авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«Нурбей Гулиа ПОЛИСЕКСУАЛ Москва Издательство «Флагман» 2013 УДК 82-3 ББК 84(2Рос=Рус)6.44 Г 94 Нурбей ...»

-- [ Страница 4 ] --

Хоронить будешь или кремировать? – снова деловито спросил Сергей, – Кац велел узнать.

– Кремировать! – ответил я, – а прах я буду всегда держать близ себя, чтобы она была всегда со мной! Хоронить, чтобы чер ви обезобразили эту красоту – никогда! – и я закрыл себе лицо руками. Сергей ушёл, я снова вышел и забылся. Как прошли день и ночь, я не помню. Утром, часов в восемь, опять появился Сергей с кружкой полной крепкого чая. Я потянулся, было, за водкой, но Сергей отодвинул её:

– Чай пей, он крепкий, почти чифирь, – пояснил Сергей, – се годня прощание, тебе надо быть в форме.

Я выпил по совету Сергея «чифиря», побрёл в ванную и долго стоял под холодным душем. Я понимал, что надо что-то делать, что лучше будет всё выполнять, как говорят, а нет – так может быть хуже. Впрочем, куда уж хуже!

К одиннадцати мы с Сергеем были уже у зала прощаний во дворике, где столпились все, кто пришёл проститься с Верой.

Жали мне руку, говорили «соболезную», я отвечал «спасибо». Кто то, например, Ника, даже целовали. Я заметил, что опять у Ники лицо мокрое от слёз.

– Неужели Ника так любила Веру, что плачет не переставая?

Почему же Вера как-то назвала её «сучкой»? А я-то, почему не плачу, что разве я не люблю мою жену больше всех? – такие мыс ли лезли мне в голову.

К двенадцати народ впустили в зал, все распределились, как хотели вокруг гроба с моей Верой. Я стал в головах и вниматель но смотрел в лицо своей любимой. Вера прекрасно выглядела, она, кажется, даже чуть-чуть улыбалась. Ни синячка, ни ссадинки.

Она не то что спала, а просто шутки ради закрыла глазки и вот вот откроет их… Я излишне близко придвинул своё лицо к лицу жены, но Серёга аккуратно отодвинул меня от гроба.

Священник ходил кругами, кадил и кадил всё вокруг, распро страняя ароматный дым ладана, похожий на запах канифоли, так хорошо знакомый мне по балету, читал молитвы. Наконец, он закончил, предложил всем попрощаться с покойной и поки нуть зал. Все прошли мимо гроба Веры, кто, целуя её, кто – про сто положив на край гроба руку, а Вера улыбалась и улыбалась, только мне.

Наконец ушёл и священник, и в зале остались только я, Кац, Серёга и дама – служащая зала. Я не говорю уже о Вере. Мы отош ли в уголок, чтобы Вера нас не слышала, и Кац договорился со служащей, что после того, как гроб спустят вниз, она проводит нас туда, покажет в каком гробу Вера и позволит мужу при свиде телях взять её тело оттуда.

– Сколько вам хватит для прощания? – спросила дама.

– Рано утром привезём! – подумав, пообещал я.

– Утром поздновато! – попробовала, было, возразить дама, но Кац отошёл с ней в сторонку, уже от нас и что-то передал в кон верте, назвав сумму.

– Хорошо, только ради бога, не подведите! Вы знаете, что бу дет…– Но мы уже не слушали её. Накрыли гроб крышкой, дама нажала кнопку, и гроб медленно опустился, как мне показалось, в преисподнюю.

Дама повела нас по лестнице вниз и открыла дверь в подвал.

Гроб Веры так и стоял на платформе подъёмника. Мы оттащили его в сторону, дама принесла большой кусок плотной ткани, по хожей на занавес, и мы положили его на какой-то чужой гроб.

Потом открыли крышку «нашего» гроба и все вместе осторожно вынули Веру оттуда. Тело её было мягкое, не холодное, но и не тёплое – комнатной температуры. Мы положили Веру на ткань, плотно обернули тело этой тканью так, что получился продолго ватый свёрток, и вынесли из подвала через указанную дверь. Бы стро подогнали наш минивэн, уже с разложенными сиденьями и положили туда наш драгоценный свёрток.

Через полчаса мы, уже дома, вынули свёрток из машины, внес ли его в нашу с Верой спальню и положили на нашу с ней кровать.

– Пусть отдохнёт у себя, – попросил я моих помощников, – я посмотрю за ней, а утром мы с Сергеем отвезём её обратно. Вы ведь уже передали даме, что надо – спросил я у Каца, и он кивнул.

Был третий час дня. Я, не торопясь, развернул ткань, постелил постель и положил Веру на её половину. Подумал, следует ли раз девать, но решил, что не надо. Пусть так отдохнёт у себя дома, в своей постели! Я принёс бутылку её любимого виски, налил в ста кан и поставил на стул перед постелью. Налил стакан и себе, сел на постель в ногах у Веры, чокнулся с её стаканом, сказал:

– До встречи! – и выпил.

– Да, Вера, кажется только, что мы встретимся ещё не скоро, а ведь это – мгновенье! Столетие, тысячелетие – это тоже мгнове нья, но благодать – именно то мгновенье, которое Бог или судьба дали нам провести вместе! Не знаю, были ли ещё какие-нибудь мужчина и женщина так счастливы вместе, как мы с тобой! Что-то мы с тобой не предусмотрели, раз это так быстро кончилось. Или то, что ты обманула маму, или то, что день нашей свадьбы и её смерти совпали, или то, что ты ехала так быстро по столь скольз кой дороге? А может, это расплата за моё нечестивое поведение в молодости? Но, во-первых, Господь мог наказать за это меня са мого, а во-вторых – я совершал всё искренне, с любовью, не при нося никому зла! А вообще – пути Господни неисповедимы, никто ничего про Него не знает! Да, мы утром расстанемся с тобой, ду маю, очень и очень ненадолго, но наши несколько лет, прожитые в невероятном счастье, стоят этой недолгой разлуки!

Я говорил и говорил, вспоминая каждый штрих, каждую ме лочь в наших с Верой отношениях, напоминал ей о каждом счаст ливом моменте, проведённом вместе. Я наполнял себе стакан ещё и ещё раз, отпивал и говорил, говорил… Посмотрел на часы – они показывали уже одиннадцать.

– Вера, нам пора спать, ты помнишь, если мы были свободны, мы так любили ложиться именно в одиннадцать!

Я разделся до белья, включил ночник и, как обычно, перелез через Веру на свою половинку, «к стенке». Находясь над Верой, я посмотрел близко-близко на её лицо – оно было прекрасно и красиво именно неземной красотой.

– Мы вдвоём, ведь нас никто не видит, никто не осудит! – безу мная мысль пришла мне в голову, – и я тихо-тихо спросил у Веры:

«Ты хочешь?»

Но Вера едва заметно покачала головой: «Нет, мол…»

Я перелез на мою половину – «к стенке», взял с собой бутылку и отпил из горла.

– Тогда спи, Верочка, ещё успеем, у нас впереди целая веч ность! – успокоил я и Веру и себя, и ещё отпил.

Трудно поверить в это, но я заснул. Снился какой-то очень мирный и спокойный сон, мы с Верой где-то на природе, катаем ся в траве, балуемся… Вдруг что-то резко ударило меня по голо ве – как тогда Вера тяжёлой книгой. Я вскочил, – опаздываем, ду маю, – но часы стенные показывают семь – рано ещё. Вера рядом, значит всё в порядке, трогаю её, а она – одетая.

– Вера, – и я толкаю её рукой в бок, – Вера, почему ты одетая?

Но Вера не отвечает, и снова тяжёлая книга, уже в десть раз тя желее, ударяет меня в голову. Я всё понял! Веры нет больше, она погибла, она лежит со мной – мёртвая и её надо скоро нести на сжигание!

Волосы медленно стали подниматься на моей голове, и я из дал такой вопль, какой не только не издавал раньше сам, но и не слышал от других. Я вскочил с постели, и вопил, вопил не пере ставая. Я бился головой о стены, рвал на себе бельё, волосы. Слё зы ручьями лились из глаз, а я не переставал вопить даже тогда, когда в комнату вбежал полураздетый Серёга. Он схватил меня, удерживая от битья головой о стены, быстро прыснул мне в лицо газировкой из сифона. Я замолчал, потом сказал ему тихо:

– Вера ведь умерла! – указывая на улыбающуюся Веру в по стели.

Сергей поволок меня в ванную и поставил под холодный душ.

Я не сопротивлялся и, кажется, пришёл в себя. Сергей приодел меня, как мог, и повёл к себе во флигель.

– Никакой водки пока! Нам надо исполнить свой долг – отвез ти Веру обратно, мы это обещали! – сурово сказал Сергей и налил мне кружку чифиря.

Потом я пошёл к себе, покорно оделся и вышел к Сергею.

– Спасибо, тебе, друг! – только и вымолвил я.

А он неожиданно посмотрел на мою голову и изумлённо сказал:

– Ё-моё, да ты поседел наполовину!

Я зашёл на веранду, включил свет и посмотрел на себя в зер кало. Да, большая прядь волос, прямо спереди, стала белой. Я помочил палец во рту и попытался стереть воображаемую кра ску, но она не стиралась – прядь была действительно седой! Я слышал, конечно, что такое бывает от сильных переживаний или страха, но как физиологически это происходит, я до сих пор по нять не могу!

Мы с Серёгой снова замотали Веру в ткань, положили в маши ну и повезли куда следует. Заехав во дворик морга, Сергей выско чил поискать вчерашнюю даму, а я остался с моей Верой. Нако нец Сергей прибежал обратно, сел за руль и подъехал к нужной двери. Мы вдвоём подняли Веру, занесли в помещение, и тут я увидел вчерашнюю даму. Она со страхом смотрела на меня, когда мы с Сергеем разворачивали Веру, а потом осторожно клали её снова в гроб. Я крепко поцеловал Веру в губы и сказал ей:

– До встречи! – и она едва заметно кивнула мне.

– До чего же красивая была девушка! – вдруг произнесла дама.

– Была, есть и всегда будет! – уверенно ответил я ей.

– Все документы на урну у вашего старшего, – сказала дама, – имея в виду Каца, всё что надо, он знает! – и добавила – и всё что следовало, он уже мне передал… Мы с Сергеем сели в автомобиль и уехали в ресторан. Сегодня мы тоже устроили поминки по Вере, на сей раз более организо ванные. А через неделю я получил урну с прахом Веры. На урне было написано: Вера Арнольдовна Сингер, 1962-1995. И право славный крестик повыше надписи.

