авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 28 |

«С.А. Строев Коммунисты, консерватизм и традиционные ценности Сборник статей Санкт-Петербург Издательство Политехнического ...»

-- [ Страница 2 ] --

Суммируя, можно сказать, что деклассированный непроизводительный плебс мировой метрополии, обеспеченный хлебом и зрелищами за счёт накопленных ранее богатств, технического прогресса (роста производительных сил) и эксплуатации мировой периферии, стал одним из главных орудий, направляемых мировой транснациональной олигархией на разрушение остатков гражданского общества и национальной государственности. Здесь спрятан ключ к пониманию основного социального противоречия современных западных обществ. Одной стороной противостояния являются остатки гражданского общества, защищающего национальную государственность, правовые отношения, культуру и цивилизацию. В социально-классовом отношении эта сторона представлена, прежде всего, когнитариатом (наёмными работниками умственного труда – IT-специалистами, технологами, инженерами, научными работниками и т.д.) и трудовой интеллигенцией в целом, а также мелким, средним и даже крупным (но не монополистическим) национальным производственным бизнесом, квалифицированными рабочими, фермерами. Второй стороной противостояния выступает альянс финансовой олигархии (банковский и биржевой сектор, транснациональные компании) и деклассированного люмпенства, представленного безработными получателями пособий, мигрантами, асоциальными национальными, расовыми, половыми и прочими меньшинствами, претендующими на подачки за свою неизбывную «дискриминированность», профессиональными «активистами» грантополучателями («борцы с дискриминацией», феминистки, «антифа», борцы за права животных и т.п.), авангардными псевдохудожниками, устраивающими всевозможные «перформансы», «уличное искусство» и т.п.

акции, рассчитанные исключительно на эпатаж и оскорбление общественных представлений о пристойности, т.н. «левыми интеллектуалами» и примыкающей к ним частью гуманитарной и «творческой» «интеллигенции», представителями молодёжных и не только молодёжных контркультур и т.п.

сбродом.

Исходя из этого, можно понять суть мутации, которую претерпело на Западе так называемое «левое движение». Если в первой половине XX века т.н. левые (социалисты, коммунисты) представляли интересы, прежде всего, промышленного пролетариата и трудящихся в целом, то во второй половине XX, а, тем более, в начале XXI века ситуация коренным образом изменилась.

Риторика осталась почти прежней: современные левые, также как и левые начала прошлого века, позиционируют себя в качестве «защитников всех угнетённых», защитников бедных от богатых, сторонников увеличения налогов на имущих и социальных выплат неимущим. Однако социально классовое содержание этих лозунгов видоизменилось до неузнаваемости. В классовом капиталистическом обществе начала XX века бедными и угнетёнными были, прежде всего, пролетарии, промышленные рабочие, то есть основные производители материальных благ. Фактически лозунги повышения налогов и увеличения за их счёт социальных функций государства означало ничто иное, как возвращение трудящемуся большинству общества части им же созданной прибавочной стоимости, экспроприированной у него владельцами средств производства, то есть капиталистами. Сегодня же под «угнетёнными», которых защищает западное «левое движение», подразумевается вовсе не производители материальных и нематериальных благ, не труженики, а растущая армия нахлебников, иждивенцев, бездельников и асоциальных элементов. Не трудящееся большинство общества, а совокупность претендующих на особый статус агрессивных меньшинств.

Поэтому глубоко неслучаен кажущийся парадокс: глобальный финансово-экономический кризис, начавшийся в 2008 году и с того времени только усугубляющийся, привёл в большинстве стран Европы не к левому, а к правому повороту, к краху социал-демократических партий и усилению правоцентристов. То есть прежняя формула левых «высокие налоги – высокие социальные расходы» большинством общества оценивается теперь не как возвращение трудящимся части ими произведённой и у них изъятой владельцами производств прибавочной стоимости, а как перераспределение средств от производственного сектора (как предпринимателей, так и рабочих!) – нахлебникам. Если в сытые годы граждане под гнётом «гуманистической» пропаганды ещё худо-бедно готовы были кормить множащуюся ораву паразитов, то экономический кризис всё чётко расставил по своим местам. Фактически поражение левых и победа правых не в момент экономического бума, а, наоборот, в момент кризиса, есть прямой вотум недоверия общества социальным функциям государства. При этом примечательно, что предприниматели (производственная буржуазия – они же, что немаловажно, работодатели!) и рабочие в этом раскладе оказываются на одной стороне – скорее партнёрами, чем антагонистами. Когда налоговые отчисления перераспределяются не в пользу трудящихся, а в пользу иждивенцев, увеличение налогового бремени не только на свои личные доходы (зарплату), но и на доходы предприятия наёмному рабочему оказывается совершенно невыгодно: пользы он от этого не получает никакой, а вред от сокращения рентабельности производства и угрозы сокращения рабочих мест – очевиден. В итоге оба прежде антагонистических класса дружно говорят государственному «собесу» «нет!», поскольку видят в нём не защитника своих классовых интересов или хотя бы посредника, а только кормителя нахлебников, представителя интересов паразитов.

Однако, описанный выбор, характерный для целого ряда стран Западной Европы, возможен лишь тогда, когда всё-таки большинство общества составляют ещё трудящиеся или хотя бы те, кто субъективно соотносит себя с трудящимися. Но самое интересное, что благодаря технологическому прогрессу и повышению производительности труда трудящиеся могут остаться в меньшинстве. То есть в буквальном смысле реализуется русская поговорка «один с сошкой – семеро с ложкой». Такой сценарий весьма выгоден олигархии, так как делает её власть намного более устойчивой. Количество иждивенцев с правом избирательного голоса стремительно растёт и, когда количество профессиональных безработных, представителей асоциальных «дискриминированных» меньшинств, «активистов»-грантососов, деятелей «современного искусства» и прочего паразитического отребья превышает количество экономически и социально самодостаточных граждан, кормящихся собственным трудом, происходит то, что произошло в США. Массы выбирают себе президентом негра и начинают требовать от государства не прекращения кормёжки паразитов за счёт налогов с трудящихся и с бизнеса, а дармовой халявы. Лозунгом демонстраций становится «Дайте нам новый пузырь!».

Что значит «дать новый пузырь»? Это значит дать возможность финансовой олигархии и дальше «делать деньги из воздуха», произвольно создавать по нулевой себестоимости стоимостные эквиваленты всех продуктов человеческого труда, не говоря о природных ресурсах. Ведь сами по себе бумажные или электронные деньги ничего не стоят, поэтому олигархия подкупает люмпенство не из своего кармана. Стоимость имеют реальные товары, которые за эти деньги продаются и покупаются.

Монополия треста частных банков под названием ФРС на выпуск необеспеченных этими банками денежных знаков, имеющих статус государственной (а фактически – мировой) валюты, означает принудительный неэквивалентный обмен, замену торговли системой изъятия и распределения производимых жизненных благ. Круг замыкается:

финансовая олигархия, захватив монополию на эмиссию не обеспеченных золотом денежных знаков, создала фактически систему безвозмездного (внешне экономического, но на самом деле – внеэкономического) изъятия у производителей продуктов их труда. Эти мошеннически реквизированные продукты распределяются олигархией также внеэкономически и используются для подкупа и прикармливания своей социальной базы – паразитического люмпенства, ничего полезного не производящего, но выступающего в качестве электорального, а при необходимости – и силового ресурса спекулятивной олигархии. В свою очередь люмпенство, получающее дармовые раздачи от олигархии, тоже заинтересовано в укреплении системы изъятия продуктов труда у производителей с помощью эмиссии денежных знаков. Иными словами возник экзотический, но вполне логичный и имеющий исторические аналоги союз сверхбогатых и полунищих паразитов против трудящихся (весьма яркий художественный образ, отражающий данные реалии современного капитализма, представлен в американском фильме «Робот-полицейский 3» 1993 года).

