авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Нурбей Гулиа ПОЛИСЕКСУАЛ Москва Издательство «Флагман» 2013 УДК 82-3 ББК 84(2Рос=Рус)6.44 Г 94 Нурбей ...»

-- [ Страница 3 ] --

Это окончательно подорвало психику бедного маркиза, кото рый с горя предался совершенно необузданному разврату. Он устраивал эксцессы в домах терпимости, например, затыкал рот проституткам (видимо, чтобы не вопили!), а затем сёк их до кро ви или колол ланцетом, причём делал это в самых непотребных позах. Или «шуточка», которую сыграл он со своими гостями, на кормив их конфетами со шпанскими мушками, чтобы возбудить в них половое влечение. Удивительно то, что автор комментария, он же – автор книги, проделывал в детстве то же самое, однако без тех страшных последствий, что были у де-Сада. Гости марки за, отведавшие конфет со шпанскими мушками, не только возбу дились в половом смысле, но и отравились, причём, некоторые из них до смерти. За это маркизу вынесли смертный приговор, но вскоре его отменили, заменив это арестом и заключением в знаменитую Бастилию, а затем и в другие тюрьмы.

В пятьдесят лет его, наконец, освободили, но через три года арестовали снова, потом выпустили, но в 1800 году он снова попал в тюрьму, на этот раз окончательно. Поводом послужил его уже не садистический, а скорее мазохистический акт – он издал памфлет против всесильного диктатора Наполеона Бонапарта и его жены Жозефины. Диктатор не стал церемониться и посадил маркиза сначала в тюрьму, а затем, как умалишённого, упёк в дурдом.

Умер маркиз в 1814 году, проведя в заключении целых двад цать семь лет жизни. Ну как не стать после этого садистом! Но в действительности де-Сад обладал мягким, отнюдь не кровожад ным характером. В эпоху ужасной Французской революции он спасал от эшафота людей, в том числе своих тестя и тёщу, несмо тря на их враждебное к нему отношение. С такими свойствами характера, с привлекательными женскими чертами лица, с любо вью к нему, как жены, так и её свояченицы, он производил впе чатление «милого шалуна» на своих современников.

Но это плохо вяжется с его писательской деятельностью. В его романах прославляются похоть и жестокость, содомия и кро восмешение. Жертвами в них являются не столько проститутки, сколько вполне порядочные женщины. Сечения до крови жен щин мужчинами и наоборот, публичные осквернения женщин, как мужьями, так и их друзьями, потоки крови, убийства, распи нания, удушения, разрывания половых органов жертв – таковы продукты писательского искусства нашего маркиза. В то время произведения и других французских писателей не менее ска брезны, но произведения де-Сада отличали соединение жесто кости и сладострастья.

Надо сказать, что последнее было весьма распространено, как в древности, так и в новые времена. Кусание и мучение люби мого человека, применение насилия при половых сношениях – явление достаточно повседневное. Обычно, грубость и насилие исходят со стороны мужчины, а «любовное кусание» и царапа нье  – со стороны женщины. В южных областях России, напри мер, молодые жёны с гордостью показывали груди, искусанные мужем, и не считали себя любимыми, пока не испытали побоев мужа. Говорят же русские пословицы: «милого побои недолго бо лят», «люблю жену, как душу, трясу её как грушу» или поговорка:

«бьёт – значит любит!». То же самое происходило в Италии, Вен грии, Франции и других, в основном, южных странах, главным об разом, в простых семьях.

Насильственные действия с женщиной часто выражаются и иным способом. Вместо побоев, сечений, удушений и т.д., часто унижают женщин, чтобы они почувствовали свою зависимость, только морально. Например, требуют у жен, чтобы они лизали мужу ноги или сапоги;

или пачкают женщин на улице краской, обливают их мочой или даже кислотами;

обрезают в толкучках у женщин волосы или больно щипают. Как видно, в этих случаях с целью полового возбуждения предпринимаются совершенно нелепые, однако насильственные действия. Эти действия Крафт Эбинг назвал символическим садизмом.

Прямой противоположностью садизму в его активной форме, является мазохизм или пассивное болевожделение. Как садист находит удовлетворение в причинении насилия, так мазохист на ходит его в перенесении их. Один писатель девятнадцатого века образно сказал, что садизм – это сладострастье палача, мазо хизм – сладострастье мученика. Обычно считалось, что садизм – это, как бы усиление мужского начала, а мазохизм – женского.

Но практика опровергает это мнение, так как многие женщи ны, в том числе и известные, проявляли незаурядные садисти ческие склонности. Например, знаменитая Екатерина Медичи с особенным наслаждением секла собственноручно своих краси вейших фрейлин. Или много великих женщин, возможно даже грузинская царица Тамара, приказывали убивать юношей, с кото рыми провели ночь. Хотя это не подтверждено документально, и, возможно, является просто поэтическим вымыслом. Зато Мар гарита Валуа, уже точно, после ночи проведённой с любовником, приказывала сбрасывать его с башни и наслаждалась этим зре лищем. Графиня Сивилла Баденская, как и княгиня Любомирская, также умерщвляли своих любовников наутро, после вместе про веденной ночи, подвергнув их предварительно самым утончён ным пыткам.

Поистине детскими кажутся забавы нашей императрицы Ека терины Второй, о которой сообщают, что она принуждала своих лакеев сечь горничных, а горничных – сечь лакеев. Говоря о на ших русских садистках, нельзя не отметить современницу Ека терины Второй – помещицу Дарью Салтыкову (Салтычиху) за мучившую до смерти более ста своих крепостных. За что и была приговорена к смертной казни, заменённой потом пожизненным заключением.

Но перейдём к мазохизму. Название это дано по имени писате ля Леопольда Захер-Мазоха, который в своих романах описывал преимущественно мужчин с мазохистическими проявлениями.

Хотя в его произведениях нет резкой границы между активным и пассивным болевожделением, то есть между садизмом и мазо хизмом.

Леопольд Захер-Мазох родился в 1836 году в Польше;

в жи лах его текла главным образом славянская кровь. Русская нянь ка рано познакомила его с былинами, песнями и сказками своей родины. Она говорила, что славянин видит в любви борьбу по лов и считает женщину победительницей в этой борьбе. У многих славянских народов женщина, бесспорно, отличается большой энергией деятельности и силой воли. Поэтому мужчина у этих народов видит в женщине свою победительницу. Это сентимен тальное, мягкое и пассивное воспитание оказало большое вли яние на духовное развитие писателя, который сам по себе был слаб и пассивен по натуре. Черты лица у него, как, кстати, и у мар киза де-Сада, были нежные и женственные.

Десятилетним мальчиком он уже вздыхал по одной краси вой и важной родственнице;

её дорогие шубки производили сильнейшее впечатление на его восприимчивую натуру. Она же, чувствуя это, позволяла ему присутствовать при своём туалете.

Когда же он, однажды, надевая туфлю, поцеловал ей ногу, она, смеясь, дала ему довольно сильную затрещину, которая привела его просто в восторг.

Но особенно глубокое впечатление произвело на него проис шествие, свидетелем которого он случайно оказался. Муж застал свою жену с любовником, но жена, вместо того, чтобы покаяться, выгнала его кулаками. А когда он в отчаянии вернулся, всхлипы вая и прося прощения, мегера избила его хлыстом, причём до сталось и подглядывавшему за этим и Захер-Мазоху.

Ещё ребёнком он с особенной охотой читал описание жесто костей, казней и мучений. С наступлением половой зрелости, ме сто детских фантазий заняли представления жестоких женщин, преимущественно в меховых шубках и с хлыстами. Этот образ господствовал над ним всю его жизнь. Ещё один женский образ – молодая девушка с пистолетами за поясом, которая помогла три надцатилетнему Леопольду на баррикаде во время Парижской Коммуны, также оказал сильное влияние на всю его жизнь. Эти об разы нашли своё отражение в его литературных произведениях.

Романы Захер-Мазоха сыграли с ним злую шутку. Некая жен щина, простолюдинка, необразованная, с дурным характером решила женить на себе писателя, и более того, сделать его своим «рабом». Читая его романы, она изучила идеал женщины авто ра и разыграла из себя соответствующий типаж. Она заставила этого слабовольного человека расторгнуть его обручение с оча ровательной и достойной молоденькой девушкой и жениться на «мегере» от которой он ожидал исполнения своих болезненных желаний. Но мечты и реальность оказались в противоречии: «ме гера» безгранично позорила и мучила его, рассорила его с дру зьями и разорила его. Более того, она не заботилась о его уми рающим ребёнке, открыто изменяла ему с мерзким типом – её любовником.

После развода с «мегерой» жизнь Захер-Мазоха наладилась – он удачно женился. Конец жизни, в отличие от маркиза де-Сада, он провёл в любви и счастливом браке.

Конечно, мазохизм не так вреден для общества, как садизм, но для многих людей это пассивное «болевожделение» тоже может сыграть роковую роль. Самый тяжёлый ущерб наносится муже ственности мазохиста, он перестаёт быть мужчиной. Конечно, в лёгкой форме мазохизм не мешает нормальному браку, но вре мя от времени это отклонение даёт о себе знать. Так, известно о двух примерных супругах и отцах семейств – мазохистах в лёгкой форме – на которых иногда «находило». Они отправлялись в дом терпимости и заставляли проституток хлестать, бить и топтать себя, а затем на некоторое время «вылечившись», возвращались домой.

Самый яркий пример этого явления – известный французский писатель Жан Жак Руссо. В своей «Исповеди» он сообщает, что в восьмилетнем возрасте был высечен своей воспитательницей, молодой девушкой. При этом боль вызвала в нём такое сладо страстное ощущение, что он постоянно провоцировал воспита тельницу на свои повторные избиения. Но она, заметив ненор мальную реакцию ребёнка на наказание, прекратила их. Лишь в тридцатилетнем возрасте Руссо познал тайны любви к женщине, но продолжал грезить об унижениях с её стороны, совершал странные страдательные сцены самообнажений и другие по стыдные поступки. Настоящим мужчиной Жан Жак Руссо так не сделался.

Интересно, что истязание довольно часто приводит к поло вому возбуждению. Родители и воспитатели должны знать, что после избиения детей, мальчики настолько возбуждаются, что немедленно начинают заниматься онанизмом, особенно если их запирают в комнате. Уже писатели древности, в том числе и из вестный Петроний, упоминают о сечении крапивой, как возбуж дающем средстве для ослабевших в половом отношении людей.

