авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

Нурбей Гулиа

ПОЛИСЕКСУАЛ

Москва

Издательство «Флагман»

2013

УДК 82-3

ББК 84(2Рос=Рус)6.44

Г 94

Нурбей

Гулиа

Г 94 Полисексуал. – М.: «Флагман», 2013. – 212 с.

В книге идёт речь о явлении полисексуальности, то есть о мно-

жественной сексуальной ориентации человека. Полисексуальность  –

очень распространённое явление в современном человеческом об-

ществе. Ведь рождается человек полисексуалом, и лишь потом он

приобретает ту или иную сексуальную ориентацию, в зависимости от множества обстоятельств. На примере жизни реального человека по казано, что полисексуал с течением времени может превратиться в че ловека вполне обычной сексуальной ориентации. Это подтверждается множеством исторических примеров.

Книга написана живым разговорным языком и рассчитана на массо вого читателя.

УДК 82- ББК 84(2Рос=Рус)6. © Нурбей Гулиа, © Издательство «Флагман», ОБ ЭТОЙ КНИГЕ И ЕЁ АВТОРЕ Эта книга – не только эротическое произведение, хотя и без это го здесь не обошлось. Лейтмотив и даже цель книги – показать, что люди, имеющие те или иные сексуальные отличия от большинства населения, по человеческим качествам не хуже этого большин ства. Представители так называемых сексуальных меньшинств часто занимают в развитых странах мира ведущее положение в деловой жизни, искусстве и даже политике. Они не подвергаются там дискриминации по признаку своей сексуальной ориентации, что и позволяет им проявлять свои недюжинные таланты.

В этой книге речь идёт о явлении полисексуальности, то есть о множественной сексуальной ориентации человека. Заметим, что все дети от рождения полисексуальны, и только потом в их головы начинают внедряться различные сексуальные догмы в зависимости от этноса, места проживания, религии и других об стоятельств.

Автор на примере жизни реального человека утверждает, что полисексуал с течением времени может неоднократно менять свою сексуальную ориентацию. Очень часто он превращается в человека вполне обычного, и при этом бывает счастлив в жизни, в том числе и семейной. Пример, хотя бы, знаменитого Леополь да Захер-Мазоха – основателя мазохизма – убедительно свиде тельствует об этом. Но даже в годы своей «нетрадиционности»

человек, чаще всего, остаётся добрым, душевным, и полезным для общества. Автор в этой книге призывает читателей к толе рантности в отношении людей с упомянутыми отклонениями.

Ибо эти люди нередко бывают полноценными, а часто и лучшими представителями нашего общества.

Автор книги – известный российский учёный, доктор наук, профессор, академик одной из международных академий. Он написал и издал свыше тридцати научных, научно-популярных, научно-художественных и чисто художественных книг. Но не только научные, но и художественные книги, к числу которых относится и эта, написаны на основании пристальных научных изысканий автора.

ВСТУПЛЕНИЕ Одним прекрасным солнечным субботним утром, когда я, ещё лёжа в постели, обдумывал планы на выходные, вдруг зазвонил телефон. Голос звонившего, очень приятный по тембру, был не знаком мне. Человек с этим красивым, но незнакомым голосом, представившись Евгением или попросту Женей, попросил встре чи со мной.

– По личным вопросам, касающимся литературной деятельно сти, – туманно пояснил незнакомец, – я займу немного времени, подъеду – когда и куда скажете! – человек явно не хотел обсуж дать суть дела по телефону.

Несколько сожалея о подпорченном выходном, я назначил встречу у меня дома и возможно поскорее.

– Часа мне достаточно, – ответил незнакомец, узнав, где я живу.

За этот час я успел позавтракать и встретил гостя в сытом виде и благодушном настроении. Внешность гостя оказалась ещё при ятнее его голоса. Это был изящный и подвижный человек лет тридцати пяти в безукоризненно сидящем на нём стильном ко стюме. Все движения его тела, жесты, мимика, манера разгово ра находились в какой-то гармоничной связи друг с другом, что придавало моему гостю неизъяснимую притягательность. Краси вое лицо с гладкой светлой кожей, большими тёмно-голубыми, почти синими глазами, обрамлёнными длинными тёмными рес ницами, ещё более усиливали эту притягательность. К портрету гостя осталось добавить тёмные с седой прядью волнистые во лосы, благородной формы нос с едва заметной горбинкой и иде альной формы зубы, хорошо заметные при улыбке на его лице.

– Прямо ангел небесный, а не мужик! – я аж залюбовался этим прекрасным представителем моего пола, чего уже со мной давно не случалось.

Я усадил гостя, моя жена подала нам по бокалу вина с какой-то закуской, и разговор начался.

– Привели меня к вам ваши книги! – с места в карьер начал гость, – нет, не научные, заметив моё посерьёзневшее лицо, по яснил он, – а художественные, изданные в последние годы. Пона чалу я был поражён вашей откровенностью, но не эпатажной, а продуманной, подвергнутой, я бы сказал, научному анализу. Но потом понял, что вы в ваших книгах сказали далеко не всё, что имело место быть в вашей жизни, а только то, что было дозво лено. – Кем, кем? – заметив мой протестующий жест, продолжил гость, – формальной моралью, этакой политкорректностью, что ли. А я-то ведь всё увидел между строк, моя собственная жизнь оказалась очень похожей на вашу! Даже тем, что мы оба родились в Тбилиси, а потом оказались в Москве, разными, правда, путями!

И хоть видимая часть наших жизней различна, но приватная-то жизнь – близка! Просто вы что-то недоговариваете, что-то акку ратно обходите. И нестыковочка получается посыла с результа том. Тысячам людей незаметная, но не мне, прошедшему в моей личной жизни, как мне кажется, путь аналогичный вашему! Осо бенно заметно это по вашей последней книге «Императив люб ви». Признайтесь, ваш молодой герой Ник, которого вы представ ляете как своего друга – это вы и есть, только в молодости. И вы раскрываете такие тайные стороны жизни Ника, которые просто не захотели, может, постеснялись, открыто признать у себя! По литкорректность не позволила – видный учёный, понимаете ли, и такое вытворять! Хватит и того, что успели признать, и за то ваши «квчки», как вы их называете, раскудахтались на вас сполна!

Мы чокнулись с гостем бокалами, отпили малость, и он про должил.

– Я – не писатель, иначе не обратился бы к вам. У меня была интересная жизнь, пикантная в сексуальном отношении, если так можно выразиться. Это жизнь человека больше всего интересо вавшегося любовью и сексом во всех их проявлениях, даже в их превратностях. Кроме преступных, разумеется. И я не постеснял ся бы рассказать людям об этом. «Я человек, и ничего человече ское, как я полагаю, мне не чуждо» – как говорил древнеримский драматург Теренций. И если что-то происходило с человеком, скажу даже – типичное для многих, то зачем лицемерно скры вать это от общества? Так, пару десятилетий назад у нас в стране и секса-то официально не существовало! По крайней мере, кто-то из депутатских «квочек» так выразилась. Знание реальной жиз ни, любовных перипетий, превратностей секса, только поможет людям адекватно реагировать на различные ситуации, то и дело встречающиеся на жизненном пути… – Так чем же всё-таки я могу помочь вам? – осторожно напом нил я гостю первую фразу в его монологе.

– Да, извините, зарапортовался, – улыбнувшись, опомнил ся гость, – я всю жизнь вёл что-то вроде дневника, записывал туда всё, что считал интересным. С самого детства, с тех пор, как научился писать. Мне доводилось читать дневники различных людей, чаще всего они записывали туда совершенно ненужные и неинтересные вещи. Тошно даже и вспоминать: такого-то дня съел то-то и выпил то-то. Кому это надо? А я записывал только то, что имело отношение к любви, к сексу, даже в самых экстраорди нарных его формах. Вот у Льва Толстого, если не ошибаюсь, опи сано же убийство купца, где подробно рассказывается, как ему распороли живот, вынули сальник, и другие подобные тошнот ворные факты. Но не лучше ли подробнее описать посылы и пси хологию любви, секса и аналогичных приятных вещей? Не делать же из человека схему, этакого безликого строителя коммунизма или теперь капитализма, который только работает, кормит семью и примитивно спит со своей законной женой? Так вот, недавно я подытожил свой дневник, переписал всё нормальным современ ным языком, подкорректировал чуток, и сделал из него некий фактографический материал о моей приватной жизни. Только в этих, можно сказать, мемуарах, я касаюсь, в основном тех фактов из моей жизни, которые так или иначе, непосредственно или кос венно, связаны с любовью и сексом. Причём с оными последни ми не только к своему и противоположному полу, но и ко всему, что можно любить и с чем можно иметь сексуальную связь. Лю бить – ведь не ненавидеть! Любовь, если только она не связана с насилием или прочими преступлениями, – это благо! Разве плохо полюбить, например, красивое дерево, куклу, статую, изображе ние – движущееся или неподвижное, милое животное (конечно, без насилия над ним), голос, и даже предмет, чем-то возбуждаю щий тебя! А любовь к танцу у меня, и, видимо, к науке, к изобре тательству – у вас!

– И главное, – подытожил гость, – я очень просил бы вас найти время просмотреть мой материал, и если вы сочтёте его достой ным внимания, написать на его основе книгу. Я не претендую на соавторство, даже на то, чтобы упоминалось моё реальное имя, хотя и не возражаю против этого. Мне очень близки ваши книги, и я хотел бы, чтобы и моя жизнь была отражена в одной из них.

Если, конечно она покажется вам интересной! А могу и заплатить, если это не обидит вас, – продолжил, было, гость, но заметив мой протестующий жест, замолчал.

Гость раскрыл свой «дипломат», достал оттуда папку с бума гами и передал мне. Развязав шнурки на папке, и открыв её, я увидел толстую стопку листов с отпечатанным на них текстом.

Пробежав глазами один из них, я заметил, что текст написан не плохим языком, не содержит каких-либо грубых и нецензурных выражений. Правда, стиль текста напоминал скорее официаль ный отчёт, чем литературное произведение.

Взглянув ещё раз на красивого и «приятного во всех отноше ниях» моего гостя, я согласился поработать над текстом. Взяв у него контактный телефон и выпив с ним ещё по бокалу вина «на посошок», проводил его до дверей и тепло попрощался с ним.