Фактически новый расклад сил (олигархия плюс люмпенство против трудящихся и остатков производственной буржуазии) имеет вполне выраженный характер социально-классового антагонизма. Поэтому сходство и даже сродство принципиальных установок радикальных либералов («фундаменталистов-рыночников») и современных западных «левых», которое было рассмотрено выше, глубоко закономерно. Обе идеологии являются выражением социально-классовых интересов одной и той же стороны противостояния – а именно, альянса финансовой олигархии и люмпенства против трудящихся. Только неолиберализм в большей степени имеет своей целевой аудиторией олигархию и спекулятивно-паразитарную часть т.н. «среднего класса», а левачество обращено, собственно, к люмпенству (безработные получатели пособий, полукриминальные этнические диаспоры и т.п.) и маргинальной люмпен-«интеллигенции»

(политические «активисты»-грантополучатели, дегенеративные «левые»

псевдохудожники и псевдофилософы). Можно даже сказать больше:

современная западная «левая» в спектре от традиционных социал демократов, ведущих своё происхождение от Второго интернационала, до «новых левых» в духе конца 1960-х и т.н. «зелёных» представляет собой сегодня наиболее радикальное крыло глобалистов – «фундаменталистов рыночников» (на самом деле – лже-рыночников, т.к. современный рынок, будучи таковым по внешней форме, как уже было отмечено, из механизма эквивалентного обмена превратился в механизм реквизиции и распределения, то есть по существу в антирыночный механизм экономической и политической власти). Поэтому нет ничего удивительного в том, что одним из ключевых лидеров Французской социалистической партии (в союзе с которой во Франции действуют не только «зелёные» и «Левый фронт», но и т.н. «коммунисты» из ФКП) до недавнего времени был директор-распорядитель Международного валютного фонда Доминик Стросс-Кан, что сформированное «Венгерской социалистической партией»

правительство Ференца Дьюрчаня показало себя проводником ультралиберальных мер, и что в США наиболее радикальные неолибералы являются выходцами из среды троцкистов.

Социально-классовое значение традиционных консервативных ценностей Без всякого сомнения, традиционные ценности (духовно-религиозные, национально-культурные, семейные) по своей сути, по своей природе не имеют классового характера. В ряде случаев (как, например, в случае традиционных норм полового поведения, социальной иерархии и др.) они вообще являются культурным оформлением биологически детерминированных алгоритмов поведения и социальных отношений, роднящих человека не только с человекообразными обезьянами, но и со всеми высшими позвоночными. В других случаях (как, например, в случае с религией) они возникают в докапиталистическом или даже доклассовом обществе и сохраняются если не в неизменном, то, по крайней мере, в узнаваемом виде на протяжении смены целого ряда формаций.

Тем не менее, в современном обществе эти же самые ценности, сформированные в совершенно иной социальной реальности, приобретают дополнительное идеологическое значение, становятся выражением интересов одного из противостоящих социально-классовых лагерей.

Как уже было неоднократно нами отмечено, капиталократия основана на виртуализации финансовых знаков, то есть на монопольной возможности создания эквивалентов стоимости по нулевой себестоимости. Это превращает рынок из средства обмена в средство фактически безвозмездного присвоения всей совокупности продуктов человеческого труда и природных богатств эмитентом денежных знаков. Соответственно, сфера власти эмитента виртуальных финансовых единиц принципиально совпадает со сферой материальных и нематериальных объектов, вовлечённых в рыночный обмен и так или иначе оцениваемых в денежном эквиваленте. Это относится не только к материальным вещам, но и к информационным продуктам, знаниям, образам, символам, межличностным и общественным отношениям, знакам социального статуса и престижа, нематериальным активам и т.д. Но именно поэтому любая нерыночная ценность самим фактом своего существования ограничивает сферу действия капиталократии как системы власти. Между тем, традиционные консервативные ценности по своей природе нерыночны. Это и делает их актуальным предметом социально классовой борьбы.

Мировая финансовая олигархия жизненно заинтересована в распространении своего псевдорыночного контроля на все без исключения сферы бытия. Иными словами – в ликвидации неподконтрольных ей социальных сфер, в ликвидации всего того, что она не может купить за производимые из ничего фетиши – денежные знаки. Поэтому, например, она жизненно заинтересована в обесценивании или коммерциализации религии и вообще духовных практик, в разрушении национально-этнических идентичностей и семьи (основной канал передачи традиционных ценностей и связи между поколениями), в дискредитации не привязанных к уровню потребления знаков социального престижа (учёные и воинские звания, награды и др.

), рационального научного знания, культуры мышления, некоммерческого искусства и т.д. И, напротив, любое серьёзное социальное сопротивление механизмам капиталократии может быть кристаллизовано только вокруг ценностей, социальных структур и отношений, не контролируемых посредством привязки к денежному эквиваленту. Наиболее устойчивы и надёжны в этом плане ценности, нормы и отношения, имеющие наибольший потенциал исторической инерции, наиболее укоренённые в сознании и подсознании людей – то есть наиболее консервативные и традиционные. И, действительно, на сегодня все сколько-нибудь значимые антикапиталократические движения, выражающие социально-классовые интересы трудящихся и примыкающей к ним национальной производственной буржуазии, возникают на принципиальной базе традиционализма и консерватизма.

Если отбросить потерявшие смысл ярлыки (типа «левых» и «правых») и подойти к анализу ситуации с позиций социально-классового анализа, то мы увидим, что объективно интересы трудящихся сегодня в Европе выражают, прежде всего, национально-патриотические, традиционалистские, христианские, социально-консервативные партии – такие как «Национальный фронт» во Франции, Национально-демократическая партия Германии, «Истинные финны» в Финляндии, партия «За лучшую Венгрию»

(и до некоторой степени более умеренный ныне правящий Фидес – Венгерский гражданский союз), отчасти «Шведские демократы» и некоторые другие. Именно они предлагают не на уровне лозунгов и брэндов, а на уровне практических мер наиболее социальные, а в некоторых случаях даже социалистические программы. Именно они являются наиболее последовательными противниками НАТО, американского империализма и глобализма. Именно они – а вовсе не псевдо-«левые», тесно связанные с наиболее реакционными кругами сверхкрупного банковского капитала – являются естественными союзниками для настоящих коммунистов просоветского, сталинского толка.

Характерен, например, в этой связи опыт Венгрии, где пришедший к власти умеренный национально-консервативный Фидес – Венгерский гражданский союз продемонстрировал политику, на порядок более социально ответственную, чем ранее правившая «Венгерская социалистическая партия». Это, кстати, было отмечено председателем Венгерской коммунистической рабочей партии Дьюла Тюрмером: «За восемь лет правления Венгерской социалистической партии (ВСП) коррупция приобрела такие размеры, что практически сделала невозможным нормальное функционирование государства.... ФИДЕС пообещал остановить этот процесс. Являясь правой консервативной партией, он, тем не менее, выдвинул левую программу, приоритетными задачами которой стало то, что волновало всех, а именно: создание 1 миллиона новых рабочих мест в течение 10 лет, снижение инфляции, повышение минимальной зарплаты до уровня, обеспечивающего нормальные условия жизни, и, прежде всего, установление порядка, законности. ФИДЕС удалось убедить большинство избирателей в том, что, будучи правой партией, он будет в состоянии осуществить левую программу. Партия повела себя, как и обещала, энергично взявшись за уборку накопившегося «мусора»....

Функционирование государства, безусловно, стало более эффективным».

Стоит также обратить внимание на пример Чехии. В то время как в большинстве стран Европы бывшие компартии трансформировались в лево либеральные и «зелёные» партии, чешские коммунисты сделали диаметрально противоположный выбор. Сохраняя в полной мере коммунистическую идентичность, они твёрдо встали на позиции слияния социально-классовой и национально-освободительной борьбы. Они гармонично соединили борьбу за права трудящихся (именно трудящихся, а не малоимущего паразитарного люмпенства!) с последовательным отстаиванием национальных интересов, антиимпериализмом (антиамериканизмом и антигерманизмом), ярко выраженным славянофильством, социальным консерватизмом. Соответственно, и в качестве союзников чешские коммунисты выбрали себе не «левых»

толерантно-европейского склада, а условно «правых» – то есть социал консерваторов, национал-патриотов, традиционалистов, евроскептиков. Итог говорит сам за себя: в то время как, например, в Голландии реформированные интернационально-демократические «коммунисты»

набирают на выборах меньше голосов, чем «Партия защиты животных», чешские коммунисты-патриоты из КПЧМ на последних региональных выборах (октябрь 2012) получили 20,4% голосов, даже несмотря на действующие в стране крайне жёсткие антикоммунистические законы.

