авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 28 |

«С.А. Строев Коммунисты, консерватизм и традиционные ценности Сборник статей Санкт-Петербург Издательство Политехнического ...»

-- [ Страница 17 ] --

Активный протест населения вызвала политика «жёсткой экономии» и в других странах Европы, в особенности южных – наиболее страдающих как от самого кризиса, так и от «антикризисных» мер правительств.

Испания оказалась на грани катастрофы вслед за Грецией: дефицит бюджета около 10% от ВВП. С июня зарплаты госслужащих урезаются на 5%, а в дальнейшем замораживаются. 13 тыс. работников госсектора попадают под сокращение (уже сейчас в Испании уровень безработицы составляет 20%). Планы правительства предусматривают отмену индексации пенсий и повышение пенсионного возраста. 12 марта прошла массовая забастовка трудящихся. Остановился наземный транспорт и метро. Бастовали пилоты самолетов (авиакомпании «Алиталия»), а также сотрудники железных дорог. Было прекращено морское сообщение. 13 марта в Риме прошла грандиозная манифестация в 200 тыс. человек. 31 марта около 30% пассажирских и товарных поездов были отменены в Испании в результате объявленной профсоюзами однодневной забастовки работников железнодорожного транспорта. 8 июня Испания погрузилась в общенациональную забастовку государственных служащих, организованную ведущими профсоюзами страны. Манифестанты выступили против решения правительства о снижении заработной платы госслужащих на 5%. В акциях протеста по всей стране участвовало 2,5 миллиона человек или 2/3 всех госслужащих. В Мадриде трудящиеся блокировали здания министерств и дороги. Забастовщики временно перекрыли главную улицу Барселоны, перегородив её горящими покрышками. В Бильбао демонстрации в ряде случаев переросли в столкновения с полицией. Начавшаяся 28 июня трехдневная забастовка работников мадридского метро поставила испанскую столицу на грань транспортного коллапса. Ведущие профсоюзы Испании призвали к проведению 29 сентября всеобщей забастовки рабочих и служащих.

Португалии МВФ предписал сократить дефицит бюджета с 9,3% до 3% ВВП. Согласно принятому 26 января бюджету работникам госсектора должна быть заморожена зарплата, увеличен пенсионный возраст, а рабочие места в госсекторе будут сокращены на 10% (безработица в Португалии и так более 10%). 4 марта состоялась 24-часовая забастовка 500 тыс. работников и служащих госсектора, протестующих против политики правительства.

Организатором выступила коалиция профсоюзов «Совместный фронт».

Остановлен транспорт, закрылись школы и больницы. В забастовке приняли участие также служащие судов, налоговых служб и таможен, а также мусорщики. В акции приняло участие 80% работников госсектора. 23 марта по призыву профсоюза работу остановили 10 тыс. сотрудников железных дорог. Стачка парализовала большую часть перевозок, как пассажирских, так и грузовых. 29 апреля продолжали бастовать работники общественного транспорта. Участники акции выступают против замораживания заработной платы и приватизации государственных компаний. 31 мая в Лиссабоне тыс. человек приняли участие в акции протеста, организованной профсоюзом.

В Италии 12 марта прошла массовая забастовка трудящихся против экономической политики правительства. В крупнейших городах страны остановился наземный транспорт и метро, сокращено количество авиарейсов, объявлено об отмене поездов. Прервано морское сообщение. Помимо работников городского и междугороднего транспорта, в забастовке участвовали служащие государственных ведомств, банков, сберкасс, аптек, школ и больниц. Бастующие требовали повышения заработной платы, обеспечения более выгодных условий труда. 12 июня около 100 тыс. человек вышли на улицы Рима в знак протеста против мер «жесткой экономии», предложенных правительством. 25 июня в Италии прошла общенациональная забастовка. Трудящиеся выступают против решения правительства «заморозить» зарплаты и пенсии, приостановить ряд общественных проектов.

Политика «жёсткой экономии» затронула не только южно- и восточноевропейские проблемные страны, но и «ядро» Евросоюза. О борьбе во Франции уже было сказано выше. В Великобритании в конце октября премьер-министр представил план, включающий такие меры как увольнение 490 тыс. госслужащих, сокращение социальных гарантий, повышение пенсионного возраста до 66 лет. Впрочем, акции протеста начались задолго до объявления этого антисоциального плана и были направлены против общей тенденции перекладывания последствий вызванного спекуляциями банковского капитала кризиса на плечи рядовых граждан среднего и низкого достатка. 5 февраля в лондонском метро началась 24-часовая забастовка, которая положила начало целой серии подобных акций протеста. 9 марта в Англии прошла 48-часовая всеобщая забастовка госслужащих, в которой участвовали сотрудники налоговых служб и судов, музеев и библиотек – всего около 200 тыс. человек. Стачку спровоцировало решение правительства о сокращении на треть компенсаций при увольнении. Эта акция стала одной из самых масштабных в стране за последнее время. марта летный персонал британской авиакомпании British Airways после провала двухнедельных переговоров с руководством авиаперевозчика начал трехдневную забастовку, поддержанную 80% работников. Было отменено две трети рейсов. Работники выступают против планов по сокращению рабочих мест, замораживанию на два годы зарплаты. С 17 по 24 августа прошла серия забастовок работников почты Лондона, Ковентри, Лимингтона, Ноттингема, Сток-он-Трента и других городов Англии. В конце августа бастовали тюремщики, требуя повышения зарплаты. В конце августа планировалась забастовка работников шести крупнейших аэропортов Англии и Шотландии, однако руководству компании BAA удалось договориться с профсоюзами.

В Германии правительство Ангелы Меркель совместно с лидерами Социал-демократической партии Германии (СДПГ) приняли закон о повышении пенсионного возраста до 67 лет. Подобные меры уже приняты в Румынии, Италии и так называемыми «социалистическими»

правительствами в Испании, Португалии и Греции.

Массовые забастовки и выступления трудящихся, начиная с осени, затронули также Румынию, Германию, Финляндию, Швецию, Данию, Нидерланды и другие страны Европы. В Германии наиболее серьёзные забастовки организовали 18 и 26 октября, 14-17 ноября железнодорожники, требующие повышения зарплат.

3. Итоги Таким образом, обострение финансово-экономического кризиса в Европе было сопряжено с жёсткой политикой сокращения социальных расходов, которая фактически перечёркивает если не все, то большинство достигнутых начиная с 1945 года завоеваний европейских трудящихся.

Фактически речь идёт о сломе и демонтаже всей европейской социальной системы, основанной на интеграции рыночно-капиталистических и патерналистско-социалистических принципов, о крахе «общества всеобщего благоденствия» и о резком обострении социальных противоречий.

Дискуссионным остаётся вопрос о том, является ли урезание социальных расходов действительно попыткой преодолеть последствия кризиса или, напротив, кризис послужил лишь предлогом (а, возможно, даже и инструментом) для демонтажа социального государства в пользу фундаменталистско-рыночной неолиберальной модели. Второй вариант представляется более вероятным.

Важно отметить, что проводимые в отдельных странах Европы антисоциальные реформы явно единообразны, скоординированы и направляются из общего центра, а отнюдь не являются случайным совпадением частных инициатив Николя Саркози, Ангелы Меркель, Георгиоса Папандреу и других руководителей государств. Более того, явно единая, скоординированная программа реформ проводится не только в рамках Евросоюза, но охватывает и государства, в него не входящие. Одним из ключевых моментов этих реформ наравне с урезанием зарплат, сокращением социальных гарантий и упрощением процедуры увольнения работников является повышение возраста выхода на пенсию. Так Минтруда Украины выступило за постепенное повышение и выравнивание пенсионного возраста женщин и мужчин с 2012-го до 2021 года. Предусматривается начать повышение пенсионного возраста для женщин через ежегодное его увеличение на 6 месяцев - до достижения 60 лет. В Эстонии разработан законопроект, согласно которому пенсионный возраст к 2026 г. вырастет до 65 лет. Сейчас эстонские мужчины уходят на пенсию в 63 года, женщины догонят их по данному показателю к 2016 году. А с 2017 г. пенсионный возраст для всех будет повышаться на три месяца в год. В Латвии, где пенсионный возраст для мужчин и женщин сейчас составляет 62 года, планируют увеличить его до 67,5 лет. Волну протестов и оппозиции и населения вызвали планы повышения пенсионного возраста в Литве. Там с 2011-2012 гг. планирует увеличивать пенсионный возраст до 65, а потом и до 67 лет, тогда как сегодня в этой стране женщины выходят на пенсию в 60 лет, мужчины - в 62,5 года. Совет министров Италии принял решение о повышении пенсионного возраста для женщин, работающих в государственном секторе экономики, с 60-ти до 65-ти лет. Изменения вступят в силу с 1 января 2012 года. Германия собирается к 2019-ому году повысить пенсионный возраст до 67 лет. Подобные реформы также начаты в Великобритании, Греции и Франции.

Вполне очевидно, что руководители и правительства национальных государств Европы являются не инициаторами «антикризисных»

антисоциальных реформ, а лишь их исполнителями. Причём, мы не можем быть уверены в том, реализуют ли они этот проект добровольно, разделяя его цели, или вынужденно, будучи не в силах противостоять давлению таких надгосударственных структур как администрация ЕС, МВФ и стоящие за ними мировые центры транснационального финансового капитала.