Я занёс эту урну в спальню и поставил на тумбочку возле по стели. А к урне прислонил мою самую любимую фотографию Веры.

МУРКА Первые дни и недели после смерти Веры я вёл, можно сказать, растительную, или выражаясь научно, вегетативную жизнь. Рабо тал, то есть ставил шоу, ел на работе, то-бишь в ресторане, что дадут, даже танцевал сам, правда, без улыбки на лице. Отдыхать я не хотел, чтобы не лезли в голову грустные мысли.

Мне рассказали, как произошла авария. На шоссе Энтузиа стов, поближе к Кольцевой, Вера пыталась обогнать грузовик. Тот вилял задом и Вера приняла слишком влево, чтобы не задеть его.

Развила большую скорость при обгоне и не заметила мощный джип впереди, тоже идущий в левом ряду с большой скоростью.

Сильнейший удар, подушки безопасности почему-то не сработа ли, может потому, что автомобиль был куплен уже не новым.

Сотрудники, тот же Кац, по имени-отчеству Илья Аркадьевич, сообщили мне, что всё имущество Веры, включая ресторан, те перь должно перейти ко мне, так как ни детей, ни братьев-сестёр у неё не было. Официально – через полгода, но работать-то надо и сейчас. Так что я стал, вроде, пока неофициальным хозяином ресторана. Я не хотел занимать должность директора, да и какой я директор? Исполняющим обязанности стал Кац, а его замом – я, как и был раньше – по художественной части. Кац намекнул мне, что неплохо бы и мне начать попристальнее вникать в основы хозяйственной деятельности предприятия. А то – мало ли чего – и Кац туманно поводил перед своим лицом пальцами. Охотников поживиться чужим всегда много, а сейчас он, Кац – теперь один, и нет умной и понимающей хозяйки.

– Жаль будет – хороший ресторан, пропадёт ведь! – хмыкнул Кац.

Я понял, что если не хочу, чтобы весь труд Веры пропал да ром, надо учиться. В очный институт идти – времени на учёбу не хватит, а вот в заочный – народного там или антинародного хо зяйства – ещё можно. Вот и решил я поступить в тот самый инсти тут на заочное отделение учиться на руководителя предприятия общественного питания и культуры. А как же ещё называть ре стораны, где упор сделан не на еду-питьё, а на зрелищные меро приятия.

Несколько раз Ника подходила ко мне и предлагала встре чаться, чтобы, как она выразилась, хоть как-то скрасить моё оди ночество. Мне действительно было очень одиноко, а с Никой мы могли бы вспоминать Веру. Но я быстро понял, что одними вос поминаниями тут дело никак не ограничится, и ответил ей, что встречаться было бы можно, но с годик надо подождать. Ника извинилась и сказала, что я прав, хотя она имела в виду совсем другие – так называемые «платонические» встречи.

Я всё свободное время уделял, как моим прямым занятиям с хореографией и шоу, так и в утреннее и дневное время «инсти туту имени Каца» – учился у Ильи Аркадьевича практике хозяй ствования. Сделал турне по Европе, вернее, по европейским ре сторанам и клубам с разнообразными стриптиз-шоу. Мне очень помог английский, а в Австрии, Германии и Швейцарии – немец кий. Узнал много нового и стал тут же поправлять программу на ших выступлений. А летом сдал экзамены в институт, тот о кото ром упоминал, на заочное отделение. Поступил, конечно же.

Наступил август, одиночество чувствовалось всё сильнее. Вы ручал меня ставший мне другом Сергей. Поздними вечерами, когда он уже приезжал с работы и привозил меня (так как я, хоть и крепился, всё таки вечерами выпивал в ресторане), я заходил к нему во флигель, и мы поддавали по чуть-чуть. Сергей лет на десять старше меня, был любителем женщин, и я перезнакомил ся в его флигеле почти со всеми прекрасным населением нашего Лосиного района. Дамы, принимая меня за коллегу Сергея, «ка дрили» меня, но я, смеясь, отвечал им, что я «не по этой части». И Сергей помогал мне, рассказывая им по секрету, что я – танцов щик, а они, дескать, «гребуют женским полом».

– Что, он из этих? – с сожалением спрашивали его дамы.

– Ещё как из этих, баб на дух не переносит. Если прикоснёшь ся – час будет отряхиваться!

– Жалость-то какая, ведь красив невозможно! – вздыхали дамы.

Сергей рассказывал им, что я по совместительству – сторож, охраняю дом, оставшийся без хозяев, да и прибираю там. А за одно и подтанцовываю в ресторане. Одного минивэна нам уже не хватало и я купил отечественный УАЗик. И в грязи не застрянет и грузы для ресторана возить можно по плохим дорогам, где ми нивэн тут же сядет «на пузо».

Итак, август. Иду я уже к себе после Сергея и вижу – на сту пеньках веранды сидит маленький, весь белый пушистый котё нок и жалобно плачет. Поднял я его, а он дрожит, как от холода, смотрит недоверчиво так, прямо в глаза, в руку мою вцепился и:

«мяу-мяу!». Тихо так просит, чтобы не бросали его: дескать, на мучился уже, никто не берёт, хотя бы ты не бросай! Глаз – один голубой, другой жёлтый. Я вспомнил, что если кошка вся белая, а глаза голубые – то она глухая. А тут – один глаз жёлтый. Я от вернулся и позвал его: «кис-кис», котёнок тут же повернул ко мне голову и сказал: «мяу!». Не глухой, значит! Я прижал его к своей груди, котёнок всеми силами прижался ко мне тоже, и смотрит, смотрит прямо в глаза.

– Да одиноки мы оба с тобой Мурка, никого у нас нет на све те! – тихо сказал я, и котёнок, замурлыкав, стал тереться мордоч кой о мою грудь. Он мурлыкал громко так, словно был большим котом. Правильно выходит, что я имя ему такое дал: Мурка – мур лычет, значит! Я занёс котёнка домой, налил ему в блюдце воды, разыскал какой-то колбасы, мяса и накрошил ему в тарелочку.

Котёнок жадно накинулся на еду, затем на воду, затем опять на еду… Всё, решил я – будем жить вместе! Тебя, Мурка, Господь мне привёл, а может в тебя перевоплотилась душа Веры? Как бы то ни было, теперь мы – вместе!

Только Мурка ты действительно, или Мур? Я перевернул ко тёнка на спинку, он смешно засеменил ножками. Разглядывал я его половые признаки, но так ничего и не понял. Вроде, мужских шариков на том самом месте не было, значит, Мурка. Пока, по крайней мере, не обнаружится, что это Мур.

Первую ночь после ухода Веры я спал с живым существом – киской Муркой. Мы прижались друг к другу, как будто боялись, что нас растащат. Показал бы я тому «кузькину мать», кто попы тался бы это сделать!

Но счастливая ночь кончилась, котёнок уже бродил по спаль не, ища, по-видимому, туалет. Я сбегал на двор и набрал в боль шую тарелку песка. Усадил Мурку на песок, она несколько раз сползала с тарелки, а потом всё-таки пописала, тщательно зака пывая за собой следы преступления. Я положил Мурке колбасы, кусочек варёного мяса, налил в блюдце воды. Потом запер спаль ню и, счастливый, поехал на работу.

Всё время, пока я был в ресторане – танцевал ли или занимал ся хозяйственными делами с Кацом, Мурка не выходила у меня из головы. Я боялся, что она заберётся на шкаф и упадёт оттуда, за лезет, откуда вылезти невозможно, съест гвоздик или стёклышко.

Иначе говоря, что я её могу потерять. Это маленькое беспомощ ное существо как-то разом стало невероятно близким мне, трудно это произносить, но этот котёнок заменил мне в чём-то мою Веру.

Прискакав домой на своём «козле» – УАЗике, я тут же бросился отпирать спальню и искать Мурку. Но её нигде не было. Я звал её, смотрел в любые щели, вставал на стулья, чтобы заглянуть на шкафы – Мурки нигде не было. В отчаянии я стал звать Сергея, чтобы он помог мне, но вдруг, откуда ни возьмись, из-под крова ти, подняв хвост, важно выходит Мурка. Где она было – одному богу известно, да и ей самой, наверное. Так я узнал про особен ность кошек прятаться так, что их и не найдёшь.

Я заделал все пазы и щели в спальне, заставил коробками и «дипломатами» все проходы, куда могла бы протиснуться Мур ка, но она продолжала прятаться. Вся белая, она прижималась к подушке и тихо лежала на постели, совершенно невидимая для человеческого глаза.

Но как я ни привыкал к её повадкам, страх потерять котёнка у меня не исчезал. Я попросил Сергея во время разъездов по горо ду купить питание для котёнка, иначе ресторанные закуски, как я решил, могут ему навредить. Сергей привёз коробочки и банки с питанием, осмотрел котёнка и, как специалист (а у него в деревне всегда жили кошки), заключил, что это действительно Мурка, а не Мур. И ещё посоветовал не пускать её на волю – во-первых, соба ки загрызть могут, а во-вторых – принесёт потомство, и куда его потом девать? Я так и поступал, запирая Мурку сперва в спальне, а чуть позже и в большой столовой, чтобы ей было попростор ней. С Сергеем вместе решили вопрос о кошачьем туалете.

Надо сказать, что после ухода Веры мы с Сергеем неплохо под ружились. Это – «бывалый» парень с хорошим житейским опы том – он побывал в армии, жил в деревне, с женским полом был знаком не понаслышке. Но жениться не хотел наотрез – женюсь, говорит, когда постарею или инвалидом стану. Знаю, говорит, я ихнего брата, вернее – ихнюю сестру, только бы захомутать му жика! Но мне «завести» бабу советовал.

– Ты, говорит, только сюда её не води, а то повадится – не от вадишь! Сам к ней ходи, или на крайний случай в мамин флигель приводи. Скажи, что служишь в охране или сторожем, а то и во дилой, как я! Узнают кто ты, в натуре – захомутают, как пить дать!

Ты ещё этих бестий не знаешь, Вера твоя была не от мира сего, хотя тоже, царство ей небесное, от мужиков пользу имела! А вот от кого – упаси боже, так это от Ники вашей! Знаю я эту Нику, как облупленную, разве только сам с ней ещё не спал. Пробы ставить негде, хотя танцует неплохо, прямо за сердце, да и за другие ме ста берёт! Надувала она твою Веру, но та почему-то прощала её, любила, видать! Приводила она мужиков и сюда, когда они с по койницей, царство ей небесное, вместе гуляли. Но не из нашего ресторана – знает она, что «не люби, где живёшь», а тем более – работаешь. Да и вообще, я этим «цыганкам» с чёрными глазами не доверяю – пёс знает, что у них на уме, а по глазам не поймёшь!

