авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«Нурбей Гулиа ПОЛИСЕКСУАЛ Москва Издательство «Флагман» 2013 УДК 82-3 ББК 84(2Рос=Рус)6.44 Г 94 Нурбей ...»

-- [ Страница 2 ] --

Вот так, почти за два года совместного проживания, наши лю бовники так ни разу и не встретились. Лично я был знаком с по стоянным «любовником» отца – «дядей Серёжей», положитель ным с виду, серьёзным и, казалось, усталым человеком. Кажется, у него была и жена – биологическая женщина, но он её не любил и всячески избегал. Был у них и сынок – мой ровесник, о кото ром дядя Серёжа предпочитал не рассказывать. Представлялся он старым другом и собутыльником моего отца Станислава, вёл себя в его отношении спокойно и заботливо, ну а папаша не стес няясь меня, заглядывал в глаза дяде Серёже, гладил его по рукам и груди, а иногда, когда я отворачивался и целовал его украдкой.

Конечно же, всё это было обычно за «возлияниями».

Иногда я приглашал отца и в «мою» комнату, когда там бывал Игорь. Отец был явно разочарован моим выбором, хотя Игорь выглядел красивым и мужественным юношей.

– Он с тобой ненадолго! – пояснил мне отец попозже, – он не гомосексуал, это просто мужик, у которого пока нет бабы. Да и спаиваешь ты его, а больше ему, видимо, никто наливать не спе шит! Роль твоя в этом альянсе незавидна! – завершил отец свой вердикт.

Я, конечно, возражал ему, но засомневался. Игорь душевно всё больше отдалялся от меня и я замечал это. Но любовь – что с ней поделаешь! Гони её через парадный вход, а она через чёр ный влезает, и прямо ко мне на кухню! Я задумался – не на помой ке же я себя нашёл – такого красивенького, умного, умелого! Да и возраст у Игоря приближался к призывному, а с поводом для от срочки от армии для него было безнадёжно – здоровье было бы чье, надежды же на поступление в вуз – никакой – он, то и дело, на второй год оставался. Так мы с ним можем и одноклассниками заделаться! Надо было что-то решать, тем более, к этому подтал кивали обстоятельства.

НАЧАЛО АКТИВНОСТИ А надо вам сказать, что в моей сексуальной жизни всё большую роль начал играть онанизм или, иначе, мастурбация. То есть, я на чал нежить, холить, лелеять (не хочу использовать опошленный термин, применяемый большинством школьников, о котором я упомянул выше!), свой «хвостик», чего почти не делал раньше, ког да любовь к Игорю была в разгаре. Я стал посматривать и на дево чек, чего раньше со мной почти не случалось. Но девочки, особен но в нашем классе, казались мне такими примитивными, такими глупыми (если даже были отличницами!), такими антисексуальны ми, что я сторонился их, предпочитая самоудовлетворение.

Но при акте самоудовлетворения только самые отсталые на туры не думают ни о чём, не представляют себе никого из во жделенных, любимых людей. В начале своей любви к Игорю я во ображал себе наши с ним любовные игры, особенно оральные.

Потом, когда я стал спаивать Игоря, и встречи наши стали носить какой-то вынужденный характер, мне всё труднее стало заста вить себя представлять сексуальные сцены с его участием. Всё чаще я стал вспоминать сексуальные отрывки из литературных произведений, и начавших появляться тогда в Тбилиси видео порнофильмов, правда, тогда ещё чёрно-белых на отечествен ных видеомагнитофонах «Электроника». А ещё через какое-то время, когда отношения мои с Игорем начали терпеть фиаско, в жизни моей появилось нечто новое.

В хореографическом училище, куда я непременно, невзирая ни на что, продолжал ходить три раза в неделю, у меня появился настоящий друг. Нет, товарищи были и раньше, я очень общите лен и никому не отказывал в общении. Но такого раньше просто не было.

Мне исполнилось уже пятнадцать лет, лето я провёл в беспре рывных выступлениях в ресторане, не прекращающихся даже в будни. Я был в ансамбле на хорошем счету, мне доверял и со мной считался руководитель – он полагал, что у меня неплохие организаторские способности. А тут весной «забирают» в армию одного из ведущих танцоров, так как ему уже исполнилось во семнадцать. Мне было дано задание – выудить из училища та лантливого мальчика на замену ушедшего в армию.

Я поразился, насколько всё случилось вовремя. Почти за не делю до этого поручения я, можно сказать, сошёлся (не подумай те дурного раньше времени!) с моим ровесником – танцором, к которому давно испытывал симпатию. Он как-то подсел ко мне в раздевалке после душа, и с восхищением шёпотом стал расхва ливать мою фигуру. А надо сказать, что вместо уже прекратив шихся тренировок с Игорем по боевым искусствам, я дома стал самостоятельно заниматься бодибилдингом. Гантели, подтягива ния, отжимания, приседания – много ли надо молодому организ му, чтобы начать быстро наращивать мышечную массу, причём в самых нужных местах, и убрать, пусть и ничтожную, но имеющую ся жировую массу в местах ненужных. И Элик (а мальчика звали Эльдаром, для своих – Эликом) очень точно заметил изменения в моей фигуре, спрашивал, как я этого добился. При этом Элик ласково поглаживал меня по наращенным мышцам и загляды вая в глаза. Элик был очень красивым мальчиком с каштановы ми волосами, светло-карими глазами и пухлыми губами. Ростом он был чуть меньше меня, тогда я уже достиг 170 сантиметров, а Элик – 165. Фигура у Элика отличалась от моей – если у меня она была мужественной, с рельефными мышцами, тонкой кожей, че рез которую проглядывались мощные кровеносные сосуды, не сущие кислород и питательные вещества мышцам, то у Элика она была понежнее. Мышцы, как таковые, не проглядывались, но они формировали такую стройную, обтекаемую, я бы даже сказал по девичьи спортивную фигуру, что на Элика все заглядывались. И ещё – если у меня на груди уже имелся тёмный волосяной покров в виде креста, то у Элика тело, в том числе даже подмышками, было безволосым. Конечно же, в душевой я заметил у Элика кое какую растительность на интимном месте, но она была настолько нежна и шелковиста, что закрой Элик это интимное место, впол не за девушку сошёл бы.

Мои отношения с Игорем тщательно скрывались от всех, кро ме отца, да и мой мужественный внешний вид и дерзкое, агрес сивное поведение не давали и повода заподозрить чего-либо «такого». Конечно же, и Элик ни о чём не догадывался. И когда мы после души вышли на уже вечернюю улицу, то решили проводить друг друга по домам. Так как нам было по пути, а я жил ближе, то фактически Элик проводил меня. Он тут же взял меня «под руку», прижался ко мне, и стал быстро-быстро рассказывать, как ему одиноко, грустно, как никто не дружит с ним, как родители нико го постороннего не пускают в дом, а его – Элика, никто не пригла шает к себе. В таких разговорах мы и дошли до моего дома, вер нее, отцовского. Ещё с полчасика постояли под густым платаном, что рос у входа во двор, и Элик всё не переставал говорить мне о своей симпатии ко мне.

– Женя, давай дружить, вдруг прямо предложил мне Элик, – обидно будет, если мы пройдём мимо друг друга. Не знаю, как я тебе, но ты мне очень нравишься, – гладя меня ладонью по руке и потупив глаза, повторял Элик – ты не подумай ничего плохого.

Я говорю только о дружбе, дружбе, которой у меня нет, и мне её очень не хватает… Расставаясь, мы неожиданно поцеловались – быстро, ровно и без «прибамбасов». Для меня это признание Элика и его поцелуй, были чем-то новым. Он явно считал меня активной компонентой нашего возможного альянса, назовём его дружбой. Это мне и льстило, и пугало меня одновременно. Ну, какой же я активный, знал бы Элик моё прошлое! Но я был так унижен, так оскорблён, так уничтожен своей нынешней ролью в отношениях с Игорем, что мне захотелось чего-то принципиально нового. – Я себя не на помойке нашёл! – вспомнил я мою любимую присказку, и меня охватила обида. Я – красавчик, талантливый танцор, силач, трудя га, зарабатывающий своим искусством, влачу существование бро саемого «пидора»! Нет, не на помойке, не на помойке! – повторил я про себя уже твёрдо и бесповоротно, решение было принято.

Завтра же я сказал пришедшему ко мне в гости Игорю, что приболел простудой и не хочу заражать его.

– А может только выпьем, и всё? – предложил обнаглевший вконец Игорь, чем окончательно подписал себе приговор.

Быстро, чтобы не взорваться, я предложил Игорю подождать с недельку, и выпроводил его за дверь, а тот и не настаивал. А вско ре поступил запрос от руководителя ансамбля, и я тут же вспом нил об Элике. Тот с радостью согласился на моё предложение, полагая, что всё это делается только для поддержания дружбы.

Но просмотр его возможностей и одобрение кандидатуры Элика в качестве танцора ансамбля, доказали ему, что наша дружба на чалась с делового предложения и повышения его, Элика, статуса в этой жизни.

Мы решили «отметить» это событие, и хоть нам было всего по пятнадцати лет, к вину мы уже приглядывались, как это и по ложено было в Грузии. Мы взяли пару бутылок шампанского, бу тылку коньяка, торт и под вечер завалились к отцу на квартиру.

Тот был один и грустил. Нашему визиту он был рад (три бутылки!) и удивлён (новый мальчик!). Пока Элик приводил себя в поря док и мыл руки, я кратко рассказал отцу о новом танцоре наше го ансамбля. А по училищу он уже знал Элика, по крайней мере, видел его. Знал и его родителей – это были странные люди. Отец и мать, хотя и разведённые, но жили вместе, часто ругались и не пускали к себе никаких посторонних гостей, в том числе и товарищей Элика. Зато сам Элик мог уходить куда угодно, и на сколько угодно – их это мало интересовало. У Элика были свои ключи от квартиры, и он мог приходить домой хоть ночью, хоть утром. Правда, происходило это крайне редко. Телефона дома не было, и Элик спокойно являлся домой даже после школы на следующий день.

Элик отцу понравился, «скромный и работящий парень», – как он его охарактеризовал.

– А как же Игорь? – шепнул отец мне, озорно подмигнув.

Я вздохнул и решительно ответил, что он, видимо, был прав в отношении Игоря. – «Я себя не на помойке нашёл!» – ответил я ему ставшей любимой моей присказкой, и отец, похлопав меня по плечу, почему-то промолвил по-грузински: «Важкаци хар!»