Коммунисты и псевдоконсерватизм «Единой России»

В этой связи может быть задан естественный вопрос: могут ли коммунисты поддержать консервативный курс правящего в России режима Путина и партии «Единая Россия», объявившей консерватизм своей идеологией на ХI Съезде 21 ноября 2009 года?

Исходя из всего, сказанного выше, вроде как напрашивается ответ «да», хотя, конечно и с рядом оговорок и условий. Именно к такому ответу коммунистов пытаются склонить и сами политтехнологи режима, специально запустившие медиапроект под названием «Кургинян». Но для того, чтобы ответить на этот вопрос правильно, необходимо опять-таки преодолеть «магию слов», отвлечься от ярлыков и проанализировать суть явления, а не его внешнюю форму. В чём состоит консерватизм правящего в РФ режима в целом и партии власти в частности? Что именно является для них предметом консервации?

Объектом консервации для правящего режима, прежде всего, являются итоги приватизации, то есть итоги криминального захвата частными лицами продуктов труда поколений русских людей. Параллельно с этим «консервируется» то есть сохраняется и стабилизируется колониально сырьевое положение России в мировой капиталистической системе.

Провозглашение консерватизма официальной идеологией никак не помешало правящему режиму продолжить разрушительные «реформы» армии, науки и системы образования, допустить создание на русской земле базы НАТО, втянуть страну в ВТО, добив, тем самым, остатки отечественной промышленности и сельского хозяйства, принять целый пакет чудовищных по своему деструктивному потенциалу ювенальных законов, разрушающих семью, продолжить политику замещения и вытеснения коренного русского населения мигрантами-инородцами. Таким образом, провозглашая идеологию консерватизма на словах, режим на деле не только не стал отстаивать собственно традиционные духовные, национально государственные и семейные ценности, но и усилил наступление на них.

Кстати говоря, даже полулиберальный мировой «консервативный интернационал» – так называемая «Европейская народная партия» – отказался принять «Единую Россию» даже в качестве наблюдателей, справедливо сочтя её «организацией без внятной политической программы, специально созданной под выборы».

Если в отдельно взятых случаях отдельные представители партии власти всё-таки проявляют инициативы по защите традиционных ценностей, то в этих отдельных случаях мы готовы не только их поддержать, но и идти в этом направлении гораздо дальше и решительнее, нежели они сами.

Например, мы, коммунисты, готовы не только поддержать, но и развить инициативы депутата-единоросса В.В. Милонова, направленные на введение административной ответственности за пропаганду гомосексуализма и педофилии, а также на запрет абортов. Мы совместно с другими депутатскими фракциями внесли в Государственную Думу проект закона об уголовном наказании за оскорбление чувств верующих и осквернение святынь. В составе Государственной Думы и региональных законодательных собраний наши депутаты входят в состав межфракционных групп по защите христианских ценностей. В Государственной Думе в рамках такой группы, в которую вошли 20 депутатов, мы сотрудничаем, в том числе, и с единороссами, например, с председателем Комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций С.А. Поповым. Кстати, группа создана по инициативе и под руководством депутата именно от КПРФ – Сергея Анатольевича Гаврилова. Таким образом, мы занимаем вполне конструктивную позицию и в вопросе защиты традиционных религиозных, национально-культурных, национально-государственных и семейных ценностей и готовы сотрудничать со всеми заинтересованными политическими силами.

Но, в то же время, мы отдаём себе отчёт в том, что консерватизм «партии власти» и в целом правящего режима не может быть последовательным. Отдельные инициативы отдельных представителей власти не могут изменить её генеральную линию, состоящую во втягивании России в систему глобального капитализма, причём на правах сырьевой колонии. А капитализм (особенно на современной стадии глобализма) с сохранением традиционных ценностей несовместим. В наших же российских условиях он не совместим – что ещё более важно – и просто с национальным выживанием.

Ещё в феврале 2006 года Председатель ЦКРК КПРФ В.С. Никитин в своей статье «Мы выстоим и победим (Об опасностях, грозящих КПРФ, и действиях по защите партии)» предупреждал о том, что партия власти расчищает для себя и своего консерватизма патриотическое поле. В.С.

Никитин, в частности, писал: «Предполагается, что власть путём скачка в нужный момент откажется от либерализма и обратится к идеологии, внешне отвечающей традиционным, проверенным веками принципам русской цивилизации. Эту идеологию власть решила назвать консерватизмом».

Ключевое слово здесь – «внешне». То есть создаётся внешний пиар-образ консерватизма, а под его покровом продолжается выкачка природных ресурсов, уничтожение обороноспособности, ликвидация продовольственной безопасности, уничтожение системы образования, вытеснение Русских мигрантами, пропаганда разврата в СМИ и насаждение его через школьные программы «полового воспитания», уничтожение семьи посредством ювенальной юстиции и т.д. Одним словом – уничтожение всех традиционных скреп общества.

Мы ни в коем случае не выступаем против консерватизма, но мы не можем не выступить против использования консерватизма в качестве дутой обманки, в качестве прикрытия для планомерного уничтожения наших святынь, нашего образа жизни, основ нашего общества. Именно поэтому мы отвергаем курс правящего режима и являемся его решительными и последовательными противниками. Именно поэтому мы можем сказать, что из всех существующих в России политических партий только КПРФ может предложить реальную программу защиты традиционных, подлинно консервативных ценностей – потому, что только КПРФ предлагает выход за рамки капиталистических отношений, за рамки капиталократии как системы власти, предполагающей ликвидацию всех нерыночных ценностей и категорий.

Эпилог Нам постоянно навязывают мысль о безальтернативности т.н.

«исторического прогресса». О том, что т.н. «современное общество» со всеми его атрибутами «прогрессивнее» общества традиционного и патриархального и «назад пути нет». Против нас всякий раз выдвигают нелепый, в сущности, аргумент: «вы что, хотите повернуть время вспять?».

На это мы можем сказать одно: эволюция никогда не идёт по прямой.

Случайные мутации возникают постоянно, но только время и естественный отбор могут выбрать из них жизнеспособные. И, кстати, мутации, подхватываемые естественным отбором, составляют ничтожное меньшинство. Потому что очень трудно путём случайного изменения улучшить систему, совершенствовавшуюся в течение большого промежутка времени. Подавляющее большинство мутаций не проходят проверку временем и естественным отбором и исчезают вместе со своими носителями.

И на место таких «современных» мутантов опять возвращаются особи старого, консервативного, многократно проверенного генотипа. Но для того, чтобы отделить зёрна от плевел почти всегда требуется время. Это, очевидно, относится к мутациям не только генетическим, но и социальным.

Апологеты «модернизма» подобны наивным людям, увидевшим недавно родившегося пятиногого телёнка. «Смотрите, – говорят они, – Это эволюция. Раньше коровы были четвероногими, а теперь новая корова родилась пятиногой. Значит, будущее за пятиногими коровами! Историю нельзя повернуть вспять!». Но проходит время и оказывается, что никакого будущего за пятиногим телёнком нет. Это просто урод, выродок. «Новое»

далеко не всегда «прогрессивнее» «старого», и далеко не за всяким «новым»

– будущее. В мире много тупиковых девиаций, временных отклонений от нормы.

Мы смотрим на так называемое «современное общество» – общество позднего капитализма – и что мы видим? Сложная социальная структура, характерная для традиционных обществ, упразднена и редуцирована до примитивной толпо-элитарной модели. Это прогресс? Нет, это деградация.