Большой теоретик и практик, этот Сергей был по женской линии! Но мне сейчас было не до баб – только ресторан и Мур ка в голове. Мурка наловчилась на ночь вскакивать на кровать, забираться под одеяло и спать так в ногах у меня. Я забирал её, бывало, поближе к голове, чтобы смотреть на неё, но она непре менно перелезала опять в ноги. Так, видимо, ей было спокойнее:

а то чья-то огромная башка поблизости, да и пасть с зубами – ещё съест ненароком.

И вот, однажды я уже засыпал с Муркой в ногах, как вдруг она начала продвигаться вверх, имея в виду – к бёдрам. Я лежал на спине, и Мурка двигалась в ложбине между моих ног. Чем это за кончится? – с интересом подумал я. А закончилось вот чем. Мур ка ткнулась носом, сами представляете во что. Обнюхала со всех сторон и стала трогать лапкой. Эрекция не заставила себя ждать, и Мурка, почувствовав шевеление, быстро цапнула шевелящий ся предмет когтями. Мышкой, что ли он ей показался, или птич кой? Эрекция остановилась, но я не стал прерывать действий.

Что будет дальше? – ожидал я.

И вдруг Мурка начала делать то, что должен был сделать бы почти любой котёнок. Вы знаете, как будет «котёнок» по французски? Если не знаете, то загляните в словарь, я же обещал скабрезных слов не употреблять. В крайних случаях – медицин ские и научные термины. Так вот, Мурка, как и положено котятам, присосалась к моему «хвостику», как к маминой груди, и стала по сасывать его. Видимо, надеясь, извлечь из него молоко. То есть, в человеческом исполнении, совершать орально-генитальный секс, или в простонародье то, что по-французски означает слово «котёнок».

Я замер. Что делать? Когда Чернышевский задавал себе и нам этот вопрос, он, наверное, и не думал, что может случиться и та кая ситуация, где эти его сакраментальные слова окажутся в бук вальном смысле кстати. Что делать? Прогнать Мурку? А зачем, она же с её точки зрения, ничего плохого не делает – пытается до быть себе молока. Мне тоже не больно, даже приятно – и ещё как!

И я решил пустить всё на самотёк – будь, что будет! И, как и следо вало ожидать, всё закончилось известно чем – Мурка получила таки своё вожделенное молоко! Правда, по-видимому, не того вкуса и консистенции, что предоставляла ей её мамка-кошка. Но добыча так понравилась Мурке, что она с громким урчаньем и жадностью полакомилась ею. После чего опять перелезла в ноги и стала истово вылизывать себя, как после сытного обеда.

Я лежал, как говорят, весь в прострации. Что это было – по ловой акт, шутка, недоразумение? Ведь не стал же я ещё и «ско толожцем», в довершение к моей разнообразной сексуальной ориентированности? Во-первых, Мурка – не скот, а нежнейшее и красивейшее создание. Во-вторых, я не совершал вообще ни каких действий, лежал, как истукан, а инициатором и действую щим началом была именно Мурка. Выходит – не я «скотоложец», а она  – «человеколожица», если вообще уместен такой термин.

Но, как бы то ни было, в жизни моей появилась хоть какая-то ра дость, которой давно не было.

На следующий день Мурка вела себя так, как будто вообще ничего не произошло. Утром бегала за мной, просила еду, потом сходила в туалет. Затем прыгнула на кровать и стала, громко урча, вылизывать себе шерсть, простите, мягчайшую шёрстку, мех.

Готовясь ко сну, я мучительно думал – а как поведёт себя Мур ка сегодня ночью? Я специально лёг спать в то же время, что и вчера, и почти не шевелился, боясь испугать Мурку. Но сегодня, когда она вспрыгнула на мою кровать, то сразу же тихонько, по партизански, начала пробираться уже известным ей путём между моими ногами. Видимо, кошачья память зафиксировала вчераш нее угощение, которое явно оказалось Мурке по вкусу. Так или иначе, сегодня Мурка всё проделала профессиональнее, чем вчера, и угощенье ей досталось быстрее… Все эти дни я ходил сам не свой – в моей жизни появился некий новый, доселе неизвестный мне стимул, подаривший мне новое, необычное, даже странное счастье. Я уже любил Мурку, любил не так, как любят очаровательного котёнка, который жалобно мяукает у вас на руках, преданно заглядывая в глаза. Я полюбил её, мне неловко даже произносить это по отношению к милому животному – как сексуального партнёра. Тайного сексуально го партнёра, по-видимому, скорее активного, чем пассивного. Я страстно ждал ночи, чтобы я мог встретиться с ним, именно как с секс-партнёром, и я поражался выдержке этого партнёра, своим поведением днём ничем не выдававшего наших с ним «конфи денциальных» отношений. Суперагент, а не партнёр!

Постепенно любовь наша возросла до двух общений за ночь.

После первого Мурка, полежав немного в ногах и тщательно вы лизав свою шёрстку, спрыгивала с кровати и отправлялась на осмотр помещения. Убедившись, что мышей, птичек, кротов, а также другой мелкой живности нет, часов в шесть-семь утра Мур ка снова запрыгивала на кровать и аккуратно забиралась под одеяло со стороны ног. Потом всё повторялось снова по вечерне ночной программе.

Так продолжалась наша любовь и моё, а возможно, и Муркино счастье, до лета. Летом же случилась беда, даже не беда, траге дия, которая в моей жизни была второй по значению и по воздей ствию на мою психику. Каким-то непостижимым образом Мурке удалось вырваться из запертого помещения спальни. То ли через форточку, которую я в жару приоткрывал, то ли она невидимо проскользнула наружу вслед за мной, но первый нелегальный выход Мурки «на волю» оказался и последним. Неопытную ко шечку разорвали собаки, стаями бегающие по дорогам между коттеджами.

Мне эту ужасную весть сообщил Сергей, когда я, отчаявшись найти Мурку в спальне, обратился к нему за помощью.

– Хотел было сказать, что сбежала, наверное, Мурка на сво боду и бродит сейчас с котами. Но ты будешь искать её, думать всякое – лучше знать правду! Разорвали её собаки, чёрт бы их по брал, сволочей! Мне это сообщили соседи, показали тельце не счастной Мурки, каким его оставили эти злодеи. Несправедливо всё это – что эти тупые собаки хотят от кошек, почему ненавидят их, как это только Господь терпит! Короче, схоронил я её у забора, и большой белый камень поставил на могилке. Не стал дожидать ся тебя, не хотел, чтобы ты видел свою любимицу в таком виде! И так у тебя душа до сих пор плачет по Вере, а тут ещё новое горе.

Ну, будешь иногда навещать её могилку у забора, и всё. А что при кажешь делать, если жизнь такая?

Сергей закончил свой монолог и махнул рукой. Позвал меня к себе и налил стакан водки. И случилось невероятное – я не пла кал тогда, когда узнал, что умерла моя Вера, даже тогда, когда увидел её в морге, почему-то не плакал. А сейчас разрыдался как ребёнок, у которого сломали любимую игрушку. Слёзы лились ручьём, и я, как баба, подвывал тоненьким голоском, запивая слёзы глотками водки. Даже Сергей прослезился, клял на чём свет стоит «этих тупых собак», говорил, что лучше бы они людей плохих грызли, он бы даже мог бы указать, кого конкретно… Что-то к часу ночи я вернулся в спальню, выпил ещё и за валился, как был одетым на постель. Потом откинул одеяло со стороны ног, включил свет и наскрёб на белой простыне белых же волосков Мурки, которые она оставила после своих пребы ваний на этом месте. Поливая их слезами, я целовал эти волоски и размазывал их у себя по губам и щекам. Так и заснул весь в слезах.

Утром, проснувшись и вспомнив, что Мурки больше нет, ак куратно собрал её волоски, где только они встречались мне, и положил их в шкатулку из-под Вериных драгоценностей, вернее, вместе с ними. У Мурки-то не было ни золота, ни бриллиантов.

Была у неё только белая шёрстка, которая сейчас для меня до роже любых самоцветов. Вот и лежат теперь в одной шкатулке «самоцветы» Веры и волоски Мурки – самых дорогих и любимых для меня существ, которые так нелепо погибли!

НИКА На работе, то-бишь в ресторане, почти все сотрудники знали про мою самую лучшую в мире кошку Мурку, и что после смерти Веры она для меня была самым дорогим существом на свете. И когда я объявил, что Мурка погибла и какой мученической смер тью, мужики закачали головами и насупились, а иные женщины даже всплакнули. Особенно переживала Ника. После наших вы ступлений, когда надо было уходить домой, она подошла ко мне, отвела в сторонку, и, глотая слёзы, сказала:

– Женя, ты как-то сторонишься меня, что я тебе плохого сде лала? Когда ушла от нас Вера, и тебе было так тяжело, может я бы и смогла как-то утешить тебя. Но ты отказал мне в этом, и, на верное, был прав. Ты жил с нами обеими, и получилось бы, что я заменила тебе Веру. Это неэтично, я поняла тебя. Но теперь ты опять в горе, погибла твоя любимая кошка, почему же теперь я не могу утешить тебя? У меня сердце кровью обливается, когда я смотрю на тебя, ты же мне не чужой! Хотя я и понимаю, что была лишь игрушкой в наших с Верой любовных играх, но игрушкой ведь живой! Не будь таким жестоким ко мне, не отвергай меня!

Не съем же я тебя, в конце концов, да и что плохого я тебе смогу сделать, когда тебе сейчас и так хуже худшего!

Слушал я Нику и думал: а ведь она права – люди же мы, а не герои книги «Пан» норвежского писателя Кнута Гамсуна. Это я о лейтенанте Глане и его, пардон, бабе – неуклюжей, косолапой Эд варде, говорю. И эта баба, замужняя, между прочим, любит этого нерусского Глана – отшельника и охотника со звериным взгля дом, самозабвенно и обречённо. Воистину: «сильна, как смерть, любовь, жестока, как ад, ревность!» – это эпиграф к этой книге. И вот Эдварда узнаёт, что её любимый уезжает навсегда куда-то. И тогда она решается попросить у него подарить ей на память его любимую собаку – огромного Эзопа. Ну не брать же такую собаку с собой из Норвегии чёрт знает куда! И эта сволочь Глан, зная как обречённо он тоже любит и свою бабу и собаку, стреляет Эзопа и посылает бабе её труп в мешке! А самого Глана его же друг убива ет в Индии выстрелом в лицо на охоте! Тьфу ты, нехристи какие!

Но поделом ему, таких как он – всех порешить надо бы!