Представляется вероятным, что руководители европейских стран отдают себе отчёт в том, что данные реформы ведут не просто к резкому нарастанию неравенства и социальной напряжённости, но к демонтажу национальной государственности как таковой, к разрушению гражданского общества и самих наций. Не имея возможности прямо сопротивляться могуществу транснациональных центров управления, национальные правительства вынуждены лавировать между ними и народными массами, поэтому их позиция определяется соотношением сил – тем, кто (мировая финансовая олигархия или народные массы) в данный момент способен оказать большее давление и сдвинуть равновесие в свою пользу. Здесь многое зависит от позиции самих народных масс. Заняв твёрдые национально-патриотические позиции, лидеры социальных протестов имеют шанс оказать на правительства своих стран давление в нужном направлении и заставить их отказаться от слепого следования «рекомендациям» воротил мирового капитала. В то же время, если народные массы займут неконструктивную, ультралевацкую позицию, они рискуют оказаться массовкой в чужом спектакле по образцу «оранжевых революций» или студенческих бунтов конца 60-х и, разрушив остатки национальной государственности, лишь вымостить мировому транснациональному капиталу дорогу к установлению тотальной всемирной власти.

Многие аналитики, а также сами участники народных протестов склонны трактовать произошедший в Европе всплеск акций протеста как подъём классовой борьбы рабочего класса. Такая трактовка, на наш взгляд, не вполне соответствует действительности. В акциях протеста принимают участие далеко не только рабочие, а трудящиеся всех секторов, а также школьники и студенты. Действительно, увеличение пенсионного возраста, а также другие антисоциальные реформы, направленные на сокращение бюджетных расходов, одинаково бьют по интересам всех трудящимся, а не одних только рабочих. Когнитариат (наёмные работники умственного труда:

учёные, инженеры, программисты, технологи и т.д.), государственные служащие, учителя, врачи, работники сферы обслуживания (сервисов) и даже менеджеры низшего и среднего звена – то есть все те, кто в развитой постиндустриальной экономике составляет подавляющее большинство трудящихся – по всей видимости, страдают от неолиберальных реформ не меньше, чем рабочие и, очевидно, вносят не меньший вклад в сопротивление этим реформам. Помимо собственно трудящихся в протестах участвуют студенты и школьники, для которых увеличение пенсионного возраста означает дальнейшее повышение и без того высокой молодёжной безработицы. Свой вклад в уличные протесты вносят люди, оставшиеся без работы. Поэтому, на наш взгляд, оценка протестов как узкоклассового движения только рабочих не соответствует действительности, и следует оценивать их скорее как широкое социальное движение народных масс в целом, которое, хотя и имеет классовую природу, но проявляет её в размытой, характерной для постиндустриального общества форме.

Очевидно, что, несмотря на массовость и поддержку подавляющего большинства населения, протесты против «антикризисных» мер пока имеют чисто реактивную и охранительную природу. Пока активисты протестных акций не готовы предложить свой образ будущего и навязать противнику свой сценарий, а концентрируются лишь на обороне и противодействии наступлению капитала на прежде достигнутые завоевания трудящихся.

Организаторы и участники забастовок и демонстраций ограничиваются преимущественно экономическими и социальными требованиями, не ставя вопрос о власти и о коренной смене самой общественной системы. Такая чисто оборонительная, консервативно-охранительная стратегия не может принести победы, и в итоге года мы действительно видим, что, несмотря на обострение и подъём социальной борьбы, трудящиеся и народные массы в целом потерпели поражение (возможно, только временное). Правительствам практически во всех странах удалось преодолеть сопротивление масс, отделываясь лишь мелкими подачками и уступками, и продавить намеченные неолиберальные реформы. Свою роль в поражении народных масс сыграло разложение и перерождение «левых» европейских политических партий (как «социалистов», так и «еврокоммунистов»), с одной стороны, погрязших в соглашательстве и оппортунизме, а, с другой стороны, слишком зашоренных и догматичных, чтобы понять необходимость объединения борьбы за социальное государство с борьбой за сохранение национального суверенитета и национально-культурной идентичности.

В то же время, нельзя не отметить, что прошедший год ознаменовался весьма обнадёживающим и дающим повод для оптимизма разворотом от диктатуры принципов политкорректности, толерантности и мультикультурализма к, хотя пока и осторожному, но возвращению в актуальную политику идеи национальной идентичности и суверенитета. Этот поворот – хотя и медленный, постепенный, преодолевающий колоссальную инерцию прежних десятилетий – имеет стратегическое значение и фактически означает сход с той траектории, по которой Европа двигалась, начиная с конца 60-х годов прошлого века. Он означает постепенный разрыв с деструктивным наследием «студенческих революций» и доминировавшим многие десятилетия в интеллектуальном пространстве Европы дискурсом ревизионистской «новой левой». Суть этого поворота будет рассмотрена нами в отдельной статье. Пока же важно отметить, что решения Николя Саркози о выселении цыган (поддержанные Финляндией, Данией, Швецией и рядом других стран), издание книги «Германия – самоликвидация» и выступления Тило Саррацина, публичное признание Ангелы Меркель в провале политики мультикультурализма означают для Европы настоящую революцию политического сознания. Пока эта смена парадигмы и возвращение в политику здравого смысла ассоциируется преимущественно с «правыми» и в определённой мере в глазах общества представляет противоположную тенденцию «левому» подъёму борьбы за социальные права. Не исключено, что руководители европейских стран сознательно пытаются отвлечь население постановкой национальной проблемы от проблем социальных или, хотя бы, просто поддержать за счёт пользующейся популярностью национальной риторики свой падающий в силу непопулярности антисоциальных реформ рейтинг. Однако эти тактические моменты не важны со стратегической точки зрения. Налицо факт: одно и то же население в лице своего большинства поддерживает и «левые» лозунги сохранения социального государства и «правые» лозунги резкого ограничения миграции и принуждения мигрантов к культурной ассимиляции – причём эти лозунги не только не противоречат друг другу, но и взаимно друг друга дополняют. Правительства пока лавируют, отчасти осторожно солидаризуясь с чаяниями населения и, в то же время, идя на поводу у транснациональной мировой олигархии в других вопросах. Однако это лавирование возможно лишь до тех пор, пока не оформилась сила, способная предложить целостный образ будущего, совмещающий две стороны (условно «левую» – социальную, и условно «правую» – национальную) общественного идеала в форме реалистичного политического проекта. Такие политические силы, не вписывающиеся в линейные представления о «правых» и «левых», в Европе уже начали нарождаться, а общий подъём социальной и политической активности масс даёт шанс на принципиальную смену существующей траектории политических процессов.

Январь Статья опубликована:

Строев С.А. Экономический и социальный кризис в Европе // Центральный комитет КПРФ. Вестник организационно-партийной и кадровой работы. 2011. Вып. № 1-2 (151-152): 22 января 2011. Думские партии. Итоги 2010. Составители: С.И. Васильцов и С.П. Обухов. 203 с. С.

16-26.

Строев С.А. Социально-экономический кризис в Европе: итоги года. // Экономика и предпринимательство. Март-апрель 2011. Т. 5, № 2 (19).

С. 13-21.

А также на сайтах:

«Русский социализм – Революционная линия»

http://russoc.kprf.org/News/0000546.htm и http://russoc.info/News/0000546.htm Центральный сайт КПРФ http://kprf.ru/international/86493.html Интернет против телеэкрана http://www.contrtv.ru/common/ Сайт Движения за возрождение отечественной науки http://www.za nauku.ru/index.php?option=com_content&task=view&id= Сайт Саратовского отделения КПРФ http://kprf-saratov.ru/2011/01/itogi 2010-goda-ekonomicheskij-i-socialnyj-krizis-v-evrope-2/ Сайт Калужского регионального отделения КПРФ http://www.kprf kaluga.ru/documents/wide/ Итоги 2010. Закат «революции 60-х»

Закат революции дегенератов Прошедший 2010 год ознаменовался рядом событий, которые, будучи в грубом «материальном» смысле незначительными и мелкими, имеют колоссальное символическое значение. В совокупности они свидетельствуют о ещё не произошедшем, но уже отчётливо наметившемся переломе в политическом сознании условной «мировой метрополии», определяющей весь облик современной глобализированной мировой цивилизации. Первым в ряду этих событий стало принятие во Франции (вслед за Бельгией) закона о запрете ношения хиджаба в общественных местах. Вторым – августовское решение правительства Франции, поддержанное Президентом Николя Саркози выслать из страны цыган. Вслед за Францией аналогичные меры по отношению к переселяющимся из Восточной Европы цыганам приняли Дания, Швеция и Финляндия, в Германии и Нидерландах вопрос находится в стадии обсуждения. Третьим важным событием стала публикация в том же августе известным и входящим в «истеблишмент» немецким экономистом, членом совета директоров Бундесбанка, членом Социал-демократической партии Германии (СДПГ) Тило Саррацином книги «Германия – самоликвидация» («Deutschland schafft sich ab»), а также последовавшая за этой публикацией широкая общественная дискуссия. Наконец, четвёртым событием этого ряда стало заявление канцлера ФРГ Ангелы Меркель, которая 16 октября на собрании молодёжной организации Христианско демократического союза (ХДС) в Потсдаме заявила о полном провале политики мультикультурализма. Днём ранее с аналогичным заявлением выступил лидер Христианско-социального союза (ХСС), премьер-министр Баварии Хорст Зеехофер, который и ранее призывал ограничить иммиграцию в Германию выходцев из Турции и стран Ближнего Востока.