Удивительно, но сечение женщины перед половым актом, как известно из произведений Ювенала – древнеримского поэта, рекомендовалось врачами как средство для сексуального воз буждения и даже против бесплодия. Более того, животноводы сообщают, что битьё жеребцов плетью возбуждает их в половом отношении.

Оригинальную форму мазохизма представляют шоу, унижаю щие склонного к этому человека. Известно такое характерное шоу, когда некий человек отправлялся на квартиру знакомой женщины, выдающей себя за маркизу. «Маркиза» в бальном пла тье торжественно принимала посетителя, называла его графом.

«Граф» начинал миндальничать с дамой, вился ужом вокруг неё, и даже дошёл до такой наглости, что пытался поцеловать её в плечико. «Маркиза» приходила в негодование, вызывала спе циально нанятого для этого лакея, который спускал «графа» с лестницы. «Граф» уходил довольный, вполне удовлетворённый в сексуальном отношении. Надо ли говорить о том, что всё это недешевое шоу оплачивалось самим «графом», которого умест но назвать особым термином – «шоусексуал». Интересно, но, не смотря на распространённость этого явления, термина этого, как мне известно, до сих пор не существовало.

Направлением мыслей таких мазохистических «шоусексуа лов» можно видеть хотя бы из такого объявления, данного одним из таких типов, и заимствованного из Крафт-Эбинга (объявление приводится с некоторыми сокращениями):

«Государыня! Госпожа! Богиня! С нижайшей покорностью об ращается к Вам фантазёр типа Захер-Мазоха с униженной прось бой – удостоить его пинка ногой и разрешения лизать, как Ваш пёс, подошвы Ваших башмачков. Не откажите ему в милости вом позволении лежать перед Вами в пыли и рассказать, как с юных лет мои чувства манила мысль целовать ножку прекрасной женщины, быть попираемым этой ножкой, получать от неё пин ки, быть третируемым, как раб, дрессируемым как собака, моей укротительницей, моей госпожой! Я вижу, как при чтении этих строк Ваши губы презрительно улыбаются, маленькая ножка то пает о ковёр, маленькая ручка хватает рукоятку бича, и Вы цедите сквозь зубы:

– О, я понимаю тебя, раб! Я понимаю твой визг, собака! Я по нимаю твои хамские чувства, пёс! Своим каблучком я выбила бы тебе правый глаз и заставила бы тебя слизывать кровь с моего каблука, собака! Я надела бы на свои ботинки шпоры и истерзала бы тебя ими, и опять заставила бы тебя лизать свою кровь!».

Интересное явление в сексуальных отклонениях представля ет фетишизм. В этом случае фетишистское действие могут ока зывать как отдельные части женского тела, так и женской одеж ды. Фетишем могут быть глаза, волосы, лицо, талия, бёдра, руки, ноги, рот, запах, цвет и покрой платья, перчатки, чулки, обувь, шляпка и пр. Половое возбуждение исходит от одежды потому, что в ней проявляется сексуальный тип её носителя. Фетишизм может иметь болезненный характер. Например, известен слу чай, когда фетишист парика мог иметь половое общение с женой только в том случае, если она надевала его, а муж нежно ласкал его во вовремя совокупления. Эта супружеская пара только за пять лет извела семьдесят два парика! Известен и худший случай, когда муж разрывал в клочья этот парик при оргазме. Тут уже и до разорения недалеко!

Фетишисты могут тайно отрезать женские волосы в давке, а похищенные волосы служат затем для онанизма. У одного такого фетишиста нашли шестьдесят пять кос и локонов, тщательно рас сортированных по конвертам. Фетишем часто бывает женский носовой платок. Один работник булочной страстно воровал эти носовые платки – при обыске у него нашли четыреста сорок шесть дамских носовых платков. При этом он признался, что ещё сжёг целых две связки этих платков. Фетишизм нередко соединяется с мазохизмом. В таком случае фетишем может быть кнут, которым «госпожа» секла мазо-фетишиста, ланцет или игла, которыми она колола его и прочие. Что удивительно, фетишем могут быть и фи зические недостатки женщины, например, ампутированные ко нечности, протезы, хромота, косоглазие, горб, и тому подобное.

Мы видим немало мужчин, которые выбирают себе женщин с этими недостатками, так как они привлекают к себе именно этим фетишем. На границе фетишизма находится и известная манера «благородных рыцарей» пить вино из туфельки женщины.

Болезненный фетишизм нередко выражается и в том, что фе тиш должен быть в каком-то особом состоянии. Например, ноги или башмаки должны быть грязными, руки или перчатки – вы пачканными, бельё -заношенным и рваным, носовые платки – ис пользованными.

Часто встречаются такие сексуальные отклонения, как наме ренное обнажение половых органов, чаще всего мужских, на гла зах женщин – так называемый эксгибиционизм, который иногда соединяется с публичным онанированием. Признайтесь, женщи ны, встречались ли вам эти типы, в лифтах, например?

Некоторую противоположность эксгибиционизму представ ляет так называемый вуайеризм, или подглядывание, чаще всего мужчин, за голыми женщинами. Хуже всего то, что нередко вуайе ристы подглядывают через щели за женщинами, справляющими свои естественные надобности. Дамы, по возможности, справ ляйте эти надобности поинтеллигентнее и поизящнее, возможно за вами наблюдает вуайерист! Часто вуайеристы подглядывают в лесопарках за совокупляющимися парочками, которые вынуж денно находят себе сексуальный приют в этих лесопарках. Авто ру лично попадались такие вуайеристы и в тбилисском «Парке физкультурника», и в киевской «Пуще-Водице». И в одном и в дру гом месте они получили от автора пинки ногой под зад!

Достаточно распространены случаи, описанные в том числе и автором этого комментария и книги, когда мужчины влюбляются и имеют сексуальную связь с неживыми объёмными изображе ниями женщины. Раньше это были статуи, и первым мужчиной, влюбившимся в созданную им же статую прекрасной Галатеи, был скульптор Пигмалион. Его любовь к Галатее была столь страстна, что боги оживили её. Эту любовь и сексуальную связь со статуей назвали в честь скульптора «пигмалионизмом». Этот «пигмалио низм» был не так уж распространён – ещё бы, на каждого желаю щего статуй не напасёшься!

В современном же обществе недугом (если, конечно, его мож но так назвать!) этим страдают (если, конечно, это считать страда ньем, а не удовольствием!) миллионы и миллионы человек – как мужчин, так и женщин. К их услугам необычайное разнообразие резиновых и пластиковых кукол обоих полов, по красоте неред ко не уступающих Галатее и Аполлону. Куклы снабжены всеми по ловыми принадлежностями, позволяющими почти полноценное сексуальное общение с ними. Эти куклы – настоящее спасение для людей, физические или психические отклонения которых не позволяют им нормально общаться в сексуальном плане с живы ми партнёрами. Так что, судари, а особенно – сударыни, не воро тите высокомерно свои носы и носики при виде или упоминании о куклах – любовницах и любовниках! Это подарок судьбы, может быть пока для других, но не исключено, что в будущем и для вас!

И ещё один вид отклонения, может даже сексуального, был давно замечен мной, в том числе и у героев книги, но не описан пока, по крайней мере, мной самим – я назвал его креатофилией, а может больше сюда подходит термин креатосексуальность. Ни один из этих терминов пока не известен в литературе, а само это явление описано с древних времен.

Кто изучал, по соответствующим воспоминаниям, отношение великого Архимеда к своему творчеству, тот не может не заме тить буквально сексуального удовольствия, получаемого им при решении той или иной задачи. Вот что пишет про это великий историк Плутарх: «…забывал он и о пище, и об уходе за телом, и его нередко силой приходилось тащить мыться и умащаться, но и в бане он продолжал чертить геометрические фигуры на золе очага и на собственном теле – поистине вдохновленный музами, весь во власти великого наслаждения…»(цитируется по книге Н.В.Гулиа, Удивительная механика, М., ЭНАС, 2005, с.174). Я уве рен, что иначе, как сексуальным это наслаждение назвать нельзя, просто Плутарх назвал это наслаждение великим, а знаем ли мы более сильное, более великое наслаждение, чем сексуальное?

Лично я хорошо знаком, чтобы не сказать больше, с людьми, получавшими самый натуральный оргазм при остроумном ре шении давно мучивших их изобретательских задач. Мне расска зывали о том же молодые учёные-теоретики, которым удавалось решать годами не разрешаемые задачи теоретической механики.

Тот же Евгений, по воспоминаниям которого написана эта книга, испытывал подобное при удачном решении хореографических задач со своей женой Верой.

Но являются ли креатофилия и креатосексуальность откло нениями? И если мы договоримся считать их отклонениями, то такими же полезными, как талантливость, гениальность, сверх красивость, сверхмузыкальность и тому подобные отклонения.

Поэтому, ополчаясь на какие-то неведомые или неприятные нам кажущиеся отклонения, в том числе и сексуальные, подума ем – не движет ли здесь нами ксенофобия или даже зависть?

ВЕРА – ОТ РОЖДЕНИЯ ДО ЗАМУЖЕСТВА Читателя, наверное, интересует, как такая молодая женщи на, как Вера, могла жить в элитном, хотя и небольшом коттедже, иметь в собственности ресторан, дорогой, хотя опять же неболь шой автомобиль «Порше». В общем, быть достаточно состоятель ной – каждой бы такое! Интересовали эти вопросы и Женю, сразу заделавшегося близким человеком Вере. И, надо сказать, Вера, хотя и не сразу, эпизод за эпизодом, в основном за вечерними «возлияниями» за ужином, ответила Жене на эти вопросы, хотя он их и не задавал.

Рождение Веры произошло конспиративным образом. Мама её, известная советская актриса театра и кино, была женой очень влиятельного чиновника, начавшего свою карьеру ещё в сталин ские времена. Он был каким-то важным советником по иностран ным делам, и постоянно «мотался» по загранкомандировкам. Он проявил себя как успешный чиновник и партийный деятель ещё в военные годы, имел государственные награды, стал, как тогда называли «номенклатурным работником». После войны его с же ной – женщиной известной и любимой народом, поселили в не большом, но удобном коттедже в элитном посёлке «за забором»

в районе Лосиного острова. И воздух чистый, и от взоров подаль ше, и в то же время – Москва.