(«ты молодец, ты настоящий мужчина», – что-то в этом роде).

– А Элик, что – замена Игорю? – на ушко спросил меня папаша.

– Эх, ты! – поддел я его, – совсем перестал в мужиках разби раться! Это скорее замена мне! – ответил я ему, чем окончательно озадачил бедного отца.

Мы весело уселись на кухне, выпили за встречу, за успех Эли ка, за дружбу, и традиционный грузинский тост – за родителей.

Элик как-то кисло отнёсся к этому тосту, но выпил, кивая на моего отца. Отец же, выпив бутылку коньяка и уже начав переходить на шампанское, несколько разомлел, и уже начал отвешивать на наш с Эликом счёт скабрезные шуточки, как в дверь позвонили.

Отец сделал страшные глаза, поднял палец к губам и побежал от крывать. Через некоторое время он заглянул к нам на кухню, по вторил свой жест, и с нескрываемым счастьем прошептал: «Это Серж!». Элик вопросительно, но, уже видимо догадавшись обо всём, взглянул на меня. Я кивнул ему, опустив глаза. Элик подви нулся ко мне и нежно, сочувственно поцеловал в щёку.

– Всё-таки это лучше, чем у меня! – почему-то сказал он мне, – Это как-то человечнее, добрее, да и веселее, чем у меня! – до бавил он – Давай выпьем за твоего отца, – предложил он, – Ста нислав (почему-то Элик назвал отца по имени) – бесстрашный человек, он верен себе, и его не сломить! И он хороший, добрый человек, я рад, что у тебя такой отец, мне бы такого! – грустно за вершил он свой тост.

Мы выпили почти две бутылки шампанского на двоих и поряд ком захмелели. Как-то одновременно мы взглянули друг на друга долгим взглядом, быстро поцеловались в губы и, не сговарива ясь, проскользнули в мою комнату. Я был одновременно и воз буждён, и весь в сомнении – получится ли у меня. Ведь я привык совсем к другому, нет опыта ни физического, ни духовного. Но ведь Элик так нравился мне, его гладкое девичье тело, озорной, зовущий взгляд и бесконечная нежность, казалось, излучаемая им. Я поверил, что если я даже в чём-то ошибусь, что-то сделаю не так или совсем не смогу сделать, то он не только простит, но и поможет. Он поможет, поможет изо всех сил и стараний, он будет рад всему, тому, что получится, только чтобы мы были вместе и хотели друг друга.

И я, к своей радости и даже гордости, вдруг почувствовал себя мужиком, настоящим, стопроцентным мужчиной, как Игорь в тот раз со мной в цветочном поле. И чтобы не промахнуться в чём то, я повёл себя в точности так же так же, как и Игорь в тот раз со мной. Только поопытней, что ли, или вернее – попредупреди тельнее, включая пресловутый крем. Элик, к моему удивлению повёл себя, ну в точности так же, как и я тогда с Игорем.

– Что это? – думал я во время нашего прекрасного действа, – инстинкт, обдуманное действие, безусловный атрибут любви, любви однополой, или что? Как всё-таки прекрасно устроен мир! – только и успел напоследок решить я, как всё мыслитель ное отступило на второй план. Я прикоснулся губами к губам Эли ка и ощутил, как его полные прекрасные губки так и лезут ко мне в рот. Я с удовольствием засосал их, и в это время у меня всё и произошло.

У нас в комнате играла музыка, слышалось, что и у отца – тоже.

Наши тихие стоны никому, кроме нас, слышны не были.

– Какое счастье! – думал я, отдыхая, – я – мужчина, настоящий мужик! И я рядом с таким нежным любимым существом, верным мне и любящим меня! Как я мог так унижаться, не в самом нача ле, когда я был весь в поиске, как Элик сейчас, а потом, когда я цеплялся за Игоря. Грубого, неверного, изменявшего мне с «не человекообразными», продававшегося за бутылку, Игоря!

Нет, не жажду мести, не обиду, а только презрение к себе чув ствовал я сейчас! Никогда, никогда больше я так не унижу себя.

Люби и цени себя – и другие будут делать то же. Уйди за минуту до того, пока человек, которого ты любишь, захочет, чтобы ты ушёл.

Но эта вся мудрость – на потом! А сейчас – одно счастье, сча стье, которое можно ощутить, пощупать, поцеловать и оно тут же поцелует тебя в ответ. Прямо «объективная реальность, вы раженная нам в ощущениях» – если «по Ленину», не к ночи будет помянуто!

А ночь наступала, пожалуй, самая лучшая, счастливая ночь в моей жизни. Я часто вспоминаю самые значительные события в моей жизни, людей, которых я любил, самые запоминающие ся встречи с ними и так далее. Так вот, я вспоминаю эту ночь, не просто короткую встречу на цветочном поле, а целую ночь с су ществом, которое только что полюбил, и которое только что по любило тебя, и душевно и телесно, и желающее только тебя. Да, эта ночь – ночь тайная, секретная, незаконная, что ли, нетрадици онная, запретная, и из-за этого особенно сладкая, по моим рас суждениям, должна была стать самой счастливой ночью в моей жизни.

Утром мы перекусили, чем осталось и, не будя отца, побежали по своим школам. После школы Элик забежал домой, сообщил, что иногда будет ночевать в общежитии при училище, а вечера ми танцевать в ресторане. Мы встретились в училище, там же перекусили, а после этого пошли в ресторан на работу.

Ну, а после работы забрали пайком, что нам выдали в ресто ране и домой, к папаше Стасику. Я с Эликом расставался только на время школьных занятий, так как мы учились в разных шко лах. Но после зимних каникул я, хоть и с трудом, но перевёлся в школу Элика. Я учился отлично и меня не хотели отпускать со старой школы. Да и мама устраивала помехи. Мотивировал я тем, что живу сейчас с отцом, а это далеко от школы. В новую школу, да ещё в класс Элика, меня взяли с удовольствием, всё из-за от личной учёбы – я повышал средний балл в классе. Сел я за одну парту с Эликом, шуганув его соседа подальше. «Люди искусства должны быть ближе друг к другу!» – провозгласил я свой тезис в классе. Так мы с Эликом не расставались ни днём, ни ночью.

А что же, с Игорем спросите вы? Прошла неделя, которую я дал ему на размышление, но он так и не появился. То ли узнал вероятнее всего, от Олега о моей дружбе с Эликом. То ли сам за вёл дружбу с какой-нибудь девчонкой. Никогда не подумал бы, что разрыв с Игорем будет так безразличен, скорее желаем, для меня. Как быстро всё меняется в молодости!

Превратившись из «жены» в «мужа», я быстро и сильно, про стите за тавтологию, возмужал. Стал уделять повышенное внима ние бодибилдингу, не забывая и боевые искусства. Из последних я выбрал самбо (самооборону без оружия), тренируясь с Эликом по учебнику. Основные навыки боевых искусств я уже имел, и мне было легко. Наличие денег, которые мне платили (уже мне, а не отцу, как раньше!) в ресторане, усилило мою самостоятель ность. Доверие и ответственность за Элика, усилило мой статус мужа, защитника и где-то кормильца. И я не тяготился этим стату сом, готовый на всё ради любимого человека. И в морду мог дать, кому следует, и с руководителем ансамбля поговорить об оплате моему подопечному. И Элик, что греха таить, исправно исполнял свои обязанности. Стирка, глажка, забота о покупке продуктов и одежды была на нём. Деньги же выдавал ему я. Другим бы тради ционным семьям пожелать такого согласия, совета и любви, как у нас! Особенно любви – мы не могли перенести и часа разлуки, если такое случалось. Если Элик за чем-то ходил к себе домой, то я, как верный пёс ждал его у дверей (домой к нему я зайти не решался). Если же я навещал маму, что было всё реже, то роль верного пса переходила к Элику. Ходили мы, преимущественно, взяв друг друга под руки.

В ресторане я постепенно постигал тайны непростых взаи моотношений персонала. Иногда меня просили подменить за болевшего официанта, или помочь перетащить мебель, накрыть столы и т.д. Я заметил, что там всё делалось не безвозмездно, от ношения были хоть внешне и доброжелательные, но меркантиль ные. Зазеваешься, то могут уворовать всё что угодно, начиная с денег и кончая продуктами, вином, даже скатертями и посудой.

Хорошенькие и не очень, официанточки предлагали мне свою «дружбу», видимо, не понимая моих с Эликом отношений. Я же говорил, что где работаю, там не «дружу» и наоборот. Меня пони мали правильно и отставали. Какие-то уроки ресторанной этики и взаимоотношений преподал мне руководитель ансамбля, дока в ресторанных делах. Элика все воспринимали как моего учени ка и протеже в танцевальных делах, зная, что мы вместе учимся в хореографическом училище.

ИЗМЕНА Наступившее лето у нас снова прошло в непрерывной рабо те – никаких отпусков, работали мы сдельно. Ещё в мае мне ис полнилось шестнадцать, и я получил паспорт – тогда паспорт вы давали в шестнадцать лет. Элик же получил его только осенью. Я не уставал ни от учёбы, ни от работы – меня всё устраивало, и я всё выполнял с удовольствием. А вот Элик к зимним каникулам захандрил, поросился в отгул. Сказал, что отец хочет взять его с собой в Бакуриани на знаменитый лыжный курорт. Я был возму щён – а я, что я, двужильный, что ли? Элик, как мог, утешил меня, приласкал, сказал, что ему хочется побывать в Бакуриани, что это всего на две недели… – Как на две недели? Занятия начинаются 12-го января, что же ты, ещё до Нового Года собираешься уматывать? – взбесился я.

– Ты понимаешь, путёвки с 28 декабря, встреча Нового Года входит в их программу, я не виноват, отец взял такие… – канючил Элик, – могу показать путёвку, отец купил, что я ему скажу… Я мельком взглянул на путёвку – там действительно были даты: прибытие 29 декабря, отъезд 11 января, курорт Бакуриани, турбаза «Мтиули».

Мне было обидно: я должен как карла вкалывать, а он будет отдыхать в Бакуриани. Могли бы и вместе куда-нибудь поехать, хотя вряд ли отпустили бы сразу двоих.

Повздыхал, попереживал я, но, конечно же, отпустил мою лю бовь – с отцом, всё-таки. Ночь перед отъездом была сказочной:

Элик показал всё, на что он был способен, я даже не ожидал от него такого артистизма. «Талантливый мальчик, надо ему уделять больше внимания», – думал я, восхищаясь артистизмом Элика в нашей видавшей виды постели.