Можно констатировать, что наметившееся в 2009 году национальное пробуждение Европы (успех радикальных националистов на выборах в Европарламент в Великобритании, Голландии, Австрии, Дании, Словакии и Венгрии, запрет на строительство минаретов в Швейцарии) из разового всплеска начинает – хотя и весьма осторожно – перерастать в тенденцию.

Причём, если в 2009 году, несмотря на явную поддержку широких народных масс, носителями и выразителями национального поворота были преимущественно маргинальные организации, то в 2010 году давление общественного мнения заставило и системных, официозных европейских политиков (включая ведущих, таких как Н. Саркози и А. Меркель) обратиться к национальному вопросу и отказаться от той политической линии, которая ещё два года назад была незыблемой и для любого статусного политика абсолютно обязательной.

Для того, чтобы понять исторические масштабы наметившегося идеологического переворота, необходимо обратиться к истории тех парадигм, которые во всём т.н. «цивилизованном мире» (т.е. в США и «Старой» Европе) вплоть до последнего года были абсолютно непререкаемы.

Предыстория: фашизм как идеология империализма Для того, чтобы адекватно понять истоки и генезис господствующих сегодня на Западе парадигм, необходимо обратиться к их истокам, коренящимся в фашизме, поскольку именно на его мифологизации, на подмене реального исторического феномена сфабрикованной фальшивкой, они основываются, скрывая, тем самым, свой собственный исток и обосновывая себя.

Итак, что представлял из себя феномен фашизма, и каковы были объективные исторические причины его возникновения (говоря о фашизме, мы имеем в виду не только собственно итальянский фашизм Бенито Муссолини, то есть фашизм в строгом, узко-историческом смысле этого слова, но и весь спектр родственных ему доктрин, эталонной формой которых, безусловно, выступает германский нацизм Адольфа Гитлера)?

Источником и исторической причиной возникновения фашизма был кризис капитализма.

Одна сторона этого кризиса состояла в том, что в первой половине XX века ведущие мировые капиталистические державы завершили раздел мира.

Новых «ничейных» территорий, которые европейцам можно было бы колонизировать, на Земле попросту практически не осталось. Как известно, существовать в режиме «нулевого роста» капитализм в принципе не может, так как сама идея прибыли предполагает превышение производства над собственным потреблением и, следовательно, «сбрасывание» разницы между ними вовне капиталистической общественно-экономической системы.

Поэтому устойчиво развиваться капитализм может только постоянно захватывая и перерабатывая всё новые и новые рынки сбыта, сырья и рабочих рук – до тех пор, пока ему есть куда расширяться. Собственно говоря, капитализм есть не некое квазистабильное состояние, а динамический процесс, тождественный глобализации, причём с внутренними механизмами постоянного самоускорения по принципу положительной обратной связи. Когда капиталистическая цивилизация охватывает весь земной шар и расширяться становится некуда, капиталистическая система переживает тяжелейший кризис. Поскольку без новых рынков сбыта капитализм обойтись не может в принципе, а «ничейных» территорий уже не осталось, единственной возможностью выживания для каждой отдельно взятой национальной капиталистической системы становится шанс отнять у конкурента (по ходу дела, помимо подлежащих переделу колоний самостоятельным – и весьма важным – рынком сбыта стала сама война как индустрия уничтожения излишков производства, а также подготовка к ней).

На этом характерный для второй половины XIX века относительно «вегетарианский» этап развития капитализма, отмеченный пацифистскими иллюзиями и верой в возможность мирного правового урегулирования всех международных конфликтов, бесповоротно заканчивается, и начинается подготовка к тотальной мировой войне не на жизнь, а на смерть.

Соответственно начинается не только милитаризация экономики, но и подготовка общественного сознания к предстоящей схватке за мировое господство, радикальным образом меняются те нормы морали, которые транслирует всему обществу господствующий класс. Либеральные нормы индивидуализма, космополитизма, приоритета прав личности, свободы слова, мнения и собраний, неприкосновенности частной жизни и даже «священной» частной собственности, повинуясь смене платёжеспособного социального заказа прессе и всевозможной «творческой интеллигенции», резко выходят из моды. На их место выдвигаются ценности национального сплочения и величия, мобилизации и жертвенности, ради которых теперь разрешается ограничить все «священные» права буржуазной демократии. В моду резко входят шовинизм и милитаризм.

Второй стороной кризиса первой половины XX века стало неизбежное сокращение социальной базы буржуазной демократии – собственно, класса буржуазии. Естественное развитие капитализма привело к монополизации и расслоению, к массовому разорению прежних мелких и средних собственников средств производства и к концентрации собственности, а, следовательно, и политической власти в руках всё более узкого слоя монополистов. Соответственно, на глазах распадалась и политическая основа буржуазной демократии – общества относительно равных собственников.

Так же как и в греческих полисах, и в античной Римской республике, в Европе первой половины XX века разорение широкого слоя мелких и средних собственников, составлявших базис гражданского общества, неизбежно вело к расцвету демагогии и популизма и к своеобразной извращённой «демократизации» – т.е. к допущению к формальным политическим правам всё новых слоёв заведомо экономически несамостоятельных и несамодостаточных лиц, в прежней системе гражданских прав или не имевших вовсе, или в них ограниченных. Эти новоявленные граждане, не имея ни экономической базы, ни необходимого уровня культуры для политической независимости, неизбежно формировали систему клиентеллы и начинали торговать своими голосами. В итоге на волне манипулируемой магнатами охлократии с неизбежностью устанавливался режим, получивший в античности имя тирании, а в новейшее время – фашизма. На место демократической диктатуры широкого и массового класса буржуазии в целом пришла олигархическая диктатура узкого и замкнутого круга сверхбогатых семейств, передававших собственность и сопряжённую с ней власть по наследству.

Третьей стороной кризиса капитализма было нарастание классовой борьбы и, в особенности, победа Великой Октябрьской Социалистической Революции в России. Большевистское правительство, взявшее на вооружение идеологию пролетарского интернационализма, провозгласило Советскую Россию отечеством всего мирового рабочего класса. Монополистическим кланам крупной буржуазии требовалось срочно что-то противопоставить этому вызову. Им было необходимо, с одной стороны, создать мощный силовой противовес как коммунистам собственных стран в борьбе за власть, решавшейся зачастую на улицах, так и мировому коммунистическому центру в лице Советской России. С другой стороны, им было жизненно важно перехватить у коммунистов наиболее привлекательные лозунги, создав собственные подконтрольные «рабочие» и «социалистические» партии и их боевые подразделения.

Всё это в совокупности и сделало исторически неизбежным возникновение феномена фашизма в широком смысле слова. При этом более всего важно осознать коренное различие между лозунгами, ценностями и идеями, формально провозглашаемыми фашизмом (зачастую не только привлекательными, но и вполне здравыми), и той реальной политической практикой, которая, будучи этими ценностями прикрыта и завуалирована, на самом деле не имела к ним никакого отношения.

На словах фашизм (во всех своих разновидностях, кроме, разве что, позднейшей латиноамериканской) провозглашал лозунг национального единства, солидаризма, снятия классовых противоречий и антагонизмов. На деле он не только не устранял, но и закреплял коренную причину этих противоречий – частную собственность на средства производства и, вытекающую из этого, экспроприацию прибавочной стоимости у наёмных работников. На словах фашизм провозглашал надклассовый и общенародный характер государства. На деле выражал интересы даже не широкого класса буржуазии, а узкого клана сверхкрупной монополистической олигархии. На словах фашизм зачастую позиционировал себя как движение социалистическое, рабочее. На деле – резко ограничил социальные и политические права рабочих даже по сравнению с предшествовавшей ему и им шельмуемой «плутократией». На словах фашизм абсолютизировал национальную культуру и традиции. На деле – целенаправленно разрушал традиционные высококонсервативные семейные и сословно-корпоративные механизмы воспитания и, собственно, передачи культуры от поколения поколению, отрывал молодёжь от семьи и сгонял её в обезличенную варваризированную массу, легко поддающуюся манипуляции. На словах фашизм провозглашал высшей ценностью либо нацию и расу (как германский нацизм), либо национальное государство (как собственно итальянский фашизм). На деле целью фашизма было установление единой мировой власти, что, в совокупности с сохраняемой капиталистической системой, неизбежно означало фактически разрушение национальных границ и барьеров.

Стоит обратить пристальное внимание на ту критику фашизма, которую в 1941 году дал И.В. Сталин в своём докладе на торжественном заседании Моссовета по случаю годовщины Октябрьской Революции:

«Немецких захватчиков, то есть гитлеровцев, у нас обычно называют фашистами. Гитлеровцы, оказывается, считают это неправильным и упорно продолжают называть себя “национал-социалистами”.