Имени отца и матери Веры, не говоря уже о фамилии, назы вать не буду, хотя в рукописи Евгения это не скрывается. Не стоит раскрывать семейные тайны известных уважаемых людей, а эти тайны были. Всё, что связано с рождением Веры, её детством и даже юностью, покрыто тайной, и эта тайна не могла не повлиять на её характер.

Мама Веры, 1912 года рождения, была ещё с тридцатых го дов прошлого века была замужем за человеком (как видите, я не называю его отцом Веры!) 1900 года рождения, то есть вполне подходящего ей по возрасту. Будучи очень занятыми людьми, а также, чувствуя приближение большой войны, они решили не за водить детей, по крайней мере, пока. После войны же занятость их достигла апогея, особенно матери Веры, которая то и дело была на гастролях. У мужа её «гастроли» были несколько иного характера, но, тем не менее, виделись супруги лишь эпизодами, поэтому детей у них так и не возникало.

И вот, маме Веры уже под пятьдесят лет, но выглядит она разве только на тридцать (нет, не надо угадывать, кто была эта актриса, всё равно не угадаете!), красива, полна сил и энергии, но… Но, то, что случается со всеми женщинами, когда они «ягодки опять», случилось и с ней. Поначалу, она испугалась – неужели старе ет? Но старости не наступало, она молода, задорна и красива, а удобство – появилось. И это удобство стало искушать её – можно изменять мужу, не опасаясь «понести», простите за простонарод ное, но правдивое выражение!

Поклонников у неё не убывало, и в Москве и далеко от Мо сквы, и вот однажды она… ну, понятно, что! И на старуху быва ет проруха, простите уж мне, автору книги и литературному ре дактору эти вульгарные выражения – у Евгения в рукописи их не было! Муж, конечно же, в длительной поездке, ну и добился не кто взаимности у красавицы-актрисы где-то в провинции. Через полгодика высокопоставленный муж возвращается, весь радост ный – переводят на работу, не требующую командировок. В связи с выходом на пенсию, говорят. Деньги – те же, да и так их куры не клевали, а пожить спокойно, да ещё с любимой и красивой женой хочется. А красавица-жена чего-то вдруг полнеть начала, да ещё неравномерно как-то, в области талии преимущественно. И что то там шевелиться вдруг стало.

– Неужели! – в ужасе подумала неумелая изменница и бегом к гинекологу. А тот, радует её – скоро мамашей, говорит, будете.

– Как, у меня же не было месячных, да и мыслимо ли в таком возрасте? – возопила в слезах изменница, но доктор успокоил:

– Евангелие читали? – Иоанн-то Креститель, когда родился, мамаше его Елизавете, сколько было? Девяносто девять! А вам – пятьдесят только будет! Изменница в смущении что-то про аборт залепетала, но доктор грубовато оборвал её.

– Живого человека убить хотите, в уме ли вы, мамаша? Шеве лится, небось, вовсю уже! Да и мне в тюрьму неохота – крими нальное это дельце!

В смятённых чувствах ушла женщина от врача, попросила его, конечно же, сохранить врачебную тайну, а сама вся в раздумьях, как быть? И надумала вот что – в провинциальном Курске у неё старуха мать жила, лет семьдесят с лишним ей к тому времени было. Вдовой жила – муж в войну погиб. Один выход – имитиро вать болезнь матери, съездить в Курск, месяца на полтора-два, родить там, а потом сплавить ребёнка бабушке. Няньку взять – кормилицу, деньги-то позволяют!

Сказано-сделано. Мужу-чиновнику лапшу на уши (а может и на рога!) навешала, дескать, маменька позвонила, совсем боль ная, просит приехать, боится умереть так, дочку не «повидамши».

Муж поморщился, но делать нечего, жёнушка-красавица своё ис требовать всегда умела, сумела и на этот раз. Отпустил он её в Курск к больной старухе-матери, тёщеньке, то бишь, а сам напо следок ещё раз за границу съездил – дела передать своим пре емникам – посерьёзнее и без спешки.

Так в Курске конспиративно и родилась через полтора месяца маленькая, весом всего в 3 килограмма, девочка, которую бабуш ка захотела назвать Верой.

– А то вы все там в Москве безбожники и развратники, – укоряла старуха-мать свою беспутную дочку-актрису, – и ты не смогла избежать лукавого, искусил всё-таки, при живом-то муже! И чего тебе только не хватало! – бубнила своё богобояз ненная старушка.

– Этого-то и не хватало, маменька! Свою молодость вспомни ли бы, а то я кое-чего знаю и про вас! – опытная актриса вошла в роль, – к ста-то годам все становятся праведниками!

Старушка замолкла, но Верой всё-таки девочку назвать потре бовала:

– А то прогоню вас к свиньям собачьим, да и зятю всё пропи шу – как пить дать, пропишу!

Ладно, назвали девочку Верой, зарегистрировали в Курске по фамилии матери, против графы «отец» поставили прочерк, а отчество дали всё-таки по реальному отцу – Арнольдовна. Ар нольдом звали того актёришку, что большого чиновника рогатым сделал. Нет, не был тот Арнольд Шварц из города Саратова Ар нольдом Шварценеггером: ростика был маленького, худенький, хотя и лицом – вылитый херувимчик, лет на двадцать моложе сво ей партнёрши. Ну и вкусы же у наших народных артисток, обор зеть, простите за вульгаризм, можно!

Нашли кормилицу, недавно родившую женщину, чтобы кормить Веру натуральным молоком, пособие выделила Верина мамаша своей матери, чтобы денег не жалела на внучку. И, «поджав хвост», ускакала изменница к своему рогатенькому в Москву. Объявила мужу, что тёщенька его, слава богу, поправилась, но женщину помощницу ей пришлось нанять, сама слабой стала, ходить трудно.

– Придётся, – со вздохом добавила актриса-лицемерка – по чаще ездить навещать маму, не случилось бы чего!

Так и поступили. Муж уже в командировки ездить перестал, но работы не убавилось – приезжал домой только поздно вечером.

А наша «молодая» мамаша, оклемавшись, снова по гастролям за частила, пока зовут. «Дома ещё успею насидеться в старости», – мудро рассудила народная артистка.

Но со связями любовными она стала куда как осторожнее – Лизавета-то, вон когда своего Иоанна родила, а ей ещё до Лиза ветиного возраста, ой, как далеко! Предохраняться надо женщи не всю жизнь, если залететь не хочет!

В семь лет Веру отдали в элитную курскую школу, домой к ба бушке взяли гувернантку, которая обучала девочку манерам, ан глийскому и правильному русскому языку. А то в Курске не дай бог, как по-русски говорят: «Фёдор» – произносится как «Хвё дор», а «Хвост», как «Фост». Чудеса лингвистики, да и только! Де вочка Вера, так толком и не понимала, где же у неё мама, а где бабушка. Первое время она бабушку только мамой и называла, а маму свою тётей. Потом и ту и другую стала звать «баба» с при бавлением имени. А в школе, когда спрашивали где мать и отец, отвечала, как научили: «сирота я, живу у бабушки!».

С детства у Веры прорезался красивый голос, да и петь она любила – весь день что-то напевала. Потом отдали её в музы кальную школу на вокал, где она успешно училась. Но классика не привлекала Веру – она, будучи, хоть и маленькой по росту, но очень смазливой девочкой, а потом и девушкой, увлеклась лёг кой эстрадной музыкой и джазом. А лет в четырнадцать стала се рьёзно учиться балету, тем более с её маленьким ростом и весом у неё всё удачно получилось. Вере было пятнадцать, когда умер муж её матери, «большой человек», как его все называли. А через пару месяцев мать Веры, уже достаточно пожилая женщина – ше стидесяти шести лет, забрала её к себе в Москву. Тем более бабуш ка стала столь старой, что почти потеряла дееспособность. Так и осталась в Курске с помощницей – медсестрой, а Вера с радостью укатила в Москву. Тут уже скрывать Вериной маме ничего не надо было, и оформила она все документы на Веру, как на свою дочь.

А тут Вере время получать паспорт пришло, и возник во прос  – какую фамилию брать. Оставить фамилия матери – из вестной актрисы, которая всю жизнь считалась бездетной, сама Вера не хотела, «большой человек» тут и вовсе не причём. А фамилию саратовского Арнольда, даже если бы её и помнили, никто бы не захотел брать. Веру ещё в Курске называли «горлин кой» или «горлицей». Это дикая голубка, очень красивая птичка, которая издаёт нежное воркование. Вообще в Курской области красивых девочек и девушек часто зовут «горлинками». А потом, когда уже Вера вовсю пела, она взяла себе нелегальный псев доним «Сингер», что по-английски означает «певунья», «певчая птичка». Этот псевдоним очень ей нравился и шёл Вере. Вот и на стояла она, чтобы в паспорте её записали как Веру Арнольдов ну Сингер. Мама не возражала, напротив, приложила для этого кое-какие усилия и авторитет, чтобы записать дочку с таким ар тистическим именем, отчеством и фамилией. Да и внешне Вера была очень необычной девочкой – вылитая птичка-невеличка:

маленькая изящненькая, светлая блондинка с ангельским личи ком и светлыми-светлыми глазами. И пела она тоненьким, очень красивым голоском с необычным, каким-то птичьим тембром.

«Птичка певчая» – и всё тут!

Надо ещё сказать, что характер у Веры выработался с детства твёрдый, самостоятельный и высокомерный. Бабушка, если что не так, постоянно выговаривала маленькой Верочке: «Конечно, ты же из господ!», «Вы с маменькой вашей – из господ!», и так да лее. А когда приезжала мама, то есть «баба» из Москвы, Вероч ка спрашивала её: «Баба, мы что, из господ?». На что московская «баба» отвечала уклончиво, вроде: «Господ, у нас Верочка, с сем надцатого года нет, но мы не из простых, мы перед народом за слуги имеем!». Из чего Верочка поняла, что бабушка права, и что она, Верочка – точно «из господ». И если что не по ней, девочка топала ножкой и, буквально, приказывала. Бабушка, конечно, отсылала её куда надо и говорила обычно: «вышло ваше время, теперь рабочие – господа!», ну а гувернантка вела себя более по кладисто, выполняла приказы. А в школе, когда товарищи отка зывались выполнять её приказы, Верочка «соколом» налетала на них и, несмотря на малый рост и вес, почти всегда оказывалась победительницей. Эту же манеру поведения она перенесла в Москву, но тут народ посамостоятельнее. В школе учителя зна ли, чья она дочь и где-то даже заискивали перед ней. И, так или иначе, Вера «нутром» чувствовала, что она-то – точно из господ.