Провожать Элика на поезд я не стал – не очень хотелось встречаться с его отцом. Тем более – не в Америку же едет: пере полненной электричкой до Боржоми пару часов, а там – узкоко лейкой в гору до Бакуриани.

Прошёл Новый Год, я встречал его с отцом в нашем ресторане, ибо танцевал в этот день до упаду и лишь урывками присаживал ся за его стол.

– Молодец, будешь вторым Чабукиани! – похвалил моё ма стерство отец.

– В каком смысле? – съехидничал я, – в смысле техники танца – вряд ли, а в другом смысле уже поздно – к пассивному прошлому не вернусь.

Хореографическое училище, как и школа, было на каникулах, и я в дневное время, не зная, чем себя занять, занимался у себя в комнате бодибилдингом. Вечером же шёл на работу – танцы. На ночь выпивал стакан-другой красного вина и засыпал.

А четвёртого января, утром, часов в одиннадцать раздался звонок в парадную дверь, и через минуту-другую ко мне в комна ту вошёл отец с каким-то мрачным дядей. Я только что проснулся и ещё лежал в постели.

– Женя, это отец Элика, он ищет сына, он думает, ты знаешь, где он. У них горе – умерла мама Элика, а отец не может найти сына.

Он думает, что вы вместе поехали отдыхать в Бакуриани, а куда конкретно – не знает, он решил, что это знаю я… – Как, Элик сказал, что он едет с отцом, что отец буквально, уговорил его поехать туда: Бакуриани, турбаза «Мтиули», я сам путёвку видел. С кем же он поехал, не один же, зачем ему было обманывать вас и меня?

Отец Элика горько усмехнулся и пояснил:

– Не будем углубляться в этот вопрос, но он уехал тогда, когда мама его была, буквально, при смерти. Сказал, что ты его угово рил, убедил почти силой. Иначе, говорит, ты его выгонишь из ан самбля. Что-то очень важное заставило его уехать в Бакуриани, если это действительно так. Видишь ли, я был в разводе с женой, но я ухаживал за больной до конца – она умерла у меня на руках.

Но Элик-то не был в разводе со своей мамой! – глаза «дяди» за блестели от слёз.

– Я могу поехать с вами, если хотите, конечно! – предложил я, вскакивая с постели.

– Да, было бы хорошо, мне одному будет очень трудно! – с благодарностью сказал отец Элика, представившийся – «батони Васо». Я на машине – легковой УАЗик, везде пройдёт!

Я быстро перехватил какой-то завтрак, взял свой паспорт, какие-то деньги, и мы выехали. По дороге мы преимущественно молчали, «батони Васо» о чём-то сосредоточенно думал.

– Не случилось бы с ним чего! – вдруг вымолвил он, мало ли с кем он поехал.

У меня в голове был сумбур – с кем он мог поехать, ведь он поч ти ни с кем не встречался. Расставались мы очень редко, и Элик всегда говорил, куда он идёт. Разве только в ресторане мы могли танцевать в разных группах – одна танцует, а вторая обслуживает – ублажает посетителей, кто-то даже присаживается к посетите лям за стол. Конечно, если только разрешает руководитель.

До Боржоми доехали быстро, а дальше дорога пошла кругами в гору. Асфальт был весь в снегу, автомобиль скользил, но маши на была полноприводная и всё обошлось. Доехали мы до Баку риани только часам к шести вечера. Стали ездить от корпуса к корпусу и спрашивать, где найти турбазу «Мтиули». Нам указали на красивый корпус поодаль от других;

у дверей нас остановили две дежурные женщины. «Батони Васо» начал говорить с ними по-грузински. Дежурные отворачивались, было заметно, что они не хотели разговаривать. «Батони Васо» отошёл с ними в угол и я увидел, что он достал из кошелька две купюры и тихо отдал их дежурным. Те быстро спрятали купюры в карманы своих белых халатов, повели «батони Васо» на второй этаж и указали на дверь, после чего быстро удалились.

«Батони Васо» поманил меня, подвёл к двери и постучал туда.

– «Вина хар?» (Кто ты?) – спросил оттуда раздражённый голос.

– «Мэ Эликас мама вар, миси деда гушин гардаицвала!» (Я отец Элика, его мама вчера скончалась!) – тихо и печально прогово рил «батони Васо».

Прошло минуты три, прежде чем дверь открылась. На пороге стоял взволнованный мужчина лет тридцати, в котором я узнал завсегдатая нашего ресторана. Он был большим любителем дет ских танцев, всегда приглашал нас к своему столу, втихаря уго щал вином. Весёлый, вежливый мужик! А из-за спины этого «веж ливого» мужика испуганно выглядывал… Элик. Заметив меня, он тотчас же скрылся в глубине комнаты.

Я всё понял – у меня внутри похолодело. Хорошо, хоть Элик жив, но почему он предал меня? Чем я заслужил это? Что я сделал не так, в чём провинился перед ним? – вопросов было ещё много, но ответов я не мог найти.

«Батони Васо» зашёл к ним в комнату и вскоре вышел с одетым в куртку и шапку Эликом.

– Здравствуй, Элик! – обратился я к нему, но тот только отвер нулся.

– Элик расстроен смертью матери, не обижайся на него! – тихо проговорил «батони Васо» и твёрдо сказал мне:

– Ты поедешь вместе с нами, мало ли что случится по дороге – уже почти ночь, ты можешь помочь нам. Садись на заднее сиде нье, можешь лечь там и заснуть. А Элик сядет со мной рядом, нам надо обсудить наши грустные дела.

Мне страшно не хотелось ехать с ними, но выхода не было. Я забрался на заднее сиденье и лёг на него. Отец с сыном устрои лись на переднем сиденье, но почему-то дела свои скорбные не обсуждали.

«Батони Васо» разбудил меня, когда уже подвёз меня к дому отца. Была поздняя ночь, я ошалело поднялся, вышел из машины, попрощался с «батони Васо».

– Пока, Элик, ещё увидимся! – как-то двусмысленно сказал я, но Элик лишь кивнул, ничего не ответив мне.

Что ж, увиделись мы с Эликом на занятиях – в школе и учили ще. В ресторан он так и не пришёл, я уж решил, что он и вовсе уехал из города. Но утром после каникул мы встретились в клас се и сели за одну парту. Элик так посмотрел на меня, что сердце оборвалось – это был взгляд умного взрослого человека, приго ворённого к казни. Глаза, влажные от слёз, так печально и обре чённо обратились ко мне, что я мгновенно простил ему всё. Я не мог при всех обнять Элика, расцеловать его и зарыдать у него на плече, хотя был близок к этому. Но я нащупал своей ладонью его руку и погладил её. Элик судорожно ухватил мою ладонь своей и пожал её несколько раз. Это была и просьба о прощении, и глу бокое осознание своей вины, и надежда на то, что у нас всё будет хорошо-хорошо и по-прежнему.

На перемене мы вышли в коридор и уединились в его тупичке.

– Прости, если можешь, – тихо попросил Элик, – что на меня нашло, не знаю. Наверное, я не только баба, но и проститутка. Та ким, видно родился, вернее родилась. Посулил он мне золотые горы, да и понравился он мне поначалу, там, ещё в ресторане – весёлый, заботливый и вежливый. Дай, думаю, разок изменю мо ему Жене, он не узнает, а у меня будет новое впечатление в жиз ни. И грех, грех – он так притягателен! Ведь, если по правде, то и у нас с тобой – грех! Вот и получил впечатление – и мама умерла без меня, отец говорил, даже бредила моим именем – хотела уви деть! – Элик смахнул слезу. – Она умирала, а я такой мерзостью занимался. Поверь мне, если без любви, то всё это мерзость, мерзость! Тошнит даже! Нормальный, вроде, человек, в искус стве разбирается – а такой тупой, тупой! Для него главное – это ввести свой, нет, не «хвостик», а облезлый, гадкий обрубок чего то отвратительного, куда угодно и поводить там взад-вперёд до оргазма. Женя, я никогда не думал, что оргазм нелюбимого пар тнёра может быть таким тошнотворным, таким отталкивающим! А уехать не мог – он все деньги у меня отобрал, да и угрожал убить!

Я больше в ресторан не пойду – боюсь его как смерти! А ты, если увидишь его – не обращай внимания, он ничего про нас не зна ет. Сказал ему, что ты просто следишь за дисциплиной танцоров.

Меня же уволили из ансамбля за прогулы, да и отец наказал – из вестно за что, понял сразу. Давай жить так, как будто ничего не случилось! Побей меня, накажи, как хочешь, только не бросай! – умолял Элик.

Мы не пошли сегодня в училище, взяли шампанского и пошли домой. Как сладко примирение с любимым человеком, чувству ешь себя как на небесах, все ощущения гораздо ярче, чем до ссо ры или конфликта. Надо периодически ссориться с любимыми, что ли? Только не расставаться ни в коем случае, если любите – это так не пройдёт, «инвалидность» душевная на всю жизнь остаётся!

– Что это – возвращение блудного брата? – неудачно пошутил отец, когда увидел на кухне стушевавшегося Элика.

– Не брата, а жены! – строго поправил я его, – с кем не бывает!

Прощать надо, особенно любимым, особенно кающимся!

– Знал, что ты крещёный, но не думал, что проповедник! Прав ты, ничего не скажешь! А ты, Элик, сдерживай свои, сам знаешь, какие, наклонности! Ишь ты! – и отец погрозил Элику пальцем.

– Прости, папа! – вдруг произнёс Элик с такой грустью, с таким порывом, что отец так и остался стоять с открытым ртом и подня тым указательным пальцем. Потом решил, видимо, что его жест может быть истолкован превратно, рассмеялся, обнял Элика и обозвал его хитрой лисой.

– А ты, – отец обратился ко мне, – держи его в чёрном теле и следи за ним. Ибо есть жена, которая никогда не изменяет мужу, есть, которая изменяет постоянно, но нет такой, которая изме нила бы всего один раз! По своему опыту знаю! – двусмысленно закончил своё выступление папаша и гордо удалился к себе.

Сладостно примирение с любимым человеком, но во сто крат слаще соитие с ним после примирения! Нет, только для этого сто ит с ним ссориться, изменять, делать гадости друг другу, чтобы потом помириться и сойтись в любви! Только не ошибитесь – лю бовь при этом должна быть истинной – яростной, чувственной, бескомпромиссной! «Сильна как смерть любовь!» – вот такой должна быть настоящая любовь, где так сладостно примирение!