А ведь фамилия настоящая у этого писателя Гамсуна оказалась – Педерсен, а в переводе «сын Педера». И этот Педерсен – лау реат Нобелевской премии! Да за такие произведения и за такие фамилии анафеме предавать надо, а не Нобелевки раздавать! И вдруг я со стыдом вспоминаю, что ведь и я – Педерсен, причём натуральный, а не по фамилии! Да и по поступкам – не лучше!

Ника хочет помочь мне, а я отвергаю её, потому, что она, видите ли, наверное, гуляла и с другими! Знала бы она, с кем «гулял» я, предложила бы она тогда мне свою помощь – не уверен! Подумал я и решил – не такой уж я «педерсен», чтобы бабу терзать, пойду, думаю, ей навстречу!

И договорились мы с ней поехать к ней домой, где, кстати, я ещё не успел побывать. Жила Ника неподалёку – в Измайлово в однокомнатной хрущёвке на пятом этаже пятиэтажного дома.

Жила одна, и я решил, что ни мужа, ни детей у неё так и не заве лось. Сели мы в мой УАЗик и, подпрыгивая на ухабах, поехали в Измайлово. Взяли с собой кое-чего, хотя Ника и говорила, что у неё дома «есть всё».

Через полчасика мы уже заходили к Нике в квартиру, а ещё че рез минут десять сидели за столом. Первым делом мы помянули мою Мурку, которая погибла вчера. Вторым – Ника предложила помянуть нашу любимую Веру и выпить не чокаясь. Но я возразил:

– Для меня Вера жива вечно, только находиться далеко, и я жду – не дождусь, когда встречусь с ней. Как Орфей с Эвридикой – в раю или аду, где угодно, лишь бы снова быть вместе! Поэтому, выпьем за неё, как за живую! – мы чокнулись и выпили до дна.

Закусив знакомой ресторанной едой, мы выпили за наши с Ве рой и Никой любовные игры, за то, что было только у нас, за то, что нас объединяло.

– Действительно, живут люди обычно, скучно, обыденно, хо дят на нелюбимую работу, живут с нелюбимыми людьми, встре чаются с надоевшими друзьями. У нас же с Верой всё было пра вильно – работали мы весело, с интересом, с настроением;

замуж Вера вышла за любимого парня, встречалась с любимой под ругой, – рассуждала Ника, сидя с бокалом в руках, она была бы рада, если бы увидела нас вместе, помнящих и любящих её!

Я слушал Нику и находил её мысли логичными. Ведь наша встреча – это воспоминание о Вере, о наших любовных играх.

Они нравились Вере, и ей понравилось бы, если мы с Никой по вторили бы наши игры с памятью и любовью к ней! Мы выпили за то, чтобы наша дружба – моя с Никой, – стала бы живым памят ником нашей любимой Вере. Выпили – и поцеловались с Никой.

Моё лицо приблизилось к лицу Ники, я увидел, как скосились к переносице её чёрные глаза, и вспомнил, что так же они сходи лись к переносице, когда мы с Никой сближались в наших любов ных играх. Я потерял контроль над собой и просто припал к губам Ники – я целовал и целовал их, вспоминая, как мне было хорошо с ней тогда, в играх. Обняв её за талию, я поволок Нику к постели, и заметил, что она охотно позволила мне это сделать. Мы лихора дочно стали сбрасывать с себя одежды, и вскоре я увидел такое знакомое стройное тело с рассыпанными по подушке чёрными волосами. Она протянула ко мне руки, я припал к её телу, и Ника прижала меня к себе.

Мы вспомнили всё, что было между нами и те любовные игры, как было хорошо и спокойно, как мы наслаждались друг другом, как чувствовали друг друга и снаружи и изнутри. Оргазм наш был спокоен и нежен, без криков-стонов, царапаний и укусов. Мы от кинулись друг от друга, отдыхая, но не прошло и десяти минут, как страсть снова свела нас. И так повторялось, повторялось, снова и снова. Эта моя с Никой ночь оказалась рекордной по чис лу оргазмов, моих, по крайней мере. Я понял, что чем спокойнее и нежнее женщина, чем меньше у неё эмоций, особенно имею щих физический выход – стонов, криков, царапаний, щипков, укусов и тому подобного, тем больше число оргазмов будет у её партнёра. Но женщина должна целиком нравиться партнёру – её тело, лицо, глаза, запах, поцелуи, вкус губ, слюны и всё другое.

Страстная любовь тут необязательна, она даже может помешать.

Каждый половой акт с бешеной страстью отнимает от мужчины столько же сил, сколько два спокойных акта с приятной и спокой ной женщиной.

Утром мы проснулись, не забыв совершить ещё один лю бовный акт перед вставанием. Помылись вместе под душем, позавтракали, и я поехал в ресторан. Ведь на мне были и хо зяйственные и художественные заботы, а на Нике – только худо жественные.

Так я стал встречаться с Никой почти ежедневно, у неё на квар тире. Потом, что-то через месяц, мы стали наведываться и ко мне в коттедж, вызывая большое неудовольствие Сергея.

– Чем же тебе так не угодила Ника? – всё допытывался я.

– Сам со временем узнаешь, – уклонялся от прямого ответа тот, – лучше проверь её на «вшивость» поскорее. Диктофончик там оставь у неё дома под койкой, или бумажник положи без при смотра! Сам и увидишь, чего я буду клепать на твою бабу!

Я поинтересовался у Ники, как она познакомилась с Верой, и как начались их сексуальные «шоу». Ведь не со мной же первым подруги начали исполнять свои роли – они были слишком про фессионально исполнены.

И Ника рассказала, как её нашла Вера в одном второраз рядном ресторане, где Ника подтанцовывала певцу. Пробное выступление прошло успешно, и Ника стала работать у Веры в ресторане, тогда ещё кооперативном. А как-то вечером после выступлений Вера пригласила Нику домой – посидеть, выпить, поговорить. Что ж, выпили, поговорили. Вера призналась Нике, что восхищена её красотой – как тела, так и лица, но совершенно не знает её как человека. Попросила рассказать о себе, но Ника честно призналась, что не всё про себя ей хотелось бы открыть даже подруге.

– Я учусь у тебя, Вера, – призналась ей Ника, – ты же ничего о своём прошлом не говоришь, да я и не прошу!

Вера нехотя признала правоту Ники, и подруги выпили за их девичьи тайны. Потом Вера стала ласкать и целовать Нику, при гласила её наверх -послушать музыку и попить вина лёжа. Ну, и случилось то самое, что Ника уже представляла себе – акт лес бийской любви, активный со стороны Веры. Ника призналась мне, что удовольствия от однополой любви она не испытывала, но подыгрывала Вере – хозяйка, всё-таки. Просила Вера Нику ис полнять роль и активного партнёра, что Ника тоже делала, ста раясь вести себя поискреннее и посексуальнее. Вера осталась довольна.

Встречи подруг стали регулярными – раз или два в неделю.

Постепенно появились и механические «помощники» – фаллои митаторы, которые Вера, видимо, приобрела в секс-шопах. Ино гда Вера включала видеоплеер с записями актов лесбийской любви – и своими природными средствами и с механическими «помощниками». И подруги старались подражать героиням ви деоклипов, внося иногда что-то своё творческое. Ника заметила, что творчество, даже в такой интимной области как секс, тем бо лее, лесбийский, приносило Вере огромное наслаждение. Каж дый новый нюанс, каждое необычное решение – способ, поза, движение – вызывало у Веры небывалый прилив энергии и на слаждения.

– Вот она – креатофилия – получение сексуального удоволь ствия от творчества, столь характерная и для Веры и для меня, – подумал я, – как мы с Верой подходили друг другу. Всё, этого у меня больше ни с кем не будет!

Постепенно подругам их совместные акты приелись, и вы думщица – Вера пожелала привлечь к их с Никой сексу и лицо противоположного пола, иначе мужчину.

Как-то Вера предупредила, что у них с Никой появится третий партнёр – противоположного пола. Ника шутливо заметила, что как хозяйка скажет, так и будет. Вечером Ника заметила в ресто ране нового молодого человека, к которому часто подходила Вера. Привлекательный и где-то даже смущённый молодой чело век поехал с подругами вместе к Вере домой. За рулём была Вера, хотя она и выпила немного. Главное, чтобы Сергей или сторож Вася не заметили чужака. И мужик, которого звали Гариком, когда надо было, пригибался и почти ложился на заднее сиденье.

Компания выпивала внизу в столовой, а потом поднималась наверх. Вера ненавязчиво так, рассказывала сценарий их шоу, достаточно несложный. Гарик и Вера – муж и жена, они приходят домой вместе. Гарик остаётся в комнате, а Вера идёт в ванную – принять ванну с лечебными травами. Гарик знает, что эти водные процедуры продляться не менее часа и спокойно слушает музы ку. А тут приходит в гости подруга Веры – Ника. Она присажива ется за стол, они выпивают, а потом начинают флиртовать. Затем место действие перемещается на кровать и начинается сцена любви Гарика с Никой. А тут тихо выходит из ванной, якобы жена Гарика – Вера, и устраивает скандал. С битьём «мужа» книгой по голове, плёткой по голой попе и так далее. Гарик униженно полза ет на коленях перед Верой и просит прощения. Вера смягчается и указывает ему пальцем на место, где и надо просить прощение.

Вера садится на кресло, и Гарик чуть ли ни повизгивая от рабо лепства, делает ей куннилингус. Вера постепенно входит в раж и начинает постанывать и изгибаться телом, поднимает ноги всё выше и выше. И наконец, у неё происходит оргазм – натураль ный или наигранный – неизвестно. Удовлетворённая Вера уходит снова в ванную, а Гарик с Никой продолжают свой прерванный половой акт. Потом все весело выпивают и закусывают, а ещё поз же идут спать. Вера – к себе вниз, а Гарик с Никой остаются навер ху. Но они просто и без излишеств засыпают, чтобы отдохнуть от трудозатратного шоу.

Ника не знала, откуда Вера брала этого Гарика. Похоже, что она просто нанимала его за деньги, а где – неизвестно. Но Ника ни разу не заметила, чтобы Гарик реально исполнял роль мужа Веры, то есть совершал с ней обычный половой акт. По замыслу шоу, Гарик был рабом, а Вера – госпожой, и их близость дальше куннилингуса не шла. Ника же была по сценарию, вспомогатель ным действующим лицом, вызывающим ревность и ярость Веры и униженный страх Гарика.

Я отлично помнил, что подобный сценарий был и в наших шоу, только я там исполнял роль настоящего мужа Веры, кем, соб ственно, и являлся.

У нас же с Никой жизнь шла ровно и размеренно, без каких либо новаций.