Внешность гостя и его слова затронули какую-то потайную стру ну в моём сердце, и я с удовольствием потратил выходные на прочтение его рукописи.

Я читал рукопись Евгения не только с живым интересом, но и с неподдельным удивлением. Жизнь этого человека оказалась очень близкой мне, не столько по фактографии, сколько по пси хологии её восприятия. Евгений по роду занятий и карьере очень далёк от меня: он явно человек от искусства – музыки и танца, ставший впоследствии ресторатором. Я же – технократ, достаточ но далёкий от музыки и особенно танца, а уж к ресторанам у меня с юности неприязнь, особенно к их посетителям (я эти заведения неплохо знаю, да и женился-то я в последний раз на официантке из ресторана). Но в подходах к вопросам любви и секса у меня с Евгением оказалось много общего, причём он не побоялся рассказать о себе то, о чём я предпочёл бы умолчать. Нет, наши жизни не были просто калькой одна с другой, его жизнь была, безусловно, более современной и раскованной. Но подход к во просам любви и секса, к взаимоотношению с любимыми людьми у нас был близок. Оба мы испытывали почти однотипные пре вратности любви, у нас обоих были общие склонности и предпо чтения. И изучив жизнь Евгения, я нашёл, на мой взгляд, наибо лее подходящий термин, определяющий его отношение к сексу, а именно: «Полисексуал».

Поясняю. Гетеросексуал – это обычный человек, испытываю щий сексуальную тягу к противоположному полу. Гомосексуал (или, как сейчас произносят «гомосексуалист»), тяготеет к сексу со своим же полом. При этом думаю, что определять одним и тем же термином гомосексуалистов активных и пассивных, некор ректно. У народов, где гомосексуализм сильно развит и распро странён (не буду называть эти кавказские народы конкретно!), существуют отдельные слова, определяющие эти два типа гомо сексуалистов. А как определить сексуальную приверженность человека, испытывающего любовь, и более того, находившегося в сексуальных отношениях, как с представителями противопо ложного пола, так и своего, как в активном варианте, так и в пас сивном? Их называют бисексуалами, хотя и это не очень коррек тно. А если к этому присовокупляются любовь и секс с неживыми предметами (куклами, статуями, изображениями), животными (вспомним, хотя бы Апулея!), секс, где объединяются изображе ние, звук и тактильные ощущения? И это дополняется фетишиз мом, вуайеризмом, эксгибиционизмом, садомазохистическими наклонностями и др.? Это уже и есть «многосексуальность» или «полисексуальность», а носителя этой приверженности можно определить термином «полисексуал». Наподобие того, как мно гобрачие называется полигамией.

Полисексуал – это уже достаточно распостранённый термин и большинство людей воспринимает его адекватно. Мне очень понравился комментарий, сделанный одним писателем и ка сающийся полисексуалов: ребёнок от рождения – полисексуал, и только потом ему внушаются различные догмы, которые он усваивает и становится личностью с той или иной сексуальной ориентацией. В древних Греции и Риме не дураки жили, и что ж – полисексуализм там был в порядке вещей. Великий Платон считал даже сексуальные отношения юноши и мужчины высшей формой любви. А у нынешних христиан в развитых европейских странах – и премьеры, и мэры крупнейших городов, не говоря уже о знаменитых певцах, танцовщиках и актёрах – говорить, ка кой они сексуальной ориентации, или сами знаете?

Я с охотой и даже с удовольствием взялся за написание кни ги о жизни и сексуальных приключениях Евгения, видя в этом и скрытую «пропаганду» своих собственных мировоззрений. И, самое главное, я решил вызвать в читателях толерантность – тер пимость к описываемым с традиционной точки зрения, сексуаль ным отклонениям или «грешной любви». А если забыть эту, по отставшую от жизни, традиционную точку зрения, и попытаться философски осмыслить описываемый феномен полисексуально сти, то ничего дурного мы в этом найти не сможем.

Более того, испытав за жизнь столь многие впечатления, и на правив полученные знания на сексуальные отношения и любовь к ближним, такой человек может принести больше пользы и до бра, чем обычный неразвитый в сексуальном отношении обыва тель, которого резонно коротко определить термином «сексо профан».

Я решил сохранить содержание и стиль повествования Ев гения – от первого лица, лишь только «причесав» рукопись в литературном отношении и иногда снабжая материал необхо димыми комментариями, как от лица самого Евгения, так и от лично моего.

И ещё одно – в рукописи Евгения, где речь часто идёт о де лах, далёких от моей компетенции, например, музыкальных, танцевальных, ресторанных и аналогичных, прошу заранее про стить меня за возможные неточности при их описании. Это как у одного известного писателя (не буду называть его фамилии!) есть фраза: «В церковь вошёл поп, махая паникадилом». Потом этот писатель везде, где мог, извинялся за эту фразу – паникадилом-то называется огромная висячая люстра в церкви, а не кадило! Ну не был тот писатель специалистом в церковных делах, и всё тут!

ДЕТСТВО Зовут меня – Евгений Станиславович Ропяк, я родился 17 мая 1973 года в городе Тбилиси, тогда столице Грузинской ССР, те перь – республики Грузия. Отец мой – Станислав Ропяк, сотруд ник Министерства культуры Грузинской ССР, этнический поляк, каковых в Грузии проживает достаточно много. Мать – Екатерина Церетели – грузинка, княжеского рода, между прочим, – школь ная учительница, преподаватель английского языка.

Отец мой закончил знаменитое тбилисское хореографическое училище, где учился в классе великого танцовщика и балетмей стера Вахтанга Чабукиани. После окончания училища некоторое время он работал в балетной труппе Тбилисского театра оперы и балета им. Захария Палиашвили, после чего в 1973 году перешёл в Министерство культуры.

Я не зря упоминаю о Тбилисском хореографическом учили ще и о балетной труппе театра – злые языки утверждали, что там процветал гомосексуализм. Не обошли эти языки и великого ба летмейстера, директора училища – Вахтанга Чабукиани. Да что – злые языки, весь Тбилиси знал о пристрастии любимого всеми танцовщика к красивым и сильным «активным» парням.

Не избежал этого пристрастия и мой отец – сначала мне каза лось, что он просто подражал своему кумиру, но потом уж я по нял, что это было у него собственным душевным пристрастием.

Но в те времена гомосексуализм наказывался по 121 статье УК «за мужеложство». Великого кумира не тронули, а отец мой «за гремел» в 1975 году на пять лет. Мама моя, женщина верующая и очень строгих нравов, подозревала отца в «педерастии», но, как говорят – «не пойман – не вор», и она мирилась со своими подо зрениями.

А когда всё вскрылось, опозоренная княжеская дочь, разве лась с отцом. Меня она стала воспитывать в повышенной стро гости, запрещала даже интересоваться отцом, а особенно тем, за что его посадили. Сказала как-то, что за связи с «врагами наро да». Потом уже я видел этих «врагов народа» и даже знакомился с ними, и мне они, что греха таить, нравились. Правду же о моём отце я тогда же узнал от этих же «врагов народа». И хотя всё моё свободное время мама пыталась занять иностранными языками и музыкой, меня неотвратимо тянуло ко всему, что было связано с сексом.

Всё началось с литературы, с того же Апулея, которого, по его же словам, в юности охотно читал сам Пушкин. Потом пошли «са миздатовские» (а иначе в то время и не могло быть!) «Графиня Гамиани» Альфреда де Мюссе, «Лука Мудищев» Баркова, «Баня»

кого-то из Толстых. «Золотого осла» Апулея я всерьёз не мог вос принять в мои юные годы – секс с животным, а тем более таким вульгарным, как осёл, претил мне. Но, тем не менее, книга эта, проверенная веками и тысячелетиями, распалила моё сексуаль ное воображение. «Лука Мудищев» несколько покоробил меня своей гротесковой грубостью и похабщиной, но свою лепту в дело моего сексуального воспитания внёс. «Баня» ничего ново го мне не привнесла, кроме некоторого отвращения к грубому сексу противного толстого барина с примитивными девками – Фроськой, Наташкой и Малашкой. Но вот «Графиню Гамиани», я читал и перечитывал, смакуя каждый эпизод. Не в одном своём сновидении я становился участником сексуальных сценок с со блазнительной графиней!

Особенно запечатлелись в моей памяти сцены группового секса графини и её лесбийской партнёрши Фанни с целой свитой придворных. Но вот конец новеллы, где графиня и Фанни приня ли яд и умерли, упиваясь как своими страданиями, так и муками друг друга, мне не понравился. Зачем им было травиться, погуля ли бы ещё – до старости ещё было вон как далеко!

Но, вообще де Мюссе – молодец! Недаром очевидцы расска зывали, что когда великого Виктора Гюго спросили, кто самый лучший писатель Франции, тот, твёрдо ответил: «Альфред де Мюссе», но поспешно добавил: «второй по величине!».

Но вот я набрёл на трёхтомник в золочённых переплётах – лю бимую книгу ильфопетровского Васисуалия Лоханкина – «Муж чина и женщина». Тома-то эти, оказывается были в нашей до машней библиотеке, но тщательно скрывались от меня идейной княгиней-маменькой. Увидев золочёные толстенные тома, я по началу принял их за какой-то неинтересный словарь, а потом, ра зобрав интригующее название, стал заглядывать и под переплёт.

А потом оторвать меня от этих томов было невозможно, особен но от второго тома, где любимым разделом у меня был «Болез ненные проявления полового влечения». Там подробно и увле кательно описывались и разбирались тонкости гомосексуализма различных видов, урнингизма, садизма, мазохизма, фетишизма и других столь соблазнительных для меня «измов». И написал этот раздел не «фрайер» какой-нибудь, а сам барон Альбрехт фон Нот хафт, приват-доцент из Мюнхена. Вот что в школах надо изучать, а не каноническую, и, считаю, вредную «Как закалялась сталь».

Ну, чего хорошего сделал за свою короткую жизнь Павка Корчагин? Ни себе, как говорится, ни людям! Где его узкоколей ка, которую он, мучаясь, строил? В чужом государстве? Лучше бы любил девушек, а может и не только, и был бы счастлив, да и другим бы жизнь украсил! А узкоколейку, если, конечно, она так уж была нужна, построил бы какой-нибудь граф Клейнмихель по нормальному, технически грамотному проекту. Переворотов и революций только не надо было придумывать, миллионы людей остались бы живы, да и Великая Россия не утратила истинно рос сийские земли! Но простите, я отвлёкся от основной, более при ятной темы.