Школу Вера окончила не на медаль, но хорошо, и пошла учить ся в Московский Государственный институт культуры, что на Ле вобережной, на руководителя хореографического коллектива.

В последние школьные годы она серьёзно заинтересовалась балетом, но скорее не тем, чтобы танцевать самой, а организо вать какой-то особый балетный коллектив и руководить им. Вере казалось, что она создаст нечто такое, чего раньше не было, что восхитит если не мир, то, по крайней мере, Москву. И она училась в институте с удовольствием, плодотворно. Что-что, а руководить коллективом она любила и могла.

Но после окончания вуза она не поехала работать по распре делению, а устроилась петь и танцевать по ресторанам. Мама была страшно недовольна и убеждала дочь, что в ресторанах «царит разврат», и в чём-то ещё подобном. На это Вера критиче ски посмотрела на «старуху мать» и ехидно спросила:

– А что у вас в кино и театрах разврат разве не царит?

Мама замолкла, даже прослезилась от обиды, но крыть, как, говориться, нечем. Продолжила наша «птичка певчая» радовать нетрезвых посетителей ресторанов. Выступая сама, она пыталась создать из приглашаемых артистов – певцов, танцоров, музыкан тов одну организованную группу с какой-то совершенно необыч ной программой. Но время было ещё советское, сильно не разгу ляешься, и попытки Веры создать какой-то шедевр, провалились.

А представлять что-либо типа «фет-шоу» и подобного уродства, Вера не хотела. Её прельщал какой-нибудь высокохудожествен ный, классический стриптиз, как женский, так и мужской, но ле гально сделать это тогда не удавалось.

Первый в мире стриптиз был представлен публике ещё в году в знаменитом кабаре «Мулен руж» в Париже. Тогда органи заторы этого представления были оштрафованы. Сто лет спустя стриптиз стал возможен и в России, но только не в СССР. Легально во всяком случае. И не добившись своего, Вера стала сама петь и танцевать на сцене в ресторанах, причём не без успеха. Она вы бирала экстравагантные песни, которые писали для неё друзья ещё по Институту культуры, а танцы ставила сама. Успех был, но ограниченный – в ресторан ходили-то не на Веру Сингер, а толь ко, чтобы выпить-закусить. Да и сама Вера пристрастилась к это му занятию, да и к тому, что бывает после этого, но замуж так и не вышла. «Птичка» поняла, что время её ещё не пришло, и продол жила просто выступать в ресторанах, как и раньше.

Заработки были неплохие, но в деньгах Вера не нуждалась. И мама, и её муж сделали за свою жизнь достаточные финансовые запасы, а муж, как человек ушлый, знал, как уберечь вложения от инфляции и жену научил. Нет, они не держали сбережений в швейцарском банке – это было трудно и рискованно. Они скупа ли произведения искусства и другие непреходящие ценности, например, изделия из презренного металла, благо, толк в них знали.

Наступил 1991 год – год путча ГКЧП и краха СССР. Мама Веры восприняла эти события со страхом, но страх этот быстро прошёл, когда забрезжили проблески свободы. Вера же была в восторге – наконец «свобода нас встретит радостно у входа…!» Но ока залось, что у «входа» в голодную и разорённую, разворованную страну. Что ж, свобода так просто не даётся! Первый успех состо ял в том, что удалось приватизировать квартиру на двоих – Веру с мамой. То есть они получили в собственность неплохой, хотя и маленький коттеджик, в неплохом, хотя маленьком коттеджном посёлке, в неплохом, хотя и удалённом от центра города районе.

А главное – Вера сможет проявить своё творчество, она не будет скована закостеневшими моральными догмами государ ства, в котором «не было секса». И, окрылённая глобальными переменами, Вера вознамерилась не продавать свой талант другим хозяевам, а приобрести свой ресторан и сделать его осо бым, заветным местом для посещения «продвинутой» в области секс-арта публикой. Публикой изысканной, жаждущей хорошего вкуса, обеспеченной… И приобретать такое заведение нужно поскорее, пока не все поняли преимуществ свободы и частной собственности. Вера даже ездила «по заграницам», изучая опыт европейского сексуального шоу, и в частности, стриптиза.

Но мама была против приобретения ресторана, она не верила в «безумные» идеи Веры, она утверждала, что Советы вернутся и всё отберут. Одним словом, мама денег не дала, а всеми сбе режениями и ценностями владела именно она. К этому времени маме было уже восемьдесят лет, у неё стали отказывать суставы, она почти не двигалась и лежала в одном из флигелей коттеджа.

За ней ухаживала и Вера, а главным образом специально нанятая для этого старенькая сиделка, живущая в том же флигеле.

Вера и не знала, что и предпринимать – время шло, а дело не двигалось, не было средств. Тогда она пошла на хитрость – как то утром во время очередного посещения мамы Вера затеяла душевный разговор по поводу того, как мама была права, что с ресторанами нельзя связываться, там одни воры, развратники, и т.д. Лучше беречь собственность, так надёжнее будет, а придут Советы – то ни квартиры, ни имущества не отберут.

Мама расчувствовалась, поцеловала Веру, назвала её умни цей. Сказала, что давно хотела дать на дом и всё имущество дар ственную на Веру, пока в здравом уме. А то, мало ли что придёт в голову, если болезнь одолеет и разум покинет! Завещаю, гово рит, тогда всё братьям двоюродным, или даже театру родному, или вообще кто-нибудь подлог состряпает и уговорит подписать.

Лучше уж подарить всё родной дочери – умной, образованной и рассудительной, пусть как хочет, так и распоряжается. Её, де скать, от этого пока только ресторанные затеи Веры удерживали, а если она всё поняла и осознала, то и препятствий нет.

Сказано-сделано. Привезли нотариуса, сидели с ним целый день, всё составили, подписали, печати поставили. На радостях Вера с мамой и сиделкой вечером выпили немного красного вина, и мама казалась просто счастливой.

Но старость брала своё, и уже через пару месяцев маме стало намного хуже. Вынужденная неподвижность повлияла на психи ку мамы, она с трудом разговаривала, иногда даже не узнавала Веру, разговаривала с ней на «вы». Только свою сиделку Машу она узнавала, любила и почти не отпускала от себя.

Вот в это самое время и приехал к Вере Женя, заделался её лю бовником, жил у неё, и был фактически её гражданским мужем.

С мамой Вера его и не знакомила, предполагая, что та плохо от реагирует на чужого молодого мужчину, если вообще поймёт в чём дело.

А тут с «мужчиной» возникли трудности – не прописывали его у Веры, даже в её собственном доме. Чиновники пытались вразу мить Веру:

– Что вы, одумайтесь, кого вы хотите прописать – он же из Грузии, а они все там жулики. Да и потом, на каком основании – кто он вам? Если бы мужем был, тогда мы обязаны прописать, а так – где основания? И потом – он должен быть выписан по месту прежней прописки.

Что ж, советские законы пока действовали. И Вера, встретив шись вечером с Женей дома, с места в карьер предложила ему … жениться на ней. Женя аж дара речи лишился, а Вера и говорит:

– Что, не хочешь законным мужем моим быть, может, стара я для тебя?

Тут Женя пришёл в себя и по обыкновению – бух на колени перед Верой. И госпожой называл, и ножки целовал, и, что не до стоин её, говорил… – Согласен, значит, так понимать тебя, что ли? Всё ваши кавказ ские экивоки, по-русски надо – да или нет!

Женя закивал головой, как китайский болванчик, не веря, что это происходит в реальной жизни… Утром Вера и Женя пошли в ЗАГС и подали брачную заявку.

РАЗМЫШЛЕНИЯ И ПЕЧАЛЬНАЯ СВАДЬБА Перехожу снова на изложение событий от первого лица – лица Жени. Дали нам три месяца на размышления, которые мы и провели именно в размышлениях, но только не брачных. С нами было всё ясно – я имел госпожу гражданскую, теперь буду иметь её в «законе». Ну а с сексом у нас всё было о'кей. Но об этом надо рассказать несколько подробнее.

Дело в том, что у Веры бывали не только лёгкие, или симво лические, садистические наклонности, но она не могла иметь полноценный половой акт без какого-нибудь шоу. Исходя из этой особенности, Веру можно было бы определить аналогично из вестному из комментариев автора «графу», «шоусексуалкой». Вот и сошлись, пока в гражданском браке полисексуал – я и шоусек суалка – Вера. И готовились мы к браку законному.

Сексуальное шоу Вера пока только со мной одним устраива ла. Чаще всего она начинала вытворять из себя недотрогу, она не поддавалась моим ласкам и приставаниям. Заматывалась в простыню, хлопала меня по «шаловливым ручкам», заявляла, что она ничего не хочет, ей ничего не надо. Иногда даже начинала плакать, причитать, что ей это надоело, что мне только этого и надо, а ей, видите ли, надо чего-то другого… Если я настаивал, начинал применять силу, срывал с любимой простыню и имити ровал изнасилование, то Вера могла и закричать, даже укусить насильника. Когда я всё-таки добивался своего, Верочка иногда устраивала настоящую истерику с обильными слезами и рёвом.

Постепенно истерика заканчивалась. Вера переставала сопро тивляться, а потом и начинала «помогать» мне. Эта «помощь»

становилась всё активнее, решительнее, сопровождалась вос торженными возгласами, стонами, покусываниями и царапаньем партнёра. Ну, а заканчивалось обычно бурным оргазмом Веры. Я прекрасно знал, что не приведи господь мне выйти из игры пер вым – яростная Вера могла просто разорвать меня на части, тре буя активного продолжения процесса. Но и противоположный результат часто давал осложнения. Получив своё, Вера нередко отворачивалась от меня, заявляя, что теперь акт становится ей неприятным, и она не допустит его продолжения. Мне остава лось два выхода – или опять брать Веру силой с повторением всего предыдущего, или отворачиваться к стенке, нередко в сле зах. В последнем случае, дав партнёру малость повсхлипывать и поплакать, Вера обнимала меня со спины, начинала ласкать, опу ская руки всё ниже и ниже. Темперамент мой не выдерживал, я резко переворачивал и прижимал к себе дюймовочку, которая уже не сопротивлялась. Она лежала расслабленно, изображая покорную жену, как бы молчаливо заявляющую: «на, бери меня всю!». Теперь я старался сделать своё дело побыстрее, чтобы не «завести» Веру «по– новой».