Спали мы наверху, где обычно и проводили наши любовные шоу, ещё с участием Веры. Всё было тихо-спокойно, моя жизнь «устаканивалась» и стала напоминать таковую у обычного «жена тика». Мы с Никой вместе приходили с работы, ужинали, чем «ре сторан послал» с непременными возлияниями, конечно. Потом спокойно ложились спать, выключив и верхний свет, и ночник, и чинно так, благородно занимались сексом на сон грядущий, да и утречком – перед работой. Без всяких там экстравагантных поз и способов, ну, как положено законным супругам, одним словом.

Денег я Нике, так прямо не давал – хозяйство она у меня не вела, еду-питьё мы привозили из ресторана, а для уборки поме щений я привозил одну из уборщиц из ресторана, за отдельную плату, конечно. Но подарочки делал, которые Ника с благодар ностью принимала. Иногда, когда Нике что-то надо было делать дома, она уходила к себе, а иногда к ней приезжала в гости мама откуда-то из дальнего Подмосковья, где она жила. И в эти «наез ды» мамы мы с Никой быстренько уединялись в моём кабинете в ресторане во время моего обеденного перерыва. Правильнее, между первой и второй моей «сменой» – хозяйственной и худо жественной. Конечно же, все в ресторане знали о нашей связи, и как мне показалось, относились к ней с молчаливым неодобре нием. Чем Ника так «насолила» им всем – я не понимал. Сергей в оценке Ники мог и ошибаться, и быть заинтересованным – вдруг он приударял за ней и был отвергнут? «Старик» Кац как-то холод но отозвался о Нике и на мой прямой вопрос по существу отка зался отвечать.

– А вдруг вы с ней поженитесь, она станет хозяйкой, а я оста нусь виноватым? Чего, конечно, я вам, Женя, не посоветовал бы! – откровенно добавил он.

Так прожили мы с Никой почти год, и вот уже приближалось лето 1996 года. Я сдал сессию в своём институте и перешёл на второй курс. Надо сказать, что я едва справлялся с нагрузкой, ко торую я на себя взял. Хозяйственная работа – фактически роль заместителя директора ресторана, а иногда, когда возникали проблемы, и роль его владельца. Кроме того, руководителя ху дожественной частью, которая в нашем ресторане «Шок о’ Лад»

занимала ведущее положение. А также время отнимала учёба в институте, хотя и на заочном отделении – это большая нагрузка даже для молодого человека.

Жизнь с Никой как-то успокоила меня, сделала меня более ра ботоспособным, что ли. Я знал, что вечером меня ждёт ласка и любовь красивой женщины, на ухаживание за которой не надо было убивать время и эмоции. Что ж, жизнь «женатика» тоже име ет свои преимущества. Но большая нагрузка требовала отдыха и такая возможность представилась. В июле ресторан стал на ре монт, и мы с Никой, что-то, на месяц-полтора, могли быть свобод ными от дел. Хотели податься куда-нибудь за границу, но у Ники не было загранпаспорта, да и возня большая с этой заграницей.

Поехать отдыхать на наши «юга» – тоже хлопотно. Крым – уже чу жая страна, Абхазия – вообще прифронтовая зона. Сочи – толкот ня и очереди на пляже.

А зачем нам это всё, когда в нашем распоряжении был целый коттедж в живописнейшем «Лосином острове» и «вездеход» – УА Зик. Рядом озёра и пруды, а с УАЗиком – и всё Подмосковье, каж дый день разное. Деньги были, мы могли снять свободный номер в любом понравившемся санатории или гостинице. Вот мы с Ни кой и проездили по всему Подмосковью, останавливаясь то там, то здесь. В некоторых гостиницах, чтобы поселить нас в одном номере, требовали отметку в паспортах о том, что мы – супруги.

Что поделаешь – совдеповский атавизм, но предлог, чтобы пого ворить о нашей дальнейшей судьбе, у Ники появился.

Намёками, вначале ненавязчивыми, Ника давала понять, что если бы мы были женаты, то не возникало бы проблемы с гости ницами. Да и разговоров в ресторане стало бы меньше. И к Нике сотрудники стали бы относиться уважительнее. А кто она сей час – певичка, «подстилка» для хозяина! Нет, ей, Нике, всё равно – мужик у неё есть, даже удобно – можно и покинуть его на пару другую деньков, если дела появились, например, мама приехала.

Просто народ у нас такой – ему только дай посплетничать. Да и хозяину ресторана надо бы посолиднеть – семью завести закон ную, а так – гулящий хозяин. Кому это понравится, несерьёзно как-то! Гулящего и совратить можно, и на авантюру подбить. А вот если кроме хозяина заведётся и хозяйка – тогда дело в надёжных руках, всё будет присмотрено!

Всё мне, вроде в речах и намёках Ники было близко и по нятно, но вот мысли вслух о «хозяйке» – не понравились. Вера – вечная хозяйка всего, а я только присматриваю за её хозяй ством. Но если эта, пока непонятная для меня черноглазая кра савица Ника, захомутает меня и станет хозяйкой, то кто пору чится за её дальнейшее поведение? Больно уж покорная она, со всем соглашается, не спорит. Нет таких женщин – или эта Ника – ангел, но не бывает ангелов черноглазых и черноволо сых, сам на иконах видел. Или хитрованка, а таких черноглазых и черноволосых столько, что хоть пруд пруди. И окружающие – все как-то осторожно, а некоторые, например, Сергей, открыто недолюбливают её. Веру-то ведь все любили, несмотря на рез кий характер и отнюдь не ангельское поведение. Мне сейчас года, ещё совсем молодой, хотя и не по годам опытный мужчина, а Нике – на пять лет больше. Правда, Вера была ещё на пять лет старше, но ведь это – Вера, любимая. А вот полюбить Нику, не смотря на её красоту и покладистость, у меня пока не получа ется. Не понимал я, что она за человек, а так «чёрный ящик», с чёрными глазами и такими же волосами. Сфинкс, да и только!

Поэтому решил я с женитьбой малость повременить, разобрать ся получше в моей подружке, а возможно, и полюбить её, если получится. Намекала Ника и про детей, но пресекал эти намёки тем доводом, что я сам пока из детского возраста не вышел. А в голову-то детский вопрос запал – ведь это «крючок» для ловли мужа не самый слабый!

Вот в таких намёках и разговорах провели мы с Никой наш подмосковный отдых. А вернулся, по крайней мере, не таким спокойным и умиротворённым каким уезжал. Меня начали тер зать мысли, что всё-таки что-то делать придётся. Или жениться на Нике и рожать ей детей, а саму её – делать хозяйкой, или рас ставаться подобру-поздорову. За и против было, как говорят ан гломаны, «фифти-фифти».

Но затем ситуация начала складываться в пользу второго ре шения. Дело в том, что у меня начали пропадать из дома мелкие ценные вещи, а из бумажника – мелкая «наличка». Из вещей – это серебряные ложки, старинные хрустальные вазочки, вырезан ные из цельного хрустального кристалла, золотые украшения Веры из заветной шкатулки, где они хранились вместе с волоска ми Мурки. Очень ценные вещи –бриллиантовое колье, перстень и серёжки Веры, золотой портсигар и другие дорогие изделия хранились в стенном сейфе, и они были целы.

Я грешил на уборщицу – тётю Нюру, которую я привозил из ресторана убирать в свободные дни у меня дома. За отдельную плату, конечно. Хорошо, вещички-то она ещё физически могла «стибрить», но как с деньгами из бумажника, который я носил в кармане? Не ночью же тётя Нюра приходила в гостевую комнату на втором этаже, чтобы вынуть у меня из пиджака бумажник.

Сергей, у которого был друг – милиционер, принёс мне в па кетике немного порошка, который используют криминалисты в своей работе с кражами. Я посыпал тонким, как пудра, порошоч ком денежные купюры в моём бумажнике, после чего я «забыл»

бумажник на столе в нашей с Никой спальне.

Утром я пересчитал купюры – нескольких крупных купюр не доставало. А одновременно с порошочком, Сергей принёс мне крошечный фонарик с ультрафиолетовой лампочкой, светящей синим, почти невидимым светом. В ресторане я отвлёк внима ние Ники каким-то танцевальным номером и, оттянув её пра вую руку подальше от глаз, осветил кончики её пальцев, моим «невидимым» фонариком. Пальчики Ники заиграли, совсем как «мордочка» собаки Баскервилей, намазанная фосфором. Я убрал фонарик с уже принятым решением о нашей с Никой судьбе. Но этого было мало – я должен был подтвердить или опровергнуть второй тезис Сергея об изменах Ники. Разумеется, про сияющие пальчики Ники мне пришлось рассказать Сергею. Он хмыкнул и вспомнил, что-то про волчьи когти, проткнувшие лайковые пер чатки. Раньше я поговорки про это не знал.

Попросил я Сергея найти у своих приятелей из милиции диктофон, про который сам же и упомянул. «Заплачу, сколько надо!» – поспешил я заполнить паузу моего друга.

Вскоре Сергей принёс чудо-диктофон, о существовании ко торых, оказывается, знали даже любители. Это была коробочка, поменьше сигаретной, с крошечным механизмом и батарейками внутри. «Фишка» этого диктофона была в том, что он автоматиче ски включался при появлении звукового сигнала – голоса, стука, звонка и т.д. При прекращении сигнала диктофон через несколь ко минут выключался. Осталось только подложить диктофон, как я решил, под кровать в квартире Ники. Но как это сделать?

Как-то Ника сказала мне, что к ней опять приезжает мама, ко торая жила где-то в дальнем Подмосковье. Эта мама очень ре гулярно, примерно раз в месяц, приезжала к Нике и жила у неё дня три, включая субботу и воскресенье. В пятницу вечером она приезжала и сама заходила в квартиру Ники, ибо имела ключ от неё. А в понедельник к вечеру, когда Ника должна была идти на работу в ресторан, она уезжала. Ника рассказывала мне о дур ном характере своей маменьки и боялась, что она узнает о суще ствовании у неё любовника.

– Мужа бы простила, а любовника – никогда! Она у меня такая набожная, староверка, кажется, или что-то в этом роде! – подели лась со мной Ника.

Но когда я упомянул Сергею о приезде Никиной мамы, он встрепенулся и заметил: «Нет у неё никакой мамы в Подмоско вье! Пора ставить диктофон!»

И вот, практически накануне приезда мамы я, весь в наигран ном ужасе, сообщаю Нике, что во сне мне явилась Вера и преду предила, что сегодня ночью – в четверг, она зайдёт ко мне домой и проверит, не вожу ли я кого-нибудь из женщин.

– Найду какую-нибудь бабу у тебя в постели – ни тебе, ни ей не жить! – грозно предупредила меня чем-то рассерженная Вера.