Вот такое сладостное примирение было у меня с Эликом этим вечером и этой ночью. Усталости не было – казалось, я мстил та кой сладкой для нас двоих местью за каждую измену Элика в эти треклятые каникулы. Теперь – всё, теперь – на всю жизнь, это ре шено твёрдо и бесповоротно!

– Больше я ни на кого даже не посмотрю! – со слезами обещал мне Элик после каждого акта «сладкой мести».

Наступила весна, мы жили, как говорится, «душа в душу». Так как Элик перестал работать в ресторане, я начал было беспоко иться – чем он занимается по субботам и воскресеньям вечером.

Предложить ему сидеть это время в ресторане, было бы глупо – ведь этого-то он и боялся. Тем более этот тип, с которым я видел его в Бакуриани, продолжал посещать ресторан и я часто видел, как он приглашал юношей-танцоров к своему столу. И я решил – пусть Элик этими вечерами посещает свою семью, где остался его отец, как мне показалось, неплохой человек. Братьев и сестёр у Элика не было, и отец был очень одинок.

Работал «батони Васо» шофёром в какой-то организации, был замкнутым, не пил и с женщинами не встречался. Элик согласил ся и, проводив меня в ресторан, шёл в гости к отцу. Помогал ему по хозяйству, убирал в квартире, а иногда готовил обед – сказы валась моя школа. Поздно вечером же возвращался домой, то есть ко мне, и дожидался моего прихода. А дальше всё было как обычно. В мае, почти в день окончания 10-го класса мне испол нилось 17 лет. Мы отпраздновали эти две даты одновременно у меня дома, и я взял в ресторане отгул на этот день.

БОДИБИЛДИНГ ПРОТИВ ЛЮБВИ Но наступало лето – пора напряжённой, почти непосильной каждодневной моей работы. Но не работа мне была страшна, а то, куда девать Элика? Я боялся оставлять его даже на несколько часов, на те, что я работаю в ресторане. С другой стороны, где он будет проводить время каждый вечер? Ходить каждый вечер к мрачному «батони Васо» – с ума можно сойти. И я, по добро му согласию Элика, нашёл маленький частный, почти домашний спортзал, где занимаются бодибилдингом по вечерам, причём не делают исключения и в выходные дни. Элику, действительно, нужно было малость подкачаться, чтобы превратить его «деви чью» фигуру в, хотя бы, атлетически-юношескую. Я сам привёл Элика в зал, поговорил с хозяином, по совместительству трене ром, и мы договорились о времени и о цене.

Тренер был здоровый бугай, по всей видимости, выступавший на соревнованиях по пауэрлифтингу – силовому троеборью. Эти два вида спорта – бодибилдинг и пауэрлифтинг где-то перекре щиваются: силовой пауэрлифтинг нужен для наращивания силы и мышечной массы, а уж ювелирную отточенность мышцам при даёт тонкая работа бодибилдера. Тренер оглядел опытным взгля дом фигуру Элика, пощупал его мышцы, позвоночник, глазами обмерил пропорции тела и заявил, что это очень перспективная фигура и для бодибилдинга и для пауэрлифтинга.

– Видишь ли, – прямо на «ты» обратился ко мне тренер, по телосложению, видимо принявший меня за своего коллегу бо дибилдера, – у него очень гибкий позвоночник, хорошее вклю чение суставов, длинные ноги и руки при коротком туловище. А это – огромное преимущество при жиме лёжа, тяге и приседани ях. Вся рабочая мышечная масса будет сосредоточена в руках – трицепсах, дельтовидных и бицепсах, ногах – квадрицепсах, и по ясничных мышцах спины. Это – главное для силы, а весит мало.

А живот, кишки-мишки, печёнка-селезёнка – весят много, а силы дают – пшик. Понял, да? – тренер, видимо, был армянином и вы ражался на знакомом мне авлабарском наречии.

Я порадовался за анатомические данные Элика, но на ушко предупредил тренера, чтобы этих «Лёликов-Боликов», то бишь анаболиков и на дух не было, что Элик – мой брат и я буду кон тролировать его.

– Мамой клянусь! – вытаращив глаза, поклялся тренер, и как положено на Кавказе, оттянул себе кожу на кадыке.

Что этот жест означает, я так до сих пор и не понял.

Вот так я и пристроил Элика в зал к качкам и спокойно стал себе танцевать в ресторане. На всякий случай я взял себе отгулы по понедельникам и четвергам, так, чтобы и Элик в эти дни не ходил на тренировки.

Многое я ожидал – что Элик будет «сачковать», пропускать занятия, ныть. Что ему будет тяжело, и главное – что он найдёт среди богатырей себе «мужика». Но то, что получилось, поразило меня. Элик взялся за тренировки с такой охотой, как будто был рождён для бодибилдинга. Его так увлекла красота тела, что он запоем начал читать книги по бодибилдингу, или как ещё тогда называли, особенно на Кавказе, культуризму. Он просил у меня денег на белковое питание – протеины животные и раститель ные – соевые, кровяные, различные фортогены и иже с ними, ко торых развелось к тому времени множество. Я и сам принимал протеины для наращивания мышц и ничего вредного в них не на ходил – лишь бы не стероиды!

За лето Элик догнал и перегнал меня в весе. Я к тому времени подрос до 175 сантиметров, а Элик – всего до 168. Но весил он в сентябре уже килограммов 75, а я – всего 65, и то считал, что это много для танцора. Элик же заявил мне, что в училище больше ходить не собирается, и его ждёт карьера если не «мистера Все ленная», то хотя бы на первый раз «мистера Тбилиси». Что и гово рить, фигура Элика для мужика стала превосходной – уже даже не Аполлон, а молодой Геракл. Я не верил, что эти все метамор фозы – следствие тренировок и протеинов, и наивно спрашивал у начинающего бодибилдера: «Что такое «метан»?» Элик не мор гнув глазом отвечал, что это газ, который в газовых плитах. «А в таблетках “метана” не бывает?» «Да ты что, кто же спрессует газ в таблетки?».

Я успокаивался – значит, Элик ничего не знал про метандро стенолон, или просто «метан» – самый распространённый и до ступный анаболик.

– А уколы маслом ты тоже себе не делаешь? – пытал я его, на мекая на ещё более сильный анаболик – ретаболил, который нет нет, да я покалывал себе. Этот масляный раствор так туго про ходил через тонкую иглу, что приходилось греть шприц и давить на поршень, что было силы, даже упирать его в стенку. Это если делаешь уколы в ягодицу. А толстых игл я боялся и прекратил это занятие.

– Женя, ты что, меня пытаешь, ты же знаешь как я боюсь уко лов! Тоже ещё – Шерлок Холмс, так ты пытаешься узнать, пользу юсь ли я анаболическими стероидами. Да ты знаешь, что от них бывает! – с ужасом в голосе проговорил Элик.

– Что? – с не меньшим ужасом переспросил я, вспомнив, что немного баловался ими.

– Да от них импотентом становишься, эрекция напрочь про падает, что я разве на это пойду? – без тени улыбки заявил Элик.

Любовь с крепышом-силачом Эликом несколько отличалась от нашей прежней любви. Нежности, что ли, стало поменьше, гру бого, физического секса побольше. Да ещё Элик вдруг заявляет, что семенная жидкость необычайно богата полезными вещества ми для спортсменов – тестостероном, особенно редкими протеи нами, экстрактами предстательной и Куперовской желёз. Даже особый вид фруктозы в ней содержится, попробуй – увидишь!

– Ну, насчёт, «попробуй», ты, братец, не по адресу обратился! – чуть не ответил я ему, – какая там фруктоза, горечь одна!

Но, поверивший в необычайную пользу этой жидкости, Элик всё больше склонял меня к оральному сексу. Что ж, и это было неплохо, но где нежность, где соитие душ?

Я боялся, что на зимние каникулы Элик снова запросится на «случку», но он и не думал прекращать тренировки, как я танцы.

Справили мы с ним Новый Год дома, я отпросился из ресторана, а Элик боялся идти туда, чтобы не встретить бывшего ухажёра, и, увы, сожителя.

Всё бы ничего, но былой тонкости, беззащитности, что ли, неж ности в Элике я больше не замечал. Неужели силовой спорт де лает такое с человеком? Его заботили больше всего мышцы, пи тание, вес, который он «берёт», здоровье – кровяное давление, температура. Элик всё свободное время смотрел на себя в зерка ло, принимал различные, отнюдь не сексуальные позы.

– Мне кажется, – как-то, шутя заметил ему я, – пройдёт ещё не много времени, и ты станешь моим мужиком, а не я твоим.

– А что, – ответил, нисколько не шутя Элик, – ты такой строй ненький, красивенький – ну, как девушка! Когда-нибудь я тебя попробую, будь уверен! И богатырь Элик, навалившись, подмял меня под себя, совсем как когда-то Игорь. Я даже почувствовал некое подобие эрекции его «хвостика».

– Никогда! – решил я, – лучше умереть! Это будет такое извра щение, что я его не переживу!

И я вспомнил поразившую меня несколько месяцев назад сце ну, которую я видел из окна отцовской квартиры. Во дворе сово куплялись две крупные собаки, что-то вроде «деклассированных»

овчарок. Одна из собак, кобель, как поначалу решил я, пристроил ся сзади к другой, по-видимому суке, и резво, совершенно обыч ной амплитудой и частотой, её «наяривал». Но потом произошло что-то совершенно необычное, для меня, по крайней мере, и ниж няя – «пассивная» собака огрызнулась, повернув оскаленную мор ду к «активной». «Верхняя» же, или бывшая «активная» собака, тут же соскакивает и становится перед «пассивной» спереди. А «пас сивная» вмиг вскарабкивается на бывшую «активную» и начинает уже её с той же частотой и амплитудой, а главное, в течение того же времени, простите, «наяривать». Опять «нижняя» огрызается, и всё повторяется снова. Я посчитал таких перемен штук пятнадцать.

Что это – гомосексуализм среди животных? Кто эти экземпляры – самцы или самки? Доходило ли у них дело до оргазма, хотя бы для одной из сторон? Но какая-то гадливость к этим собакам осталась на всю мою жизнь. И я никак не хотел бы оказаться с моим Эликом в положении вышеописанных собак-гомосексуалистов.