Цветущее этническое многообразие (как расово-биологическое, так и культурное) стремительно исчезает. Это эволюция? Нет, это упрощение системы а, следовательно, снижение её жизнеспособности. Искусство, ещё сравнительно недавно высокоразвитое, стремительно замещается коммерческой шоу-индустрией. Реп и блатной шансон заменил симфонии и распевы, мазня «авангардных художников» – на месте иконописи, безликие блочные новостройки – вместо барокко и классицизма. Это прогресс? Нет, это явная деградация. Об уровне образования не стоит и говорить: и в России, и в Европе, и в США сегодняшнее среднее и высшее образование чудовищно деградировало по сравнению с уровнем 60-х-70-х годов прошлого века. Кризис фундаментальной и прикладной науки пока не столь очевиден, но и он неизбежен в силу как методологического тупика, так и в силу упомянутого разрушения системы образования.

Далее, нам пытаются представить в качестве «необратимого прогресса»

эмансипацию женщин, распад сначала расширенной, а затем и нуклеарной семьи, легализацию содомитов и прочих извращенцев. Это прогресс? Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять очевидное: если в первом обществе женщины сидят дома и рожают детей, а во втором – занимаются карьерой и пользуются контрацептивами или делают аборты, то неизбежно со временем первое общество размножится, а второе – сократится. Это и происходит.

Внутри самой Европы «отсталые» арабы, турки и негры стремительно размножаются, а коренное белое население вымирает. Нетрудно понять, на чьей стороне в данном случае естественный отбор и эволюция.

То же самое относится к этнической консолидации. Атомизированное общество либеральных «свободных индивидуумов» не способно противостоять солидарным этническим кланам, сохраняющим внутри себя в качестве связывающего начала структуры традиционного общества.

Расслабленные агностики-постхристиане не могут противопоставить живой мощи Ислама ничего, кроме идиотских карикатур и ещё более идиотских роликов.

По меркам человеческой истории, насчитывающей десятки тысяч лет (а, если считать с возникновения человека как рода, то и миллионы), эпоха капитализма – эпоха отрицания многотысячелетних ценностей и норм социальной организации – длится лишь краткий миг. Она не проверена временем, не прошла испытания естественным отбором. Стремительность происходящих на наших глазах изменений нам пытаются объяснить беспочвенными, если не сказать вздорными «теориями» об «ускорении исторического времени», об экспоненциальном характере эволюции и т.п.

На самом деле это типичная аберрация приближения. Ход истории нам кажется ускоряющимся только из-за преувеличения значения, масштаба и плотности близких к нам по времени событий по сравнению с отдалёнными.

Порождённое капиталистическими отношениями антитрадиционное общество подобно тому самому пятиногому телёнку. Нам кажется, будто его рождение открыло целую эпоху, новую страницу скотьего племени, что теперь пятиногие коровы придут на смену четвероногим, а потом дойдёт очередь и до овец, и до поросят. Но вот, драматическая история жизни уродца подходит к концу, и он бесславно издыхает. И нам снова кажется, что произошло событие великого масштаба: исторический шанс не реализовался, патриархальный архаизм четырёхногости возобладал над революционным прорывом пятиногости. Но если посмотреть на всё произошедшее в масштабах вида, то ничего существенного вообще не произошло. Родился уродец – и сдох без каких-либо последствий.

Консервативные ценности, традиционная модель общества восстановятся и восторжествуют в любом случае. Потому, что они обеспечивают устойчивое жизневоспроизводство человеческих популяций, а система, их отрицающая – не обеспечивает. В любом случае всё вернётся на круги своя. Вопрос совершенно не в том, за каким типом общества будущее – за традиционным или за антитрадиционным. Нет сомнения, что за традиционным. За таким, которое консолидировано духовными, скорее всего, религиозными принципами. За таким, которое способно защищать своё и отторгать чужеродное. За таким, в котором учёный сохраняет и передаёт знания, воин – воюет, а работник – работает. За таким, в котором женщина рожает детей, а не пытается играть в мужчину.

Весь вопрос только в том, как произойдёт восстановление естественного порядка вещей. Варианта тут ровно два. Либо мы сами – Русские и европейцы, белое человечество в целом – сможем преодолеть вирус капитализма, избавиться от вредной социальной мутации. Либо мы этого не сможем – и исчезнем вместе с ней. Тогда наше место займут другие народы и другие цивилизации. И с точки зрения глобальной человеческой истории в этом тоже не будет ничего экстраординарного. Такое происходило в истории с завидной регулярностью. И если от погибшего Рима или цивилизации майя осталась хотя бы историческая память и культурное наследие, то, например, от доиндоевропейских цивилизаций Европы или от доарийской Индии не осталось практически ничего.

Но так уж устроен человек, равно как, впрочем, любое живое существо, что собственное выживание для него – это вопрос далеко не философски отвлечённый. Нас ведёт древний, как сама жизнь, инстинкт выживания.

Выживания физического, выживания этнического, выживания культурного, выживания национально-государственного и цивилизационного. Защищая традиционные ценности, свои святыни, свою веру, защищая от распада культуру, цивилизацию, образование, национальную идентичность, нормы семейной жизни, мы просто боремся за жизнь. Все, кто хочет выжить – просто обречены делать то же самое вместе с нами. Независимо от их субъективного отношения к коммунистической идеологии, у них нет иного пути, как присоединяться к нам и создавать некапиталистические, нерыночные, немонетарные, неростовщические модели социального устройства. То есть – в той или иной форме – модели социалистические. А те, кто хочет толерантно вымереть и освободить место для других народов – тем самое место среди либералов и «настоящих левых». Каждому – своё.

Октябрь Статья опубликована на сайтах:

Сайт Всероссийского созидательного движения «Русский лад»

http://www.rulad.ru/novosti/s-a-stroev-kommunisty-i-traditsionny-e-tsennosti.html «Русская народная линия»

http://ruskline.ru/analitika/2012/10/22/kommunisty_i_tradicionnye_cennosti/ Центральный сайт КПРФ http://kprf.ru/party_live/111639.html Сайт Астраханского областного отделения КПРФ http://www.kprfast.ru/content/view/64323/41/ Миграция – оружие в войне против гражданского общества Массовая ксеноэтническая и ксенорасовая миграция, а также её следствие – стремительная мультикультурализация прежде моноэтничных обществ европейских стран, безусловно, требует объяснения. Очевидно, что данная тенденция возникла изначально как оборотная сторона колониализма и связана со стремлением капитализма к демпингу рабочей силы, к созданию прослойки штрейкбрехеров, заведомо исключённой из солидарности национального рабочего класса. Иными словами, в изначальном своём проявлении ксеноэтническая массовая миграция, также как и ряд других социально деструктивных явлений таких как урбанизация, секуляризация, подрыв традиционных нравственных и социальных норм, феминизм и т.п., может быть объяснена исходя из рациональной логики классического капитализма.

Однако столь же очевидно, что в последние два-три десятилетия это явление вышло далеко за рамки изначально породившей его классовой логики борьбы интересов производственного капитала против интересов наёмного труда. В самом деле, современные мигранты в массе представлены отнюдь не пролетариями-штрейкбрехерами, сбивающими нормы оплаты рабочей силы до уровня стоимости её физического воспроизводства, а преимущественно заведомыми паразитами-нахлебниками, сразу садящимися на социальные пособия и начинающими неконтролируемо плодиться на деньги законопослушных налогоплательщиков. Прежняя логика капитала по обесцениванию норм оплаты труда за счёт увеличения рынка рабочей силы и конкуренции за рабочие места продолжает действовать лишь в отношении высококвалифицированных мигрантов-когнитариев из России, Китая, Индии, Пакистана и некоторых других стран второго эшелона, вытесняющих национальные кадры из европейских и североамериканских научных институтов и наукоёмких производств.

Однако массовый поток неквалифицированных мигрантов из арабского мира и чёрной Африки, ни дня не работающих и со дня своего завоза в развитую страну сразу переходящих к паразитическому существованию, никак не может быть объяснён чисто экономической целесообразностью даже в рамках логики капитализма. Тем более, не могут в рамках логики классического капитализма быть объяснены высокозатратные социальные программы мультикультурализма, то есть искусственного воспроизводства в ряду поколений культурной инаковости мигрантских диаспор относительно коренного национального общества, осуществляемые за счёт этого самого общества. Объяснение данных феноменов моралистическими и гуманитарными мотивами, напоминающими внушаемый обществу коллективный мазохизм и комплекс исторической вины белого человека перед чёрными и цветными явно не объясняет действительных причин явления, поскольку не выявляет ни стоящих за ним интересов, ни заинтересованного субъекта. Такое «объяснение» имеет выражено манипулятивный характер и является инструментом внедрения программы, а не её прагматическим мотивом. Поэтому выявление действительных интересов и заинтересованных социальных сил, осуществляющих данную социальную политику, остаётся открытым и весьма актуальным вопросом, требующим своего решения.