Следовательно, немцы хотят уверить нас, что партия гитлеровцев, партия немецких захватчиков, грабящая Европу и организовавшая злодейское нападение на наше социалистическое государство, является партией социалистической. Возможно ли это? Что может быть общего между социализмом и гитлеровскими озверелыми захватчиками, грабящими и угнетающими народы Европы? Можно ли считать гитлеровцев националистами? Нет, нельзя. На самом деле гитлеровцы являются теперь не националистами, а империалистами. Пока гитлеровцы занимались собиранием немецких земель и воссоединением Рейнской области, Австрии и т.п., их можно было с известным основанием считать националистами. Но после того, как они захватили чужие территории и поработили европейские нации – чехов, словаков, поляков, норвежцев, датчан, голландцев, бельгийцев, французов, сербов, греков, украинцев, белорусов, прибалтов и т.д. и стали добиваться мирового господства, гитлеровская партия перестала быть националистической, ибо она с этого момента стала партией империалистической, захватнической, угнетательской».

То, что гитлеровская NSDAP, закреплявшая частную собственность (притом, прежде всего, крупную, монополистическую) на средства производства и жёстко подавлявшая классовую борьбу рабочих против эксплуатации, не являлась на самом деле партией социалистической, достаточно очевидно. Важнее обратить внимание на то, что И.В. Сталин прямо и недвусмысленно говорит о том, что гитлеровцы не являются не только социалистами, но и националистами. Эта мысль, на первый взгляд, действительно неочевидна и противоречит столь же расхожему, сколь и ошибочному представлению о нацизме как о крайней агрессивной форме национализма. В действительности же И.В. Сталин совершенно прав.

Германский нацизм (как и фашизм в широком смысле в целом) использовал крайние формы национализма лишь в качестве привлекательной декорации обманки, в то время как его реальная политическая практика не только не отвечала задачам немецкого национализма, но и была им диаметрально противоположна! Просто вдумаемся: каков был бы итог в случае гипотетической победы стран Оси во Второй Мировой Войне? Итогом победы фашизма мог стать... только мондиализм – то есть универсальный мировой глобализм. Фашистская (нацистская) идеология была лишь прикладным инструментом, характерным для строго определённого этапа развития капитализма, а именно – этапа империалистического. Этот этап характеризуется тем, что капитализм уже перерастает рамки национального капитализма и уже требует (но ещё не достигает!) слома национальных границ. Отсюда его крайняя агрессивность и склонность к экспансии. В то же время, единая мировая капиталократическая элита ещё не сформирована, имеют место острейшим образом конкурирующие между собой империалистические элиты, по своему происхождению национальные, но при этом каждая из них претендует на то, чтобы перестать быть только национальной и стать элитой универсальной, мировой, глобалистской.

Отсюда и идея мирового господства. А, поскольку место единой глобалистской элиты ещё вакантно, и за него идёт острейшая борьба, то в этой борьбе каждая из претендующих на роль мировой олигархии элит стремится мобилизовать нации, которые и становятся пушечным мясом в схватке империалистических элит. Таким образом, ключевой парадокс состоит в том, что война идёт как раз за разрушение национальных границ и за построение единого глобалистского Нового Мирового Порядка, но в этой войне нации мобилизуются ультранационалистическими лозунгами.

Заметим, что уже к 1943 году тезис И.В. Сталина о том, что гитлеровский фашизм не является на самом деле разновидностью национализма, полностью подтвердился на практике, когда в войска SS (позиционировавшиеся в качестве средоточия и ядра расовой чистоты германской нации) начали массово принимать всех противников большевизма независимо от национальной и расовой принадлежности, вплоть до казахов, узбеков, туркмен, киргизов, уйгуров, татар, башкир, азербайджанцев (в составе Osttrkischer Waffenverband der SS), армян и представителей иных не менее «арийских» и «нордических» народов. Это свидетельствует о том, что реальные цели и реальная практика фашизма не имели ничего общего с теми идеалами, которые фашизмом провозглашались.

В этом плане тезис И.В. Сталина о том, что гитлеровский фашизм не является на самом деле национализмом, интересно сопоставить со своего рода политическим покаянием, написанным спустя четыре года прозревшим лидером Российской фашистской партии К.В. Родзаевским: "Нашим лозунгом мы избрали слова «Бог, Нация, Труд», определив тем самым свою идеологию как сочетание религии с национализмом и признанием первоценности труда, умственного и физического. Мы выдумали образ будущей – новой России, в которой не будет эксплуатации человека ни человеком, ни государством: ни капиталистов, ни коммунистов. «Не назад к капитализму, а вперёд к фашизму», – кричали мы, вкладывая в слово «фашизм» совершенно произвольное толкование, не имеющее ничего общего ни с итальянским фашизмом, ни с германским национал-социализмом. В основу нашей программы мы поместили идеал свободно выбранных советов, опирающихся на объединение всего народонаселения в профессиональные и производственные национальные союзы. В своей книге «Государство российской нации», в 1941 г., я попытался набросать конкретный план этой утопической Новой России, как мы её себе представляли: Национальные Советы и ведущая Национальная партия. Мы не замечали тогда, что функции национальной партии в настоящее время в России, ставшей СССР, осуществляет ВКП(б) и что Советы по мере роста новой, молодой русской интеллигенции становятся всё более и более национальными, так что мифическое «Государство российской нации» и есть в сущности Союз Советских Социалистических Республик.... Не сразу, а постепенно пришли мы к этим выводам, изложенным здесь. Но пришли и решили:

сталинизм – это как раз то самое, что мы ошибочно называли российским фашизмом: это – наш «российский фашизм», очищенный от крайностей, иллюзий и заблуждений".

Ещё раз повторим и зафиксируем этот момент: полное расхождение (вплоть до диаметральной противоположности!) между провозглашаемыми фашизмом идеалами и его реальными целями и действиями, между фашизмом идеальным и фашизмом реальным. Соответственно, и критика фашизма может осуществляться с двух диаметрально противоположных позиций. Либо с позиции материалистической – то есть через его демифологизацию, через раскрытие его действительной экономической, социальной, политической и исторической природы и через разоблачение его «идеального образа» как заведомой обманки, этой природе не соответствующей и служащей исключительно для её сокрытия. Либо с позиции идеалистической (в худшем из возможных смыслов этого понятия) – то есть через ремифологизацию фашизма (хотя и с противоположным знаком), подмену содержательной критики экзальтированной демонизацией, через абсолютизацию внешней формы фашизма при игнорировании его социально-экономического, реально-политического и исторического содержания. Соответственно, возникли и два совершенно разных и качественно противоположных политических явления, именующихся «антифашизмом».

Первый антифашизм – реальный, тот самый, который фактически боролся против реального фашизма и идейно, и физически. Костяк этого антифашизма составили, безусловно, коммунисты – потому, что только они могли предложить реальную альтернативу капитализму, проявлявшемуся на тогдашнем этапе своего развития как фашизм. Союзниками коммунистов по антифашистской коалиции выступили буржуазные демократы (своего рода «консерваторы идеалов Просвещения») и классические буржуазные патриоты-консерваторы (в большинстве случаев – христиане), носители идеалов «старого», доимпериалистического капитализма, его исторически прогрессивного этапа. Самостоятельной силой они уже выступать не могли, так как объективно изменился сам капитализм, и прежние буржуазно демократические идеалы лишились исторической почвы. Однако носители уже утративших историческую адекватность идеалов остались и, не будучи в силах предложить собственную жизнеспособную альтернативу фашизму, по крайней мере, оказались на стороне коммунистов. Общей базой, на которой стало возможно объединение столь, казалось бы, различных сил (коммунистов, консерваторов и буржуазных демократов) в общий антифашистский фронт, стала приверженность культуре, знанию и рациональному мышлению. Напротив, фашизм практически открыто поднял на щит лозунги контркультуры (ставшая крылатой фраза из пьесы Ганса Йоста «Когда я слышу слово "культура", я снимаю с предохранителя свой револьвер»), антиинтеллектуализма (не случайно одним из ярчайших образов и символов фашизма стало демонстративное сожжение книг), иррационализма, оккультно-синкретического мистицизма и мифотворчества.

Второй «антифашизм» – виртуальный, с реальным фашизмом никогда исторически не сталкивался, а возник уже после его разгрома в качестве, с позволения сказать, «рефлексии» праздношатающейся европейской «творческой интеллигенции» по поводу недавнего прошлого. Не имея ни дела с реальным (экономически, социально и политически материальным) фашизмом, ни даже сколько-нибудь адекватного представления о нём, этот второй «антифашизм» позиционировал себя как чисто «идеологическая»

антитеза фашизму. То есть абстрагированной от реальности и иллюзорной форме фашизма он противопоставлял свою абстрактную форму, которую уже даже и не нужно было абстрагировать от содержания, т.к. содержательно она изначально вообще была пуста. «Идеалы» этого «антифашизма» состояли, таким образом, в чистом отрицании тех позитивных лозунгов, которыми фашизм оправдывал себя и прикрывал свою суть. Провозглашаемому фашизмом идеалу силы, физической красоты и здоровья этот «антифашизм»

противопоставил развёрнутую апологию всевозможных физических и психических патологий и извращений, фашистскому идеалу коллективизма и солидаризма – культ изолированного от общества социопата, навязчивую фобию по отношению к любому воспитательному акту и, как следствие, к любой вообще социализации, фашистскому культу иерархии и превосходства – полной отрицание ценностных категорий и вообще любого социального, культурного и любого иного различения, навязчивую идею равенства всего всему, провозглашаемому фашизмом национализму (либо этатизму) – в лучшем случае радикальный космополитизм, в худшем – патологическую ксенофилию и аутофобию. Смешно, но даже монументальная архитектура и эпический кинематограф в Европе надолго стали табу для пришибленной фашистофобией и постстрессорым психозом не в меру пугливой и истеричной творческой интеллигенции. Одним словом, одним из последствий вызванного фашизмом шока стало своеобразное коллективное психическое расстройство, поразившее преимущественно социальную среду интеллигентствующих бездельников, лишённых благотворного влияния трудотерапии. И быть бы этой психопатии их глубоко личной проблемой, кабы на неё не возник устойчивый и весьма платёжеспособный спрос.