Исходя из всего этого, я старался с самого же начала любов ного акта настроить себя на одновременный с Верой оргазм.

Кто сам испытывал подобные трудности, знает, как нелегко это сделать. Чувствуя приближение оргазма, я начинал лихорадоч но вспоминать такие моменты из жизни, которые резко снижали мои любовные наслаждения, иначе говоря вллюст. Как это ни удивительно, самым эффективным средством были воспомина ния о сексуальных контактах с Игорем или Эликом. Непонятно почему, но как я успел в этом убедиться ещё в тбилисском такси, воспоминания о гомосексуальном акте напрочь отбивало удо вольствие от акта гетеросексуального. Но когда стоны, возгласы и движения Веры ясно давали понять мне о приближающемся оргазме, я резко менял воспоминания с гомо– на гетеросексуаль ные. То есть, представлял себе яркие моменты моих сексуальных отношений с Верой, ибо других гетеросексуальных отношений у меня ни с кем пока не было. Приём, обычно, удавался, и мы за канчивали акт одновременно. Хорошо, что коттедж Веры стоял поодаль от других, и в нём, кроме плохо слышащей мамы и также сиделки – бабы Маши во флигеле, никого не было. Иначе можно было бы предположить, что в спальне схватились насмерть два крупных леопарда или даже тигр с тигрицей.

Шоу такого типа, пожалуй, можно назвать слабо-садистическими, ибо Вера, в принципе, истязала своего партнёра первоначальным сопротивлением, этакой садистической прелюдией. Но были и шоу и садо-мазохистические. Представление обычно начиналась вече ром после ужина с непременными возлияниями за ним. Вера на чинала пристально смотреть мне в глаза и медленно, садистиче ским тоном рассказывать о своих бывших любовниках. Для меня только первое такое шоу было ужасным, когда оно чуть не при вело меня к суициду от обиды. Ещё бы – шёл самый подробный рассказ о физических и сексуальных достоинствах любовников Веры, назывались даже их имена и фамилии, общественное по ложение, места работы и должности.

Кстати, из этих разговоров-исповедей, как я называл их, я узнал, что один из любовников помог выгодно продать ценные вещи, доставшиеся Вере в подарок от мамы. Другой помог ей столь же выгодно организовать кооперативный ресторан, где фактической хозяйкой была Вера. Потом шёл третий, четвёртый.

Да, Вера – не дура, она подбирала любовников с толком! И что интересно – расставались они друзьями, без ссоры и обид. Что за характер у моей госпожи? И зачем ей понадобилось выходить за меня замуж? Ведь куда как выгоднее было выйти замуж за кого нибудь из этих «деловых» мужиков-любовников. А может, они сами не хотели? Да быть не может, чтобы кто-то не хотелось же ниться на моей Вере! Однако, подумав, я решил, что не каждому «деловому» захочется приобрести на всю жизнь госпожу – сади сточку и шоусексуалку! А я-то для чего нужен Вере? Что с меня-то возьмёшь, кроме молодости, силы, здоровья и танцев в рестора не? Но может, это – любовь? А если любовь, то почему Вера сей час меня так мучит? Да потому, что она – садистка! И почему я не только терплю это, но восхищаюсь моей госпожой? Да потому, что я – мазохист! Вот и всё объяснение!

И я продолжаю слушать про то, как ей было хорошо в постели с Олегом, Сашей, Майком и Гиви… – Гиви!!! – вскричал я, – как, ты легла в постель с кавказцем, с дикарём, с примитивом! – я не любил кавказцев, я натерпелся в Тбилиси от них немало неприятностей, и это «Гиви» взбесило меня. И зря, потому, что я открыл моей любимой садисточке своё слабое место. – Всё, я пропал!

– Да, да – с Гиви! С Гиви мне было лучше всех! Да, он дикарь, он малограмотный! Но он настоящий мужчина, я ему отдавалась с удовольствием и сразу! Я его просила повторить ещё и ещё раз!  – Вера внимательно смотрела мне в глаза, ожидая, когда я взорвусь.

Но я терпел, притворяясь, что мне всё безразлично. Я даже имитировал позёвывание, что окончательно взбесило Веру. И она решила «добить» меня.

– Да, мне было с Гиви так хорошо, особенно когда я делала ему… – и она назвала своим «французским» словом оральный секс.

Всё! У меня потемнело в глазах и я, сам не помня, что делаю, нанёс любимой молниеносный удар в голову. Я изо всех сил ста рался ослабить удар, но моя маленькая птичка, моя дюймовоч ка Вера, как пушинка от ветра, слетела со стула и допорхнула до стены. Уже там она осела на пол без сознания. Я пулей подлетел к ней, поднял на руки, полил газировкой из сифона её лицо и го лову. Птичка открыла свои светлые глазки, посмотрела на меня, потом вокруг, потом снова мне в глаза.

– Молодец! – тихо произнесла, наконец, она, – ты хорошо меня ударил, спасибо! Можешь нести меня в постель и делать там со мной всё, что хочешь!

– И то, что ты делала Гиви? – жёстко напомнил ей я, самое обидное из сказанного мне.

– Да, и это тоже! – подтвердила Вера, – хотя никакого Гиви у меня не было! Я сама их недолюбливаю, просто я знала, что так легче всего тебя взбесить! Меня никто так хорошо не бил! – томно произнесла она, и обняв меня за шею, нежно поцеловала.

Так я понял, что моя Вера не только садо-, но и мазо– шоусек суалка….. Я немедленно, пока моя «сексуалка» не передумала, потащил её к койке, и соитие наше было сладко и продуктивно.

Утром мы тщательно замазали дермаколом синяк под глазом у Веры, и, к тому же она надела свои огромные солнечные очки. Я дал себе слово никогда-никогда больше не бить любимую в лицо и вообще в голову. Только по попе и только мухобойкой – если ей уж очень захочется помазохировать.

Но кроме парного шоу, моя птичка любила и групповые вы ступления. У неё была подруга по имени Вероника, или попро сту – Ника. Это была одна из танцовщиц в ресторане – строй ная красивая брюнетка лет двадцати пяти. Я часто виделся с Никой в ресторане, она, кроме танцев неплохо пела, и высту пала как в одной, так и в другой роли. Как, собственно, и сама Вера, но хозяйка делала это пореже, только в каких-то особых случаях. Стриптиза в ресторане пока не было, но Вера мечтала организовать его по примеру лучших европейских стриптиз клубов. Я сразу заметил симпатию ко мне со стороны Ники, она часто была моей партнёршей по танцевальным выступле ниям и восхищалась моей техникой. Ещё бы – школа великого Чабукиани! Но речь сейчас пойдёт о выступлениях несколько иного рода.

Вера и Ника были очень близкими подругами, и хоть Вика и ничего об их близких отношениях мне не говорила, я, как гово рится, нутром почувствовал, что они друг другу поближе, чем просто подруги. Ника несколько раз приезжала к нам в гости, причём оставалась и на ночь. Спала она на втором этаже, и Вера, провожала её туда и надолго оставалась там, пока я смотрел в столовой телевизор и попивал вино. Подняться наверх мне и в голову не приходило – во-первых, это было мне неинтересно, а во-вторых, я побаивался рассердить госпожу.

В один из вечеров, когда Ника была у нас, и уже пошла спать наверх, Вера отвела меня на веранду и загадочно спросила:

– Ты хотел бы переспать с Никой?

Я уже готовился упасть перед моей госпожой на колени и про сить не искушать меня, как она серьёзно сказала:

– А если я попрошу? Ты знаешь, меня это очень возбудит! К тому же, я прекрасно знаю, что ты меня любишь и не перемет нёшься к ней! Может быть, и я к вам примкну! – добавила Вера и, быстро поцеловав меня, убежала к Нике на второй этаж. Уже на лестнице она остановилась и поманила меня рукой наверх.

Хватанув ещё стакан вина, я с бешено бьющимся сердцем, со страхом поднялся на второй этаж. Там я робко постучал в дверь, чем вызвал весёлый смех подруг.

– Заходи наш скромник, заходи наш красавчик! – задорно по звала меня Вера и я вошёл.

Ника уже лежала в постели, закрывшись до подбородка тон ким пледом, тёмные волосы её были рассыпаны по подушке.

Вера полулежала поверх одеяла, положив левую руку под шею Ники. Горел ночник, но я и при его свете увидел, как зарделось лицо у Ники.

– Здесь тепло, раздевайся, приляг! – пригласила Вера, не ме няя позы.

Я стал медленно раздеваться, слегка подтанцовывая, подра жая стриптезёру-скромнику. Женщины с интересом смотрели на мои движения, видно было, что они любуются моим телом. Дой дя до трусиков, а они у меня были короткие и обтягивающие, как плавки, я остановился.

– Давай, давай, продолжай, здесь все свои! – подзадорила меня Вера.

Я изящным движением скинул трусики и отбросил их в сторо ну. Дамы зааплодировали.

– Надо у нас обязательно стриптиз поставить! – деловито со общила Вера Нике – такого стриптизёра имеем – вся Москва бу дет нашей!

И вдруг, привстав с постели, Вера одним движением сдёрнула с Ники одеяльце и отбросила его прямо на мои трусики.

– А такой стриптиз ты видел? – прямо спросила меня Вера.

Я молча покачал головой – нет, мол, такого не видел. Передо мной лежала совершенно голая Ника с рассыпанными по по душке волосами – стройная и заманчивая, какой только может быть лежащая на постели молодая красавица. Заглядевшись на Нику, я и не заметил, как Вера тихо упорхнула куда-то. Ника под няла руки и протянула их ко мне, приглашая прилечь с ней. Как во сне я приблизился к прекрасной голой девушке и лёг на неё, не переставая смотреть в её загадочные чёрные глаза, выраже ния которых я так и не понял. Я обхватил губами её губы, и мы слились в один организм. Только тогда, увидев её глаза, слегка скосившиеся к переносице, я угадал их выражение – это было ожидание, ожидание чего-то нового, необычного, интересного и загадочного.