Воспроизводство социальных механизмов толерантности, политкорректности и мультикультурализма может быть объяснено цепочкой обратных связей, запускаемых любым репрессивным идеологическим монополизмом. Социальные репрессии в отношении инакомыслящих становятся орудием внутрисоциальной конкуренции за любые статусные позиции и заставляют всех социально активных претендентов на роль элиты ревностно декларировать и, тем самым, укреплять утвердившиеся идеологические догматы независимо от собственного к ним внутреннего отношения. Таким образом, гарантия лояльности в отношении к утвердившимся идеологическим догмам со стороны элит достигается за счёт превращения обвинения в нелояльности в средство конкурентной борьбы.

Пассивное же большинство общества, не вовлечённое в острую борьбу за социальный статус, характеризуется низким уровнем критичности восприятия и высоким уровнем социального конформизма, поэтому оно легко акцептирует те мировоззренческие и моральные представления, которые транслируются ему статусными элитами через систему общественного воспитания и средства масс медиа. Кроме того, механизм социального воспроизводства идеологии мультикультурализма явно включает в себя лоббизм со стороны всех социальных структур, уже созданных ранее для обслуживания данной политики и имеющих свою долю в присвоении финансовых средств, выделяемых из бюджета на «программы мультикультурализма». Сюда же можно отнести и борьбу партий и политиков за растущий ксеноэтнический электорат. Тем не менее, данные механизмы могут объяснить лишь циклическое воспроизводство социально деструктивных трендов мультикультурализма, толерантности и политкорректности, но не логику их изначального импульса и не социальный субъект, являющийся их заказчиком.

Для того, чтобы выявить их, необходимо уяснить динамику развития капитализма и его перехода из классической производительной фазы в постклассическую виртуально-финансовую. Внутренняя логика развития капитализма состоит в поступательной концентрации и монополизации капитала. В результате изначально широкий и достаточно консолидированный класс буржуазии постоянно сужается и вырождается в итоге в замкнутую наследственную олигархию, состоящую из узкого круга сверхбогатых семейств. Этот круг замыкается в особую касту, выделяющуюся из состава национального сообщества своим положением и своими объективными экономическими и политическими интересами.

Происходит расслоение и распад прежней национальной общности и разрушение реальной экономической базы национально-буржуазной демократии, аналогичное и буквально исторически воспроизводящее кризис античных греческих полисов и римской республики. На одном полюсе распадающегося гражданского общества формируется сверхбогатая олигархия, на другом – деклассирующееся люмпенство, аналогичное древнеримскому плебсу эпохи упадка республики. Между этими двумя полюсами возникает не антагонизм, а смычка интересов. Олигархия прикармливает люмпенство подачками (знаменитое «хлеба и зрелищ!») и использует в качестве своей массовой «пехоты» в борьбе против остатков гражданского общества, пытающегося сохранить прежние механизмы правового общества и буржуазной демократии и предотвратить установление прямой олигархической диктатуры. В этом смысле фашизм XX века (в широком смысле слова, т.е. включая не только собственно итальянский фашизм, но и все буржуазно-олигархические режимы, опирающиеся на деморализованный охлос и широко практикующие демагогию в исходном смысле этого слова – например, рузвельтовский режим в США) является прямым аналогом древнегреческих тираний второго поколения (т.е.

связанных с кризисом не архаических родовых аристократий, а уже полисных демократий), а также римских узурпаций и формирования системы клиентелы в эпоху заката республики и начала империи. Естественные с точки зрения имманентной логики развития капитализма тенденции распада социальной базы буржуазных демократий и формирования корпоративно олигархических диктатур в полной мере проявили себя ещё в первой половине XX века. С середины прошлого века они, однако, в известной мере были искусственно заморожены и даже обращены вспять в силу конкуренции капиталистического мира с СССР и социалистическим лагерем в целом.

Однако падение социалистической альтернативы вернуло капитализм к естественным для него людоедским формам. Начался стремительный демонтаж искусственно поддерживавшегося в порядке рекламной акции европейского «заповедника» – «демократического общества всеобщего благоденствия». Возник неолиберальный тренд возрождения «рыночного фундаментализма» и, следовательно, стремительного социального расслоения и уничтожения т.н. «среднего класса». Вне всякого сомнения, прикормленные мигрантские диаспоры профессиональных паразитов, заведомо чуждые и враждебные окружающему цивилизованному обществу налогоплательщиков, составили один из важнейших компонентов охлоса, служащего для олигархии опорой при ликвидации институтов прежней буржуазной гражданской демократии.

Второй важный момент, тесно связанный с предыдущим, состоит в том, что капитализм в эпоху империализма перерастает национальные рамки.

На раннем этапе своего развития капитализм объединяет, консолидирует и в известной мере «создаёт» нации, разрушая как горизонтальные (региональные, местные, субэтнические), так и вертикальные (сословные, корпоративные) границы, разобщающие этнос. Однако дальнейшее развитие тех же самых тенденций объединения и расширения рынков сбыта, капитала, сырья и рабочей силы разрушает уже национальные границы. Пройдя этап империализма, то есть острой борьбы прежних «национальных» по своему происхождению олигархий за мировое господство, капитализм переходит в стадию глобализма, то есть формирования единой всемирной экономической и политической системы и единого общемирового рыночного пространства.

На этом этапе частные олигархические транснациональные и транстерриториальные сетевые центры силы и власти (банковские структуры и корпорации) начинают перетягивать на себя функции, прежде принадлежавшие национальным государствам. Со стороны этих структур, заинтересованных в устранении национальных барьеров «свободному»

движению капиталов, товаров и рабочей силы, возникает устойчивый и более чем платёжеспособный спрос на разрушение национальной суверенной государственности как института. Это второй резон для политики искусственного уничтожения политических наций, основу которых составляет относительно моноэтнический и монокультурный состав гражданского коллектива.

Наконец, необходимо принять во внимание третий – самый важный – момент в перерождении капитализма: виртуализацию финансов и демонетизацию золота. Объективная сторона этого явления состоит в том, что в середине XX века капиталистическая система достигла пределов своего развития. Все потенциальные рынки были захвачены и поделены, расширяться стало некуда. Логика безграничного наращивания прибылей столкнулась с ограниченностью материального производства и потребления, источников сырья и совместимого с жизнью уровня загрязнения биосферы.

На этом этапе капитализм должен был или погибнуть в результате кризиса, или кардинально трансформироваться, разорвав связь между неограниченным деланием прибылей и ограниченным производством реальных товаров и услуг. История, как известно, пошла по второму пути.

Оборот виртуальных знаков, поддерживающий устойчивость присущих капитализму социальных иерархических отношений, освободился от привязки к реальному производству и стал жить своей собственной жизнью, превратившись в гибрид ролевой игры и оккультного ритуала.

Автономизация финансовой сферы от реальной экономики и её виртуализация потребовали создания неограниченно создаваемых и постоянно инфлюирующих денег, которые можно сохранить, только постоянно вкладывая и получая процент, компенсирующий инфляцию.

Классические золотые деньги, которые невозможно создать из ничего, не могли обеспечить бесконечный рост. Рано или поздно по правилам игры они должны были полностью сосредоточиться в одних руках и предопределить конец процесса. К тому же ограниченность мирового золотого запаса предопределяла постоянную дефляцию денег и, следовательно, стимулировала их выведение из оборота.