Лет в десять я только начал в отсутствие матери робко загля дывать под золочёный переплёт столь любимый, теперь уже и мной, книги, в основном рассматривая только рисунки. Но ри сунки, доложу я вам, были превосходными – и по замыслу, и по содержанию, и по исполнению. Умели же делать книги в далёком 1911 году, считай век назад, когда в Санкт-Петербурге, в издатель стве «Просвещение» вышел этот шедевр!

Чтобы мама не застала меня за чтением моей уже любимой книги, я потихоньку вынимал из неё по одному печатному листу – 16 страниц выделенных в отдельные брошюры. Я досконально изучал эти страницы, а затем так же потихоньку вклеивал их об ратно, а новые – вырывал. Так я изучил весь второй том «Мужчи ны и женщины», и он стал уже не только моей любимой, а даже настольной книгой. Рассматривание упомянутых интригующих рисунков вызывало у меня какую-то непонятную мечтательную истому, томление души и неизвестную мне ранее неловкость в нижней части живота. Я сказал бы даже – в паху, в самом срамном месте, прикасаться руками к которому, кроме физиологически необходимых случаев, мне было строжайше запрещено мамой.

Как бы назвать эту, пожалуй, важнейшую (после головы, ко нечно!) часть мужского тела, которую мне ещё неоднократно придётся упоминать? Назвать примитивно, как называли это мои хулиганистые друзья школьники, совесть не велит, да и перед читателем неловко. Хотя, это и позволяют себе многие разухаби стые авторы, но только не я! Назвать по медицински латынью – тоже считаю неуместным, не статья же это в научном журнале.

Есть и вполне печатные названия этой «детали» и в воровской «фене» – «инструмент», «болт», «винт», «дурак», и ещё десяток других. Но эти термины могут увести нас в спёртую атмосферу мест заключения, где попахивает чем угодно другим, только не романтизмом. Назвать по-детски, термином, связанным со вто рой функцией рассматриваемой принадлежности мужского тела, функцией тоже важной, но тоже отнюдь не романтической – язык не поднимается, простите, заговорился, не поворачивается! А назову-ка я «это» по-немецки: «шванц» – это и хвостик, и рассма триваемая нами «принадлежность» – понимай, как знаешь. Му дрый язык – немецкий, чтобы не сказать «мудреный». Вроде бы, упомянешь в разговоре некое словечко, связанное с нетрадици онным сексом, а если какая-нибудь жеманная дама возмутится, тут же оправдаешься: «Что вы, что вы, фрау, я имел в виду игру на флейте!». И не докажет она ничего, ибо на немецком языке не винная «игра на флейте», мало ли что ещё означает. Умник пой мёт, а дурёхе – необязательно!

Итак – хвостик! Так вот, с этим самым хвостиком, при общении моём с книгой «Мужчина и женщина», у меня начали происходить неизвестные ранее явления. Почти как у легавой собаки (а может и не только легавой, а любой охотничьей?), насторожившейся при виде дичи. Видели ли вы хвост насторожившейся охотни чьей собаки – он вытягивается в струнку, твердеет и замирает в оттопыренном состоянии. Но у собаки это состояние хвоста тут же проходит, свистни ей хозяин, а у меня – свисти, не свисти – хвост так оттопыренным и остаётся, причём надолго. В таком со стоянии хвостика его хозяину в классе, например, только сидеть и остаётся – встанешь по вызову учителя к доске и опозоришься.

И товарищам и учителю тут же станет ясно, о чём ты думал, сидя за партой. Попав, однажды, в такой переплёт, я не смог приду мать ничего лучшего, как положить голову на парту и пробормо тать, краснея: «Я не могу встать, у меня голова болит!». Чем вы звал озорной смех всего класса.

Но никакого успокоения моей мучительной истоме, томлению души и напряжению в хвостике я не находил. Люди добрые пока не научили, а сам, по неопытности, не знал, что и делать. Вот в такой период моей детской жизни, а именно в двенадцать лет, меня впервые мама отправила на лето в так называемый «пио нерлагерь». Это, кто не знает, или даже забыл – такое место от дыха, обычно летнего, для детей, начиная от младшего и кончая средним школьным возрастом. То есть, лет до четырнадцати пятнадцати, а иногда и больше, кому не стыдно, или, выражаясь по-современному, не западло, туда появиться.

К тому времени отец мой уже был на свободе и даже как-то наведался к нам с мамой в гости. Мама, как и подобает истин ной княжне, встретила его пренебрежительной улыбкой, то и дело поддевая намёками на его «нетрадиционку». Даже сказала как-то, что удивительно, как такой талантливый танцор мог зани маться такими постыдными делами. На что отец с иронической улыбкой напомнил ей про Чайковского, который тоже, говорят, был неплохим музыкантом, а тем не менее… Но мама, к её стыду, ничего не знала о сексуальных наклонностях великого компози тора. Тогда отец со свойственным ему сарказмом рассказал сво ей «бывшей» известный анекдот про армянское радио, которому задали вопрос: «за что мы любим Чайковского?». И радио с воз мущением ответило: «Мы любим Чайковского не только за это!».

Мама опять не «врубилась» и простодушно спросила: «А за что же ещё эти армяне любят Чайковского?». Мама как истинная грузинская аристократка терпеть не могла армян. «Да за то, что он был таким хорошим музыкантом, вот ещё за это они и любят его!» – давясь от смеха отвечал отец. Я в свои десять лет и то смут но догадывался о чём идёт речь. Чтение «Мужчины и женщины»

и аналогичной литературы дало мне хоть какие-то знания о сек суальных отклонениях великого. Мама же подобную литературу с пренебрежением отвергала.

Отец после тюрьмы жил в доме своих родителей, оставив мне с мамой хорошую квартиру в центре города, которую дало ему Министерство культуры. Я, вопреки советам мамы, стал навещать отца, а также старую больную бабушку, жившую там же. Жили они в старом Тбилиси в своеобразном доме старой тбилисской по стройки – с длинными верандами и чёрными лестницами, вну тренним двором с обязательным водопроводным краном посре ди двора.

Отец по секрету от моей мамы устроил меня в хореографиче ское училище, в котором, кстати, он и стал работать, выйдя из за ключения. Но не танцовщиком или балетмейстером, а на какой-то хозяйственной должности. Мне очень хотелось научиться хоро шо танцевать и быть таким же сильным и спортивным, как отец.

Вот я и начал посещать училище после школьных занятий три раза в неделю. Маме говорил, что хожу на секцию гимнастики, иначе она не позволила бы мне посещать училище – она всех там считала «педерастами». Слово это она произносила с презрени ем, считая таких людей, по-видимому, недостойными, второсорт ными, гадкими и т.д. Великого Чабукиани она, до осуждения отца, считала гением и чуть ли ни святым. Потом, когда поползли слу хи о его «нетрадиционности», а тем более, когда посадили отца, и ей стало известно о своеобразных сексуальных отношениях в училище, она прокляла и училище, и хореографию, и всех «этих педерастов». Но лично я не испытывал к училищу ни страха, ни отвращения – напротив, оно мне было очень симпатично и при влекательно. Особенно, когда я видел, с какой симпатией люди там относятся к моему отцу и переносят эту симпатию на меня – его сына.

И ещё один вывод, который я сделал уже совсем недавно, в зрелом возрасте. Нетрадиционная сексуальность, считавшаяся у нас в стране половой распущенностью, развратом, предстала для меня этаким атрибутом ценности человека, его значительно сти в обществе, таланта что ли. Очень и очень многие известные деятели политики, культуры и искусства – нетрадиционной сек суальной ориентации. При этом и их человеческие качества пре восходны – эти люди талантливы, добры, щедры, сострадательны.

Обычно они хорошие, преданные друзья, люди с тонкой душой.

Не буду перечислять их имена – бумаги не хватит, назову лишь великих: композитора Чайковского, актёра Жана Маре, писателя Оскара Уайльда, кинорежиссёров Эйзенштейна и Александрова, тех же Чабукиани и Нуриева. Певца Элтона Джона и многих дру гих современных «нетрадиционников» из числа певцов и музы кантов все и так хорошо знают, не буду их и перечислять.

Но знали ли вы, что грозный шеф американского ЦРУ Эдгар Гувер был «женой» своего же секретаря? Но с прямой работой своей справлялся неплохо, на страх врагам! А из древних вели ких людей – пожалуйста, список привожу из авторитетной книги «Мужчина и женщина». Это – почти все Римские цезари (Гай Юлий Цезарь, например, жил с вифинским царём Никомедом). Кроме того, – Сократа, Платона, Александра Македонского, императора Августа Октавиана тоже считают «нерадиционниками». Далее, французы королевских кровей: Генрих Третий, принц Конде, Фи липп Орлеанский. Шведский король Карл Двенадцатый, карди нал Мазарини и ещё с десяток – другой крупных политических деятелей их эпохи. Даже Шекспира, Микельанджело, Рафаэля, детского сказочника Андерсена и великого Гёте, тоже причисля ют к «нетрадиционникам».

Я полагаю, что после такого списка каждый захотел бы стать «нетрадиционником», да одного желания тут мало! Нужна особая душевная тонкость, чувствительность и восприимчивость. Ко нечно же, к «нетрадиционникам» формально можно причислить и грубых безмозглых обезьяно-людей, маргиналов, которым всё равно, простите, с кем сношаться – с женщиной, мужчиной, ко зой, ишаком, замочной скважиной, с собственной ладонью и т.д.

и т.п. Вот таким-то и представлял себе «нетрадиционников», на пример, «советский народ», как и церковные деятели средневе ковья. Чем культурнее и развитее страна, чем толерантнее отно шение к «нетрадиционникам», тем больше они приносят пользу людям своим незаурядным талантом.

Но к этим выводам, я, как это уже упоминалось, пришёл уже взрослым человеком. А в двенадцать лет, когда мама надумала отправить меня, шестиклассника, на летний отдых в пионерла герь, я всего лишь успел понять, что те которых мама презритель но обзывала «педерастами», не такие уж и плохие люди. Они при ветливы, улыбчивы, добры, с ними интересно и весело. А самый весёлый, добрый и интересный из них – это мой отец Станислав.