В мае, когда мне исполнилось 18 лет, мы с Эликом окончили одиннадцатый класс и в начале июня сдали школьные выпуск ные экзамены. Элик сдал почти на одни тройки, я же обошёлся без троек, но до медалей не дотянул. В тбилисской школе были ученики и с более «достойными» родителями;

их дети и получили медали.

В июне, уже после окончания школы у Элика были соревнова ния по пауэрлифтингу. Весил Элик уже больше девяноста кило граммов, но он к соревнованиям сбросил до нужных, и выполнил второй разряд для взрослых. Я, неслабый человек, гроза многих одноклассников, от пола не смог оторвать вес, который Элик только что выжимал лёжа. Вес, который подтягивал Элик до поя са, что-то больше двухсот килограммов, я не мог оторвать даже с одной стороны штанги.

– Да, с этим опасно в койку ложиться! – вполне серьёзно поду мал я, – хорошо, что он по привычке, считает семенную жидкость чрезвычайно полезной для себя, иначе все наши половые обще ния тут же закончились бы.

Я попробовал, было, шутя заикнуться Элику о том, что семен ную жидкость он мог бы «добывать» для себя и несколько иным путём, онанизмом, например. Но он вытаращил на меня свои, уже ставшие огромными и бычьими, глаза и пояснил неразумному – какой смысл добывать эту жидкость у себя же в чистом виде и при нимать её внутрь, с потерями в системе пищеварения. Метаболизм никогда не происходит со стопроцентной эффективностью… – Ну, всё! Если уж до «метаболизма» дошло, то конец душев ности, конец нежной любви, конец воздыханий! Остался один метаболизм, аденозинтрифосфат, который при работе мышц переходит в аденозиндифосфат, а если уж перейдёт в аденозин монофосфат, то «абзац» – дело попахивает необратимой дистро фией!

Я задумался и с горечью понял, что уже не люблю, по край ней мере, с той нежностью и душевной теплотой, как раньше, эту гору функциональных мышц, для которой аденозинтрифосфат дороже душевного тепла, а семенная жидкость нужна только для лучшего метаболизма… Нужно искать выход, пока эта моя бывшая нежная любовница, а теперь бык-чемпион, даже скорее бугай, не изнасилует меня, шутя, или просто не задавит, неловко повернувшись в койке, ибо мы до сих пор спим в одной кровати… Отец мой, также, конечно, заметивший изменения во внешно сти и в поведении Элика, предупредил меня:

– Смотри, если он начнёт принимать анаболические стероиды, а без этого никто ещё результатов в бодибилдинге не добивался, то это сначала увеличит уровень тестостерона в его крови. Тогда уж тебе участи жены, причём жены многострадальной, не избе жать. Женщины ему противны по своей природе, Элик – типич ный урнинг, он скорее будет онанировать, чем совокупляться с женщиной. А ты – мужик, с тобой и не противно, и ты – свой. Толь ко раньше был мужем, а станешь – женой. Но это на пару-другую месяцев. Потом гипоталамус – а есть такая верховодящая железа в мозгу – даст отбой выработке тестостерона, и половая актив ность падает до нуля. Тогда это уже просто гора мяса – не мужик и не баба. Кукла, только не надувная, а мясная, да ещё сильная и со своими причудами. Я эти вопросы изучал, нам – танцорам они тоже близки!

Но Элик был так окрылён своими спортивными успехами и красотой своего тела, к сожалению, красотой, лишённой мужско го начала, что переубеждать его в чём-то было делом бесполез ным. Я платил тренеру за зал, за недешёвые, в общем-то, препара ты, и понимал, что рою, вернее уже вырыл, могилу нашей любви.

Я не знал, что предпринимать, какие планы строить, а лето было уже на исходе – шла середина августа.

Но «жизнь, товарищи, богаче всяческих планов!» – говорил «отец народов» товарищ Сталин. И как всегда, оказывался прав;

прав оказался он и сейчас.

ВСТРЕЧА, ИЗМЕНИВШАЯ ЖИЗНЬ Как-то, танцуя в ресторане, я заметил близ сцены нового посе тителя, вернее, посетительницу. К ней постоянно подходил наш хозяин (официально – директор), руководитель ансамбля подса живался к ней, как было видно, по её же просьбе. Под конец она встала из-за стола, просмотрела внимательно мои танцы. Мне по казалось, что она оценила их, а также мою фигуру и поведение. И вот, дама подозвала меня к своему столику, и мы остались с ней вдвоём. Эта дама стоит того, чтобы описать её внешность и по ведение.

Прежде всего, она была очень маленького роста, может и по выше великой Матильды Кшесинской – моего кумира, но нена много. Она была очень стройна, не более 40 килограммов ве сом. Движения, манеры поведения и многое другое выдавали в ней балерину, скорее всего, бывшую. Одета она была во всё обтягивающее – кожаную юбку, маленький кожаный же пиджа чок, белую блузку, туфли на очень высоком каблуке. Светлые волосы были зачёсаны назад в пучок, на шее – бриллиантовое, как я понял, колье, брилллиантовые же серьги и в тон им брил лиантовый перстень. Я заметил, что на её руках, необычайной красоты и изящества, обручального кольца не было. Косметика была чёткой – брови, глаза, губы – всё было очерчено, но без излишеств, видимо, рукой хорошего мастера. Глаза у дамы были весьма светлыми, радужка едва выделялась на фоне белков глаз, и то благодаря тёмному ободку вокруг неё. На вид ей было около тридцати лет, но могло быть и немного больше. Взгляд был точный, пристальный, изучающий. На столе лежал какой-то прибор, видимо, диктофон.

Я подошел к столику дамы, как и был в своём национальном грузинском костюме, и «фирменно» поклонился, не отрывая сво их глаз от глаз дамы. Я знал цену своему взгляду, а также ангель ской, но не мужественной красоте (этакий – «ангел-хранитель»!), походке, жестам, манерам. Дама пристально, я бы сказал, прон зительно, смотрела мне в глаза, и я не отводил взгляда, но поста рался придать ему восхищение и влюблённость, губы мои были раскрыты в улыбке приветливости и радостного удивления. Ми мику и жесты мы тоже проходили, не только танцы!

Дама чем-то затронула мне душу, я не любил размазанных, бес характерных лиц моих сверстниц;

мне нравилась в женском лице определённость, решительность и конечно, красота, особенно строгая. Всё это присутствовало у нашей гостьи. Так продолжа лось несколько секунд, и наконец, дама, раскрыв уста в привет ливой улыбке, пригласила меня присесть на стул. Я почтительно сел на самый краешек стула, готовый вскочить по первому веле нию дамы. На секунду я перевёл взгляд с глаз дамы на её рот и зубы, и констатировал, что рот такой красоты видеть раньше не приходилось. Всё это было отчётливо написано на моём лице.

– Как тебя зовут? – без обиняков начала дама, сразу обратив шись на «ты».

– Евгением, королева! – несколько рисуясь, ответил я.

Дама засмеялась нежным русалочьим смехом и заметила:

– А я считала себя ещё принцессой!

– Простите, принцесса, это я от смущения ошибся, простите, туземца невоспитанного! – голосом с самым из влюблённых тем бров, ответил я.

– Ладно, хватит обольщать меня, ты достиг чего хотел, радуй ся! – как фамилия?

– Ропяк, принцесса, я поляк, некоторым образом… – Сколько лет тебе? – продолжала допрос дама.

– В мае исполнилось восемнадцать, принцесса! – поклонив шись одной головой, ответил я.

– В армии служить мечтаешь? – деловито спросила дама.

– Мечтаю служить только вам, принцесса! Но если прикажете, то буду служить кому угодно! – без тени угодливости решительно сказал я. – Но здоровье у меня отличное, а в вуз я поступить уже не успею. Куда я хотел бы – в Иняз – в Тбилиси без огромной мзды не поступишь, а в институт физкультуры – не тянет! Так что, слу жить мне в подводных войсках.

– А почему в подводных? – с интересом спросила дама.

– С моим здоровьем только туда и берут! А там служба самая долгая! – с нескрываемой горечью, признался я.

– Откуда ты так хорошо знаешь танцы? – был следующий во прос дамы.

– Я учился и до сих пор учусь в Тбилисском хореографическом училище, где преподаёт Вахтанг Чабукиани.

Дама аж ротик свой красивый раскрыла от удивления.

– Сам Чабукиани? И ты его видел?

– Очень часто вижу, училище-то небольшое! – нейтрально от ветил я.

– А в ресторане зачем танцуешь? – был следующий вопрос.

– Нужны деньги, я содержу себя сам. Да и практической ра боте учусь – организация ансамбля, отчасти ресторанное дело… – И последний вопрос – если бы тебе дали перспективную, хорошо оплаченную работу ты переехал бы в Москву, чтобы ра ботать со мной? С освобождением от службы в армии? – дама не сколько понизила голос, нажав предварительно на кнопку дикто фона. Закончив фразу, она нажала на кнопку вновь.

– Чтобы работать с вами, принцесса, я приехал бы куда угод но – от Коми до Чукотки, а если ещё эта работа перспективна, где я смогу принести вам пользу – то хоть в Антарктиду или Гренлан дию. Но как на это посмотрит руководитель нашего ансамбля? Не подвести бы его!

Дама звонко рассмеялась.

– Хитёр ты, конечно! А может это ваша грузинская учтивость такая? Руководитель возражать не будет! – дама не переставала улыбаться, – ещё вопрос – какие языки знаешь, кроме русского и грузинского, конечно?

– Английский – разговариваю, немецкий – похуже, но немцы понимают!

– Последнее, – спросила дама, – откуда такая фигура? Только танцы такую не дают!

– Докладываю: занимаюсь бодибилдингом и боевыми искус ствами, преимущественно самбо.

– Всё, у меня вопросов нет. Есть ли вопросы у тебя?

– Есть: как вас зовут, принцесса?

– Вера, смеясь, ответила дама, – только Вера, без отчества и титула принцессы! – я тебя найду сама через руководителя ан самбля, он знает, где ты живёшь, и отца твоего знает. Но к кон цу августа подготовься к переезду. Паспорт, другие документы, вещички самые необходимые. Близким скажи, что берут тебя на оперативную работу, какую – секрет!

Я галантно поцеловал самую изящную в мире ручку и почти тельно удалился. Происшедшее показалось мне волшебным сном.

А теперь вопросы: отец-то отпустит меня без возражений, маму просто поставлю в курс дела. А Элик? Как с ним быть?