Ника была женщиной бывалой и покладистой – она не стала устраивать ни садо-, ни мазо– шоу. Она проделала всё, что в таких случаях проделывает женщина, когда на неё ложится красивый и желанный мужчина, и наше действо началось. Нам было хорошо и спокойно, и мы чувствовали друг друга и снаружи и изнутри, и это чувство было непередаваемо уверенным – мы принадлежали друг другу, мы вместе и мы наслаждаемся друг другом.


Вдруг я чувствую, что Ника замерла и смотрит куда-то мимо меня. И в тот же момент сильнейший удар по голове чем-то тяжё лым оглушает меня. Я соскакиваю с Ники и оборачиваюсь – надо мной стоит голая Вера с какой-то толстой книгой в руках (потом я узнал, что это был второй том «Мужчины и женщины»). Вера тихо плачет, причитая, что-то вроде: «А я-то тебе верила!».

– Вера! – возмутился я, – ты же сама… – Что сама, что сама? А если бы я попросила убить меня, ты бы тоже сказал: «Ты сама»? – причитала моя любимая дюймовочка.

И вдруг я услышал тихий смех, доносящийся с кровати. Это весело хихикала Ника, её рассмешила эта сцена, это шоу. Вера от бросила книгу, чуть не ставшую моей убийцей, и кинулась в по стель, увлекая туда и меня.

Всё шоу закончилось! Остальное вы всё видели и неоднократ но в порнофильмах соответствующего содержания. Клянусь, что ничего нового мы здесь не придумали, да и придумать вряд ли смогли бы!

Вот так, или похожим образом проводил я вечера и ночи со своей любимой невестой в ожидании срока заключения законно го брака. Одним словом, скучно не было. А днём мы занимались в ресторане: Вера – организационно-хозяйственными делами, а я – репетициями и подготовкой новых шоу. А заодно, по требова нию невесты, я вникал почти во все стороны функционирования ресторана – от ремонта и строительства разных там пристроек, до кухни и бухгалтерии. Она готовила из меня полноценного ди ректора, что ли, ресторана, мечтая когда-нибудь заняться цели ком художественной частью.

Особенно перспективным шоу для её ресторана Вера считала стриптиз. Даже сейчас находятся люди, считающие стриптиз чем то неприличным и грязным, а тогда таково было мнение почти всех обывателей. На самом деле стриптиз – это искусство краси вого тела и красивого танца, это – танец души, исполненный тре петной грациозности и нежного очарования. Безусловно, танец этот насыщен эротикой, но это же и хорошо! Как медленно из меняется сознание обывателя, всю жизнь считавшего эротику – делом нечистым, а секс – вообще невозможным, и, видимо, не нужным в советское время. На сколько нам нужно было отстать в культуре восприятия даже от древних цивилизаций, например, греческой и римской, чтобы самое прекрасное в жизни считать «грязным делом». Это я не только об эротике, но и о сексе, в том числе нетрадиционном. Только у животных секс существует для размножения и больше не для чего. Поэтому у некоторых видов рыб после размножения погибают и самец и самка, у насекомых, например, пчёл, после спаривания с маткой, убивают самца трутня, а паучиха часто съедает своего малогабаритного мужа, сразу же после спаривания. У людей секс – это, прежде всего любовь, неземное, возвышенное чувство, делающее человека богоподобным. Почему же любовь не может проявиться к пред ставителю своего же пола, красивому животному, прекрасной скульптуре? Как довести до обывателя, что секс здесь необязате лен – ведь любил же Петрарка Лауру без всякого намёка на секс?

И мы до смерти любим своих домашних кошечку или собачку, со всем без полового общения с ними! Не говоря уже о статуях!

Хорошо, конечно, когда наряду с любовью возможен секс – мужчины с женщиной, однополый секс, секс с красивой куклой любовницей, и тому подобное. Кто смеет утверждать, что это плохо, приведите доводы, пожалуйста, кому от этого плохо?

Ведь всё совершается по обоюдному согласию, даже однополой любви, кроме секса с куклой, пожалуй. Тут любовь сугубо одно сторонняя, но и вреда ведь кукле – никакого (большей частью, конечно!).

Но я отвлёкся от стриптиза. Будучи за границей, Вера с интере сом и тщательностью изучила виды и разновидности стриптиза в лучших стриптиз-клубах и ресторанах Европы. Начиная, разуме ется, со знаменитой Красной Мельницы – Мулен Руж в Париже, где в 1893 году впервые был представлен сеанс стриптиза. Вера мечтала организовать в своём (тогда ещё только планируемом!) ресторане, прежде всего классический шестовой стриптиз, где шест, как известно – это символ мужского достоинства. Далее – сольные стриптиз-шоу – женские, мужские, театрализованные и костюмированные шоу. Или организовать эротические шоу группы, а также экзотические шоу – со змеями, с огнём, с акро батикой, с куклами;

планировался, правда, попозже, и экстрим садо-мазо и лесбис-шоу, тайский и жёсткий американский стриптиз.

И Вера, и я мечтали сыграть садо-мазо-шоу, где Вера ласками и обманом приковывает меня наручниками к шесту, а сама, тан цуя вокруг меня, приводит в неистовство своими эротическими телодвижениями. Её тело находится, буквально, в миллиметре от меня, но она избегает прикосновений, доводя прикованного ат лета до исступления. Только иногда она в танце быстро протянет мне свою ножку в изящной туфельке, и я мгновенно ловлю её гу бами, успевая поцеловать. Или, оттопырит в танце свою аккурат нейшую в мире попку так, чтобы я на секунду смог прильнуть гу бами к ней. Атлет доведён, буквально, до бешенства, его мускулы играют, а садисточка протягивает к нему свои вытянутые трубоч кой губки, но так, чтобы он не дотянулся до них своими губами не более, чем на миллиметр. Всё это сопровождается увеличи вающейся по темпу и страсти музыкой. И вот последний «обман»

садисточки – губки протянуты, атлет пытается до них дотянуться, но не может, и он в бешенстве рвёт свои оковы. Из разорванных оков вылетают огромные искры, атлет бросается на прекрасную садисточку и, буквально, сминает её в своих объятьях. Всем ка жется, что девушка раздавлена в мощных объятьях атлета, музы ка замирает, создавая впечатление непредусмотренного собы тия, случайности освобождения атлета, смертельной опасности, грозящей девушке… И вот, музыка снова вступает, льётся нежная мелодия любви, атлет отпускает девушку, она лёгким прыжком взлетает ему на руки, и они сливаются в страстном поцелуе!

Да, пока это были мечты, но они всё-таки сбылись. Нескоро, года через два, но сбылись, и публика неистовствовала, требова ла повтора, но попробуй – повтори такое! В те дни, когда мы да вали своё шоу, народ переполнял зал, люди приезжали не только из Москвы, но и издалека.

А пока у Веры был ресторан, называемый, как и раньше «Ло синый остров», и располагался он, из названия ясно, где. Полу тораэтажное здание, где под залом располагались подсобные помещения. Перед входом – небольшой аккуратный дворик, с микроскопическим бассейном и фонтаном, поодаль скульптур ная группа – лось и лосиха. Дворик огорожен металлическим за бором, въезд в него только служебным автомобилям. Стоянка – на небольшой асфальтированной площадке снаружи. Здание ресторана старое, немодное, ему требовался хороший ремонт.

Сцена в зале тоже маленькая, приспособленная разве только для сольных и небольших групповых выступлений.

Вот обо всех этих переделках и ремонтах, а также об измене нии имиджа ресторана мы с Верой размышляли в свободное от работы и секса время. Споры у нас с Верой вызвали поиски но вого названия для ресторана. «Лосиный остров» навевал тоскли вые мысли о плачевном состоянии нашей экологии, но только не об эротике. Вера предложила назвать ресторан «Сексофон».

Смысл понятен, но примитивно и, главное, таких «Сексофонов», как показал поиск, оказались десятки. Ту же судьбу разделило название «Артишок», хотя оно было и пооригинальнее – артисти ческий шок, видите ли! Всё хорошо и соответствует замыслу, но и таких названий – море. И «Арт-и-Шок», и «Арт&Шок», и масса других вариантов. Наконец меня осенило – надо что-то связать с шоколадом. Прежде всего – «шок», это то, что надо! «Лад»  – это из музыки, музыкальный, или правильнее – музыкально гармонический строй. Шоколад сладок, он возбуждает, почти как эротика, содержит в себе эндорфины, улучшающие настроение и делающие человека хоть на какое-то время счастливым. Но просто «Шоколад» – это название кондитерского магазина, а не ресторана. А вот: «Шок о’ Лад» – это дело другое, это нечто ир ландское. Частица «О» в ирландских фамилиях означает «Чей?», из какого рода-племени? Итак: «Шок» – это шок и всё;

а вот откуда этот шок происходит, что это за шок? Шок можно заработать и от удара книгой по голове, и это мне хорошо известно! А здесь – шок, относящийся к музыке, к её строю, гармонии, и тому подоб ное. И всё это – сладкое, возбуждающее, несущее счастье, хотя бы на время посещения ресторана! Итак, решено – «Шок о’ Лад»!

Название есть, остальное – дело наживное! Как в анекдоте про Ходжу Насреддина: нашёл он как-то ишачью подкову и обрадо вался – теперь остаётся только найти ещё три подковы, седло и ишака – и можно будет ездить!

Тем временем, наступил 1992 год, Россия стала отдельным го сударством, деньги и цены плясали, но материальные ценности оставались. К тому же, появилась частная собственность на пред приятия и приватизация помещений. Вера достаточно недорого выкупила у своих партнёров по кооперативу весь ресторан, и он стал принадлежать только ей.

И вот наступает день бракосочетания, совпавший с Крещени ем – 19 января. Мы решили после ЗАГСа заехать в пока ещё «Ло синый остров» и устроить там небольшую свадебку для своих. От Вериной мамы мы всё держали в секрете – мало ли как она от реагирует? Жених-то из Грузии, знаем мы этих лиц «кавказской национальности»! Да ещё и на одиннадцать лет моложе, мало ли ради чего затеял он это бракосочетание! На всякий случай и бабу Машу в курс дела не посвящали, не проговорилась бы! А так – ви дит она иногда молодого человека вместе с Верой, может просто любовник – не первый и не последний!