ИГОРЬ, ИЛИ ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ Пионерлагерь располагался в курортном селении Коджори, недалеко от Тбилиси. Лето в Тбилиси хоть и не такое жаркое, как, например, в Ашхабаде, но какое-то сырое, и жара переносится необычайно тяжело. А в Коджори воздух горный, прохладный и лето там, в отличие от Тбилиси, комфортное. Заезд «пионеров»

намечался на начало июня, а ещё в конце апреля со мной произо шёл случай, направивший всю мою последующую жизнь в нео жиданное русло.

Как-то зашёл к нам в класс восьмиклассник Игорь, у которого в нашем четвёртом классе учился младший брат. Игорь частень ко захаживал к брату и я успел обратить на него внимание. Это был спортивного телосложения красивый блондин с большими, слегка навыкате, голубыми глазами. Он нравился мне, вернее мне была приятна его внешность, так как разговаривать с ним мне пока не приходилось. Я очень хотел познакомиться с ним, меч тал об этом, но он даже не останавливал на мне своего взгляда. Я знал, что имел красивую внешность – этакий стройный улыбчи вый ангелочек, только с тёмными волосами, и меня удручало то, что Игорь не замечает меня.

И вот, в этот раз я не сдержался и подошёл вплотную к Иго рю, разговаривающему с братом. Оказавшись так близко к юно ше «моей мечты», я вдруг с удивлением почувствовал, что уже не управляю собой. Ноги мои приросли к полу, я пристально, не от рываясь, глядел в лицо Игоря и молчал. Я не мог перевести взгля да, лицо Игоря приворожило меня, я глядел на него, как кролик на удава и улыбался неизвестно чему.

– Ты чего тыришься на меня? – неласково, но с улыбкой на лице спросил меня Игорь.

Я не ответил, но взгляда уже не мог перевести, я был загипно тизирован глазами Игоря, его лицом, всем его обликом.

– Чего уставился, спрашиваю? – уже удивлённо проговорил он и вдруг резко ударил меня ладонью по щеке – дал пощёчину, как это называют. Я почувствовал, как, словно обожжённая, загоре лась у меня левая щека, и я ощутил это одновременно с присту пом томления в груди и тяжестью в нижней части живота. Меня ударили, мне должно быть больно, обидно, но всё превозмогало странное чувство необычайного удовольствия, болезненного, стыдного удовольствия. У меня помутилось в глазах, я часто за дышал, но не перестал смотреть на моего удава, слегка отвернув от него обожжённую ударом щёку.

– Смотри ты, другую щёку подставляет! – удивился Игорь, – ты что, Иисусик, что ли? Это он, когда его били по одной щеке, под ставлял другую! – и Игорь нанёс мне молниеносный удар опять же правой рукой, но уже по правой щеке.

Огонь запылал у меня в глазах, и всё лицо оказалось как бы в пламени, но пламени благодатном, хоть и обжигающем, но до одурения приятном. Томление в груди усилилось, сильнее заныл низ живота. Лицо Игоря вдруг задёргалось в моих глазах, и я по чувствовал, что тело моё, в том числе и лицо, стали сводить судо роги. Я нашёл в себе силы повернуться и сделать шаг-другой, а потом и побежать прочь от Игоря. Это было странное состояние, неведомое мне раньше.

– Эй, ты что, плачешь? – неслись мне вслед слова Игоря, – я же пошутил, я же не всерьёз!

Я побежал в туалет, чтобы подставить лицо под струю воды, прийти в себя, да и скрыться от свидетелей моего странного по ведения. Уже по дороге в туалет, томление в груди прошло, как и тяжесть в нижней части живота, почти в паху. Я почувствовал себя нормально, но раз уж прибыл в туалет, решил воспользо ваться им по прямому назначению. И тут я заметил, что в труси ках у меня… мокро. Нет, не так, когда описаешься ненароком, а сырость была какая-то густая, скользкая, как слюна, или скорее, яичный белок.

– Нет не кровь – понял я, рассмотрев трусики изнутри, – что же это такое?

Но чем бы это ни было, ощущения мои от пощёчин Игоря были новыми и удивительно, я бы сказал, смертельно приятными. Уди вила меня и эта новая, неизвестная мне жидкость в трусиках, появившаяся при этих смертельно приятных ощущениях! Ну и дела, – подумал я, – начинается что-то новое в жизни!

Из моей настольной книги я знал, что такое «болевожделе ние», названное позже мазохизмом, достаточно распространено.

Вот, например, знаменитый Жан Жак Руссо в своей «Исповеди»

описывал, как в восьмилетнем возрасте его высекла воспита тельница. И мальчик при этом испытывал настоящее «вожделе ние», совсем как я. Руссо же постоянно провоцировал воспита тельницу всё на новые избиения, пока та не поняла, что ребёнок чуть ли ни оргазм получил при этом, и прекратила экзекуции.

Значит, я и великий Руссо – одного поля ягоды, и это как-то успо каивало меня.

Ребята из моего класса начали было посмеиваться над моим нелепым, с их точки зрения, поведением, но я быстро пресёк их намеренья. Я был парнем сильным и тренированным – пара уве систых затрещин быстро поставили всё на свои места, и насмеш ки исчезли так же внезапно, как и появились. К тому же, мама моя работала в нашей же школе, а это также играло немалую роль в моём доминирующем положении в классе.

Пара слов о самой школе. Это была, как сейчас бы выразились, «элитное» учебное заведение, расположенное в самом центре города. Школа была русской. В Тбилиси были русские, грузин ские и даже армянские школы – армян-то в городе жило боль ше, чем грузин и русских вместе. В то время говорить по-русски было «модно» – это свидетельствовало о высокой культуре в семье. Это, вроде как в царское время модно было говорить по французски. В нашем классе учились дети высокопоставленных родителей, живущих в центре города чиновников, работников искусств, культуры, известных спортсменов. Им, в основном, и давали квартиры в центре. Школе я обязан прекрасным образо ванием, знанием как русского и грузинского, так и двух иностран ных языков – английского и немецкого. Даже летние путёвки нам давали в элитные места отдыха, каким и был пионерлагерь в Код жори. Прекрасное помещение, роскошная природа вокруг, хоро шее питание, трезвые и культурные вожатые.

Прибыли мы в лагерь в первых числах июня. Это был мой пер вый визит в подобное заведение, и я с удивлением заметил, что многие ребята из моего класса приехали вместе со мной. Увидел я и младшего брата Игоря – Олега, учившегося в одном классе со мной. Я знал, что Игорь часто навещал Олега в классе, и со скры той надеждой подумал – а что если старший брат тоже прибыл в лагерь с младшим. Так оно и получилось – Олег был известен своей бестолковостью, и родители, видимо, поручили старшему брату курировать младшего. Я стал наблюдать за Олегом и вско ре увидел и Игоря, заботливо ухаживающего за бестолковым братом. Какое-то новое тревожное чувство охватывало меня, ког да я видел, как Игорь потчевал брата яблоком или шоколадкой, менял ему грязную майку на чистую. Потом я узнал, что чувство это называется ревностью.

Выследив Игоря, я стал «шпионить» за ним, подглядывая, с кем он гуляет, где бродит и так далее. Игорь, если и навещал кого-то, то только своего брата, и гулял он преимущественно в одиноч ку, избегая даже своих ровесников. Как-то я, тайно идя следом за Игорем, забрёл довольно далеко от лагеря. Игорь периодически оглядывался, но я быстро приседал в высокую траву и скрывался.

К тому же, солнце светило Игорю в спину, и ему трудно было бы заметить меня. Так Игорь дошёл до леса и зашёл в него. Здесь мне уже было легче скрыться за стволами деревьев, и я не выпускал Игоря из поля зрения.

Наконец, Игорь остановился у толстого дерева – дуба или липы, я так и не разобрал, внимательно огляделся вокруг, и ко нечно же, не заметив меня, повернулся лицом к стволу дерева.

Я уже всерьёз заинтересовался поведением Игоря и был весь во внимании. Но интерес мой был поначалу опошлен, ибо наблю даемый мной юноша тривиально приспустил свои трусы-шорты, достал оттуда что-то, вероятнее всего, свой «хвостик», и напра вил его к дереву. Досада и недоумение охватили меня – пройти больше километра только для того, чтобы тайно пописать у де рева! Это что за щепетильность такая? Но Игорь вёл себя как то иначе, чем «писающий мальчик». Правая рука его, держащая «хвостик», начала совершать какие-то быстрые ритмические дви жения взад-вперёд. Это что же такое – чешется, что ли?

Тогда ещё мне было невдомёк, как производится мастурбация, онанизм, самоудовлетворение, или процесс, чаще всего называ емый среди школьников несколько иначе. Чтобы не показаться вульгарным, каким я не являюсь, позволю себе процитировать статью из «Словаря редких и забытых слов», В.П.Сомова, Москва, АСТ, 2001 г., стр. 110. Там приводится куплет из стихотворения известного русского поэта девятнадцатого века А.К. Толстого – «Ушкуйник»:

Пойду к батюшке на удаль горько плакаться, Пойду к матушке на силу в ноги кланяться:

Отпусти своё детище дроченое, Новгородским-то порядкам неучёное… И тут же пояснение: дрочить – нежить и тешить, ласкать, бало вать любя, холить.

Так вот оно что: Игорёк мой, не пописать пристроился к дубо липе, а понежить, потешить, поласкать, побаловать и похолить… свой «хвостик»! Но, повторяю, мне тогда этот процесс был неиз вестен, и я, крайне заинтригованный происходящим, подошёл поближе, почти вплотную, и с величайшим интересом наблюдал за таинственными действиями Игоря. Но тот, видимо, ощутив на блюдение, внезапно повернулся ко мне, успев спрятать в трусы порочащий его «вещьдок».

– Ты что, гад, шпионить за мной вздумал? – побледнев, заши пел на меня юный мастурбатор, – да я же тебя прибью за это… Но, заметив мой испуганный преданный взгляд, обращённый ему прямо в глаза, Игорь растерянно пробормотал:

– Ты что, любишь меня, что ли? Да и вообще парень ты или девка?