В принципе, он должен был бы знать, что меня осенью призо вут в армию. Как, кстати, той же осенью или весной и его. А скажу я ему, что меня берут в школу милиции в Москву и при этом осво бождают от армии.

И сегодня же вечером я объявил ему об этом. Элик взгруст нул, даже всплакнул малость. Сказал, что и его, видимо, скоро в армию призовут, там он надеется продолжить заниматься спор том. Выпили мы с ним за расставание и провели последнюю ночь вместе. Она оказалась нежнее, чем предыдущие – подействова ла, видимо, неотвратимость расставания.


А уже на следующий день вечером руководитель ансамбля вызвал меня к себе и объявил, что вчерашняя дама решила за брать меня с собой в Москву.

– Вера – фамилия её Сингер – она влиятельная женщина, у неё кооперативный ресторан в Москве, считай – её собственный.

Она – новатор в ресторанном деле, у неё есть деньги и большие связи. Советская власть, – и руководитель пригнулся к моему уху, – скоро закончится, и предприниматели получат простор.

Так что, держись её и слушайся во всём. Она очень любит полное подчинение, и она заслуживает его. Мне жаль тебя отпускать, но всё равно осенью тебя заберут в армию, и для меня ты пропал на всегда. Там тебя научат другим танцам! – и он рассказал мне тогда анекдот про якобы модные тогда танцы: польку-Андропольку (от председателя КГБ Андропова) – танцуется с руками по швам, и польку-Ярузельку (от маршала-диктатора Ярузельского) – танцу ется с руками за спиной в наручниках! – мы посмеялись.

– Завтра в полдень Вера ждёт тебя у входа в гостиницу «Инту рист», что на проспекте Руставели. А там – как госпожа Вера при кажет! – закончил руководитель.

Я поблагодарил его за всё доброе, поцеловал в щёку и ушёл домой счастливый. А назавтра, задолго до полудня, я уже сто ял в центре Тбилиси, на проспекте Руставели – главной улице города. Оделся я строго, даже галстук одолжил у отца – кто её знает, что за вкусы у неё? Ровно в полдень с улицы в вестибюль быстрой и лёгкой походкой заходит маленькая строгая женщи на в туфельках на высоком каблучке. Это, конечно же, Вера! Я с поклоном приближаюсь к ней, она кивает, берёт меня за руку и заводит внутрь гостиницы за охрану. Садимся в лифт, поднима емся. Я, не отрывая глаз, смотрю в лицо Веры – она едва заметно улыбается и какая-то загадка кроется в этой улыбке. Руки моей она в лифте так и не отпускает, так же за руку ведёт к своему номеру.

– Ты же ещё маленький, вот и веду тебя за ручку, чтобы не по терялся! Или не сбежал! – поспешно добавляет Вера, открывая дверь и заводя меня в комнату.

– Будьте уверены, госпожа Вера, никогда я от вас не убегу, даже если гнать будете! Так и буду стоять у порога и ждать, когда позовёте, как царица Тамара своего слугу! – с грузинским подо бострастием и пышностью выражений произнёс я.

– Посмотрим, посмотрим! – с этими словами Вера усадила меня за маленький круглый столик и села напротив меня сама.

– Слушай меня внимательно, а лучше записывай, что надо сделать. Послезавтра, 25 августа мы вместе вылетаем в Москву!

Путч в Москве и все безобразия, с этим связанные, закончились.

Билеты на самолёт я уже заказала. Встретимся, – записывай, до бавила она, – у входа в гостиницу в девять утра. Не опаздывай, машина уже будет ждать нас, чтобы отвезти в аэропорт. Самолёт отлетает около двенадцати, но до аэропорта далеко, да и реги страции там разные время отнимут. С собой возьмёшь: паспорт, свидетельство о рождении, аттестат, ну и другие, какие есть до кументы. Одежду на первое время, смену белья – одним словом, отца спроси, что следует брать с собой для устройства на работу.

И ещё – скажи отцу, что работа у тебя будет оперативная, от ар мии освобождают. Подробности расскажешь потом.

Теперь о работе. Первое время будешь присматриваться – мой ресторан несколько другого типа, чем твой тбилисский. Он, как бы тебе сказать, «закрытый». Не для всех. Сейчас такие только начинают появляться, и мне удалось отстоять «такой» для себя.

Я хочу организовать там танцевальный ансамбль, который будет работать и на сцене и в зале между столиками. И чтобы танцева ли не только девушки в бикини, но и красивые юноши, тоже не во фраках. Понимаешь, девушки сейчас везде есть, но ведь есть лю бители и мальчиков? Dо you understand me? – быстро спросила Вера меня по-английски.

– Yes l do, my Lady! – тут же ответил я.

– Ишь, какой ты галантный! – удовлетворённо проговорила Вера, видимо, проверяя и мой английский, – я сама какое-то вре мя пела и танцевала, в том числе и в ресторанах. Я даже фамилию себе взяла подходящую – Сингер, что на английском означает «певунья», «певчая птичка», и «певица» – тоже. Вот и я такая ма ленькая, танцующая, прыгающая и поющая! Настоящая «певчая птичка»! И на афишах так и писали – поёт и танцует наша «пев чая птичка» – Вера Сингер! А про то, какая у меня фамилия была раньше, я тебе или позже…или никогда не расскажу! – быстро закончила эту тему Вера.

Вера встала из-за стола, подошла к шкафчику вынула оттуда початую бутылочку коньяка и две рюмочки. На нашем столике уже стояла вазочка с конфетами.

– Ты ведь совершеннолетний, тебе по чуть-чуть можно? – шут ливо поддела меня Вера, но я, опять-таки, с грузинской пышно стью ответил:

– Мне можно всё, что прикажет моя госпожа, даже яд смер тельный! – при этом я не отрывал взгляда от глаз Веры.

Это было какое-то волшебное лицо, у моих знакомых в Тби лиси таких лиц и таких глаз не встречалось. Казалось, что Вера знает обо всём, о чём я думаю, все мои мысли и желания ей от крыты. Более того, все мысли и желанья Веры, как мне думалось, откровенно и точно выражают её светлые, необычайные глаза инопланетянки.

Вера разлила коньяк по рюмкам, мы чокнулись и выпили за знакомство. Мне хотелось закусить крепкий коньяк конфетой, но Вера не закусывала и я не решился. Вера подумала немного и на лила ещё – рюмочки были маленькие, аккуратные.

– А теперь – за удачу и успех! – предложила Вера, или, как гово рят мои друзья: «за успех безнадёжного дела!». После этого тоста сбываются, говорят, самые безнадёжные дела! Сейчас в стране огромные перемены, всё складывается к лучшему, кажется, на ступила свобода! Сейчас успех нам очень нужен! – мы чокнулись и выпили. Я украдкой взял конфетку, незаметно раскрыл её и за кусил. Коньяк обжигал горло, я не привык к крепким напиткам.

Веру чуть-чуть развезло;

она почему-то даже не закусывала.

Неужели её нежное горлышко певчей птички не обжигает этот коньяк? Вера подняла бутылку и посмотрела на просвет – там оставалось, как раз на пару рюмок. Она разлила остаток коньяка по рюмкам и предложила:

– Давай выпьем за то, чтобы называть друг друга на «ты»! Я до статочно молодая, а ты меня всё на «вы» и «госпожа»! Что, я по хожа на матрону какую-нибудь, да ты меня одной рукой подни мешь – я всего сорок кило вешу! – защебетала птичка Вера.

Я смотрел на Веру – «птичку певчую» и крамольные мысли ста ли охватывать меня… Мы подняли рюмки, чокнулись и, скрестив руки, выпили «на брудершафт». Потом Вера медленно приблизила своё лицо к мо ему, и я заметил, как чуть скосились к переносице её глаза, не перестававшие смотреть в мои. Наверное, и мои глаза тоже так же скосились. «Шашу-беш» – вдруг невпопад вспомнил я местное название косых глаз, что в переводе означает: «шесть-пять»  – счёт при игре в кости. Мне претил такой вульгарный термин, но сейчас я видел прямо перед собой самый прекрасный, самый родной и самый сексуальный «шашу-беш» в моей жизни. Я почув ствовал пьянящий запах каких-то совершенно невероятных ду хов Веры и моя голова пошла кругом. Целуя мою нежную птичку в губы, я почувствовал темноту в глазах и то, что начинаю оседать, теряя сознание.

Вера испуганно потрогала меня за плечи, и я пришёл в себя.

– Ты что, нецелованный? – казалось, со страхом спросила Вера.

– Да, меня ещё никогда не целовала девушка, тем более такая прекрасная как ты! – не соврал я.

– Ну, ты даёшь! – удивилась птичка-Вера.

– Да, я даю! – подумал я. – Только кому и что? – задал я себе риторический вопрос, и решил никогда-никогда не рассказывать Вере о своём прошлом.

Весь следующий день я готовился к отъезду. Собрал кое какие вещички, документы, конечно. Надел рубашку с кармана ми на пуговицах, туда и положил документы. Деньги какие-то – в брючный карман, бумажника я ещё с собой не носил. Вещички – в «дипломат», с которым ходил в школу и училище. Тёплых вещей, разумеется, не взял. Там куплю, если буду работать. Утром сходил к маме – у школьных учителей был отпуск, и мама была дома. Рас сказал ей «легенду» про оперативную работу, обещал, что буду писать. Как я уже говорил, телефонов в квартирах, что у мамы, что у отца, не было. Вообще с квартирными телефонами в Тбили си была «напряжёнка». Мама, хоть и всплакнула, но моим отъез дом была довольна. В Москве, как выразилась она, люди честнее и педерастов меньше.

Вечером посидели за бутылкой вина с отцом. Сказав ему про оперативную работу, я не удержался и выболтал, что моей на чальницей будет красивая женщина, которая меня и увозит.

– Разведчица, наверное! – наврал я.

Отец, как мне показалось, был доволен, что в деле участвует женщина.

– Пора, – говорит, – становиться традиционалом! А то так – пока молоденький – «красивый мальчик», а потом «старый педе раст»! Нет, не годиться старость у гомосексуалиста! – горько за ключил отец, пусть у тебя будет по-другому!

МОСКВА 25 августа в полдевятого утра я с замиранием сердца ждал у входа в гостиницу мою «госпожу». Я то и дело заглядывал в вестибюль, а потом выходил обратно. Ровно в девять из дверей гостиницы вышла на улицу маленькая красавица Вера со спор тивной сумкой и маленькой дамской сумочкой в руке. Она улы балась мне, и опять взяв за руку, повела к такси, которое стояло поодаль. Мы сели вместе на заднее сиденье и автомобиль тро нулся.