Эта вызванная объективными потребностями мировой капиталистической системы мутация капитализма имела и субъективную сторону. Ограниченный круг частных банковских структур получил доступ к созданию денежных знаков в буквальном смысле из ничего по близкой к нулю себестоимости. В итоге рынок из средства более или менее эквивалентного обмена стоимостями превратился в средство одностороннего безвозмездного присвоения и контроля. В мировой системе возник субъект, стоящий над законами и правилами рынка, потенциально способный под видом покупки перевести в свою собственность любой материальный или нематериальный товар, выставленный на рынок, независимо от того, в какую сумму его оценил продавец. Поскольку субъект, производящий деньги из ничего, сам в них заведомо не нуждается, он использует их в качестве средства не накопления, а контроля всего, что номинировано в денежном эквиваленте и стало товаром, будь то сырьевые ресурсы, реальные продукты производства, услуги и сервисы, знания и технологии, управляющие поведением масс информационные потоки, знаки социального престижа, поступки и взаимоотношения людей и т.д. Отсюда следует важный вывод:

сфера тотальной власти новой олигархии (эмитента денежных знаков, выпускаемых без гарантий их твёрдого обеспечения в соответствии со «свободно-рыночными» ямайскими принципами) принципиально совпадает со сферой распространения товарно-денежных отношений, т.е. готовности людей выставлять те или иные ценности на рынок и номинировать их в денежном эквиваленте. И обратно: любое сохранение принципиально нерыночных ценностей (духовных, мировоззренческих, идеологических, эстетических, моральных, культурных, социально-статусных) и не опосредованных рынком социальных и межличностных связей (национальных, конфессиональных, корпоративных, семейных, в конце концов – просто дружеских) самим фактом своего существования ограничивает сферу капиталократии и, следовательно, являются для неё потенциальным препятствием и угрозой. Исходя из этого факта, также несложно объяснить платёжеспособный спрос на программы по разрушению социальных связей и структур, имеющих нерыночный характер – в том числе, национальных. В этом смысле программы мультикультурализма (разрушения института нации) стоят в одном ряду с программами внедрения феминизма и ювенальной юстиции, имеющими целью разрушение семьи.

Примечательно, что экономический базис и политическая надстройка капиталократии находятся в тесной взаимосвязи. Усиление одного ведёт к усилению другого. И, наоборот, тенденции последних семи-восьми лет к ремонетизации золота и, следовательно, к ослаблению монополии эмитентов виртуальных денежных знаков на власть чётко коррелируют с тенденцией контрнаступления институтов национальной государственности и гражданского общества против сетевых глобалистских центров в Европе и отчасти в США, с ограничением и отступлением навязывания мультикультурализма обществу.

Современные западные т.н. «левые», начиная с «революций 60-х»

выражающие интересы не трудящегося большинства, а совокупности маргинально-паразитарных и асоциальных меньшинств, несмотря на свою псевдомарксистскую риторику давно перешли на службу капиталократии и стали небескорыстным орудием реализации её проектов по разложению гражданского общества. В этих условиях для нас – настоящих коммунистов – естественным союзником является скорее то крыло консерваторов, которое сочетает защиту традиционных культурных и национальных ценностей и антиглобализм с социально ответственной, а в некоторых случаях и откровенно социалистической программой в экономических вопросах.

Таковы «Национальный фронт» во Франции, Национально-демократическая партия Германии, «Истинные финны» в Финляндии, Партия «За лучшую Венгрию» (и до некоторой степени более умеренный ныне правящий Фидес – Венгерский гражданский союз) и некоторые другие. Эти партии, зачастую именуемые «ультраправыми», объективно выражают сегодня интересы трудящихся – наёмных работников умственного и физического труда, а также мелкой, в большинстве своём производственной буржуазии и противостоят напору союза монополистической финансовой олигархии с паразитарным люмпенством.

Подведём итоги. Развитие капитализма закономерно и неизбежно порождает механизмы разрушения национальной и вообще человеческой культуры, а также платёжеспособный спрос на применение этих механизмов.

Попытка обратить исторический процесс вспять и вернуть капитализм на ранний, давно пройденный им этап развития (демонополизация, ограничение банковского капитала, борьба со ссудным процентом при сохранении частной собственности на средства производства и применения наёмной рабочей силы) столь же фантастичны, как попытка загнать дуб обратно в жёлудь, из которого он вырос. Задача сохранения культуры во всех её формах (национальных и конфессиональных идентичностей, традиционных отношений полов, института семьи, исследовательского, технического и художественного творчества и т.д. и т.д.) категорически требует в качестве необходимого условия выхода за рамки капиталистических отношений и разрушения системы капиталократии. Это подразумевает, в свою очередь, необходимость обобществления средств производства и перехода от фетишизма максимизации прибыли к принципиально иному мотиву и критерию эффективности производства – устойчивому воспроизводству самой жизни и необходимых для этого средств, к удовлетворению связанных с этим жизневоспроизводством разумных материальных и духовных потребностей людей и их национально-этнических коллективов.

Гражданское общество европейских стран, в последние годы пробудившееся и начавшее сопротивляться своему уничтожению, должно осознать коренную причину и источник силы своего смертельного противника – историческую логику капитализма на стадии его вырождения в олигархическую глобалистскую капиталократию. Социально-экономические рецепты марксизма могут сегодня стать эффективным оружием в руках защитников консервативных национальных, религиозных и моральных ценностей. Спасение от наступления мультикультурализма и иных тесно связанных с ним практик социальной деструкции (постмодернизма, «политкорректности», феминизма, пропаганды содомии, «ювенальной юстиции» и т.п.) требует от европейских наций решительного разрыва как с капитализмом, товарным фетишизмом и рыночным неолиберальным фундаментализмом, так и с левацким идеологическим наследием «революций 60-х».

Март-апрель 2012.

Статья опубликована:

Строев С.А. Миграция – оружие в войне против гражданского общества // Репутациология. Сентябрь-декабрь 2012 г. Т. 5, № 5-6.


А также на сайтах:

«Русский социализм – Революционная линия»

http://russoc.kprf.org/News/0000976.htm и http://russoc.info/News/0000976.htm Центральный сайт КПРФ http://kprf.ru/international/104619.html Сайт Национально-консервативного Движения немцев из России http://www.volksdeutsche-stimme.de/presse/mig_mar2012.htm Сайт Движения за возрождение отечественной науки http://www.za nauku.ru//index.php?option=com_content&task=view&id=5640&Itemid= Православие и социализм коммунистическая Революция избавила Россию, а с нею и весь мир, от великой опасности. При малой склонности русского народного характера к делам буржуазным, капиталистический путь, на который толкал Россию общий оппонент славянофилов, народников и большевиков, - российский либерализм, неизбежно привел бы к превращению России в полуколонию западного капитала. Нетрудно догадаться, что это означало бы увековечивание мировой колониальной системы, полное и неотвратимое господство буржуазного Запада над всем миром.

Ф. В. Карелин «Теологический манифест»

26 октября 2006 года в Москве проводится круглый стол антиглобалистов на тему «Православие и социализм», на котором мне было предложено выступить с изложением своей позиции по данному вопросу.

Поскольку, находясь в настоящее время в рабочей командировке, приехать не могу, я изложил свои взгляды в форме данной статьи и в таком виде представляю их вниманию участников круглого стола.

Первое, что важно отметить в отношении таким образом сформулированной темы – это то, что сама предложенная формулировка темы вызывает закономерный вопрос: а сопоставимы ли вообще эти явления?

Имеют ли те сферы бытия, в которых они находятся, вообще такую точку соприкосновения, в которой правомерно ставить вопрос об их отношении друг к другу?

Православие – то есть подлинное, неискажённое Христианство – в первую очередь представляет учение о личностном спасении. Первично в Христианстве именно культовое и мистическое начало, то есть вопрос об отношении человека к Богу, о возможности личностной сопричастности Богу. Этические проблемы, связанные с отношением человека к человеку (и опять-таки, личностным отношением) второстепенны. Вопросам же социальным, связанным с организацией социума, придаётся ещё меньше значения, хотя, несомненно, определённое место уделяется и им.