– Парень! – тихо, пересохшим горлом, прошептал я, и, кашля нув неловко, продолжил: – и люблю тебя, люблю очень, можешь побить меня, если хочешь, мне будет и поделом и приятно! – бор мотал я сам не зная что.

Игорь, как тогда в классе, ударил резко меня по щеке и щека моя загорелась. Меня охватило то же странное чувство, что и тог да в классе – томление в груди и тяжесть в нижней части живота.

А ещё – защемило в носу и слёзы, так и брызнули из глаз. Нет, не слёзы боли и обиды, а слёзы счастья! Я совершенно потерял контроль над собой и рванулся к Игорю. Я обнял его за талию (ибо выше я и не доставал!) и стал осыпать поцелуями его грудь и плечи. Слёзы лились из моих глаз, обильно смачивая голый и безволосый торс юноши, так и замершего от неожиданности. Я понял, что перешёл какую-то грань в отношениях с Игорем, и те перь был готов на все поступки, которые подсказывало мне серд це, без сомнения и стыда.

– Да, я люблю тебя, ты мне дороже всего, я люблю, когда ты бьёшь меня, я не понимаю, что со мной делается! – я поднял на Игоря своё заплаканное лицо, не отпуская его из своих объятий.

Мне показалось, что и у Игоря заблестели повлажневшие гла за, он улыбался мне своей самой неотразимой для меня улыбкой, и вдруг, наклонившись, необычайно нежно и ласково поцеловал меня в губы, слегка засосав их себе в рот. Такого удовольствия я ещё не испытывал, и поднявшись на «цыпочки», я часто-часто стал целовать его в губы, подбородок, шею, щёки… Что называ ется – осыпать поцелуями. Угомонившись немного, мы присели на выступающий корень дубо-липы, влюблено обняв друг друга за талии.

– Игорь, можно я спрошу тебя, что ты делал у дерева? Я решил, что ты хочешь пописать, но ведь это не так, правда?

Игорь пытливо заглянул мне в глаза.

– А ты не врёшь, ты действительно не знаешь, что это такое?

Я замотал головой, глядя на Игоря широко раскрытыми гла зами.

Тогда Игорь, видимо, решившись на что-то, быстрым движе нием запустил руку мне под резинку трусов и ухватил за мой донельзя поникший «хвостик». «Хвостик», видимо, только и ждавший этого, резко, каким-то импульсом, мгновенно ответил и вырос в длину. Теперь это был уже не «хвостик», а скорее, «па лочка», напоминавшая по размерам и конфигурации толстый фломастер или маркёр. У меня помутнело в глазах, я опустил мой мутный взгляд на свой «хвостик», вернее уже «палочку», и руку Игоря, начавшую проделывать с этой «палочкой» те же движе ния, что и полчаса назад со своей. Я только и сделал, что при спустил свои трусы на колени, и тяжело дыша, тупо глядел на действо руки Игоря с моей «палочкой». Вдруг меня охватило то же чувство томления, что и прошлый раз в классе, нарастание тя нущего чувства в паху, переходящее на «палочку», и я судорожно задёргался, испустив какой-то сдавленный стон. Я с удивлением заметил, что из конца моей «палочки» резко брызнула какая-то прозрачная вязкая жидкость, затем брызги перешли в тонень кую пульсирующую струйку, которая затем и вовсе прекратила своё течение. Игорь отпустил мою «палочку» и она снова превра тилась в гибкий повисший «хвостик». Игорь подтянул мои трусы на прежнее место и весело посмотрел в мои обезумевшие от происходившего глаза.

– Что, словил кайф, теперь мне помоги! – весело проговорил Игорь, схватив мою правую руку и запустив её себе под резинку трусов.

Я ощутил то же мгновенное отвердение и вырастание «хвости ка» у Игоря, как и у меня, с той только разницей, что «хвостики»

эти были разные. Один, как у тойтерьера – у меня, а другой, как у средней величины овчарки, что ли – у него. До сенбернара или ньюфаундленда он ещё не дошёл, но лиха беда начало… Движения моей руки быстро наловчились, повторяя манипу ляции руки Игоря, и я с интересом и удовольствием проделывал их, следя за меняющимся выражением лица моего любимого юноши. Не пропустил я и наступающие судорожные содрогания тела и лица Игоря, и излияния магической жидкости, известное дело откуда, причём поток «живой» жидкости, конечно же, был мощнее, чем у меня. И поразил меня странный, притягательный в момент сексуального вожделения и отталкивающий потом, запах этой таинственной жидкости удовольствия, и как я понял уже по том, и жидкости зарождения жизни… Возвращались в лагерь мы сперва вместе, а потом, ради кон спирации, разошлись и пошли разными путями. Разошлись мы у приметного дерева – большого пирамидального тополя, рос шего прямо у тропинки, по которой мы шли. Перед расставани ем мы огляделись вокруг и поцеловались нежно и влюбленно. Я видел глаза Игоря – такие глаза могли быть только у любящего человека. Обо мне и говорить нечего – я жил в какой-то новой жизни, фантастической и удивительной. Такой, какой, как мне ка залось раньше, просто не бывает. Мне не хотелось расставаться с Игорем, и я, целуя его, спросил серьёзно:

– Ты ведь теперь не бросишь меня?

На что он весело ответил:

– А ты?

Мы ещё раз поцеловались, договорившись встретиться зав тра ровно в полдень у тополя, и поспешили в лагерь, каждый своим путём.

Моя мама – «мама Катя», как я её называл, была очень верую щим человеком. Она часто водила меня в церковь, читала Еван гелие и отрывки из Ветхого Завета. Я хорошо знал от неё, что мужчине иметь близость с мужчиной очень грешно, что онанизм тоже грешен – за это Господь умертвил Онана, сына Иуды, сына Иакова. Я чувствовал, что сегодня согрешил, но, тем не менее, был очень счастлив. Не может же грех вызывать ощущение сча стья, здесь что-то не так! Да, я полюбил Игоря, но полюбил же, а не возненавидел! Да, мы побаловались малость, но никому же не навредили! И я совершенно не чувствую себя виноватым, напро тив, я ощущаю себя настолько счастливым, что не хожу, а просто порхаю над землёй!

Я обратился к Востоку, опустился на колени, и истово перекре стился.

– Боженька, прости меня, я, кажется, согрешил! Но почему мне тогда так хорошо, почему я совсем не чувствую себя виноватым?

Правда, правда! Но всё-таки я прошу у Тебя прощения, если я ви новат в чём-то!

И мне показалось, что из-за облака выглянуло лицо крепкого белобородого старика, который, улыбаясь, погрозил мне паль цем и нарочито строго сказал:

– Ладно, ладно, балуй, да не забаловывайся! Прощаю тебя на сей раз!

Счастливый я вскочил с колен, приветливо помахал рукой в сторону облака и, подпрыгивая козликом, весело помчался в ла герь. Весь остаток дня я улыбался непонятно чему, не раздавал по привычке бестолковым товарищам затрещин, и был особенно предупредителен и вежлив с Олегом.

Надо ли говорить, каковы были мои сновидения в эту ночь?

Я долго не мог успокоиться и ворочался в постели, вспоминая и смакуя все подробности моей встречи с Игорем. Никогда ранее я не мог бы и представить себе резкого и грубого Игоря в отно шении других ребят, столь нежным и ласковым, как вчера. И по отношению ко мне – парню, а не девушке! Правда, парню умному и красивому – самовлюблённо подумал я. Значит, у Игоря, как и у меня, проявляется тяга к своему полу, гомосексуализм. Но, как я знал из моей настольной книги «Мужчина и женщина», гомосек суализм бывает разным. В слабой его форме присутствует тяга и к противоположному полу и к своему. В сильной форме мужчина гомосексуалист испытывает, буквально, отвращение от мысли о женщине, от прикосновения к ней. Такой гомосексуализм назван в книге урнингизмом, а сам человек – урнингом.

Я поразмыслил и понял, что никакого отвращения у меня де вушки не вызывали, а уж графиню Гамиани, несмотря на её воз раст, я желал, пожалуй, так же сильно, как и Игоря. Спасибо, что хоть я не урнинг, вздохнув, подумал я. Хотя, что плохого в этом?

Ведь самый великий философ в мире – Платон, считал, что выс шей формой любви является любовь двух мужчин или мужчины и юноши, друг к другу. Это тоже я в моей любимой книге вычи тал. Такой любви покровительствует Венера Урания, отсюда «ура низм» или «урнингизм». Платон-то – ведь не дурак, так что же пло хого тогда даже в урнингизме?

С этими мыслями я заснул уже почти под утро, и в сонме сек суальных сновидений увидел такой, о котором сказать, пожалуй, надо. Это было моё последнее сновидение, после которого я уже проснулся. Мне привиделось, что я иду с Игорем по полю, покры тому высокой, почти в мой рост, необыкновенно душистой тра вой. Игорь неожиданно останавливается, поворачивается ко мне и начинает целовать в губы, тихонько засасывая их к себе в рот.

У меня уже кружится голова, темнеет в глазах, и я падаю на спи ну. Мягкая трава стелется подо мной, источая сладостный воз буждающий запах. Игорь ложится на меня сверху и, продолжая целовать меня, начинает совершать сексуальные телодвижения, совсем такие, как при половом акте с женщиной.

Мне, да и моим одноклассникам уже были известны эти телод вижения. Не знаю, откуда это было известно им, но я любил под сматривать в большой бинокль в квартиры соседнего дома. Дом этот был довольно далеко от нашего – метрах в ста, не меньше.

Он был белого цвета, стоял особняком, и никаких высоких домов рядом не было. Мы так и называли его: «белый дом». Наш дом был тоже высоким, он стоял на холме, жили мы на девятом этаже, и мне в бинокль было хорошо видно, всё, что делается во многих квартирах «белого дома». Обитатели этих квартир не занавеши вали окна, зная, что смотреть в них неоткуда. Более того, душны ми летними тбилисскими ночами все окна открывались настежь.

В нашей квартире санузел был совмещённым, большим и имел окно во двор. Вот из этого-то окна в бинокль просматри вались почти все квартиры «белого дома», начиная с третьего четвёртого этажа и выше. В поле зрения моего бинокля попада лось много спален;


где-то свет вечером не гасили, где-то всю ночь горел ночник, а иногда мне помогала в моём деле луна, вечерами освещавшая фасад «белого дома».