Итак, 19 января поутру расписали меня с Верой, именем, уже «Российской Федерации» в ЗАГСе, я хотел, было, взять себе её звучную фамилию – Сингер, но Вера взглянула на меня как на умалишённого.

– Какой ты Сингер, Ропяк – ты и есть Ропяк! Добрый мазохи стик Ропяк! А Сингер – это зверь, хотя и поющий, зверь с плёткой, садист, а может и нацист! Оставайся Ропяком, я тебя такого лю блю! Так и остался я Ропяком, может и к лучшему.

Выслушивать Мендельсонов мы не стали, а сели по-быстрому в машины и помчали в «Лосиный остров». Там было уже всё гото во, мы с друзьями и сотрудниками выпили, и, не затягивая сва дебки на всю ночь, к вечеру уже вернулись домой.

Решили брачную ночь провести вдвоём, даже Нику не по звали. Но не вышла счастливой первая наша брачная ночь! Ви димо, обман всегда раскрывается и бывает наказуем. И Верина мама обманула своего мужа, и Вера обманула маму с рестора ном. А получилось вот что: когда мы возвращались весёлой и шумной компанией с ресторана, баба Маша, хоть и была глу ховатой, но вышла из флигеля и увидела празднично одетых людей и Веру в свадебном платье. Удивлённая баба Маша по дошла к знакомому ей водителю Сергею и спросила, в чём, де скать, дело, откуда народ такой весёлый? А Сергей и отвечает, что только что из Вериного ресторана, где её свадьбу справ ляли. На вопрос бабы Маши о муже, Сергей ответил, что это хороший парень из Тбилиси, которого баба Маша, конечно же, видела.

– Да он же ребёнок совсем! – удивилась старушка, на что Сер гей ответил, что уже не ребёнок, раз школу закончил. Тогда баба Маша удивлённо спросила, а что за это такой «Верин» ресторан, название, что ли такое? Сергею надоел допрос старушки, и он пояснил ей, что ресторан называется «Лосиный остров», непо далёку отсюда, а Верин потому, что Вера-то его и купила, теперь можно частникам рестораны покупать.

Ошарашенная баба Маша вернулась во флигель к своей боль ной подруге, разбудила её, и с места в карьер выложила всё это:

– Слышь, подруга, Верка-то твоя сегодня замуж вышла!

Повторять пришлось несколько раз, пока мама окончательно не «врубилась», что её дочка сегодня расписалась с мужем.

– А муж-то кто? – нетерпеливо спросила мама, начиная осо знавать всю важность события.

– Да парень какой-то молоденький из Грузии, из Тбилиси, толь ко школу, говорят, закончил! – радостно сообщила баба Маша – а свадьбу-то в ресторане справляли, который Верка себе недавно купила – «Лосиный остров», что неподалёку!

Так баба Маша и продолжала бы плести, что в голову придёт, пока не заметила, что взгляд её подруги как-то остановился. Она бросилась к ней, трясёт за плечи – никакой реакции. Бабка вы бежала наружу, и ну вопить:

– Верка, Верка, скорее к маме, кажись, умирает она!

Быстро кликнули Веру, она как была в свадебном платье, так и забежала к маме, за ней Сергей и кто-то ещё. Я остался во дворе, не зная, как и поступать.

– Мама, мама! – Вера трясла маму за плечи, но та, широко рас крыв глаза, с каким-то ужасом смотрела на дочку в свадебном на ряде.

Тело у мамы было каким-то мягким и неподвижным, но глаза поворачивались вслед за движениями Веры. Срочно позвонили в «Скорую помощь», а Вера так и стояла возле мамы, держа её за плечи. Постепенно глаза мамы застыли и перестали следить за Верой, оставаясь открытыми.

– Всё, померла! – громко сказала баба Маша и перекрестилась.

– Закрой Вера ей глаза, а то потом это трудно будет сделать!

И тут до Веры дошёл смысл происшедшего, она раскрыла рот, чтобы закричать, но баба Маша вовремя остановила её:

– Молчи, она ещё слышит! Хочешь плакать и кричать – выдь во двор!

Вера вышла во двор, её всю трясло. Я обнял её за плечи и, как мог, успокаивал.

– Надо же, в день свадьбы умерла! Не будет, наверное, нам с тобой счастья! – грустно проговорила Вера.

Приехала «Скорая помощь», констатировали смерть. Пришёл милиционер, заполнил какую-то бумагу, а затем приехала ма шина с санитарами и они забрали покойницу в морг, назвав его адрес.

Но окончательно потрясло Веру, то, что рассказала ей о смер ти матери баба Маша. Она-то обрадовать её хотела, что дочка за муж вышла за молоденького грузина, что она ресторан купила, где и свадебку справили… Ничего не сказала Вера глупой бабе Маше, только ушла в спальню, помянули мы маму стаканом водки и просидели с Ве рой всю ночь на постели.

– Нет, не видать нам, по крайней мере, мне, счастья! Я обману ла маму, и это убило её!

Чем я только ни успокаивал Веру, она сидела напряжённо, вся собравшись, не плакала и не кричала. Потом сняла свадебное платье, бросила его в угол, надела домашний халат и села на по стель снова. Под утро мы, одетые, прилегли и вздремнули часа два. Потом проснулись и занялись подготовкой к похоронам.

На третий день мы простились с мамой и тёщей в зале про щаний морга и вернулись домой. Баба Маша ушла к себе домой, а жила она недалеко. Боялась оставаться во флигеле, где умерла её подруга, а в дом идти не хотела. Наутро после прощания мы с Верой занялись нашей обычной работой. Девять дней продержа лись без секса, на десятый день сделали это спокойно и тихо, без всяких там шоу. Я окончательно понял, как сильно и на всю жизнь люблю Веру, она стала не просто частью, а главной частью меня, моего организма, моей души, моего сердца. И кто только может говорить о том, что люди, имевшие гомосексуальные контакты не могут любить женщин?

Через неделю нам выдали урну с прахом Вериной мамы, и мы похоронили её рядом с могилой её мужа, чуть не сказал «отца Веры». На этих похоронах Вера сказала мне фразу, которая по казалась мне пророческой и даже зловещей:

– Женя, я старше тебя, значит, и умру первой! – она нетерпе ливо прервала мою попытку не согласиться с ней, – слушай, за поминай и постарайся исполнить моё желание. Когда я умру, обязательно кремируйте моё тело – не хочу, чтобы черви обе зобразили его! А урну с прахом не хороните, как сейчас мамину урну, а развейте мой прах над милой реченькой под названием «Лось», что протекает близ нас. Она недалеко и от дома и от наше го ресторана: выдастся свободная минутка – пройдёшь на речку, посмотришь на её течение и вспомнишь обо мне! Но только как о живой, а не мёртвой – ты слышишь меня, Женя! – пояснила она свою волю.

Больше мы на эту мрачную тему не говорили.

И стали мы в доме жить с Верой вдвоём, а во флигеле ещё остался водитель Сергей. Он жил в деревне Рязанский области, женат не был, и флигель ему подходил, как нельзя больше. Ино гда тайно от всех он приводил к себе во флигель женщину, но утром, когда надо было ехать на работу, то её уже там не бывало.

Вера любила водить свой «Порше» сама, но если мы ехали на работу вместе с Сергеем, то вёл он. Ещё был у нас один автомо биль – минивэн «Фольксваген», но он стоял во дворике рестора на. Я сам водил плохо, но Сергей учил меня, чтобы я мог легко получить права водителя.

Наступило время заняться преобразованием нашего рестора на – и внешним, и внутренним, и идеологическим.

ТРАГЕДИЯ И СМЯТЕНИЕ ЧУВСТВ Думаю, что большинству читателей, кроме рестораторов и шоуменов не требуется доскональное описание всех мероприя тий, что за год с лишним были проведены с рестораном «Лосиный остров». Скажу только, что закрывали мы его на короткий пери од, большие строительно-ремонтные работы и все художествен ные преобразования велись плавным переходом. Например, как переход от средневековья к ренессансу – считается, что начался он в 1343 году с провозглашения поэта Петрарки королём поэ тов, а продолжался ведь этот переход несколько веков. Так вот, таким моментом перехода к новому ресторану можно считать тот, когда на его фасаде была водружена вывеска «Шок о’ Лад».

Это название было напечатано на фоне очаровательного женско го улыбающегося ротика, в котором таял продолговатый ломтик шоколада. Вывеска эта несколько раз модернизировалась, пока не приобрела современный европейский вид.

Удалось набрать хорошую команду из подготовленных к стриптизу танцоров и шоуменов, разобрать программы и отре петировать их. И я, и Вера были заняты с утра до ночи, как и наши коллеги по кухне, помещению и финансам. Мы превратились в одну сплочённую команду, работавшую на одном дыхании. Ника работала в моей группе организации и постановки хореографии.

Стриптиз был для нас делом новым, и мы не хотели повторять всё европейское буквально. Мы хотели придать ему чёрточки близкие и понятные москвичам. Сказать «русским», «россиянам», было бы неосмотрительно. Россиянин в Коми имеет совсем дру гой менталитет, нежели на Дальнем Востоке, или в Краснодар ском крае. Москвичи тоже разные, но москвичи – посетители стриптиз клубов, более или менее одинаковые, по своим художе ственным вкусам, как минимум.

В наш ресторан люди стали ходить не выпить-закусить, как в «Лосиный остров», а на «стриптиз шоу Сингер», как писалось в афишах.

И, наконец, мы с Верой осуществили нашу мечту – представи ли зрителям тщательно отрепетированный садомазо стриптиз шоу, о котором я уже рассказывал. Долго не получалась искра из разорванных наручников, но её успешно имитировали малень кой петардой, разрывающейся с искрами и звуком при вытяги вании шнура.

Всё вышло прекрасно – публика «ревела» несколько раз. Пер вый, когда Вере удалось обманом приковать меня. Второй – ког да после долгих попыток прикоснуться к ней, она протянула мне свою маленькую ножку в прекрасной, отсвечивающей самоцве тами, туфельке и я с жадностью присосался к ней. Третий, когда мне ценой неимоверных усилий удалось дотянуться губами до её оттопыренной ко мне красивейшей попки. И четвёртый – этот рёв не заканчивался несколько минут – когда я, разорвав оковы с петардой, схватил Веру и смял её в своих объятьях, а потом уже она добровольно, пушинкой вспрыгнула мне на руки и мы сли лись в поцелуе.