«Вместо-фашизм» и революция дегенератов После окончания Второй Мировой Войны ситуация в мире качественно изменилась и, соответственно, перед империалистической олигархией помимо прежних задач встали новые. В первую очередь, поскольку фашизм был безнадёжно дискредитирован в глазах общественного мнения, мировой капиталистической элите требовалось срочно и незамедлительно полностью отождествить фашизм с его внешней формой и, тем самым, вывести из под удара его реальную сущность и содержание, т.е. капитализм в исторической форме империализма. И здесь англо-американские империалисты изящно воспользовались творческими наработками самого фашизма по части самомифологизации и сокрытия своей сути. Весь комплекс фашистских мифов, не успевший развеяться и кануть в Лету, был тотчас реанимирован почти в прежнем виде, только с заменой оценок с положительных на отрицательные. Это позволяло империалистам создать пугало «фашизма»

для отвода глаз от самих себя – ибо только внешней формой они от фашистов и отличались, в то время как по сути (прямая диктатура сверхмонополизированного капитала) были их близнецами-братьями и на поприще разжигания мировой войны потрудились ничуть не меньше Гитлера и много больше Муссолини. При этом чучело «фашизма» нужно было создать такое, чтобы ещё и «переложить с больной головы на здоровую», то есть не просто снять подозрения по поводу родства с фашизмом с себя, но и бросить их на своего главного противника – на Советский Союз. Так начал рождаться миф о «тоталитаризме», под которым в одну кучу сваливалась диктатура диаметрально противоположных социально-классовых сил.

С другой стороны, перед правящими западными элитами по-прежнему стояла задача перехвата привлекательных лозунгов у коммунистов и выращивания собственных карманных «социалистов». Если в 20-е и 30-е годы эта ниша была занята фашистами («национал-социалистами») и оппортунистической социал-демократией Второго Интернационала («социал-фашисты» по определению И.В. Сталина), то во второй половине XX века экологическую нишу фашистов заняли «антифашисты» (разумеется, второго из описанных выше типов) – «антитоталитарные» то есть антисоветские «левые». Вот так, собственно, на виртуальных «антифашистов» и возник социальный заказ. Потому что содержательная пустота формального отрицания внешней, абстрагированной от реальной сущности формы фашизма, могла быть заполнена всем, чем угодно. В том числе и содержанием, тождественным фашистскому, а именно узко корпоративными интересами финансово-капиталистических монополистов.

В этом есть, кстати, в своём роде показательная этимологическая ирония, ибо префикс «анти-» помимо значения «против», «контр-» имеет и другое значение – «вместо». И если антифашизм Советской армии и европейского Сопротивления был действительно контрфашизмом, противофашизмом, то виртуальный «антифашизм» напуганных «тоталитаризмом» «левых интеллектуалов» в буквальном смысле оказался «вместо-фашизмом» – инструментом, выполняющим в системе капиталократии точно ту же самую функцию, которую прежде выполнял фашизм, с поправкой лишь на изменившиеся исторические условия.

В чём состояло изменение исторических условий? Прежде всего, в том, что до 1945 года капитализм пребывал в фазе империализма, когда ещё существовало несколько конкурирующих друг с другом за мировое господство кланов буржуазии, национальных по своему происхождению, хотя и стремящихся каждый за счёт другого преодолеть свою национальную ограниченность и занять место универсалистской единой мировой олигархии. После 1945 года англо-американский клан достиг этой цели и, уничтожив руками СССР конкурентов, в пределах капиталистического мира действительно из империалистического переродился в универсалистско глобалистский, стоящий вне и над этническими, национально государственными, цивилизационными и геополитическими интересами.

Соответственно, задача мобилизации своих народов на борьбу с конкурирующими империалистическими державами сменилась задачей максимального снятия и растворения любых политических и национальных границ, формирования единого рыночного пространства. Поэтому на диаметрально противоположный сменился и «идеологический»

инструментарий капиталократии: от ультрарадикального национализма к столь же ультрарадикальному космополитизму и национальному нигилизму.

Мобилизационная десоциализация фашистского типа сменилась демобилизационной десоциализацией «антифашистского».

При этом прежняя задача десоциализации и дебилизации масс, понижения уровня их образованности и способности к самостоятельному критическому мышлению, иррационализации и мифологизации массового сознания, разрушения механизмов передачи от поколения к поколению культурных традиций – осталась прежней. В этом фашисты и их исторические наследники – «антифашисты»-вместофашисты из «новых левых» оказались полностью едины. Изменились только лозунги, под которыми уничтожается культура и традиционные социальные связи и устои – теперь то же самое делалось под лозунгом борьбы с «репрессивностью» и «скрытым тоталитаризмом». Двадцать с лишним лет после 1945 года у мировой финансово-капиталистической олигархии ушло на подготовку достойной замены фашизму, но зато и сконструированный за эти годы в недрах переселившейся в США «Франкфуртской школы», Тавистокского института и французских университетов «монстр доктора Франкенштейна»

далеко превзошёл по своему социально-деструктивному потенциалу всё, что было придумано до этого, в том числе и фашизм.

В задачу настоящей работы совершенно не входит анализ философских тонкостей различных направлений «новой левой мысли» – структурализма, постструктурализма, постмодернизма, ситуационизма, фрейдо-марксизма и т.д. и т.п., чему можно было бы посвятить целые тома, столь же многочисленные, сколь и бессмысленные. Гораздо важнее, обозначив генеральную линию всего этого направления в целом, прояснить его социально-политическое значение и исторические последствия. Основная линия этого направления состояла в:

– полном отрицании категории сакрального и снятии любых ограничений религиозного характера;

– отрицании и дискредитации логики (как формальной, так и диалектической), способности к умозаключению, рациональности и даже банального бытового «здравого смысла», насаждении абсурда и заведомой бессмыслицы в качестве нормы, причём декларируемой и освящённой авторитетом университетских философских кафедр;

– отрицании категории смысла и утверждении «свободы» каждого понимать любой текст или явление абсолютно произвольным образом;

– иронии по поводу всего без исключения, доходящий до отрицания возможности обсуждать что-либо или мыслить о чём-либо серьёзно;

– дискредитации академической науки, размывании принципов научной методологии и границ научного и ненаучного;

– отрицании ценности культуры, точнее – в отрицании категории ценности как таковой, в признании равноценности всего всему;

– абсолютной релятивизации любых мировоззренческих, эстетических, морально-этических норм, отрицании различения между прекрасным и безобразным, добрым и злым, моральным и аморальным, здоровым и патологическим, обоснованным и необоснованным, социально приемлемым и неприемлемым;

– как следствие, разрушении границ искусства и в объявлении предметом искусства любого предмета или самовыражения автора, вплоть до физиологического, в эстетизации и апологии любых эстетических, моральных и поведенческих девиаций и извращений.

– наконец, отрицании самого человека как дискретной личности или хотя бы как индивидуума и в замещении его представлениями о «дивидууме»

(делимой, составной сущности) или «ризоме».

Политические «выводы» были под стать «теоретическим воззрениям».

Объявив себя «неомарксистами» (!), т.н. «новые левые» сразу же исключили из своего «неомарксизма» то, что, собственно, составляет содержание марксистской теории – представление о развитии производительных сил и характере производственных отношений, т.е. то, что, согласно марксизму, и составляет движущую силу и основной предмет истории. Разумеется, вместе с проблемой соответствия характера производственных отношений уровню развития производительных сил, «новые левые» сняли с рассмотрения и второй важнейший для марксизма вопрос – анализ классовой структуры общества и противоречий, возникающих между классами и иными социальными группами в связи с собственностью на средства производства и присвоением прибавочной стоимости, создаваемой в процессе труда. Все эти вопросы, составляющие суть марксизма, для «новых левых»

«неомарксистов» оказались скучными и неинтересными. Разумеется, они не опровергли тезисы Маркса новыми эмпирическими фактами или логическими аргументами, а, в соответствии со своими принципами свободы от логики и научной методологии, просто отмахнулись от них.

Позаимствовав из марксизма ряд понятий (например, «отчуждение», «эксплуатация»), а также лозунги революции, эмансипации и т.д., «новые левые» лишили эти понятия и лозунги конкретного социально экономического содержания, сводящегося, в конечном счёте, к вопросу присвоения прибавочной стоимости, и превратили их в абстракции.