Поздним вечером я с полотенцем заходил в санузел, якобы принять ванну на сон грядущий. Мама ложилась рано и не меша ла моим наблюдениям. Всегда находился пяток квартир, где брач ная (а может и внебрачная?) постель была отлично наблюдаема, и обитатели её, были достаточно молоды и по-южному активны.

Из моей настольной книги я знал, что такое подсматривание называется вуайеризмом, и это является половым извращением.

Ну, что же, извращение, так извращение! Что я виноват, что оно такое увлекательное? Вот я и изучил все мыслимые и немысли мые позы и позиции, а также телодвижения людей, совершаю щих, простите, половой акт, соитие или, по-современному, секс.

Секс не всегда традиционный и поэтому особенно интересный.

Так что, многие виды и формы секса, а также преамбул к нему, я уже хорошо знал. Но не везло мне только с сексом однополым, ну не находилось такого, несмотря на все мои поиски. И я пред ставлял его только из похабных рисунков моих товарищей, их поз и телодвижений при имитации этого секса со своими одно классниками. Шуточки такие были очень распространены среди кавказских, и в частности, тбилисских школьников.

Почему же я так подробно остановился на этих позах и телод вижениях? Да потому, что я представлял себе однополый муж ской секс только в одной, типично кавказской позиции. Это когда пассивный партнёр стоит, наклонившись, допустим, опершись на стол или на кровать, а активный пристраивается к нему сзади. А так, как мне привиделось в моём сексуальном сне с Игорем, со вершить однополый акт казалось совершенно невозможным. Но сон мой был настолько живым и правдоподобным, что я поверил в его осуществимость. И мне необычайно и неотвратимо захоте лось осуществить свой сон наяву, чего бы это мне ни стоило!

Проснувшись, я первым делом обнаружил, что трусики мои были мокрыми, а жидкость была совсем не та, которой писают.

Из известной литературы я знал, что эти ночные выделения, в частности, при сексуальных снах, называются поллюзиями или поллюциями.

Собираясь к полудню на свидание под фаллоподобной фор мы пирамидальным тополем, я, постоянно муссируя в голове все возможные варианты предстоящей встречи, на всякий случай за хватил с собой тюбик с детским кремом. Мама дала его мне для ухода за моей детской кожей, вот, думаю, может и пригодится!

До полудня было ещё достаточно, когда я уже стоял под топо лем. Мне не терпелось! Полдень, ещё минут десять – Игоря нет. Я в отчаянии, под сердцем похолодело, во рту пересохло – неуже ли не придёт? И вот на тропинке, идущей из лагеря, замаячила стройная фигура – это Игорь! Подходит, улыбается своей неот разимой улыбкой. Я обнял его и чуть не всплакнул. Мы поцело вались, и я, взяв моего старшего друга за руку, повёл, но совсем не к лесу, где мы были вчера. Я повёл его в сторону поля, которое я хорошо запомнил, когда «шпионил» за Игорем.

– Ты куда? – удивлённо проговорил Игорь, полагая, что мы бу дем повторять вчерашний эксперимент.

– Я знаю одно место, я его во сне видел! – уверенно сказал я, ведя Игоря за руку, как ребёнка, – там очень хорошо!

Игорь покорно брёл за мной полем, на котором росли именно те травы, что я видел во сне. Почти моего роста, с белыми и жёл тыми зонтичными соцветиями одуряюще сексуального запаха.

Если не то, что лечь, а сесть в такую траву, никто тебя не увидит, пока не подойдёт совсем близко. А кому и какого чёрта может по надобиться жарким днём идти в поле через высокую траву? Если только не по тому же делу, по которому я веду покорного Игоря, но таких охотников не должно быть много.

Запах трав давал себе знать, я уже был на пределе терпения, и чувствовалось, что Игорь тоже. Я остановился, повернулся ли цом к Игорю, обнял его и, поднявшись на носочки, поцеловал в губы, потом ещё и ещё раз. Я почувствовал его реакцию на мои поцелуи, мне в живот упёрлась твёрдая палочка, даже палка. Я мягко упал на траву, притянув Игоря на себя сверху. Увидев над собой на фоне синего неба возбуждённые голубые глаза Игоря, его полураскрытые розовые губы, я уже был счастлив до безу мия. Осталось только самое главное, но мы сделали и это! Игорь уже начал совершать инстинктивные телодвижения и больно ты кать мне палочкой куда-то в пах, в основание моего донельзя по никшего хвостика.

Я, улыбаясь от счастья, приспустил с Игоря его шорты, а свои снял с одной ноги, не забыв вынуть из кармана тюбик. Как опыт ная секс-леди, я задрал коленки повыше и направил игореву па лочку куда следует. Игорь продолжал свои инстинктивные телод вижения, но ничего не получалось. Это только у девушек и дам при сексуальном возбуждении выделяется смазочная жидкость.

У мальчиков же и мужчин такой жидкости природой не преду смотрено. Правда, в начале полового акта скудные выделения на возбуждённом мужском члене – это сок или секрет Куперовских желёз. Но этого секрета очень и очень мало!

Я с хитрой улыбкой поднял тюбик и показал Игорю. Тот, уже было не знавший, что и предпринять, улыбнулся и поцеловал меня. Отвинтив крышечку и выдавив крем, я щедро смазал им все наши функциональные места, после чего дело пошло, буквально, как по маслу! Выходит, и однополая любовь может происходить так же нежно и по-человечески, лицом к лицу, как и у разных по лов. Значит, мне привиделся вещий сон, сон-инструктор! Такой секс возможен, и мы сделали это!

Я понимал, что этот акт сексуально приятен Игорю, у него эро генные зоны на соответствующем месте. Но мне было совершен но непонятно, почему это было так приятно мне – эрогенные-то зоны у мужика, даже у мальчика, несколько в другом месте. И ещё – мой собственный хвостик, несмотря на моё сильнейшее сексуальное возбуждение ужался донельзя. Почему, ведь при сексуальном возбуждении и он, вроде, должен твердеть и уве личиваться? Такие мысли шевелились в моей голове, пока тела наши тоже шевелились, причём в такт друг другу. Я смотрел в глаза Игоря, чтобы не пропустить самого прекрасного момен та  – момента его оргазма. И вот движения тела Игоря участи лись, глаза закатились, изо рта его вырвался сдавленный стон.

Сделав несколько судорожных движений, при которых наши функциональные части максимально сдвинулись друг другу на встречу, Игорь обмяк и бессильно навалился на меня. Потом он поднял голову, поцеловал меня и, пятясь, встал на ноги. Достал из кармана шортов носовой платок, вытерся и предложил пла ток мне.

– Нет бы, сперва предложить даме! – съехидничал я, достал свой платок и вытерся. Вытираясь, я заметил, что у меня вытек ла та же жидкость, что и ночью. Выходит, и у меня был оргазм, почему же тогда не было эрекции? Я задавал себе этот вопрос в детстве, а ведь ответа не знаю и до сих пор.

Немного отдохнув, мы с сознанием хорошо выполненного долга двинулись к лагерю. У тополя мы поцеловались и прости лись до завтрашнего полудня.

– Теперь у тебя есть жена, и она тебя любит! – полушутливо полусерьёзно заметил я Игорю, – люби и не обижай её!

– Свадьбу будем играть, или как? – почти серьёзно спросил Игорь – Или как! – ответил я, ещё раз поцеловал Игоря, и мы рас стались. Так наши конспиративные встречи продолжались не делю – другую. Ассортимент забав почти не менялся, но надо ли менять то, что и так хорошо? От ребят, а особенно от Олега не могло укрыться то, что мы с Игорем исчезаем из лагеря одно временно около полудня и появляемся часа через полтора-два.

Олег простодушно заявил мне, что ребята проявляют интерес к этим нашим исчезновениям и появлениям. И я придумал легенду, что будто бы Игорь обучает меня приёмам восточных боевых ис кусств, заодно и сам тренируется. А уходим мы из лагеря потому, что обучать этим боевым искусствам частным образом запреща ется. Вот и скрываемся от вожатых. И попросил Олега молчать об этом. Сам же предупредил Игоря, что то, чем мы с ним занимаем ся, называется восточными боевыми искусствами.

Игорь как-то говорил мне, что он изучает эти искусства и мог бы начать обучать и меня – дело, в общем-то, полезное. Я понача лу отказался, но теперь это стало просто необходимым – ребята могли попросить показать, что мы уже умеем. Не показывать же им то, чем мы с Игорем действительно занимались. Пришлось по сле любовных утех изучать ещё и боевые искусства. Полчаса при шлось тратить на боевые искусства, но основным приёмам, прав да, не восточным, а отечественного самбо, Игорь меня обучил.

Олег, конечно же, проболтался ребятам, и к концу пребывания в лагере я уже демонстрировал на нём при ребятах изученные приёмы. Это прибавило мне весу среди одноклассников, кото рые и так побаивались меня – я их держал в чёрном теле.

Но вот и наступил конец нашей с Игорем лагерной «лафе», и мы возвратились в Тбилиси. В последние наши встречи мы ли хорадочно думали и обсуждали, как продолжить наши встречи в новых условиях. У Игоря дома встречаться нельзя – полная квар тира людей. Решили попытать счастья у меня, но тоже возникли трудности. Мы учились в школе в те же часы, что и работала там мама. Но по субботам и воскресеньям мама по утрам уходила в церковь и бывала там достаточно долго. Она не только молилась, а ещё выполняла там какую-то работу, то ли участвовала в цер ковном хоре, то ли ещё что.

Я рассказал маме про мои спортивные тренировки с Игорем, и она одобрила их, справедливо считая, что занятия боевыми видами спорта вырабатывают мужество и помогают отстаивать свою честь. Игорь очень понравился маме своим мужественным видом и силой.

– Вот из него вырастет настоящий мужчина, а не то, что из этих танцоров получается! Не мужское это дело – танцы, – мама всё не могла простить папе его сексуальную ориентацию, – вот спорт – это другое дело!

Квартира у нас была двухкомнатная и у меня была своя комна та. В этой-то комнате мы расстилали импровизированный татами и по субботам и воскресеньям занимались боевыми искусствами.