– Кто ей мог сообщить о нас туда – не понимаю? – прикиды ваясь испуганным, говорил я Нике, – и почему именно в четверг, что за день у нас – четверг, может праздник церковный какой. – Я заглянул в церковный календарь. – Боже, да это «Усекновение го ловы Иоанна Предтечи»! – в совершенном испуге сказал я. В этот день у святого Иоанна, который крестил Христа, голову отрезали!

Всё, нам конец, надо бежать куда-нибудь на четверг! – имитиро вал я страшное беспокойство.


– Почему куда-нибудь, мама только в пятницу вечером приез жает, а в четверг моя квартира свободна, мы можем туда пойти! – заглотала мою наживку Ника.

– Спасибо Ника, дорогая моя, а я почему-то про твою квар тиру забыл! Она такая уютная, она видела нашу с тобой первую любовь. Вера никогда не подумает, что мы можем быть там! – раз ыгрывал я принятый сценарий.

В четверг вечером я был особенно предупредителен и ласков с Никой, мы взяли с собой шампанское, деликатесы. Я взял с со бой из ресторана сырых креветок, чтобы сварить их уже у Ники дома.

– Это быстро, их варят минут пять-десять, но зато – какой де ликатес! – убеждал я Нику.

Но Ника сама любила варёные креветки и убеждать её было делом излишним. Мы зашли в уже позабытую мной квартиру, я стал сервировать стол в комнате, а Ника пошла варить креветки.

– Всё, я имею минут пять времени! – рассудил я, – и я должен успеть всё сделать!

Я нырнул под кровать и установил включённый диктофон между ножкой кровати и стеной. Ножка деревянной кровати была широкой и полностью скрыла диктофон. Нужно было ото двинуть большую широкую кровать от стены, чтобы обнаружить диктофон.

К приходу Ники я уже вылез из-под кровати и успел вычистить ся от пыли. Мы романтично поужинали, выпили за то, чтобы гнев Веры нас минул, и наши головы остались бы целы. Я рассказал Нике про то, каким образом библейская Саломея по совету сво ей беспутной мамочки Иродиады уговорила своего мужа – царя Ирода приказать отсечь голову Иоанну Предтече. И всё потому, что тот критиковал Ирода и Иродиаду за разврат – Иродиада-то была женой брата Ирода – Филиппа.

– Вот до чего разврат доводит! – дидактически сказал я Нике, и она чистосердечно поддержала меня, закивав головой.

Ночь наша прошла как обычно, я говорил Нике ласковые сло ва, слова любви, в основном для того чтобы диктофон записал, как я был ласков к Нике перед тем, как та изменила мне со своей «мамочкой». С сексом всё было как обычно, за исключением того, что я провёл вечерний сеанс активно, со стонами и придыхания ми, а утром не стал повторять его, чтобы не разрядить батарейки диктофона.

Утром я поехал в ресторан, полный возбуждения ищейки, на павшей на след преступника. Ночью я спал в своей спальне один, но постоянно чувствовал присутствие Ники и её «мамочки». Кто он, как выглядит, какой у него голос? Любит ли он Нику, или про сто «посещает» её? Для чего, в конце концов, он сам Нике? Что, она любит его, а со мной просто спит? Или у него жена и они мо гут встречаться только раз в месяц? Эти и десятки других вопро сов лезли мне в голову, пока я не заснул и не увидел во сне мою любимую Веру.

– Ну, и хулиган же ты, Женька! – сказала мне Вера и погрозила пальцем.

– К чему бы этот сон? – всё думал я, проснувшись, и поехал в мой ресторан.

Вечером в субботу, как и в воскресенье, Ника не вышла на ра боту – она так делала каждый раз во время наездов мамы. Она, дескать, не разрешает в праздники работать, да ещё в таком гре ховном месте, как ресторан. Ника с мамой, по её словам, по вы ходным ходят в церковь, молятся.

В понедельник вечером я увидел Нику в ресторане. Вид у неё был весёлый и довольный – видимо, намолились вдоволь. Я же был взволнован и серьёзен.

– Ника, что-то тут не так! – начал я с места в карьер, – снова ночью мне Вера снилась, ещё грознее, чем в тот раз. – Сегодня ночью, говорит, зайду к себе домой, проверю, водишь ли кого.

Если найду – будут два трупа!

– Ника, что делать, не можем мы сегодня ко мне идти – бо юсь! – трясясь от страха, говорю я. – Давай, сегодня тоже пойдём к тебе. Мама-то ведь уехала? – и, получив утвердительный кивок головой, я добавил, – да, надо, наверное, нам оформить свои от ношения, а то Верочка, наверное, недовольна, что мы блудим!

Ника закивала так активно, что мне даже стало стыдно за свой розыгрыш.

Вечером после работы мы заехали к Нике. Комната была явно прибрана – после «мамочки» никакого компромата не осталось – ни бутылок, ни сигарет, ни иных «вещьдоков» материнской люб ви. Видимо, «мамочка» успела «отчалить» днём и Ника прибрала в квартире. Я нашёл повод отослать Нику на кухню и с бьющимся сердцем полез под кровать. Ура, диктофон был на месте! Я схва тил его и запрятал далеко в карман, чтобы его ненароком не вы нули как материальную ценность. Эту ночь я особенно не старал ся, дело было сделано, театр уже был не нужен. Лишь бы техника не подвела!

Утром, уезжая на работу и нежно целуя Нику, я только и думал о диктофоне. Приехав в ресторан, я заперся у себя в кабинете и, с сердцем, вылетающем из груди, включил диктофон на воспроиз ведение. Прокрутив нашу с Никой ночь, которая, кстати, вышла на славу, я выслушал звуки убираемой посуды, песенку, которую пела во время уборки Ника, странный телефонный разговор, из которо го, кроме «алё» я не понял ни слова – Ника говорила очень тихо. За тем Ника ушла, я услышал громкий звук захлопнутой двери. Потом Ника пришла, что-то положила на пол, потом ходила по квартире и снова дверь хлопнула. Поздно вечером, когда закончилась рабо та, дверь раскрылась, и в комнату шумно вошли два человека – я услышал кроме голоса Ники, низкий мужской голос. Но удивлению моему не было предела – голоса-то говорили по-грузински!

Я даже привстал со стула – Ника свободно говорила по грузински! Вот это да! Вот, чего не ожидал никогда! Я хорошо по нимал по-грузински, детство моё прошло там! Ника щебетала, как она рада и счастлива, что видит своего Гоги (Георгий, значит!), как она скучала без него, живя с «хозяином». Вот не думал, что я для Ники только «хозяин» – «патрони» по-грузински.

– Да, будут вам, гады, патрони, даже патроны! – злорадно по думал я, – правильно всё говорил мне Серёга!

Опустив разные там нежности («генацвале», «чиримэ», и про чие), отмечу лишь главное. Разговор за столом был громким, как обычно и говорят грузины. И разговор был о том, чтобы Ника бы стрее уговорила меня жениться на ней.

– Делай что хочешь, говори про ребёнка, про то, что он опозо рил тебя, что повесишься от любви или позора, что хочешь при думай, только пусть распишется с тобой! Тогда мы его, – и голос стал потише, – быстро отправим к его любимой жене. Он же ждёт не дождётся, когда встретится с ней! – Гоги мерзко захохотал. Хи хикнула пару раз и Ника.

– Вот сволочи – убить меня вздумали! – возмутился я. – как прав был Серёга! Вот с кем я спал каждый день – с гадюкой!

Но откуда Ника знает грузинский, причём так свободно! Что за Гоги – бандит, наверное, раз убрать меня хочет!

Разговор коснулся и других наследников на моё имущество, кроме предполагаемой жены – отца и матери.

– Они граждане другой страны, причём враждебной – говорил Гоги, – Россия не заинтересована отдавать свои ценности в руки граждан враждебной страны. Да они и не узнают ничего, а узна ют – им подскажут, чтобы молчали, если не хотят молчать вечно! – патетически закончил Гоги, и по звуку я понял, что они чокнулись бокалами.

Эти и подобные этим разговоры были и в субботу и в воскре сенье. Ну и «мамочка» у Ники – в церковь, видите ли, они ходят, молятся там! Конечно же, были и другие разговоры и темы – про общих знакомых, про Тбилиси, про их любовь (эти чудовища, оказывается, знают, что это такое!). Я обобщил все разговоры, касающиеся меня, Ники, нашей женитьбы, моего устранения, на следников и прочего, и изложил здесь. Другие темы меня мало интересовали.

Я быстро переписал разговоры на другие носители аудиоин формации, чтобы диктофон, не дай бог, не пропал. Но как мне поступать, что делать? Дать ли послушать аудиозапись другим?

Кому – в милиции, Кацу, Серёге или кому ещё? Ведь это крими нал – угроза моей жизни при явной заинтересованности в этом.

Но я решил, прежде всего, поговорить с Никой.

Дождавшись её прихода в ресторан, я серьёзно позвал её к себе в кабинет и запер дверь. Она, видимо, поняла меня по другому. Целовать её в вытянутые ко мне губы, я не стал.

– Дело серьёзное! – предупредил я, – и не перебивай меня, пока я всё не скажу. Выступления твои я отменил, не беспокойся за это!

– Первое, но не главное – я с помощью специального порош ка подловил тебя на воровстве, это зафиксировано и доказано! А главное – выслушай, пожалуйста, вот это и не дёргайся – дверь в кабинет заперта.

И я, выложив диктофон, включил его.

– Предупреждаю, я всё переписал и раздал друзьям. Так что, можешь не проглатывать диктофон! И не надо эмоций, слу шай внимательно! Знай при этом, что я отлично понимаю по грузински, а вот откуда его знаешь ты, я ещё узнаю! И кто этот Гоги, я тоже установлю!

Ника, побледнев и опустив голову, прослушала только начало.

– Выключи, пожалуйста, – спокойно попросила она, – Что ты собираешься делать?

– Понимаешь ли ты, что это уголовное дело – угроза жизни при наличии стимула. Я хотел бы, чтобы ты, ссылаясь на ссору со мной, уволилась из ресторана, чтобы не попадалась больше на глаза своему «патрони». И лучше всего, чтобы ты продала кварти ру и уехала куда-нибудь, в ту же Грузию! Лучше быть на свободе в Грузии, чем сидеть в России!