– Я счастлива! – восторженно шептала мне Вера в этот мо мент, – у меня даже случился оргазм от счастья!

– Молчи, не говори так! – прервал я её, – это плохая примета, – говорить, что счастлива!

Но ведь и я был безмерно счастлив нашим успехом, более того, и у меня от этого успеха случился оргазм. И если Вера могла только утверждать это, то я мог бы доказать это любому сомне вающемуся!

Удивительно, но и раньше, во время каких-нибудь сверх удач ных, я их называл «гениальными», творческих решений я испыты вал подлинно сексуальное наслаждение, а часто и оргазм. Если же его не случалось, я бежал в ванную или туалет и там «вручную»

добивался этого. Иначе длительное нытьё в нижней части живота мне было обеспечено.

Мы искали удачные варианты, находили их, и были счастли вы, осуществляя найденное. Так незаметно, в успехах прошли три года – как один вечер!

Наша сексуальная жизнь несколько нормализовалась – Вера устраивала различные секс-шоу уже не чаще раза в неделю, а с Никой – и того реже. Отношение Веры к Нике как-то охладело. Но нет-нет, да и проскальзывало какое-то недоверие у Веры к Нике.

– Это такая сучка, каких поискать надо! – как-то вырвалось у Веры.

Но пояснять сказанное, несмотря на мои просьбы, Вера не стала.

У Ники же отношения к Вере было какое-то ровное и одинако вое, хотя, что поймёшь во взгляде чёрных глаз, выражение кото рых остаётся почти всё время непонятным и загадочным. Ко мне Ника относилась почти как к Вере – ровно, одинаково и наши с ней «разыгранные» половые акты протекали обычно с юмором, с моей, по крайней мере, стороны.

И вот наступает 1995 год, январь. Скоро трёхлетняя годовщи на нашей свадьбы и смерти Вериной мамы, то-бишь, праздник Крещения. В начале января возникли какие-то проблемы с нало говой инспекцией. А может, и не с налоговой, а другой. Я только всё время слышал произнесённое шёпотом слово «инспекция», и слово это произносила Вера в её переговорах с её пожилым за мом по фамилии Кац и бухгалтером Таней. И как-то утром, напра вив меня с Сергеем на минивэне в ресторан, Вера села на свой «Порше», взяла с собой в сумочке какие-то документы, и нервно попрощавшись со мной, уехала. Сказала – в инспекцию, без неё, мол, вопрос не решается. Обещала приехать в ресторан до обе да. Сергей крикнуть ей, что дорога скользкая – накануне выпал снег и подморозило.

Я хоть и нервничал по поводу отъезда Веры, но скорее, по по воду её переговоров в инспекции. Вера ехала в город, а там, всё таки не шоссе, особенно не разгуляешься – я знал манеру жены гнать быстро, тем более «Порше» легко позволял делать это.

Вдруг в середине дня Кац, весь бледный, с трясущимися губа ми, отзывает меня в свой кабинет, и, заикаясь от волнения, со общает:

– Мужайся, Вера погибла в аварии! Одевайся, едем!

– Что, что ты говоришь? – затряс я его за плечи.

– Звонили из милиции, говорят, нашли её «Порше» разбитым, а саму мёртвой на шоссе Энтузиастов. Сумочка была при ней – нашли наш телефон. Зовут в морг на опознание. Мы должны ехать! – потребовал Кац.

Мы быстро собрались и втроём – я, Кац и Сергей за рулём, вы ехали на минивэне по адресу, что был у Каца. Сказать, что я был как в кошмарном сне – это ничего не сказать! Я был как робот, я двигался и шёл так, как приказывал Кац. Ни слезинки, ни плача;

ни даже стона, я не издал за всю дорогу. Потом когда приехали, меня куда-то повели, завели в какую-то комнату с закрытыми полками, и одну из них выдвинули. Там лежало маленькое тело, покрытое простынёй. Простыню сняли – а там моя Вера! Просты ню сняли только с лица, видимо она была раздетая.

– Она? – спросил кто-то в форме.

Я кивнул и приготовился поднять Веру с этой ужасной полки.

– Стойте! – крикнул в форме, – этого нельзя! Нужно провести экспертизу – а вдруг это убийство!

– Это моя жена, я возьму её домой! Это – моя, слышите, моя жена, и я не дам её вам! – я повторял и повторял, что это тело – моё, и я заберу его с собой, оно принадлежит только мне!

Откуда-то появился пожилой дядя с седой бородкой и стал что-то тоже толковать про экспертизу.

– Где тут начальник? – грозно спросил я, – мне не дают мою жену!

– Я, я начальник! – примирительно сказал дядя с бородкой, – понимаете – закон есть закон! Вы что хотите проститься с женой дома? – спросил он.

– Да, – ответил я, – там, где я родился, отдают покойника род ным, домой, оттуда и хоронят. Я хочу взять мою жену с собой! Что я уже не имею на неё прав? Нас что, развели, что ли?

– Хорошо, только согласитесь, пожалуйста! – опять вступил дядя, – ведь мы должны узнать, может это не авария, а кто-то спе циально убил вашу жену, тогда мы его посадили бы или что ещё там! А если вы очень хотите проститься с женой дома, давайте сделаем иначе. Вы в состоянии меня послушать?

Я глупо кивнул и прислушался к его словам.

– Вашу жену приведут в надлежащий вид – ведь у неё перело маны кости, переломы открытые, вы не понимаете, что это такое!

Над ней поработают хирурги, косметологи, она будет красива, как при жизни! Потом и вы, и её друзья, родные… – У неё нет родных – только я! – чуть не взревел я.

– Хорошо, хорошо, друзья, сотрудники вместе с вами простят ся с вашей женой, как положено. Священник отпоёт её, если она крещёная (я кивнул), и после этого… – дядя замялся, – вы може те, если мы сумеем договориться, взять свою жену, уже краси вую и, – дядя опять замялся, – гибкую, то есть не замороженную, на некоторое время домой, чтобы проститься. С твёрдым, даже письменным обещанием вернуть! А то нашим работникам так по падёт, что мало не покажется! На органы, скажут, отдали и тому подобное!

Я слушал, мало что понимая, но что-то я всё-таки понял: сейчас я мою Веру не получу, а после прощания – можно.

Я попросил «дядю» поговорить где надо, и о чём надо. Денег, сказал, не пожалею. А в противном случае – всех поубиваю!

«Дядя» успокоил меня, сказал, что всё будет как надо, и посо ветовал уйти из этого мрачного помещения, принять успокои тельное, а лучше – напиться.

Сергей и Кац вытащили меня из морга и усадили в машину.

– Куда? – спросили они, – домой или в ресторан?

– Только не домой! – замахал я на них руками, – один я не оста нусь!

Приехали в ресторан, посетителям объяснили в чём дело, благо их было два-три, не более. Повесили табличку «Учёт», и за крыли входные двери. Собрались за столом все свои, официанты поставили водки (поминают-то, вроде, на Руси только водкой!), на кухне быстро напекли поминальные блины. Налили водки в гранёные стаканы (откуда только взяли?), выпили не чокаясь, за упокой души нашей любимой Веры, закусили блинами, в которые на кухне успели положить икру. Один стакан водки, наполовину заполненный, накрыли ломтём чёрного хлеба, а к стакану при слонили неизвестно откуда взявшуюся фотографию Веры. По одну сторону от меня сел Кац, по другую Ника, не перестававшая плакать, вытирая слёзы платочком. Многие наши девушки тоже плакали, даже у мужчин выступали слёзы на глазах. Я же, к своему стыду не проронил и слезинки, не то, чтобы зарыдать от горя. Вёл себя и разговаривал я как в обычный день, без улыбок, конечно, и заторможено, медленно понимая, что мне говорят.

К моему ужасу, водка меня не брала. Я пил стакан за стаканом, но оставался трезвым. Я пожаловался на это Сергею, и он налил мне полный стакан газировки из сифона.

– Попробуй, – уверено сказал он, – это возьмёт!

Сергей оказался прав, я вскоре свалился. Меня оттащили на диван, и видимо, размышляли, что делать дальше.

– Только не домой! – слабеющим голосом попросил я, – только не домой!

Утром я проснулся на этом же диване, одетый, но со сняты ми ботинками. Рядом на полу на паласах лежал одетый Сергей.

Сперва я ничего не понял, а потом постепенно, в мой ещё сильно пьяный мозг, стала загружаться информация о морге, о Вере под простынёй, о «дяде» с бородкой, который обещал помочь, и о на чале поминок… – Серёга, что Вера умерла? – тихо спросил я его.

Сергей встал, налил мне полстакана водки, стакан газировки и сказал:

– Выпей, полегчает!

Я выпил водку, запил газировкой и снова забылся.

Потом Сергей всё-таки перевёз меня домой, помог раздеться, уложил в постель. Поставил рядом бутылку с водкой, сифон с га зировкой и стопку блинов на тарелке.

– Лежи, пей, мы обо всём договоримся и организуем сами. Эту ночь тебе придётся провести дома, а завтра утром – прощание.

После прощания мы постараемся забрать Веру домой, но нена долго, как договоримся. С возвратом, конечно! Так Кац мне ска зал, а сейчас лежи и пей! – приказал Сергей – на столе телефон, а у меня и у Каца – пейджеры. Звони, если что!

Напомню, что мобильников тогда в России практически не было, по крайней мере, у моих знакомых, а их заменяли, так на зываемые пейджеры. Человек звонил по определённому номеру телефона и диктовал текст, который надо было передать на пейд жер. А дальше – почти как с СМС-кой: пейджер сигналил, и его хозяин читал переданное послание. Какое-то, очень короткое время, эти пейджеры были очень распространены, а потом их подчистую сместили мобильники.

Вечером Сергей зашёл ко мне, принёс ещё бутылку, убедился, что вода в сифоне есть, положил ещё блинов, сел на стул рядом и сказал:

– Прощание завтра в 12 часов дня. Кац договорился, что после прощания мы пройдём в подвал, куда транспортёр приносит гро бы, вместе с работником раскроем гроб и заберём оттуда Веру.

Завернём её в одеяло, тихо вынесем, положим в машину и приве зём сюда. Тебе ночи хватит? – деловито спросил Сергей, и я кив нул. – А утром пораньше снова отвезём и вернём, откуда взяли.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.