Это когда мама приходила домой, а её отсутствие наши искусства были отнюдь не боевыми, а гораздо более гуманитарного плана.

Мы очень боялись неожиданного возвращения мамы и не могли позволить себе раздеться. Тренировались мы в майке и трусиках, и максимум, что могли позволить себе, это немного приспустить трусики. Чтобы лечь на татами, или на постель, мы не могли и помыслить. Поэтому пришлось поменять нашу неж ную любовную позицию на примитивную позицию рядовых го мосексуалистов. «Она» наклонялся вперёд, опираясь на стол, а «он» пристраивался к «ней» сзади. Тоже было хорошо, но какое сравнение!

Но нет худа без добра – страх перед появлением мамы помог нам применить ещё один сексуальный приём, который можно было выполнять даже одетым в смокинг или костюм-тройку. Этот приём можно было применить, даже если мама выходила «на ми нутку» в магазин или поговорить к соседке. Мы принимали ци вильный вид за ту минуту, которая отделяла звук открываемой входной двери и возможный визит мамы в мою комнату.

Однажды Игорь после школы зашёл ко мне домой по какому то делу, то ли книгу какую-то взять, то ли ещё что. Мама была дома, но уже собиралась в магазин. Дверь захлопнулась за ней, и мы с Игорем остались вдвоём. Крамольные мысли пришли в наши головы незамедлительно, но мы были одеты в форму, обязатель ную в нашей школе. Что делать? Я становлюсь на колени, рассте гиваю ему, простите ширинку, и экстренно достаю успевший тут же окрепнуть и превратиться в «палочку», «хвостик». Целуя этот «хвостик», я начинаю делать с ним то же, что делают с морожен ным «эскимо». Игорь испугался было, но быстро оправился и стал помогать мне встречными движениями. Возбуждённый этим но вым приёмом Игорь, завершил акт несколько быстрее, чем при обычных, или правильнее, привычных приёмах.

Десятью годами позже я прочитал книгу известного политиче ского деятеля Эдуарда Лимонова «Это я – Эдичка!». Там подробно во всей красе описан этот сексуальный приём, испытанный авто ром книги на незнакомом чернокожем парне Крисе. Эдичку по разил вкус жидкости, излившейся из «хвостика» Криса, он назвал этот вкус самым живым из всех вкусов. Но Крис был незнакомым для Эдички человеком, чернокожим криминальным парнем с улицы, а Игорь тогда для меня был самым любимым в мире че ловеком. Можете представить себе, какого вкуса была для меня вышеупомянутая жидкость, принадлежавшая сначала Игорю, а потом уже – и мне?

Мы мгновенно привели себя в порядок и потом долго сидели до прихода мамы. И для Игоря, и для меня, то, что мы с ним со вершили, было новым для нас, это было постижением какой-то тайны, прекрасной, увлекательной и греховной. То новое, что мы с ним «открыли для себя», позволило нам не только сблизиться до недоступных ранее пределов, но и использовать недоступные ранее возможности для этого сближения. Мы ухитрились сбли жаться даже тогда, когда моя мама находилась в соседней комна те и смотрела там телевизор. Мы подпрыгивали в лифте, и когда он останавливался, использовали и эту возможность до прихо да мастера, которого сами же и вызывали. Даже в зашарпанном тбилисском кинозале в так называемом «Клубе кооператора», мы садились на пустой задний ряд и осторожно предавались нашей любимой игре.

Но самым удачным открытием, по крайней мере, в деле осво ения новых помещений, оказались бани. В Тбилиси было много домов старой постройки, лишённых ванны или душа, и люди це лыми семьями ходили в бани. Нет, не в общие для обоих полов, наподобие немецких, а обычные «номера», начиная от скром ных душевых и кончая шикарными «люксами». Вы бывали когда нибудь в банном номере «люкс» с широченными ваннами, мяг кой мебелью, плюшевыми занавесками, и столами для закуски с выпивкой? Если не были, то вряд ли найдёте теперь такой, если только не в Тбилиси, где возможно сохранилась эта музейная редкость. И, наверное, вы догадываетесь, какие группы населе ния чаще всего посещали такие номера? Да, вы правы, они са мые, только богатые. Те же, но бедные, например, как я с Игорем, посещали номера обычные, а чаще – простые помывочные душе вые, только, разумеется, отдельные, запирающиеся на защёлку.

Там, в номере или душевой мы могли делать всё, что нам забла горассудится. Мы спокойно могли около часа ходить полностью раздетыми, любуясь и восхищаясь видом красивого и любимо го человека. Могли, постелив на деревянную решётку махровое полотенце, лечь на него и насладиться нашей любимой пози цией – лицом друг к другу. А в конце «сеанса», когда Игорь был уже удовлетворён, он помогал и мне избавиться от томления в груди и тяжести в нижней части живота. Помогал, что называется вручную, ибо на большее я сам ему решиться не позволил. А ведь порывы с его стороны были, по крайней мере, к очень полюбив шемуся ему способу «эскимо». Но когда я представил себе моего большого и мужественного «милого друга», «кумира», за таким, как мне казалось, унизительным для активного партнёра заняти ем, я ласково, но пресекал его попытки. Почему я делал это – до сих пор не могу понять. Ведь это было бы свидетельством искрен ности его любви ко мне, того, что всё моё тело, без исключения приятно и соблазнительно для него. Но мне претила даже мысль о подобном акте, она почему-то оскорбляла меня. Я же делал по добное с удовольствием и видел, насколько это нравится Игорю.

Дома, как я, так и Игорь говорили, что мы ходим на трениров ки, которые проводятся для любителей боевых искусств по суб ботам и воскресеньям. А после тренировки, как и положено, при нимаем душ. Отсюда и полотенца, и другие атрибуты банных дел.

В мае, ещё до поездки в пионерлагерь, мне исполнилось две надцать лет, а Игорю в сентябре – пятнадцать. Мы оба выгляде ли постарше своих лет, а Игорь был почти сформировавшимся мужчиной, фигуристым, сильным и красивым. Я же всё ещё вы глядел этаким красивеньким ангелочком. Хотя и довольно кре пеньким и спортивным. Товарищи, как мои, так и Игоря, считали нас неразлучными друзьями – поклонниками боевых искусств.

Такой симбиоз двух разновозрастных друзей редкостью не был, и никто не мог даже вообразить себе наш с Игорем истинный статус. Ни один из нас не производил впечатления любителя од нополой любви. Оба мы были достаточно мужественными, за диристыми, любителями надавать затрещин не понравившимся нам экземплярам. Никакой женственности, особого поведения, жестов, характерных для пассивной компоненты однополой любви (вы всё это часто видите по телевидению, фамилий не называю!) у меня не было. А чтобы заподозрить в этом Игоря и речи не могло быть.

«Мама Катя» души не чаяла в Игоре, привечала его, оставляла нас обедать, и проявляла другие знаки внимания. Заходили мы с Игорем и к моему папе – Станиславу, для друзей Стасику, не Ста су, как сейчас в России, а по-тбилисски нелепо – Стасику. Так в Москве раньше тараканов называли. Папа был калачом тёртым, и поначалу скабрезно улыбался, глядя на двух друзей. Но мы так натурально вытаращивались на него, что он тут же прятал улыбку и заговаривал с нами серьёзно.

КОНЕЦ ЖЕНСКОЙ ЛЮБВИ На следующее лето нам снова повезло – нас отправили в тот же пионерлагерь. Игорь сумел настолько завоевать доверие «комсостава» лагеря, что его «выдвинули» даже помощником во жатого, правда, на общественных началах, то есть без оплаты. Но авторитета у Игоря было хоть отбавляй, а его кулаки и приёмы только усиливали этот авторитет. Вякнуть никто не смел ни по ка кому поводу, а тем более, по поводу нашей спортивной дружбы.

Но, к моему сожалению, Игорь стал дружить не только со своими сверстниками, но и с вожатыми. Начал курить и выпи вать вместе с некоторыми из них. Один из них – «товарищ Гиви»

был настоящей пьянью. Он покупал по-дешёвке чачу у местных жителей и распространял её среди своих «дружбанов». Но что хуже всего, «товарищ Гиви» «гулял» с нашими же поварихами и уборщицами, внешность которых внушала ужас, в первую оче редь мне. Грубые, с тёмной обветренной кожей, почти не разго варивающие по-русски, эти работницы «из местных», рады были «погулять» со столичными тбилисскими парнями. А уж Игорь был для них «лакомым кусочком» – такой красавчик, блондин с голу быми глазами, спортсмен-силач, да ещё и в меру пьющий. Я смо треть не мог, как эти мымры, эти обезьяны, строили ему глазки и улыбались, показывая свои не леченые зубы и небритые тёмные усики. Мерзость! Поубивал бы этих мартышек, но только под ка ким предлогом?

Наши с Игорем интимные встречи происходили всё реже, Игорь становился всё неласковее со мной. Я же, по незнанию жизни, укорял его за встречи с «мартышками».

– Разве я не красивее них? – став в позу, грозно вопрошал я, вызывая у Игоря весёлый смех.

– Да как тебе объяснить, – пытался вразумить меня Игорь, – но ведь мужик же всё-таки я! Да, я люблю тебя, но как брата… – Как брата?! – почти завопил я, – что ты меня любишь как сво его Олега? В уме ли ты, что ты говоришь, да я убью тебя! – я не благоразумно подхватил с земли толстую палку и набросился на Игоря. Тот легко выбил палку у меня из рук и похлопал по попе – не сказать, что очень ласково, мне даже стало больно.

И тут у меня началось забытое «болевожделение». Я накинул ся на своего обидчика, обнял его и стал страстно целовать, всю ду, куда доставал. В это раз я, можно сказать, изнасиловал Игоря, причём в первый раз за время нашей любви. Нет, не так, как мож но подумать, а как страстная дама джентльмена, который просто не сопротивлялся. Я клялся Игорю в любви и умолял не «гулять» с этими «маймунками» («обезьянами» по-грузински). Он хохотал и клятвенно обещал не гулять с «маймунками».