– Не уверена, – прежде всего ответила Ника, – но заявление я подам сегодня же. Да, я поступила с тобой подло, что ж, ты подловил меня, ты выиграл. И не думай, пожалуйста, что если бы ты на мне женился, я тут же сошлась с этим Гоги и мы убили бы тебя. Я встретилась с ним, потому, что он угрожал мне. Да, он бандит, и если бы женился на мне, я нашла бы способ посадить его и надолго. Для чего мне уничтожать тебя, выходить замуж за этого бандита, чтобы потом он тут же прикончил меня? Я не для этого бежала из Грузии, от того же бандита Гоги, чтобы опять сходиться с ним. Ведь родилась и прожила детство и юность я в том же Тбилиси, где жил и ты. Потом познакомилась со старым алкоголиком-москвичом и вышла замуж за него. И ускорила его уход на тот свет, той же водкой. В его квартире мы и встречались с тобой, и мне казалось, что были счастливы! Не бойся меня, я вре дить тебе не стану, я почти любила тебя и была бы верной тебе, если бы мы поженились. А подворовывала я у тебя не потому, что нуждалась, ты меня хорошо обеспечивал. Просто болезнь, что ли у меня такая, не могу не прихватить, что плохо лежит! У нас на малой родине много таких больных!


– Я могу идти? – наконец спросила Ника и взглянула мне пря мо в глаза. Наконец-то выражение глаз Ники стало понятно мне.

– Да, ответил я ей, вздохнув, – жаль, конечно, что всё так полу чилось, но ничего уже не вернуть! За всё надо отвечать – вот мы и отвечаем. Не думай, что мне всё это легко далось! Узнать, что моя любимая женщина – воровка, изменяет мне, да ещё с кем – с потенциальным моим убийцей!

Ника встала, я отпер дверь кабинета и открыл её.

– Будь счастлив! – быстро проговорила она, выходя из кабине та не оборачиваясь.

– И ты тоже! – ответил я ей вслед.

Возвратившись домой, я зашёл к Сергею и рассказал ему всё.

Но просил не пересказывать никому – стыдно и пошло всё это, что у нас с Никой случилось. Вот и остался я снова один!

«МЯГКИЙ» ПИГМАЛИОНИЗМ Приближался Новый 1997 год. Народ суетиться, заказывает места в ресторане на новогоднюю ночь. У людей – отдых, а у нас, ресторанных работников, самый «загар». Для кого как – а для меня это хорошо, ибо я опять один.

У одного моего знакомого, бывшего зека, на спине была на колка, или «тату» по-современному – чёрт с хитрой улыбкой не сёт какую-то торбу на спине. И подпись по кругу вокруг рисунка:

«Нет щастя в жизне – чорт в мешке унёс!». Вот мне и впору такое тату заказывать, сейчас исполнят по всем правилам! И почему только мне так не везёт? Одну любил всей душой – так она погиб ла, в кошечке души не чаял – собаки загрызли, попалась, вроде, нормальная женщина – так воровкой и курвой оказалась! Мо жет, это наказание мне свыше, за «весёлые» молодые, даже юные годы? Или проверяют меня эти высшие силы «на вшивость»  – скурвлюсь ли я, или останусь добрым человеком?

Но пока мне страсть не хотелось заводить новую бабу, хотя с уходом из ресторана Ники, шансы мои у наших девиц резко по высились. Это и было видно по их поведению. Танцовщицу, да ещё умеющую немного петь, мы быстро нашли – платили-то ей хорошо. А себе я пока никого не хотел находить – обжигаться не хотелось. Обжёгшись на молоке, я теперь на воду дую! Но и одно му быть, особенно поздними вечерами и ночами обрыдло уже.

И вот попадается мне как-то в один из моих деловых выездов в город по дороге секс-шоп. Тогда они только стали появляться в Москве, и народу в них было – не протолкнёшься! Но я всё-таки протолкался и посмотрел на то, что там продают. Ну, там члены искусственные или отдельно взятые вагины, как какая-нибудь вырезка в мясном отделе, меня не заинтересовали. А вот наду вные куклы в человеческий рост – понравились. Особенно одна блондиночка с кокетливо открытым ротиком. Я указал на неё продавцу и спросил: – чего она рот так открыла, удивляется чему то или что?

– Или что! – сурово ответил продавец, – это для орально генитальных связей, опция такая есть, помимо обычных двух способов. Показывать способ употребления здесь, надеюсь, не надо?

Я ответил, что здесь не надо, дома сами вдвоём с ней разбе рёмся, и купил куклу. Удивился, как мало места она занимает в сдутом и сложенном виде.

В магазине кукла продавалась под полным названием: «НКЛ – надувная кукла-любовница» и выглядела очень сексуально. Ещё бы – рядом с ней красовались фаллоимитаторы всех видов и раз меров с вибрацией и без неё, вагины, отделённые от тела, и про чие «глупости»: как называют всё это дети и престарелые. Дома же, когда я надул её через очень неудобный клапан на спине, были найдены и некоторые недостатки НКЛ. Прежде всего – руки и ноги без пальцев с какими-то культяпками вместо них. Волосы на голове такие, что даже без этих культяпок могут вызвать им потенцию у чувствительного индивидуума. Конечности не сгиба ются и расставлены в не очень удобной позе. Руки при сгибании издают почему-то шипение, подобно разозлённым змеям. Одним словом, кукла-инвалидка, и в любовницы она годиться очень уж озабоченному мужику, но тому и отдельно взятая вагина ещё больше подошла бы. В том же магазине я купил сексуальный па рик и уже дома приклеил его резиновым клеем к голове моей НКЛ. Парик, конечно, значительно улучшил сексуальность кукол ки, но смотреть на неё, всё-таки, лучше было в полутьме.

Спать с ней я решил наверху в гостевой комнате, где спали мы с Никой. Зная по прошлому опыту, что это может понадобиться, в том же секс-шопе я прикупил и увлажняющий гель, без кото рого половой акт с НКЛ был бы, в принципе, невозможным. Но и парик, и гель, и все приготовления были тщетны. Или я такой вот урод, или куколка была скроена по каким-то нелюдским меркам. Китайская продукция, между прочим! Иначе говоря, со вершить обычный или традиционный секс я с ней не смог. Ноги не расставлялись, не поднимались, тело не сгибалось и т.д. и со вокупления не происходило. Тогда я перевернул мою пассию на животик, пытаясь таким способом порадовать её. Трудно по верить, но и так у меня ничего не вышло. Упрямая кукла не ста новилась в колено-локтевое положение, а без него акт не скла дывается – ни вагинальный, ни, простите, анальный. Оставалось одно – орально-генитальное общение, но и оно оказалось страш но затруднённым. Шея у куклы никуда не гнулась, а её милый по лураскрытый ротик мог вместить в себя разве только «микроба нанчик», да и то не на полную глубину. Взбешённый, я уже готов был отвезти куклу назад в секс-шоп для замены на более круп ный размер, но понял, что кроме гомерического хохота посети телей это ничего не вызовет. Надеялась ещё потренироваться и всё-таки оприходовать мою НКЛочку, я назавтра же снова поехал в секс-шоп, и отозвав продавца в уголок;

спросил, нет ли куколки покрасивее, что ли, и чтоб ножки у неё сгибались и акт с ней был возможен для нормального мужика.

Продавец помолчал немного, а потом сказал, что он может заказать такую из-за рубежа, но это будет дорого стоить – что то около тысячи долларов. А тогда тысяча долларов – это были очень большие деньги, машину ещё неплохую, отечественную, конечно, можно было купить. Я попросил описать мою предпо лагаемую покупку. Продавец зашёл в подсобку и принёс оттуда цветной проспект с заманчивыми фотографиями. Проспект был написан по-английски, и я легко прочитал его. Рекламируемая кукла была ростом 155 сантиметров, изготовлена из латекса (а не из прорезиненной «болоньи»), очень напоминающего по струк туре женскую кожу. Упругость подготовленной (считай – надутой) куклы сходна с упругостью молодого женского тела, а расцветка её кожи – с расцветкой кожи юной леди. Руки и ноги куклы содер жат шарниры, позволяющие сгибать их в нужном направлении, а само тело тоже имеет каркас – понимай скелет, для большей схожести с человеческим телом. Половые части тела выполнены с большой степенью схожести с натуральными;

губы приоткры ты, но слегка, без вульгарности. Внутри куклы находится встро енный звуковой блок, издающий при соответствующей настрой ке стоны, возгласы радости, восторга, бурного оргазма, и другие звуки. Я читал английский текст, который воспроизвёл здесь по возможности точнее, и мне захотелось тот час же обладать такой куклой. Но продавец огорчил меня, сказав, что в лучшем случае она поступит в магазин через неделю. Я подсчитал в уме и прики нул, что к Новому Году успеется. Мы договорились, что получив куклу, продавец звонит мне, и я приезжаю за ней.

– Но, чтобы до Нового Года успелось, – предупредил я, – а то замысел срывается!

Что ж, в конце декабря мне в ресторан позвонил продавец и сообщил, что кукла прибыла и я могу её посмотреть. Я в волне нии прибыл в секс-шоп и продавец провёл меня в подсобку. Там уже лежала вынутая из коробки, но не надутая красавица, насто ящая леди, правда совсем голая. Мне бросилось в глаза то, что пальчики на руках и ногах куклы были неотличимы от натураль ных, в маникюре и педикюре. Личико было скромное, но с тайной задоринкой, полные розовые губки – чуть-чуть раскрыты, как бы в зовущей улыбке. Видны были даже беленькие красивые зубки, правда, мягкие. Ручки сгибались, ножки и раздвигались и зади рались, тельце гнулось. Грудь была почти натуральная с тёмно розовыми сосками. Волосы – шикарные, светлые с золотинкой, слегка волнистые. Продавец нажал кнопку и куколка стала изда вать лёгкие стоны страсти. Я чуть прямо в подсобке не накинулся даже на ненадутую красавица–куклу. Я заплатил, мне завернули мою леди и положили в коробку – её размеры были внушительны, я назвал куклу Викой, чтобы имя напоминало и «Вера» и «Ника».

Дома я, не откладывая в долгий ящик, тут же опробовал дело вые качества Вики. Они были превосходны! Мужики, если вы ещё не женаты, не надо этого делать! Купите латексную леди – она будет заведомо красивее, вернее и безотказнее любой вашей жены. А к тому же и дешевле станет! Самая бескорыстная из жен щин – это надувная кукла!

Новый 1997 год я как обычно встретил в ресторане. Мы при няли несколько новых танцовщиц с хорошей подготовкой и от личным чувством стриптиза. Я даже выступил сам в стриптиз-шоу с одной из них, что последнее время делал редко. Посетители восприняли наше выступление на «ура», но до того восторга, ко торый они высказали тогда на наше с Верой новое стриптиз-шоу, было, конечно, далеко. А когда уже ночью я приехал домой, меня за столом на втором этаже встречала наряженная, надушенная Вика с загадочной улыбкой на её прекрасных, полураскрытых губках. Она красиво сидела на кресле, выгнув свою прямую спин ку, задорно подняв голову и протянув ко мне свои красивейшие ручки. Я подошёл к Вике, поцеловал сперва ей руку, затем губы, прижал её нежную головку к своей груди и сказал с оксфордским акцентом:

– Happy New Year, darling!

