ (далее – МС) является средством фиксации, хра нения и передачи некоторого тайного знания, характер которого понима ется по-разному. Эта функция может быть воспринята как частная реали зация общей для значимых единиц естественного языка функции. Диф ференциальные признаки именно МС определяются тем, что информа ция, передаваемая посредством МС, обязательно тайная (доступная толь ко посвященным), воспринимается пользователями как первостепенно важная, заслуживающая осмысления и представляет собой целый семан тический комплекс, то есть не ограничивается прямой номинацией, а включает целое сообщение или текст, составляющие которого могут быть вычленены из символа. Дифференциальные признаки предполага ют, что символ представляет собой в высокой степени компрессивную форму передачи информации, сжатый тип сообщения эзотерического знания. МС представляет собой свернутую систему, адекватная интер претация которой непредставима вне соотношения с иными элементами общей совокупности МС.

Фиксация этапа посвящения. Функцию можно сравнить с локативной функцией знаков естественного языка. Но, опять же, если дейксис в есте ственном языке в привычной коммуникативной ситуации предполагает четкость, однозначность и семантическую прозрачность, для МС сово купность таких характеристик не является обязательной.

В ритуале сам факт приобщения к символу, его полная или частичная семантизация обозначает определенный этап посвящения. Например, в беседе о 1-ой ступени масонского посвящения говорится: «Вместо пус той залы и людей, виденных вами в обыденной жизни, вы окружены символами: люди, представляющиеся вам, одеты в символические одеж ды, а братья, окружающие вас, показывают вам предметы, относящиеся к ремеслу строителя. Все это имеет целью указать вам, что, начиная с этого дня, вы призваны к славной, но подчас трудной роли социального уст роителя» [8, с. 59] Эта функция проявляется в том, что обряд посвящения включает в себя в качестве компонента сообщение вновь посвященному основной символики той степени, в которую он посвящен.

Орудийная функция проявляется в том, что МС воспринимается в ка честве стимула, инструмента, координатора и руководителя духовной ра боты. Наделение символа способностями к стимуляции духовной работы и руководству ею проявляются в том, что, во-первых, масону правилами ордена предписывается размышлять над значением символов, вникать в их глубинный смысл, отыскивать актуальную семантику, а во-вторых, в толкованиях символы наделяются характеристиками активного объекта, способного руководить характером личностных проявлений контакти рующего с ними человека. Символ является и регулятором духовной ра боты, направляет её в определенную сторону. Все это демонстрируют оценки, в рамках которых номинация символа сочетается с предикатом активного действия.

Объединяющая функция проявляется в том, что сам факт наличия символики и знание ее является исключительной характеристикой члена братства: «Он [масон – А. Ш.] должен памятовать, что он является аки сочлен великого храма мира, дабы повиноваться закону Могущественно го ГОСПОДА всех вещей» («Изъяснение…» [9, c. 177]). Консолидирую щая роль МС обеспечивает один из критериев противопоставления меж ду своими (масонами) и чужими (профанным миром). Граница между этими мирами преодолевается за счет облеченного в форму обряда зна комства с символами. С некоторой долей условности можно говорить о том, что мир масонов – символический мир. МС, наряду с обрядом, яв ляются фактором единения масонского коллектива.

Идентифицирующая или характеризующая функция проявляется в том, что знание и наличие символики является отличительной чертой именно масонов: «Истинно верующие, дабы отличиться от прочих чело веков, а особливо от идолопоклонников, приняли емблемы и таинствен ные знаки с некоторыми отличительными положениями, через что они друг друга познавали и показывали, что они суть служители Бога. Сим образом защищали они свою веру от поношения и гонения неверных»

(«Изъяснение…» [9, c. 177]);

«Наше исповедание действует, что мы на шею Акациею долженствуем отличать себя, и в нашей благочестивой ве ре и основаниях» («Степень мастеров» [9, c. 182]).

Конспирологическая функция. В «Повесть о самом себе» И. П. Елагин так характеризует масонскую науку, традиционно отсылая характеристи ку к своим авторитетным предшественникам: «… она ради некоторых неудобь сказуемых народу важностей темными гиероглифами, иноска заниями и символами закрытая от начала веков существует, никогда в забвение не придет, ниже изменению, а тем меньше конечному ис треблению подвергнется …» [2, c. 232]. Наличие конспирологической функции масоны объясняют двумя стремлениями. Стремлением оградить скрытую в МС информацию от нежелательных деформаций, неверных интерпретаций, уничтожения, редукции и поругания со стороны несве дущих. Стремлением оградить свои работы от вмешательства неосведом ленных в их истинном характере лиц, которое может привести к тому, что она будет воспринята в неверном свете.