Но гулять Игорь не прекратил. Я бесился и мне даже стали приходить мысли об убийстве этих «нечеловекоподобных». Я ре шил отравить моих соперниц и стал подыскивать яды. Вспомнив прочитанные полезные книги, я понял, что бледных поганок или других растительных ядов я здесь не найду. А вот божьи коров ки, которые были в Коджори в изобилии, известны как носители очень сильного яда. Я наловил этих насекомых, усыпил ваткой с чачей, высушил над печкой, и размолол в порошок. А порошок я тайком высыпал в чугунок с чахохбили, который готовили для себя мои злейшие враги – «маймунки». Мужики этот чахохбили не ели – это, то ли суп, то ли рагу, а предпочитали чачу с колбаской. А «маймунки» съели отравленное блюдо тут же на обед, а меньше, чем через час, наступили первые признаки отравления  – силь нейшие рези в животе и рвота.

Лагерная врачиха заподозрила пищевое отравление, вы звала «скорую помощь». Но самое умное, что она сделала – это заставила «маймунок» пить тёплую воду, стакан за стаканом, и, пардон, опорожняться через рот, что «маймунки» со стенания ми и делали.

Игорь тут же примчался ко мне, затряс меня за плечи и грозно спросил:

– Это твоя работа?

Я чуть не признался моему кумиру в содеянном, но вовремя благоразумно удержался.

– Да ты что, как я смог бы это сделать, где здесь яду взять? Обо жрались несвежих продуктов, наверное, купили по дешёвке мяса у местных, вот и всё!

Игорь недоверчиво посмотрел мне в честные глаза, тряхнул на всякий случай за плечи ещё раз, и отстал.

Все «маймунки» остались живы, но неделю провалялись в больнице, и в лагере уже не появлялись. Питались мы консерва ми, зато кобелям нашим «гулять» стало не с кем. Посуду на моё счастье «маймунки» после еды помыли, причём горячей водой.

Так что, криминала не обнаружили и дела не завели.

Вернувшись в Тбилиси, мы продолжали встречаться, преи мущественно в банях. В мае мне исполнилось тринадцать лет, а Игорю в сентябре, соответственно, шестнадцать. Я понимал, что Игорь, повзрослев, стал интересоваться девушками, даже некра сивыми, а такому видному парню «закадрить» не очень видную девушку, не представляет трудности. Но я любил Игоря и никому уступать его не собирался, я готов был применить любое сред ство для удержания его со мной. И я, пожалуй, понял, что это было за средство.

Ещё в пионерлагере я заметил, что Игорь проявляет повы шенный интерес к спирту. Вместе с «алкашом» Гиви он пил любую чачу, от запаха которой дохли тараканы. И когда уже в Тбилиси мы стали встречаться в банях, Игорь обычно приносил туда с со бой четвертинку чачи. Чачу он пил, запивая лимонадом, а газиро ванная вода усиливала действие алкоголя. После такой выпивки Игорь становился весёлым, возбуждённым и любвеобильным.

Я понял, что отбить интерес Игоря к девушкам можно спирт ным. Семья Игоря жила очень бедно, денег на выпивку у него не было, на еду еле хватало. И я решил зарабатывать деньги, что бы «отбить» любимого человека для себя с помощью алкоголя.

Но где мне, тринадцатилетнему, хотя и выглядевшему старше, мальчику взять денег? Не воровать же, но я пошёл бы и на это ради Игоря. Но я умел хорошо танцевать, причём самые разно образные танцы, в том числе и грузинские народные. Я вспом нил, что к нам в училище как-то приходил «дядя» уговаривавший мальчиков-танцоров пойти к нему в ансамбль для выступлений в ресторане. «Дядя» так и не нашёл у нас желающих танцевать в ресторане и ушёл «не солоно хлебавши».

Как бы мне найти этого человека или его ресторан? Тогда уже в Грузии были «кооперативные» рестораны, привлекавшие публи ку к себе разными способами: якобы «бесплатным» вином, высту плением известных артистов, танцоров, в том числе и любимыми в народе детскими и юношескими танцами. Одетые в черкески и папахи, с кинжалами на поясе и в азиатских обтянутых сапогах, мальчики моих лет и старше танцевали групповые танцы, такие как, например, знаменитую «лекури» – лезгинку. Участвовали в этих танцах и девочки, одетые в белые платья, «плывшие» слов но «павы», а вернее – белые лебеди, среди энергичных мальчи ков, то пляшущих на носочках, то падающих на колени. Эти танцы привлекали богатых завсегдатаев особых танцевальных ресто ранов, которые на хорошие танцы денег не жалели. Вот только умевших хорошо танцевать, найти было трудно, а халтура тут не проходила – посетитель был ушлый. Знаменитое хореографиче ское училище было «лакомым кусочком» для таких ресторанов, но сомнительная репутация ресторанных танцоров отталкивала способных мальчиков и девочек.

Пришлось обратиться к отцу за помощью:

– Нужны деньги, воровать не хочется, а ты столько не дашь.

Узнай, какому ресторану нужны были танцоры!

Отец почесал в голове и обещал узнать.

– Только скажи, на что тебе деньги? – поинтересовался отец.

– На девочек нужны! – без тени улыбки ответил я.

Отец, было, хихикнул, но увидев, насколько серьёзен я, за молк.

Через несколько дней я уже репетировал в ресторане, ко торый отец не только нашёл, но и рекомендовал меня туда, как одного из талантливейших танцоров. Техника моя понравилась руководителю ансамбля и меня приняли в коллектив. Мы с отцом поторговались об оплате моего труда и договорились на непло хие деньги, которые они должны были платить моему отцу, а не «беспаспортному» мальчику.

Выступать я стал по вечерам в субботу и воскресенье, когда наплыв посетителей был особенно велик. Платили настолько хорошо, что это было значительно больше, чем получала мама в школе.

Для полноты картины о нашей семейке, я должен описать жизнь моего непутёвого отца. Заключение сломило его волю: он перестал заниматься искусством, нужным народу, но не пере стал – нужным только ему и его партнёрам. Не перестань он тан цевать – был бы, может, вторым Чабукиани или Нуриевым, а ещё если бы и запел, как мог, то уж Бориса Моисеева перещеголял бы.

Но папа был пассивным слабовольным геем, и кроме как о своих сексуальных потребностях, всерьёз ни о чём не думал. В училище он работал, повторяю, на хозяйственной должности, только из-за денег.

Жил он, как я уже упоминал, в районе старого Тбилиси, назы ваемом Авлабар, населённом, в основном, армянами. Попада лись изредка и другие «нации» – грузины, русские, евреи, поляки, но редко. Гомосексуализм процветал на Авлабаре, возможно по тому, что там обитал этнос, склонный к этому виду искусства;

не скажу, какой этнос и какое искусство – из политкорректности. Па паша Станислав был достаточно молод – тридцати с небольшим лет, строен, красив – блондин с голубыми глазами, и любовники для него находились. Конечно же, любил он, преимущественно, людей искусства, балетного, в первую очередь, но не гонял и актёров, цирковых артистов, спортсменов силового плана, а на безрыбье и торгашей считал рыбой. Коллективчик, в основном, был устоявшийся, любимым «мужем» у отца был, как ни странно, чиновник из Министерства культуры, его старый друг, которого так и не подловили за мужеложство. Но как «муж», так и «жена»

частенько изменяли друг другу. «Муж» – с молодыми мальчиками и даже женщинами, а «жена» – с более взрослыми, солидными гомосексуалистами. Хотя, смеха ради, отец встречался и с жен щинами, которые периодически влюблялись в него. Но секса у них не получалось, если какой-нибудь из любимых друзей отца не ласкал и не целовал его в нужное время.

Бабушка, жившая с отцом в одной квартире, сильно тяготи лась этим и ушла в дом престарелых, хотя была и не так уж стара.

Отец навещал её там, платил мзду обслуживающему персоналу и бабушку не обижали.

Квартира отца была двухкомнатной с большим холлом, веран дой, кухней, раздельным санузлом, и главное с двумя входами, а, стало быть, и выходами. Один из них – парадный, шёл в холл, а другой – «чёрный ход» – на кухню и предназначался для прислу ги, которая, видимо, и обитала раньше на кухне. Комнаты были разные – большая, в которой жил отец, и маленькая, где ранее проживала бабушка, и на которую в последнее время «положил глаз» и я. Жить с мамой для меня становилось всё невыносимее, особенно, когда к нам стал приходить выпивший Игорь и мы за пирались с ним в моей комнате. Мама требовала открыть дверь;

она боялась, что мы будем курить, а ещё, чего доброго и колоть ся наркотиками. Дальше её воображение не шло, а мы не хотели шокировать простодушную княжескую дочь.

Поэтому я напросился жить к отцу, он встретил эту мою прось бу весело, но потребовал, чтобы в магазин за вином и закуской бегал я. На это я с большой охотой согласился, и зажили мы там, два гомосексуалиста, душа в душу. Конечно, я навещал и маму, выслушивал её сентенции, дарил подарки ко дню рождения и 8-му марта, но на ночь не оставался. А примерно через год по сле моего ухода из её квартиры, я обнаружил в моей комнате ма ленькую старушку в чёрном, типа монашки. Мама очень уж увле клась церковью и даже пустила жить к себе старушку-монашку из деревни. После этого мои визиты к маме почти прекратились, и как мне показалось, она и не жалела об этом. Что же касается отцовской квартиры, то Игорь уже мог приходить в мою комнату, когда хотел и даже оставаться там на ночь. Наши комнаты были в разных концах квартиры, имели разные выходы: на улицу – у отца, и во двор – у меня, и мы, если не хотели, то могли жить там и не встречаться.

Трапезничали мы с отцом или на кухне вместе, когда гостей у нас не было, или порознь – каждый у себя в комнате, когда нас посещали наши любовники. Отцовская квартира была устрое на так, что умывальники были и на кухне и в соответствующей части раздельного санузла, вместе с ванной. Оба эти помеще ния запирались, причём кухня была смежной с моей комнатой, а ванная – с папиной. Между ними, за двумя занавесками нахо дился, собственно, туалет, куда можно было сходить по очень уж серьёзной нужде. А по нужде несерьёзной, называемой «малой», мы мужчины, биологические, по крайней мере, ходим обычно в умывальники, если конечно помещения запираются. Так и не промахнёшься мимо сосуда, да и подмыться под краном, пардон, можно. Уже позже, знакомый врач-уролог говорил мне, что толь ко ненормальные мужики писают в унитаз, если есть возмож ность воспользоваться умывальником.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.