– Прощай Тбилиси, – подумал я про себя, – прощай малая ро дина, прощайте мать с отцом! Прощайте Игорь с Эликом – с вами было по-своему хорошо, я вспоминаю, что даже очень хорошо, но ощутить это сейчас уже не могу. Все мои соответствующие чувства, а именно – сексуальное вожделение и страсть, были на правлены на красивое маленькое существо другого пола, сидев шее рядом со мной. Сказать, что у меня была любовь к Вере – и можно и нельзя. К Игорю была любовь, наверное, как к мужу;


к Элику, наверное, как к жене. А к Вере я ощущал обожание, какое должен был бы чувствовать юный раб к красивой, любимой и до брой госпоже. И если это непонятно для современного человека, я обожал её, как обожает ласковый щенок свою добрую и люби мую хозяйку. Он лижет ей лицо, руки, ноги, всё, что попадёт под язык, возбуждённо скулит за какой-нибудь просчёт, например, за то, что лизнул в губы. Правда, у щенка было больше простора для выражения своих чувств. Не мог же я, хотя мне этого безумно хотелось, сорвать с маленькой, аккуратной ножки моей госпожи её туфельку на высоком каблучке, и, скуля от счастья, лизать эту прелестную ножку до бесконечности!

А госпожа так и не выпускала мою ладонь из своей, она перио дически сжимала её, при этом молча и загадочно улыбаясь, смо трела из-за спины водителя вперёд на дорогу. Мне же страшнее всего было бы то, если бы вдруг автомобиль остановился, и надо было бы выйти из машины. Я не смог бы этого сделать – вернее, физически смог бы, но только опозорившись перед окружающи ми. Эрекция у меня была такой силы, что левая нога – ближняя к Вере, даже сидя, задиралась наверх, слегка сгибая колено. Что было бы в положении стоя – стыдно и страшно представить себе!

Уже подъезжая к аэропорту я стал представлять себе картин ки одну страшнее другой, чтобы сбить эрекцию. И то, что самолёт терпит аварию, и мы несёмся к земле, и то, что Вера совершает половой акт с водителем. Но ничего не помогало! А помогло – не поверите что! Вот они таинства грешной любви – на минуту я представил себе столь желанный ранее акт соития с Игорем в бане, как «хвостик» мой стал напоминать резиновый напальчник, заполненный тёплым холодцом. Теперь я знаю, как укрощать не нужную порой «злую эрекцию»!

В самолёте мы сидели тоже рядом, правда, уже не взявшись за руки. Я летел первый раз и попросился сесть у окна. Вера с охотой уступила мне это место, и я с изумлением и страхом смо трел вниз на облака, на куски земельных угодий, леса и озёра в разрывах между облаками, на Светило, сияющее поверх облаков и на дрожащие, как у птицы концы крыльев самолёта. Боялся ли я паденья самолёта? Да, конечно же, боялся. Но не за себя, а за мою дорогую и любимую госпожу, вместившую в себя весь мой мир. Удивительно – весь мир уместился в такой маленькой, акку ратной, как из мрамора выточенной женщине! Поразившись это му феномену, я благоразумно рассудил, что лучше пусть мой мир умещается в этой прекрасной дюймовочке, чем в мощной и рых лой толстухе. Хотя этому миру в толстухе было бы попросторней!

Вот такие фантастические мысли обуревали меня, пока мы ле тели на восьми-девяти километровой высоте от Тбилиси до, пока неведомой мне, но загадочной, как моя госпожа, Москве.

Прилетели мы во Внуково днём, сияло солнце, но было не так жарко и влажно, как в Тбилиси. Люди двигались, казалось, бы стрее и собраннее, чем в Тбилиси, и по динамичности напомина ли мне мою госпожу, столь отличающуюся этой динамичностью от жителей Тбилиси. Пока мы выходили по трапу из самолёта, до бирались до терминала, а потом искали машину, приехавшую за Верой, то есть уже за нами, меня обуревала (простите за высоко парность!) такая мысль.

Почему мне так приятно называть её, даже про себя, госпо жой? Почему мне так приятно, я бы даже сказал, сексуально приятно ощущать её именно моей госпожой? Ведь она не ведёт себя со мной высокомерно, не кричит на меня, не смотрит на меня свысока? Да и при всём желании, эта хрупкая дюймовочка ростом не выше полутора метров и весом в сорок кило, физи чески не смогла бы смотреть свысока на достаточно рослого, под метр восемьдесят, атлетически сложенного, спортивного и сильного юношу? Далее, почему мне не хочется, допустим, сжать её в своих объятьях, до хруста в костях (что, кстати, очень любят многие женщины!), а пасть перед ней на землю и цело вать, даже не коленки, а аккуратные, такие аппетитные ножки!

Облизать каждый пальчик на её детской ступне, даже обцело вать её туфельку на высоком каблучке, как, не снимая с её нож ки, так и отдельно взятую?

Почему, когда я смотрю на её остренький, как гвоздик, длин ный каблучок, мечтаю, чтобы этот каблучок вонзился в меня, же лательно направляемый ножкой в туфельке с этим каблучком?

Выше ножек и туфелек я пока даже не мечтаю подняться. Мечта о поцелуе в губки, как тогда при тосте на брудершафт, вызывает у меня даже не страсть, а боль, шок, и у меня как тогда, начина ет темнеть в глазах. Читал, читал я про всё это во втором томе «Мужчины и женщины» в очерке приват-доцента Альбрехта фон Нотхафта из Мюнхена, а также в переводах статей венского про фессора Крафт-Эбинга! И, кажется, называется всё это мазохиз мом, по имени писателя-славянина, Леопольда Захер-Мазоха, и свойственно это, в первую очередь, славянам-полякам, кем я и являюсь! Да и фетишизмом отдают мои чувства к отдельно взя тым туфелькам и каблучкам моей прекрасной госпожи Веры!

Какая жалость, что я не захватил с собой хотя бы второй том моей настольной книги «Мужчина и Женщина»! В отличие от иль фопетровского Васисуалия Лоханкина, который, цитирую: «книгу спас любимую притом!». Насколько он оказался мудрее и преду смотрительнее меня, этот человек, роль которого в русской ре волюции неоспорима!

Ехали мы по залитой ярким, но не жарким солнцем, красавице Москве, пробок, таких как сейчас, тогда и в помине не было. Еха ли через высокие мосты, улицу, где по обе её стороны стояли стены лесов и, наконец, свернули направо, потом налево, и по ехали по лесной, но благоустроенной дороге. Остановились мы у красивых высоких ворот, от которых направо и налево шла бе тонная стена, той же высоты, что и ворота. Человек, выбежавший из сторожки возле ворот, открыл их, и мы въехали на участок, заросший высокими деревьями, но с дорогой между ними, и скоро подъехали к крыльцу небольшого двухэтажного особняка красного кирпича с лестницей на застеклённую веранду посре ди его. По бокам особняка стояли совсем маленькие, как неболь шие дачные домики, флигельки, тоже выстроенные из красного кирпича. Впечатление было такое, что постройки эти позднего сталинского времени, безусловно, послевоенные, и выстроены для какого-то важного лица.

Птичка-Вера выпорхнула из автомобиля, приветливый чело век из сторожки открыл дверь на веранду, и мы вошли туда. Вера открыла окна, чтобы проветрить помещение, и пригласила меня присесть на диван за стол на той же веранде. Человек из сторож ки – Василий и водитель Сергей помогали Вере разобраться по хозяйству. Вскоре стол на веранде стал гораздо живописнее из за свежих цветов в вазе и таких же продуктов на тарелках. Вера сама зашла в комнату, принесла бутылку виски и вина из холо дильника, баллон с газировкой, видимо, для меня, памятуя мои мучения при питье коньяка. Накрыв стол, Сергей и Василий уда лились, как мне показалось, в один из флигелей, а мы с Верой остались вдвоём. Вера сделала звонок по телефону, который сто ял тут же на веранде, и с кем-то поговорила вполголоса. Я услы шал только слова «мама» и «приехали». Потом Вера быстренько спустилась с веранды по лестнице и, как мне показалось, зашла в другой флигель.

Минут через пять Вера опять была со мной, она поводила меня по дому, показала помещения. Она делала это так, как буд то намеревалась поселить меня здесь, с собой вместе. С веранды дверь вела в большую комнату с круглым столом посреди её. Из большой, две двери вели в небольшие комнаты, друг против дру га – одна из них – спальня, а другая – рабочий кабинет. Прямо с веранды лестница вела на второй этаж, который был существен но меньше по площади, этакой башенкой, где, как сказала Вера была комната для гостей с удобствами. Вера мельком показала мне свою спальню, и, подробнее рабочий кабинет с библиотекой, книги в которой располагались на настенных полках, располо женных от пола до потолка. Книг было много и меня поразило то, что многие из них были старинные. Зачем молодой Вере ста ринные книги, например, энциклопедия Брокгауза-Ефрона? Я подошёл поближе к полкам и, буквально, замер от изумления и радости – рядом с Брокгаузом-Ефроном красовался золочёный, любимый мной, трёхтомник «Мужчина и женщина»!

– Вера, – почти закричал я, – Вера, у тебя, оказывается, есть моя, можно сказать, настольная книга! А я так сожалел, что не взял её, по крайней мере, второй том – мой любимый!

Вера серьёзно посмотрела мне в глаза и уверенно спросила:

– Глава двенадцатая?

– Да, – упавшим голосом подтвердил я, – барон Альбрехт фон Нотхафт, приват-доцент из Мюнхена, «Болезненные проявления полового влечения», знаю близко к тексту!

Вера подошла ко мне и едва достав, положила руки мне на плечи.

– Мы – люди оттуда! – голосом, не допускающим сомнение, провозгласила она свой вердикт, и указала на упомянутый вто рой том, – ты Евгений, кем будешь?

Я забегал глазками, – только не признаваться!

Вера придвинула меня вплотную к себе и ещё раз грозно спросила:

– Итак, Женя, кто ты?

Я упал перед ней на колени и слабым заикающимся голоском принялся умолять:

– Прости, госпожа, хочешь бей, хочешь, убей меня, но не гони от себя, я умру без тебя! Я, раб твой на всю жизнь, я люблю тебя, накажи меня, если я виноват, но не гони от себя!