Абстрактно трактуемое «новыми левыми» освобождение – освобождение не от конкретной классовой эксплуатации в процессе общественного труда, а «освобождение вообще» (от гнёта «тоталитарной Системы», от «скрытой репрессивности» и т.п.), в конечном счёте, свелось к освобождению от всех социальных и этических норм, рамок и ограничений, к отрицанию и демонизации общества как такового и к оправданию (в качестве бунта против «тоталитаризма Системы») практически любых антиобщественных взглядов и форм поведения кроме, разве что, тех, которые предполагают формирование альтернативной социальности. Частью «тоталитарной Системы» «новыми левыми» были объявлены буквально все основания общества – от науки и искусства (не говоря уж о религии) до производства и традиционной семьи. Все нормальные отношения были объявлены формами угнетения и, напротив, любые асоциальные проявления получили санкцию.

Основным политическим субъектом революции в теориях «новых левых» вместо промышленного пролетариата стали маргиналы, асоциальные элементы и «дискриминированные» меньшинства. Причём, чем в большей степени какое-либо меньшинство асоциально, деструктивно и враждебно по своему образу жизни и привычкам обществу – тем более оно с их точки зрения, тем самым, революционно и прогрессивно.

Фактическими лозунгами «новых левых» стали отказ от труда, асоциальный образ жизни, отказ от признания прав собственности явочным порядком, полная сексуальная свобода (иными словами, неразборчивый блуд), совершение эпатажных акций, шокирующих публику и подрывающих устоявшиеся общественные и культурные нормы, в том числе актов вандализма в отношении культурных ценностей и т.


п. В конечном счёте, если к вам в квартиру врывается безработный обкуренный наркоман и начинает громить мебель – не сомневайтесь: он таким образом протестует против репрессивности Системы, а ваше стремление защитить свою собственность – это она, эта самая репрессивность и есть, а вы (даже если вы рабочий) – пошлый буржуа и скрытый фашист. Если бы вы не были пошлым буржуа и скрытым фашистом, вы бы с радостью сами поучаствовали в этом погроме (освободив, тем самым, бытие от обладания и товарного фетишизма), бросили работу и пошли в обнимку с ворвавшимся к вам наркоманом творить свободное искусство граффити на окрестных заборах и стенах.

Понятно, что победить буквальным образом идеи «новых левых» не могли. Однако, явив себя в «революции дегенератов» (маргиналов, асоциальных элементов, бунтующих против бремени образования недоучек студентов) конца 1960-х годов (кстати, во многом весьма точно предсказанной в своих проявлениях радикальным консервативным мыслителем Юлиусом Эволой в работе «Пришествие "пятого сословия"»), они выполнили целый ряд важных для капиталистической олигархии задач.

Во-первых, увели значительную часть протестно настроенной молодёжи из под влияния коммунистов и переориентировали её с опасных для олигархии задач национализации средств производства на демонстративно антиобщественное поведение, борьбу за права содомитов и животных, а также за легализацию наркотиков. Во-вторых, дискредитировали марксизм и социализм в глазах массового обывателя, для которого образ «левых» стал ассоциироваться с нежелающими учиться хулиганствующими студентами двоечниками, устраивающими беспорядки от безделья и ради развлечения.

В-третьих, создали легко управляемую и манипулируемую толпу, с помощью которой можно оказывать давление на политиков, недостаточно подконтрольных транснациональной финансовой олигархии (в этом смысле французские студенческие бунты конца 60-х предстают прообразом всех цветных революций начала XXI века). Наконец, в-четвёртых (и в-главных!), позволили запустить целый ряд проектов, направленных на разрушение структур т.н. гражданского общества и социальных связей, атомизировать общество и существенно снизить его культурный и интеллектуальный уровень (тем самым резко повысив эффективность технологий манипуляции массовым сознанием).

Заинтересованность финансовой олигархии в разрушении, атомизации общества, в десоциализации населения и снижении его интеллектуального и культурного уровня вполне логична. Естественное развитие капитализма сопряжено с неизбежной и прогрессирующей концентрацией капитала и разорением прежних собственников. В результате прежний широкий и массовый класс буржуазии сжимается до узкого клана, включающего лишь считанные семейства. Всё остальное общество по логике процесса должно пролетаризироваться. До последнего времени этого не происходило лишь потому, что капиталократической олигархии было необходимо в соревновании с СССР «держать марку». Для этого искусственно, вопреки естественной логике капитализма, поддерживалось существование т.н.

«среднего класса», а также высокий уровень социальных гарантий, образования и культуры. Для этого же поддерживались фундаментальные научные исследования, космические программы и т.д. – то есть весь тот «капитализм с человеческим лицом», который мог казаться столь привлекательным как в плане уровня жизни, так и в плане возможностей личностной самореализации. Но по существу эта реальность была искусственной. И уже тогда, когда она только создавалась, были созданы и механизмы её демонтажа. Как только пал СССР, так начался и демонтаж «социального капитализма» в США и Европе – стремительное нарастание имущественного неравенства и распад среднего класса.

И именно с этого времени, то есть с конца 80-х – начала 90-х ранее хорошо закамуфлированная и весьма неочевидная смычка между интересами мировой капиталократической олигархии и политическим наследием «новых левых» вместо-фашистов стала проявляться всё более явно, вплоть до полного синтеза рыночного фундаментализма неолибералов с «западной левой» в единый проект. Социально-политическое оружие массового поражения, созданное и впервые испытанное капиталократией в 60-х годах прошлого века на голлистской Франции, крепко припрятанное до подходящего момента в 70-е – 80-е, с конца 80-х начало применяться в полную силу.

Основное оружие в «левом» арсенале капиталократического глобализма – это тщательно взращённая на «антифашистском» (вместо фашистском) мифе идеология толерантности, согласно которой интересы любых (почти любых) меньшинств (этнических, социальных, половых) всегда a priori выше интересов большинства. Причём, в точном соответствии с традициями «новых левых», чем более данное меньшинство асоциально, чем более его образ жизни и поведение неприемлемо и оскорбительно для большинства общества – тем более данное меньшинство требует защиты со стороны государства. С точки зрения доктрины толерантности не меньшинство должно приспосабливаться к принятым большинством общества нормам, а большинство должно научиться терпеливо (толерантно) сносить любые оскорбления. Любая попытка большинства сопротивляться автоматически трактуется как проявление «фашизма», подвергается шельмованию со стороны СМИ и репрессиям со стороны государственного аппарата. Эта «антифашистская» парадигма получила своё закрепление во вполне нацистском по своему характеру официально провозглашённом (!) и в ряде стран узаконенном (!) принципе «положительной дискриминации».

Одним из основных частных проявлений парадигмы толерантности является т.н. мультикультурализм – концепция (апеллирующая к типично вместо фашистскому мифу о «коллективной вине белого человека»), в соответствии с которой этнические меньшинства не должны приспосабливаться к культуре национального большинства, а, напротив, национальное большинство должно приспосабливаться к культуре меньшинств. Особенно вопиющий характер этот принцип приобретает в случаях, когда большинство является коренным, а меньшинства – диаспорами этнических мигрантов. Другим ярким примером реализации принципов толерантности является ситуация с половыми извращенцами, которым предоставляются не просто равные, а фактически преимущественные права, в то время как любое выражение по отношению к ним точки зрения традиционной морали подвергается репрессиям и чуть ли ни само объявляется социальной патологией под именем «гомофобии».

В тесной связи с парадигмой толерантности находится парадигма и практика т.н. «политкорректности», сводящаяся, в конечном счёте, к коренному искусственному изменению языка и культуры в целом, направленному на то, чтобы сделать не вписывающиеся в требования толерантности идеи невозможными просто на уровне языкового выражения.

Фактически, речь идёт о полном аналоге новояза из антиутопии Дж. Оруэлла.

И здесь мы опять-таки видим, как формальные противоположности фашизма и «антифашизма» сходятся в своей сути и реальной практике до полной тождественности. Что характерно, представление о языке как средстве не мышления и познания, а манипуляции и управления также восходят к «левым интеллектуалам» и, в частности, Ролану Барту.

Отдельного разговора заслуживает та роль, которую в разрушении традиционной социальности и механизмах передачи культуры от поколения к поколению сыграли и продолжают играть такие наследия «новой левой»

как феминизм и концепция «прав ребёнка», вылившаяся в практику ювенальной юстиции. Впрочем, эти темы – безусловно важные – уже были нами достаточно подробно рассмотрены ранее в книге «Инструментарий капиталократии» и выходят за рамки задач настоящей работы.

Здесь же нам важно указать, какую роль идейное наследие «революции 60-х» играет в механизмах воспроизводства политической власти капитала.