Вика была очень стеснительна и поэтому ничего не сказала в ответ, только издала лёгкий и страстный вздох. Я открыл бутыл ку шампанского и разлил по двум бокалам. Один почти насильно вложил Вике в правый кулачок – она большая скромница, и не хо тела брать бокал сама, а вторым чокнулся с её бокалом и сказал:

«За наш первый Новый Год, дорогая!» Я выпил свой бокал, а Вика осталась скромно сидеть, потупив голубые глазки, отороченные густыми чёрными ресницами, и лукаво улыбалась. Я выпил ещё пару бокалов, поговорил с Викой о том, о сём, рассказал ей пару весёлых эротических анекдотов, от которых она потупила свой взгляд ещё больше, а затем допил и её бокал – не пропадать же добру!

Потом ласково и нежно я раздел её, целуя при каждом при ближении её головки, лица, рук или тела к моим губам, и, совер шенно обнажённую положил в постель. Выключил верхний свет, оставив ночник. Непрерывно целуя её губки, я осторожно лёг на неё, раздвинув и согнув её ножки, так, как мне это было удобно.

Вика была стыдлива и сама не решалась сделать этого. Но и позы своей она не меняла, чувствуя, что она меня устраивала. Мы с Ви кой необычайно подходили друг другу в сексе, у нас всё было на нужном месте и происходило в нужное время. В особенно нуж ный момент Вика начала издавать страстные стоны, чем вызвала мой бурный оргазм. Мы не пользовались средствами безопас ного секса – мы были чисты друг для друга и не опасались бе ременности. Но небольшую гигиеническую процедуру в ванной я помог Вике проделать. Ей было приятно, она не мешала мне и только улыбалась мне своей влюблённой улыбкой, наблюдая, как я ухаживаю за ней. Потом я вытер её мягчайшим махровым поло тенцем и понёс обратно в постель. Мы пожелали друг другу спо койной ночи, поцеловались, и с сознанием выполненного долга, заснули.

– Вот действительно, самая верная, самая безотказная и самая бескорыстная подруга жизни! Это, наверное, навсегда! – решил я перед тем, как заснуть, нежно обняв и поцеловав в губы свою «самую-самую» подругу.

Это только кажется, что кукла молчалива и неподвижна, и по этому она не может заменить человека. Я слышал о том, что жен щины годами живут с куклами-мужчинами или манекенами. Они сажают их за стол, разговаривают с ними, ездят с ними в автомо биле. Кстати, говорят, что манекен рядом с водителем-женщиной в автомобиле делает поездку более безопасной. Да и оставлять такой автомобиль с мужиком, пусть даже и неживым, на перед нем сидении полезно – это предотвращает угон машины. Но самое главное, кукла мужского рода, особенно современный «навороченный» экземпляр, исполняет свой супружеский долг не хуже мужика «кавказской национальности», не знающего по русски. Поговорить ни с тем, ни с этим нельзя, а двигаться и из давать страстные звуки мог и тот и другой. Более того, кукло-муж не устаёт, не ругает и не бьёт жену, не изменяет, не курит, не пьёт и не дышит в лицо перегаром. К тому же, электрифицированно го кукло-мужа можно запросто лишить питания, а попробуйте сделать это с живым мужем, особенно «кавказской национально сти»! Мне, как бывшему лицу этой национальности, рождённому и выросшему в Тбилиси, это хорошо известно.

Что же касается моей дорогой Вики, то, пожалуй, только тот, кто сам живёт с куклой, как с женой, поймёт меня. Конечно же, кукла должна быть дорогая, современного исполнения, со скеле том внутри и нежной кожей, а также желательно с «голосом». Что бы она могла вовремя застонать и проговорить «о йес!» «хани», «фак ми» или другие, подходящие на нужный момент словечки.

Совсем уж «шик», когда эти словечки произносятся по-русски, но мне этого не было нужно. Я английским владел почти как рус ским, и это «хани» возбуждало меня даже больше, чем наши «ми ленький» или «дорогой».

Моя Вика, кроме того, могла произносить и более длинные мо нологи, признавалась, как она меня любит, как долго ждала меня дома, как ждёт встречи со мной в постельке, и тому подобное.

Это всё, конечно же, по-английски – по отдельному заказу сдела ли. Нажмёшь соответствующее место на тельце у Вики и нужный монолог получишь. Я уже привык к тому, что у меня жена краси вая англичанка или американка, я даже отвечал ей по-английски.

Так, кроме секса, Вика помогала мне в поддержании моего раз говорного английского.

Как я уже упоминал, моя Вика была мне «самой верной, самой безотказной и самой бескорыстной» подругой. При этом я даже не пытался сравнивать Вику с Верой, Вера была совершенно осо бым человеком, к которому вряд ли применимы термины «вер ность, безотказность, бескорыстность» в обычном их понимании.

Была ли Вера верна мне? Да, пока, безусловно, была. Но если бы даже она захотела половой близости с другим мужчиной, она обязательно сказала бы мне об этом. Я даже сам смог бы подо брать ей подходящий экземпляр интеллектуального и красивого самца. Если бы они не пригласили меня к себе третьим, что было бы приятно и почётно для меня, я всё равно бы подсмотрел их соитие и запомнил бы его на всю жизнь. Чтобы вспоминать эту неземную картинку в своих сексуальных виденьях, ну и для по мощи в затягивающемся половом акте тоже. Конечно, я бы мог и Вике подобрать любовника «на раз», для возбуждения нервов, хотя бы того же Сергея. Но пока я не чувствовал необходимости в этом, а сама Вика изменить мне желания не высказывала.

С учётом всего сказанного, мне привычнее и удобнее сравни вать по верности Вику не с суперженщиной и суперженой Верой, а с Никой – обычной женщиной. И я могу с уверенностью сказать:

конечно же, Вика – самая верная из обычных женщин и жён.

Далее – о безотказности. В отношениях с Верой разумнее было бы говорить о моей, а не Вериной безотказности. Она была госпожой: что она приказывала, то я и исполнял. Не хватало ещё того, чтобы я сказал моей любимой госпоже Вере: «госпожа, а не соизволили бы вы стать в коленно-локтевую позицию, или ещё как». Да это вызвало бы просто гомерический хохот моей госпожи-жены! В какую позицию становиться, подсказывала, вернее, приказывала мне моя госпожа. И я был, наверное, самым безотказным мужем – я беспрекословно исполнял все её прика зы, даже, если мне при этом приходилось трудно. Ничего, моло дость и спортивность помогали!

А с Никой было всё иначе. Я иногда подсказывал ей: «А не стать ли тебе, Никуша, например, в ту же коленно-локтевую позицию, позу кошки, кролика, козочки, французского котёнка, дилижанс, и тому подобное». И она иногда отказывалась: «знаешь доро гой, что-то спина после вчерашнего побаливает, не могу!». Или:

«сегодня как французский котёнок не буду, нет настроения!». С Викой же всё было путём – никаких возражений. Моя латексная любовь все мои просьбы неукоснительно выполняет, причём с загадочной улыбкой Джоконды на прекрасных полураскрытых устах! Поэтому, я со стопроцентной уверенностью утверждаю – безотказнее моей Вики ни у кого жены нет!

Здесь я хочу заметить, что это касается именно моей Вики и её сестёр по навороченности. Прошлая моя НКЛ китайского произ водства, если помните, безотказностью не отличалась. Мне, на пример, так и не удалось произвести с ней ни одного полноцен ного полового акта. Да и глядела она на меня при этом глупыми широко раскрытыми глазками, и рот её был раскрыт настежь! Ду рочка, да и только! Так что, мужики, если хотите настоящей безот казности в любви, покупайте кукол только класса Вики, не ниже!

И последнее – о бескорыстности. Опять не подходит сравне ние с Верой – это я у неё на содержании был, а не она на моём. Так что в нашем с Верой случае разговор может пойти только о моей бескорыстности. Но я был доволен всем, что давала мне Вера – как в моральном, так и в сексуальном и материальном планах.

Даже если бы она морила меня голодом, я всё равно беззаветно любил бы её!

А вот сравнение с Никой будет опять не в её пользу, причём резко не в её. Моя Викочка ещё ничего не попросила у меня сама  – все платья, кофточки, купальные костюмы, стринги, дра гоценности – я покупал сам, без малейшего её напоминания по этому поводу. Про Нику же и напоминать не буду – я уже всё рас сказывал. Как вспомню её светящиеся, как морда у собаки Ба скервилей, пальцы – жить не хочется. В смысле – жить половой жизнью с подобными бабами-воровками, не хочется! Моя Викуля никогда бы себе такого не позволила! А деньги, которые я за неё заплатил, они всё равно не ей достались. Это был «калым», кото рый я отдал её отцу-продавцу, как это делают и сейчас у лиц «вос точных национальностей».

Вот моя ода, моя апология, мой гимн надувным, а может и на ливным, дамам! Правда, наливных я ещё не встречал, но ведь это ещё ближе к натуре. Вместо воздуха залить в прекрасную жен скую форму тёплой – тридцать семь градусов – водой, и перед тобой тело, тактильно неотличимое от живого женского! Пере носить только из ванной, где заливать надо, тяжеловато! Но для меня, например, этот вес – пушинка! А если сил маловато – поку пайте баб надувных, это тоже неплохо!

Некоторым людям непонятно, как это можно с куклой, как с живой женой жить. Это не в смысле секса, здесь-то всё понятно – можно. А так – в бытовом смысле. Придёшь домой, – а она, кра савица – ни слова. Или на крайний случай, пропоёт ангельским голоском: «милый, дорогой, как я скучала без тебя!».

А что, лучше, когда твоя мымра в грязном халате заорёт на тебя дурным голосом: «опять поддатый приполз, алкоголик во нючий!».

Садишься за стол, красавицу надувную рядом посадишь – и смотреть приятно, а она тебе воркует: «Ешь, дорогая, а я на тебя посмотрю!».

Или лучше когда на грязной кухне тебе нальют в тарелку, про лив половину на штаны, щей трёхсуточных с тараканами вместо клёцок? И прошамкают при этом, высморкавшись в передник:

«Спасибо скажи и за это, пьянь нищая!».

Сядешь перед телевизором, смотришь передачу, а красавица, лёгкая, как пушинка у тебя на коленях сидит и подворковывает:

«Какая интересная передача, но ведь её можно и лёжа смотреть?»



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.