Я почти упал на пол, я целовал ей сперва колени, затем опу стившись губами ниже, я почти впился поцелуем в её ножку, обутую в так любимую мной белую туфельку, я не мог оторвать ся от этих поцелуев. Что-то неведомое раньше, овладело мной, наслаждение разливалось по телу, и я просто убил бы того, кто попытался бы оторвать мои губы от ножек Веры. И почему-то я повторял одни и те же слова, от которых Веру одолевал непрео долимый истеричный смех:

– Бей меня, госпожа, я виноват перед тобой, бей меня!

Вера наклонилась, подняла мою голову, поцеловала в запла канные глаза. Я заметил, что и у неё на глазах были слёзы.

– Ты что, правда хочешь, чтобы я наказала, побила тебя? – се рьёзно спросила она.

– Да, да, пожалуйста, но не гони от себя! – как идиотик повто рял я.

Вера быстро, но ласково освободилась от моих рук, обнимав ших её, и нанесла мне молниеносные, неожиданно сильные две пощечины. Щеки загорелись у меня огнём, как тогда в классе от пощёчин Игоря. Меня охватило то самое «болевожделение», что так поразило меня в случае с Игорем. «Да, я точно мазохист!» – подумал я, – но хорошо это, или плохо?»

Вера ещё и ещё раз ударила меня своими маленькими, акку ратными ладошками по щекам, которые пылали, как раскалён ные утюги. Я хватал её ладони, целовал их и спрашивал, не боль но ли ей самой?

В результате наш сеанс садомазохизма окончился слезами, поцелуями и сладчайшим соитием прямо на паласе в кабинете.

– Всё, жребий брошен! – только и промолвила Вера, когда об рела дар речи. – Мы были созданы друг для друга, и вот мы встре тились! Мне за всю свою жизнь не встретился никто, похожий на тебя. Они обижались на мои удары, начинали драться, отвечать тем же, ничего в жизни не понимая! Ты первый, кто понимаешь меня, и первый, кто получает от моих ударов удовольствие, сек суальную сладость, то, что немцы называют вллюст!

Вера смазала мои разрумянившиеся щёки детским кремом (о, опять и опять – этот детский крем!), постоянно целуя меня. А я, только придя в себя, повторял не переставая:

– Что это было со мной, это что за ненормальность? Я что – ма зохист законченный? Это что, очень плохо?

– А я, что – законченная садистка, в таком случае? Я знаю, что это плохо, но плохо по отношению к другим, нормальным, или правильнее, примитивным особям, с которыми меня судь ба сталкивала. А нам с тобой – хорошо, мы несём счастье друг другу!

С этими словами садисточка и мазохистик приняли водные процедуры, смыв с себя пыль – и тбилисскую и благоприобре тённую от паласа на полу кабинета, перешли на веранду, где, как сказал бы поэт Державин «стол был яств». Вечерело, наступило время позднего обеда или раннего ужина.

За столом после тостов: за благополучное прибытие в Москву и за успех безнадёжного дела, закономерно следовал тост всех тостов – за любовь! Но это было слишком просто – любовь и у «примитивов» – любовь! Должна же наша любовь, освящённая редчайшим совпадением, можно сказать – судьбой, иметь какое то своё название. И Вера, улыбаясь своей загадочной улыбкой, предложила:

– Выпьем за нашу грешную любовь! Грешная – это не плохая, это скорее «запретная», ну как у Адама и Евы. А запретный-то плод, в нашем случае – секс, сладок! Так вот, чтобы наша любовь и наш секс всегда были также сладки, как сегодня! Иначе жизнь – сплошная скука!

Мы чокнулись бокалами и поднесли их к губам. Выдумщица Вера вдруг замахала мне рукой, чтобы я не спешил пить, и отпила свои почти полбокала. Потом, улыбаясь так, как это только мож но было сделать с полным ртом коньяка, она сомкнула свои уста с моими. И передала мне содержимое своего прекрасного живо го сосудика тугой обжигающей струйкой в поцелуе.

Я чуть не задохнулся от крепкого и душистого напитка, напо ром бьющего мне прямо в горло, и, тараща глаза, с мученическим выражением лица, проглотил вожделенную жгучую жидкость.

– Помучайся, мазохистик, помучайся, ты же у нас «болевожде ленец»! – приговаривала Вера, наблюдая за моими радостными мучениями.

– Радуйся, садисточка, у тебя всё хорошо получилось! – зады хаясь, поспешил ответить я.

Мы допили бутылочку и доели ужин, потешая себя незлыми, но актуальными шуточками по поводу своих сексуальных при страстий. После чего легли спать в Верину спальню, на Верину же кровать, которая оказалась широкой и удобной, совсем как законные любовники и почти как гражданские муж и жена.

КОММЕНТАРИИ АВТОРА Но вот здесь автор литературной обработки этого произве дения, он же формальный автор книги, считает необходимым ввести в повествование о жизни Евгения Ропяка некоторые ком ментарии. Эти комментарии не призваны дать читателю самые современные и научно корректные сведения о таких феноменах сексуальной жизни человека, как садизме, мазохизме, фетишиз ме и ряде других «измов». Но, по крайней мере, пояснить то, как воспринимали их герои книги – Евгений и Вера.

Сейчас феномен гомосексуализма достаточно адекватно от ражён в средствах массовой информации, и культурные люди уже не шарахаются от гомосексуалистов – знаменитых певцов, артистов, шоуменов, политических деятелей и т.д. и т.п. Более того, бытует мнение, что сегодня не быть гомосексуалистом уже не модно, не перспективно, что ли. И народ, особенно в «про двинутых» странах, выражаясь вульгарно, буквально «попёр»

в секс-меньшинства. Простые-то люди не устраивают парады в честь своей обычненькой, никому не интересной, убогой сексу альной ориентации, а вот геи – устраивают, и стать участником их парадов столь престижно, что туда записывают, говорят, толь ко по партийным спискам или за крупную мзду. А вот про другие феномены сексуальной жизни (я уже побаиваюсь использовать термин «отклонения», во-первых, из-за политкорректности, а во вторых, ещё неясно, что сейчас можно считать отклонением!) из вестно или не так уж много, или настолько гипертрофировано, что невольно начинаешь бояться этих феноменов. Например, про садистов известно, что это, скорее всего – маньяк-убийца типа Джека-Потрошителя или Чикатило. Что-то не встречается в газетах сведений о весёленьких садистах-юмористах, а, вместе с тем, как много таковых доставляют невероятные моральные му чения, например, телезрителям!

Но подлинным шедевром, внушившим миллионам кино– и телезрителей настоящий ужас к садомазохизму, явился фильм японского режиссёра Натиса Осима «Империя чувств», или как он иногда назывался в прокате «Империя страсти», а также «Кор рида любви». Фильм этот действительно основывался на реаль ных событиях, происшедших в Японии в 1936 году. Молодая жен щина с говорящим именем Сада – настоящая, причем страшная, садистка, после многочисленных развратных действий со своим любовником, отрезает ему половой член. Она бродит с этим мёрт вым отрезанным членом по городу, продолжая совершать с ним, как теперь это делают с фаллоимитатором, опять же, развратные действия. Только через четыре дня её арестовывают, чтобы по том оправдать её и отпустить как национальную героиню! Когда её арестовывали, она сияла от счастья – а это уже мазохизм из вращённый какой-то. А любовник-то «ейный» – о чём он думал, когда ему член пилили, предварительно придушив его самого? И всё это он позволял делать добровольно, испытывая мазохисти ческое «болевожделение» при этом!

И кому, после таких страшных сведений о садистах и ма зохистах, захочется иметь с ними хоть какое-то дело? Осо бенно, если прочитать ещё и «Графиню Гамиани», где садомазохисты – графиня и её любовница Фанни травят до смерти друг друга ядом и упиваются наслаждением от муче ний друг друга и своих собственных! Тьфу, ты, прости Господи!

Между тем, всё перечисленное – это исключительно редкие про явления садомазохизма, такие же, как, например, удушение ма терью своего же грудного ребёнка в объятиях из-за чрезмерно сильной любви к нему!

Но книга эта – не научный трактат, здесь нет места научному описанию современных концепций садомазохизма и других сек суальных феноменов. Здесь важно показать, что за представле ния об этих феноменах имели герои книги – Евгений и Вера. А иметь их они могли главным образом, если не только, из второго тома их любимой книги «Мужчина и женщина», её двенадцатой главы!

И комментарии, которые последуют ниже, будут заключаться, в основном, в авторском пересказе этих феноменов, изложенных в упомянутой любимой книге Евгения и Веры, а также толковани ях этих и других сексуальных феноменов, сделанных самостоя тельно героями книги, да и автором комментариев.

Различные учёные по-разному оценивают такие явления, как садизм и мазохизм – термины, предложенные известным вен ским сексологом Крафт-Эбингом. Некоторые из сексологов счи тают, что всё объясняется так называемым «болевожделением»

(алголагнией). Но Крафт-Эбинг считает, что дело в другом. По его мнению, сущность садизма или мазохизма не заключается в причинении или испытании боли, а в сладострастно ощущае мом вожделении к власти или рабству. Конечно, и это мнение не раскрывает всей сложности рассматриваемого явления, как и «болевожделение», но оно наиболее понятно, как и термины «са дизм» и «мазохизм» не меняющиеся уже более века.

Садизм, или активное, деятельное болевожделение, названо так по имени маркиза Донатьена Альфонса-Франсуа де-Сада, наиболее значительного представителя этого явления, подроб но описавшего его в своих литературных произведениях. Маркиз де-Сад родился в 1740 году в Париже и происходил из древней знатной провансальской семьи. Удивительно, но внешность это го «садиста» отличалась мягкой, женственной красотой и даже прелестью. Участник Семилетней войны, он впитал её кровавый опыт, что послужило толчком, как считают некоторые исследова тели, для проявления его ненормальности. Другие считают, что дело заключалось в его неудачном браке.

Отец заставил его жениться на молодой женщине, которая ему не нравилась. Жена маркиза де-Сада обладала прекрасны ми женскими качествами, она хранила верность развратному маркизу, даже когда он попал в тюрьму. Но, тем не менее, брак оставался для де-Сада ненавистным угнетением, так как он пылал страстью к сестре своей жены, находящейся в монастыре. Позд нее, он даже склонил её сбежать из монастыря и жил с ней счаст ливо, но недолго из-за внезапной смерти молодой женщины.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.