Во-первых, с помощью насаждения толерантности, мультикультурализма, феминизма и т.д. общество растаскивается на совокупность враждующих между собой меньшинств. В результате капиталократическая олигархия из роли численно ничтожного антисоциального меньшинства, противостоящего всему обществу, переходит в роль меньшинства среди меньшинств – разумеется, наиболее могущественного и стоящего высоко над всеми другими, поглощёнными междусобойной борьбой. Этому растаскиванию общества на совокупность меньшинств способствует не только искусственная стимуляция миграции, не только дискриминационная политика в отношении большинства, делающая принадлежность к тому или иному меньшинству условием выживания, но и разрушение всех культурных кодов, объединяющих общество в единое целое. Во-вторых, мультикультуризация и десоциализация создают благодатную почву для управляемого хаоса вплоть до уличных войн. А в условиях уличной войны и «подъездной самообороны» мало у кого найдутся силы для того, чтобы предъявлять социальные требования правительству или руководству корпорации. А, если таковые и найдутся, их легко уничтожить силами какой нибудь уличной этнобанды – не важно арабской, турецкой, албанской или чеченской. Таким образом, мультикультуризация общества и нагнетание состояния этнической уличной войны («скинхеды» против «чёрных») есть, прежде всего, способ вывести государственный аппарат из-под контроля институтов гражданского общества (которые при этом вообще уничтожаются), коррумпировать его и банально купить. В-третьих, под лозунгами «новых левых» о детоталитаризации, гуманизации и гуманитаризации среднего и высшего образования уже к настоящему времени уровень образования в Европе и, тем паче, США снижен многократно – соответственно, многократно повышена восприимчивость масс к технологиям манипуляции сознанием и управляемость. При этом, правда, рухнула фундаментальная и прикладная наука, что можно наблюдать по полному провалу как космических программ, так и медицинских разработок, но в условиях отсутствия цивилизационного конкурента в лице СССР мировая капиталистическая система может обойтись и без космоса, и без науки. В-четвёртых, снижение уровня культуры и образования масс позволяет формировать идеального потребителя (Кант и Вагнер не отвлекают от шопинга). В конечном счёте, это также имеет прямое отношение к вопросу власти, т.к. после отвязки мировых валют от золотого эквивалента, законы рынка из объективных превратились в произвольно устанавливаемые, и сам рынок стал ничем иным как инструментом управления социальным поведением. Соответственно, любые ценности и отношения, не сводимые к рыночным, нарушают монополию капиталократии на тотальную власть и потому подлежат уничтожению.


В отношении «первого мира» (прежде всего, США и Западной Европы) сегодня проводится та же самая операция, которая 20 лет назад была проведена в отношении «второго мира» (СССР и Восточной Европы). А именно, идёт сознательное, целенаправленное разрушение всех структур общества, реализуемое «сверху». Цель – лишение граждан собственности и политических прав, установление тотальной диктатуры транснациональной финансовой олигархии в общемировом масштабе. Эту диктатуру можно было бы назвать фашистской, если бы она не превосходила фашистскую в той же мере, в какой фашистская диктатура превосходила прежнюю буржуазно-демократическую.

Перелом. Полночь истории До недавнего времени деструкция западных гражданских буржуазно демократических обществ, которая была запущена уже к концу «Перестройки» в СССР, практически не встречала серьёзного сопротивления.

Мировой капиталократии удавалось превентивно маргинализовывать и вытеснять из сферы реальной политики своих потенциальных противников, разобщая и противопоставляя настоящим, небутафорским левым (сторонникам национализации средств производства) так называемых «ультра-правых» (сторонников сохранения национальной идентичности и традиционных ценностей, противников мультикультурализма). Первый сбой произошёл в 2005 году, когда учинённые арабскими мигрантами погромы в Париже и его предместьях заставили население Европы задуматься о том, в какую чёрную дыру его затаскивают. Есть основания предположить, что именно 2005 год стал своего рода переломом для той долгосрочной тенденции, которая имела свой исток в «революции 60-х». Однако, достаточные основания для того, чтобы предполагать этот перелом появились именно по итогам прошедшего 2010 года, показавшего, что успех национальных сил в 2009 году был не разовым случайным эпизодом, а проявлением новой, пока ещё во многом сокрытой, латентной тенденции, своеобразным историческим рубежом.

Любой разворот осуществляется в той точке, где прежняя тенденция достигает своего максимума. Самая долгая и тёмная ночь в году знаменует собой ту точку, когда день перестаёт убывать и начинает прибавляться.

Сначала – почти незаметно, потом – всё быстрее. Похоже, что мировая диктатура «толерантности» достигла своего «22 декабря», своего пика и максимума. Похоже, хотя это ещё скорее предчувствие и надежда (но уже обоснованная), чем факт, гражданское общество Европы, подобно сжатой до отказа пружине, начало расправляться. Конечно, не всё здесь просто и однозначно, и уж точно не всё предрешено (в этом смысле аналогия с календарём может быть хороша только задним числом, когда процесс определился). Исход противостояния может быть самым различным, но уже то важно, что сопротивление сценарию разрушения национальных государств и построения всемирного гиперфашистского Нового Мирового Порядка из дела обречённых одиночек начало становиться делом широких масс.

Разумеется, необходимо понимать, что сам по себе буржуазный национализм и социал-консерватизм европейцев не сможет преодолеть тенденций глобализации. На стороне глобалистов объективная логика развития капитализма. Избежать их сценария можно, только выйдя за рамки самой капиталистической системы, то есть не консервативным путём отстаивания прежней социальной европейской системы (которая, как уже было сказано выше, была искусственной и формировалась как рекламная вывеска в противостоянии с СССР), а революционным путём перехода к социализму, тем более, что уровень развития производительных сил (информационное постиндустриальное общество) для этого в Европе давно созрел. В этом смысле чрезвычайно важно, что национальный подъём в Европе совпал с пиком социальных протестов против неолиберальных реформ, осуществляемых якобы в рамках борьбы с мировым финансово экономическим кризисом, а, скорее всего, посредством этого кризиса.

Наиболее важным вопросом настоящего исторического момента является недопущение искусственного противопоставления социальных протестов и борьбы за сохранение национальной идентичности. Попытки такого противопоставления как под «антифашистскими» лозунгами наследников «новых левых», так и под неонацистскими антикоммунистическими лозунгами правых популистов, несомненно, будут. Именно по этим попыткам будет проще всего выявить «засланных казачков» как в левом, так и в условно «правом» лагере антиглобалистского сопротивления. Задача момента состоит сегодня в том, чтобы дать обществу ясное понимание того, что защита социальных, классовых интересов трудящихся не просто не противоречит спасению национального суверенитета, национальной культурной и биологической идентичности, традиционных норм культуры и общественной морали, но и прямо совпадает с ними. Этот синтез могут осуществить коммунисты, приняв и утвердив национальные ценности в полном соответствии с завещанием И.В. Сталина: «Знамя национальной независимости и национального суверенитета выброшено за борт. Нет сомнения, что это знамя придётся поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести его вперёд, если хотите быть патриотами своей страны, если хотите стать руководящей силой нации». Его могут осуществить и националисты, если, подобно Ф.

Кастро, осознают, что идеалы национального суверенитета и национальной идентичности в современных исторических условиях могут быть осуществлены только путём перехода от капиталистической системы к социалистической. В сущности не важно, будет ли основным вектором движение «слева – направо» или «справа – налево», сойтись они всё равно должны в одной точке.

Правительства европейских держав маневрируют и лавируют между волеизъявлением народных масс и давлением со стороны наднациональных структур, напрямую связанных с мировой финансовой олигархией. С точки зрения внешнего наблюдателя чрезвычайно сложно понять, в каком случае европейские лидеры действуют в соответствии со своими устремлениями, а в каком – вынужденно и под давлением непреодолимых обстоятельств. Однако факты состоят в том, что, с одной стороны, ведущие политики Европы – прежде всего, Николя Саркози – продавили, несмотря на все народные протесты, пенсионную реформу и другие антисоциальные реформы. С другой стороны, они же (и в этом отношении Н. Саркози тоже первый – в своём роде герой и антигерой года одновременно) впервые открыто бросили вызов диктатуре «политкорректности» и мультикультурализма. Само по себе решение французского правительства о депортации цыган не имеет не только решающего, но даже реально заметного значения для этнической ситуации во Франции: на фоне многомиллионных и уже плотно осевших арабских и берберских диаспор из Алжира, Марокко и Туниса и даже на фоне менее многочисленных во Франции турок, приехавшие за последний год из Румынии и Болгарии цыгане – это капля в море (та самая капля, что переполнила чашу терпения французов). Сам по себе вопрос о депортации или недепортации цыган в сущности столь же ничтожен, как и проблема запрета или разрешения ношения паранджи. Но эти вопросы, несмотря на мелочность своего предмета, имеют колоссальное моральное и прецедентное значение, потому что в случае своего положительного решения снимают мёртвое табу и делают возможным, по меньшей мере, серьёзное обсуждение ряда других проблем – уже гораздо более серьёзных. Поэтому неслучайно, что реакция Еврокомиссии (своего рода «правительства» ЕС) в лице комиссара (точнее, «комиссарши») ЕС по вопросам юстиции Вивьен Рединг была крайне жёсткой: на решение французского правительства Еврокомиссия в середине сентября ответила принятием осуждающей Францию резолюции и угрозами штрафных санкций и суда. Однако Президент Николя Саркози, а также министр по делам иммиграции Франции Эрик Бессон и госсекретарь Франции по европейским делам Пьер Лелюш проявили решительность и от своего решения не отступили. Результат ожидаемый: Еврокомиссии (представляющей по существу паразитическую глобалистскую надстройку над правительствами государств Европы, полностью материально зависимой, прежде всего, от Германии и Франции, но пытающейся диктовать им решения, исходящие от мировой капиталократии) пришлось утереться и пойти на попятную. 19 октября в Брюсселе, выдавая явное бессилие за снисходительность, Еврокомиссия устами всё той же мадам Рединг заявила о том, что «не станет предпринимать какие-либо штрафные меры в отношении Франции в связи с высылкой из этой страны тысяч цыган». Что же изменилось в промежутке между серединой сентября и 19 октября? Во-первых, выяснилось, что ни правительство Франции, но её Президент угроз Еврокомиссии не испугались.