Сейчас, когда отношение большинства коммунистов к Православию сменилось с нетерпимого и враждебного на умеренно доброжелательное, всё чаще приходится слышать в нашей партии слова о прогрессивной роли Православной Церкви, о её неоценимом вкладе в развитие русской национальной культуры, значении в сохранении и остаивании общественной морали и нравственности, наконец, о её социальной роли. В конце концов доходит до того, что самого Иисуса Христа некоторые наши товарищи называют «первым коммунистом» и представляют как социального реформатора и проповедника коммунистической морали и нравственности. С одной стороны, конечно, это отрадно, потому, что по сравнению с воинствующим богоборчеством это явный прогресс. Но с другой стороны такое представление о Православии, Церкви и её Основателе совершенно несообразно самому Православию. Трактовка Христианства как по преимуществу «социального учения» – это явная подмена главного второстепенным, и, следовательно, такой ход мысли ведёт к заблуждению и искажённому пониманию.

Зададимся вопросом: может ли государство (какое угодно: будь то монархическое, буржуазно-республиканское или советское) вполне следовать Христовым заповедям – «не убий», «не осуди» и не только отменить смертную казнь, но и упразднить полицию и суды? Может ли быть положен в основание правовой системы любого государства принцип, согласно которому «Ударившему тебя по щеке подставь и другую» (Лк. 6, 29)? Очевидно, не может, иначе произвол убийц и насильников стал бы господствующим в государстве принципом. Значит ли это, что христианская мораль несостоятельна? Вовсе нет. Ведь Христос и не подменяет принесённым им моральным принципом действующий юридический закон.

Он не отвергает власти мирских владык и прерогатив суда. Принесённые Христом заповеди обращены не к государству, а к совести каждого отдельного человека. Он говорит «Царство Мое не от мира сего» (Ин 18, 36), «отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Мф 22, 21). Также и Св.

Ап. Павел, говоря, что в новом человеке «нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного» (Кол 3, 11), не призывает тем самым к социальной революции, отмене рабства или упразднению национальных разделений. Христианская отмена рабства осуществляется в особом пространстве – духовном «царствии не от мира сего», которое проникает собой материальный и социальный мир, но не смешивается с ним и не разрушает его.

Здесь одно из существенных отличий Христианства от других монотеистических религий. В Исламе и иудаизме религиозный закон носит характер чётко регламентированных правил. Такой закон имеет почти юридическую формальную точность, и потому он может быть положен в основание правовой системы (Шариат, Галаха). Соблюдающий этот закон праведен, нарушающий – грешен и виновен. В Христианстве совершенно иной принцип: заповеди даны не как формальные нормы, а как идеальные, практически недостижимые ориентиры. Выполнить их буквально невозможно, как нельзя дойти до линии горизонта. «Планка» Христианства бесконечно выше, чем «планка» иудаизма или Ислама – это «планка» не человеческой праведности, а богоподобия. Поэтому в Христианстве все грешны и никто не спасается своими заслугами и своей личной праведностью, а только искупительной жертвой Христа и благодатью Св.

Духа. Отсюда главный вывод: никакая социальная система не может претендовать на то, что она есть социальное выражение христианского принципа. Пространство социальных и экономических отношений – слишком узко и тесно, слишком приземлённо, чтобы вместить в себя и выразить в себе полноту Христианства, хотя, разумеется, и оно так или иначе соотносится с христианской истиной и либо сообразуется с ней, либо ей противоречит (об этом ниже). Пока же отметим, что нельзя подменять «царствие не от мира сего» земным царством, сколь бы разумно оно ни было устроено, как нельзя и подменять миссию Искупителя миссией социального преобразователя. В противном случае это будет уже не Христианство, а лишь, в лучшем случае, система, использующая библейские образы.

Попытка так или иначе «вписать» Христианскую Церковь в систему административной, социальной или экономической организации всегда приводила к обмирщению и духовному кризису, будь то вариант римо католический (захват церковной иерархией прерогатив светской власти) или протестантский (подчинение Церкви государству и встраивание в структуру государственного аппарата). Государство нуждается в религии, но всегда стремится превратить её в земную идеологию, в средство социальной организации и мобилизации, в орудие классового господства. Одним словом – в инструмент земных, материальных интересов, то есть в тот «опиум для народа», каковым её считали атеистические коммунисты. А это опаснейшая подмена. Потому что суть Христианства – за пределами социального и экономического. Главная суть Христианства не в верности Царю и Отечеству, не в поддержании общественной нравственности, не в развитии национальной культуры и не в организации социально ориентированной экономической системы, а в личном спасении каждого верующего, в личном приобщении ко Христу и снискании благодати Св. Духа.

Что же социализм? Социализм есть прежде всего общественно экономическая форма организации социума, сущностью которой является обобществление средств производства. Идея такого обобществления не противоречит Христианству, ибо ни в Св. Писании, ни в Свящ. Предании мы не найдём ничего о «священном» праве частной собственности на средства производства или о свободе частного предпринимательства.

Да, коммунистическое движение возникло в XIX веке и прошло практически весь XX век под знаменем воинствующего атеизма или, вернее сказать, богоборчества. Да, в первой половине прошлого века коммунистическая власть обрушила на верующих (и в особенности на клир и монашествующих) страшные гонения, а разорение и поругание храмов нельзя определить иначе как варварство и мракобесие. Гонения эти были продиктованы, конечно, не какой-то «кровожадностью» большевиков, а историческими обстоятельствами, в которых встроенная Петром I в структуру государственного аппарата церковная организация действительно оказалась вовлечена в политическое противостояние. Не стоит забывать, что Патриарх Тихон произнёс свою знаменитую анафему на большевиков как раз в условиях разгорающейся гражданской войны. Это объясняет экстремизм антицерковной политики первых десятилетий Советской власти, хотя, разумеется, не оправдывает его.

Но что же из этого следует? Римская Империя два с половиной столетия подвергала христиан жесточайшим гонениям. После же Император Константин Великий сначала прекратил гонения, а затем и вовсе придал Христианству статус государственной религии. Разве, восторжествовав, Христианство повергло Империю во прах, заставило римлян отказаться от самого своего имени в отместку за двухсотлетние гонения? Вовсе нет.

Римляне, приняв Христианство, остались римлянами, Империя, став христианской, осталась Империей. Есть христианское предание, согласно которому один святой даже отмолил душу одного из языческих императоров.

Это предание ценно для нас прежде всего тем, что наглядно демонстрирует отношение восторжествовавшего Христианства к «покорённой» им языческой Империи.

Гонения на Церковь и верующих в Советской России, отрицать или преуменьшать жестокость которых было бы преступлением против исторической правды, продолжались чуть более двадцати лет. С началом Великой Отечественной Войны в отношениях Советского государства и Православной Церкви произошло качественное изменение. Хотя СССР до самого своего конца оставался атеистическим государством, и рецидивы антицерковной политики случались, но настоящего гонения уже не было.


После войны за исповедание Христианства могли испортить карьеру, но уже практически не подвергали ни казням, ни заключениям, ни ссылкам. После победы контрреволюции и падения Советской власти ведущие коммунистические партии распавшегося Союза публично заявили об отказе от всякой антицерковной или антирелигиозной деятельности, сняли запрет на вступление в свои ряды верующих. В Программе КПРФ даже было записано, что «КПРФ будет добиваться... уважения к православию», а лидер украинских коммунистов Пётр Симоненко официально принёс православным извинения и осудил имевшие место в советское время гонения на верующих.

Покаяние в христианском значении этого слова в буквально означает «перемена ума». Если коммунисты, когда-то воздвигавшие на Церковь гонения, сначала перестали это делать, а затем и вовсе внесли в свою партийную программу задачу добиваться уважения к православию, то не значит ли это, что их образ мысли в этом вопросе УЖЕ изменился? То есть покаяние в христианском смысле – «перемена ума», а не публичное посыпание головы пеплом на площади – уже состоялось? Можно говорить о несовершенстве, незавершённости этого покаяния, но странно было бы отрицать сам факт того, что между политикой ранних большевиков и современной КПРФ в отношении религии и Церкви определённо лежит «перемена ума». Какого же покаяния требуют от коммунистов сегодня некоторые «белые патриоты»? Личного, персонального? Но ведь из ныне живущих коммунистов лично практически никто в гонениях не участвовал.