Кроме перечисленных функций, можно выделить еще одну частную – охранительную или оберегающую. В «Духовном рыцаре» И. В. Лопухи на, кроме отсылки к когнитивной роли МС, содержится указание сразу на три функции, воспринимаемые совместно, как они и реализуются: «Ие роглифы и Символы, образующие сокровенную Премудрость, ра боты во внешности Натуры учрежденныя, были всегда в Училищах сих испытанием, указателями и одеждою для зрения не могущих еще сносить сияния безпокровнаго Света, блюдомаго во Святили щи Храма Натуры и Благодати» [10, c. 40]. Автор здесь отсылает к орудийной функции (испытание), средству фиксации (указатель) и ох ранительной функции (одежда для зрения). Использование МС мотиви руется заботой об индивидууме, не способном к восприятию полного знания. В данном, как и в большинстве иных случаев, МС рассматривает ся в прагматическом аспекте.

Функции, как правило, проявляются симультанно.

МС характеризует в той или иной мере свойственная компонентам различных символических систем семантическая неопределенность, то есть отсутствие исчерпывающих, четких и ограниченных в своем наборе характеристик сигнификата у единицы. Применительно к МС она прояв ляется наиболее ярко, что может иметь различные объяснения, характе ризующие природу того языкового и коммуникативного пространства, в рамках которого символы функционируют. Одно из них предлагает при характеристике масонского миропонимания М. А. Осоргин в своем «Символическом миропонимании»: «По своей природе оно адогматич но, допускает свободнейшее толкование, терпимо, широко, и его ис тины преходящи» [2, c. 374]. В соответствии с этим взглядом, кото рый, в нашем представлении, не раскрывает всех причин неопреде ленности МС, семантическая неопределенность – прямое следствие динамизма развития и открытости идеологической системы. Высокая степень функциональной значимости и семантической неопределен ности оказываются взаимосвязанными.

ЛИТЕРАТУРА 1. Шунейко А. А. Модель картины мира масонов // Язык, культура, этнос:

опыт диалога. Хабаровск, 2003. С. 34 – 42.

2. Новиков В. И. Масонство и русская культура. [Антология текстов русских масонов XVIII – начала XIX веков]. М., 1998.

3. Иванов Н. В. Символическая функция языка в аспектах семиогенеза и се миозиса. Дис. на соиск. учен. степ. докт. филол. наук. М., 2002.

4. Лосев А. Ф. Знак. Символ. Миф. М., 1982.

5. Тодоров Ц. Теория символа. М., 1999.

6. Чертов Л. Ф. Знаковость. Опыт теоретического синтеза идей о знаковом способе информационной связи. СПб., 1993.

7. Шелестюк Е. В. О лингвистическом исследовании символа (обзор литера туры) // Вопросы языкознания. 1997. № 4.

8. Папюс Генезис и развитие масонских символов. СПб., 1911.

9. Сахаров В. И. Иероглифы вольных каменщиков. Масонство и русская лите ратура XVIII – начала XIX века. М., 2000.

10. Лопухин И. В. O ZHLOEOFE. Искатель премудрости, или духовный ры царь, 5791. М., 1994.

Картина мира:

язык, литература, культура:

Сборник научных статей Ответственный редактор М. Г. Шкуропацкая ISBN 5 - 85127 - 325 - Редактор Н. Доронина Технический редактор Г. Грушина Корректор Р. Новгородова Сдано в набор 05. 03. 2005. Подписано в печать 05. 05. 2005.

Формат 60х90/16. Гарнитура Times. Бумага офсетная. Печать оперативная.

Усл. печ. л. 62. Тираж 100 экз.

Заказ 1683, с. (сп. ) 1004.

Редакционно-издательский отдел Бийского педагогического государственного университета им. В. М. Шукшина – 659333, г. Бийск, ул. Короленко, 53.

Типография Бийского педагогического государственного университета им. В. М. Шукшина – 659333, г. Бийск, ул. Короленко, 55/1.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.