Они в данном случае опираются на уверенную поддержку подавляющего большинства населения своей страны. Во-вторых, 16 октября своё мнение по поводу мультикультурализма (как бы и безотносительно к созданной вокруг депортации цыган из Франции шумихе и формально по совсем иному поводу) высказала федеральный канцлер Германии Ангела Меркель. После этого стало ясно, что все угрозы Еврокомиссии – это блеф. Значение произошедшего чрезвычайно велико. Мало того, что критика мультикультурализма выведена теперь из поля маргинальности и легализована на основе прецедента, так ещё и Еврокомиссия, попытавшаяся вмешаться во внутренние дела европейской страны, была предельно жёстко поставлена на место! Это уже серьёзный перелом в вопросе о том, кто в европейском доме главный: правительства национальных государств или надгосударственные глобалистские структуры.

Определённые подвижки, хотя и не столь значительные, как в Европе, произошли в прошедшем году и в США. На фоне наметившегося уже к концу 2009 года падения популярности Барака Обамы, на промежуточных выборах уверенную победу одержали республиканцы. На состоявшихся ноября выборах полностью переизбирался состав Палаты представителей (все 435 мест), треть мест в Сенате (37 из 100 мест), а также губернаторы из 50 штатов страны.

В прошлом 111 составе Конгресса, избранном 4 ноября 2008 г. и вступившем в свои полномочия 3 января 2009 г., демократы имели уверенное большинство в обеих палатах (в Сенате – 57 демократов против республиканца при 2 независимых, оба из которых поддерживали демократов, в Палате представителей – 257 демократов против республиканцев). В новом 112 составе Конгресса, избранном 2 ноября 2010 г.

и вступившем в свои полномочия 5 января 2011 г., демократы уступили республиканцам большинство в Палате представителей (193 демократа против 242 республиканцев) и хотя и сохранили большинство в Сенате ( демократ плюс 2 поддерживающих демократов независимых против республиканцев), но по сравнению с прошлым составом также существенно ослабили свои позиции. Победили республиканцы и на губернаторских выборах: из 37 штатов, в которых проводились выборы, в 25 победили республиканцы, по итогам выборов они отняли у демократов 11 мест. Теперь 29 из 50 штатов США контролируют республиканцы и лишь 17 – демократы.

Комментаторы отмечают, что выборы 2010 стали самым крупным успехом республиканцев за последние полвека и одним из самых радикальных изменений состава Конгресса.

Несомненно, обе доминирующие партии США являются частью одной и той же политической системы и теснейшим образом связаны с монополистическим финансовым капиталом. На последних выборах эта связь ещё более усилилась в связи с решением Верховного суда США, который накануне голосования принял решение, разрешающее корпорациям без ограничений спонсировать любую партию, причём партии не обязаны разглашать ни имени спонсора, ни выделенной им суммы. В результате эти выборы стали самыми дорогими в истории американской политики и вызвали резкую критику со стороны наблюдателей от Парламентской Ассамблеи ОБСЕ. Как отметил в итоге один из руководителей делегации, почётный президент Парламентской Ассамблеи ОБСЕ Жоа Соарес, «это решение создало дополнительные возможности для различных групп интересов, включая частные корпорации, по участию /в избирательном процессе/ и выделению средств на политическую рекламу». По его данным в ходе последних выборов в США были потрачены рекордные $4 млрд.

Тем не менее, между политическими линиями двух доминирующих американских партий существуют важные различия. Демократы выступают в США как наиболее радикальная глобалистская сила, непосредственное лобби транснациональных корпораций. Основные особенности идеологии демократов – это либерализация миграционной политики, поддержка сексуальных и расовых меньшинств, легализация абортов, и, в то же время, ограничение традиционного для США права населения свободно владеть огнестрельным оружием. Республиканцы, напротив, выступают сторонниками традиционной для США религии (протестантизма), традиционных семейных и нравственных ценностей и образа жизни.

В вопросах социально-экономической политики республиканцы выступают как консерваторы «старого» капитализма – либеральной модели политически равных свободных собственников-индивидуалистов, и, соответственно, носители ценностей и морали раннего капитализма, в том числе труда и бережливости. Они апеллируют, в первую очередь, к людям, способным самостоятельно себя обеспечивать и заинтересованным в сохранении своей экономической и политической независимости. Демократы же выступают проводниками фактически системы клиентелы: популистской политики «прикармливания» деклассированного плебса финансовой олигархией в обмен на отказ от экономических и политических прав. Они апеллируют, в первую очередь, к людям, не способным или не желающим самостоятельно себя обеспечивать и требующим «хлеба и зрелищ». Именно поэтому они и заинтересованы в расширении своего электората – мигрантов, безработных, половых извращенцев, феминисток и прочей публики, предпочитающей «бороться за права», а не работать. Они выступают «мотором» всевозможных эмансипаций, разрушающих традиционную мораль и семью, и идеологами «общества потребления». Глубоко закономерно, что наиболее деструктивные для буржуазной демократии и фактически фашистские по своему содержанию реформы в США осуществил именно президент от Демократической партии Франклин Делано Рузвельт.

Соответственно, лозунгом республиканцев является сокращение бюджетных расходов, государственного долга и налогового бремени, лозунгом демократов – успешное надувание нового финансового пузыря и раздача дармовых денег. Одним из главных камней преткновения также является проведённая Обамой реформа здравоохранения, которую республиканцы надеются обратить вспять.

Во внешней политике республиканцы выступают носителями скорее империалистической парадигмы. Они видят США как имперский национально-государственный субъект, господствующий над всеми другими национально-государственными субъектами (суверенитет которых, тем самым, ограничивается и нарушается, но политическая субъектность не уничтожается полностью). Демократы выступают носителями радикально глобалистских идей сетецентрического Нового Мирового Порядка, в котором уже практически нет национальных государств, а их функции выполняются экстерриториальными центрами силы и власти – транснациональными корпорациями и сетевыми банковскими структурами.

Наиболее наглядно разница между республиканцами и демократами проявляется, если сравнивать не столько «официоз» этих партий, более или менее склоняющийся к общему центру, а их крайние крылья. Наиболее крайнее крыло Республиканской партии представлено такой яркой фигурой как Патрик Джозеф Бьюкенен, автор книги «Смерть Запада», открыто поставивший вопрос об оккупации США мировым глобализмом и о потере суверенитета американским народом. Также в качестве радикального крыла республиканцев можно рассматривать т.н. «чайную партию», выступающую среди прочего за ликвидацию ФРС (!) и вывод американских войск из Афганистана и Ирака. Идеалом этого движения являются ранние буржуазно демократические США с максимальной свободой граждан и отсутствием имперских амбиций. Напротив, радикальное крыло Демократической партии представлено альтерглобалистами и течениями, близкими к европейским «новым левым».

Разумеется, не следует считать Республиканскую партию в целом антиглобалистской силой. Следуя объективной логике развития капитализма, она неизбежно постепенно принимает те меры, которые предлагает Демократическая партия. К тому же следует учитывать, что далеко не всегда провозглашение тех или иных принципов сопряжено с намерением их на самом деле воплощать. Однако при всём при этом, если демократы форсируют процесс глобализации, то республиканцы его скорее несколько подтормаживают. И, что более важно, резкий сдвиг от демократов к республиканцам может сместить точку политического центра и ввести в реальную статусную политику то радикальное – уже по-настоящему антиглобалистское – крыло республиканцев, которое пока было вытеснено в сферу политической маргинальности. Отчасти это уже произошло:

представители «чайной партии» по итогам последних выборов получили не много, не мало более десятка мест в палате представителей, три сенатских кресла и должность губернатора Южной Каролины.

В то же время при всех перечисленных выше раскладах, свои позитивные стороны есть и в программе демократов. Например, демократы традиционно уделяют больше внимания проблемам состояния окружающей среды, в то время как республиканцы отдают приоритет росту производства.

В частности, итоги последних выборов резко снизили шансы на принятие весьма полезных законов, ограничивающих вредные выбросы в атмосферу, и на участие США в договорах, обязывающих страны мира соблюдать предельные ограничения по парниковым газам.

В целом, однако, итоги выборов в США можно рассматривать как реванш американской национальной идентичности за то публичное и символическое унижение, которое было ей нанесено победой Барака Хуссейна Обамы II. Этот реванш вряд ли будет иметь самостоятельное историческое значение поскольку, в отличие от Европы и, тем более, России, в США консервативные ценности и образ жизни неразрывно связаны с капитализмом и потому их спасение путём выхода из капиталистического сценария практически невозможно. Вирус капитализма, который для России и Старой Европы только болезнь, для США – неотъемлемая часть национальной идентичности. Тем не менее, итоги выборов в США могут иметь важное вспомогательное значение для развития антиглобалистских тенденций в остальном мире.



Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 28 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.