Да и не делается покаяние по требованию, и совершается оно в тайне души, перед Богом, а не перед толпой. Или под «покаянием» понимается здесь личное извинение? Но ведь более всего такого «покаяния» требуют как раз те, кто сам-то и не пострадал и не был гоним за веру. Похоже, что в таких требованиях не религия, не забота о спасении ближнего, не попытка обратить коммунистов ко Христу, а чисто политический интерес, а то и просто мстительное сведение счётов, фарисейски прикрытое благочестивой фразой.

Не о христианском покаянии идёт тут речь, а о политической капитуляции.

И в самом деле, поставим вопрос так: почему римляне могли стать христианами, не отрекаясь от прежде языческой и антихристианской Империи как политической и, в определённой мере, метафизической идеи, а за коммунистами такое право отрицается? Если отбросить мелкую политическую мстительность, несовместимую с христианской этикой, то вопрос принимает такую формулировку: есть ли в политической коммунистической программе идеи, принципиально несовместимые с Христианством?

Основа коммунистической идеи состоит в снятии частной собственности на средства производства. Впрочем, это снятие – не самоцель, а средство снятия отчуждения, необходимая предпосылка для перехода от безличного господства капитала к господству человеческой личности над безличными природными и экономическими силами, причем в форме не отчужденного, а коллективного человеческого бытия. Положительный идеал коммунизма, таким образом, можно определить как органическое единство общества, преодолевшего и снявшего индивидуальное и групповое отчуждение и господство производственных отношений, общества «в котором свободное развитие каждого является условием свободного развития всех». Есть ли в этом ядре коммунистической идеологии что-либо несовместимое с Христианством? Отнюдь нет.

Что же тогда несовместимо?

Атеизм? Атеизм не является необходимой составляющей коммунизма, его можно отнести скорее к сфере личных религиозных убеждений конкретных исторических деятелей. Сейчас это фактически признано ведущими компартиями бывшего СССР, по крайней мере КПРФ и КПУ.

Возможность применения политического насилия? Но ведь любое государство – это политическая машина насилия. Любое государство включает в себя армию, полицию, суды и тюрьмы. Конечно, деятельность государства (любого!) не может буквально сообразовываться с принципами «не убий» и «не суди», ибо падшая природа человеческая несовершенна, и государство – это то зло, которое НЕОБХОДИМО для обуздания большего зла – всеобщего раздора и произвола, неминуемых при отсутствии аппарата принуждения. Как было уже сказано выше, заповеди «не убий» и «не осуди»

носят характер не формально-юридического норматива, а личностного морально-нравственного ориентира. Что же касается государства, то Св. Ап.

Павел разъясняет: «начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое» (Рим. 13:4). В соответствии с этим меч светской власти, хотя и порождён несовершенством неспособного к буквальному исполнению заповеди «не убий» человечества, но законен, если обуздывает зло. Поэтому, в отличие от некоторых еретиков, Православная Церковь не только не возбраняет службу в армии и иных государственных структурах, неизбежно связанных с применением оружия, но и благословляет и освящает эту службу. Посему нельзя считать, что сама по себе идея политического насилия для устроения и поддержания социалистической государственности несовместима с исповеданием Христианства.

Скорее наоборот, с христианской точки зрения весьма сомнительным представляется марксистское представление о том, что по мере общественного прогресса необходимость во всяком насилии, а, следовательно, и во всяком государственном аппарате, исчезнет и по мере приближения к коммунизму социалистическое государство само собой отомрёт. По внешнему виду такое представление о коммунизме предельно сходно с христианским идеалом общественной жизни, явленном в первохристианской общине. Описание социального устройства первой христианской общины, возникшей в Иерусалиме мы находим в Деяниях Святых Апостолов:

«Все же верующие были вместе и имели всё общее. И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого» (Деян 2, 44-45). «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа;

и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее» (Деян 4, 32). «Не было между ними никого нуждающегося;

ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов;

и каждому давалось, в чем кто имел нужду» (Деян 4, 34-35).

Когда же по мере умножения числа верующих, и, в особенности, после превращения Христианства из гонимой религии в религию государственную, начало происходить обмирщение, то подлинно христианский характер социальной организации, характерный для ранних общин, был сохранён в монашеском общежитии. Впрочем, представление об идеале социального устройства осталось прежним. Вот что говорит, например, Св. Иоанн Златоуст архиепископ Константинопольский в 12 Беседе на 1 Послание к Тимофею: «Но разве это не зло, что один владеет тем, что принадлежит Господу, и что один пользуется общим достоянием? Не Божия ли земля и исполнение ея? Поэтому, если наши блага принадлежать общему Владыке, то они в равной степени составляют достояние и наших сорабов: что принадлежит Владыке, то принадлежит вообще всем.... Посмотри на строительство Божие. Он сотворил некоторые предметы общими для всех, чтобы, хотя таким образом, пристыдить человеческий род, как-то: воздух, солнце, воду, землю, небо, море, свет, звезды, – разделил между всеми поровну, как будто между братьями. Для всех Он создал одинаковые глаза, одинаковое тело, одинаковую душу;

всем дал одинаковое устройство, всех из земли (произвел), всех от одного мужа, всех поставил в одном и том же доме. Но все это нисколько не послужило к нашему обращению. И другое соделал Он общим, как-то: бани, города, площади, улицы. И заметь, что касательно того, что принадлежит всем, не бывает ни малейшей распри, но все совершается мирно. Если же кто-нибудь покушается отнять что-либо и обратить в свою собственность, то происходит распря, как будто вследствие того, что сама природа негодует на то, что в то время, когда Бог отовсюду собирает нас, мы с особенным усердием стараемся разъединиться между собою, отделиться друг от друга, образуя частное владение, и говорить эти холодные слова: „это твое, а это мое". Тогда возникают споры, тогда огорчения. А где нет ничего подобного, там ни споры, ни распри не возникают. Следовательно, для нас предназначено скорее общее, чем отдельное владение (вещами), и оно более согласно с самою природою».

Более того, у Св. Иоанна Златоуста есть формулировка совсем близкая к коммунистической: «что для богатых — поля, домы и другие источники доходов, то для бедных — их собственное тело, и весь доход их от собственных рук, а больше ниоткуда» (Из беседы о милостыне).

Таким образом, вполне можно заключить, что образ социальной жизни, соответствующий Православному Христианству, весьма близок, если не тождественен социализму или даже коммунизму.

Однако отличие от марксизма более чем существенно и состоит оно в понимании природы и источника зла, а, следовательно, и путей его преодоления. В понимании Христианства зло порождено ложным духовным выбором, приведшим к грехопадению сначала сатаны, а затем прародителей, после же падения прародителей первородный грех передаётся их потомкам по наследству как болезнь (но не вина). В материализме (долгое время неразрывно связанном с коммунизмом) зло понимается как явление порождаемое социальными условиями, нуждой, а в конечном счёте – уровнем производительных сил, обуславливающим отчуждение труда.

Соответственно, и путь преодоления зла различен. В Православном Христианстве – это духовное совершенствование, возможное как результат синергии Божьей Благодати и усилия свободной человеческой воли. В марксистском (материалистическом) варианте коммунизма – это, в первую очередь, прогресс производительных сил, а во вторую очередь – преодоление капиталистических производственных отношений путём социальной революции. Изменение условий бытия должно привести к изменению сознания, являющегося его отражением, и в результате произойдёт коренное изменение характера отношений между людьми. Понятно, что в таком стремлении коммунистов построить человеческими силами материальный рай на земле с христианской точки зрения заключена лишь пустая человеческая гордыня.

Стоит отметить, что былое коммунистическое представление о достижении в историческом времени безгосударственного (то есть лишённого всякого аппарата насилия) всечеловеческого общества всеобщего равенства и братства даже в если бы оно не было связано с атеизмом, а воодушевлялось религиозным чувством, с православной точки зрения могло бы вызвать небезосновательные сомнения. Такой «религиозный коммунизм»

был бы весьма близок к хилиазму, главная проблема которого состояла в «материализации» духовного идеала. Впрочем, любая и всякая идеализация любой социальной конструкции несёт на себе эту печать, и в иных статьях православных монархистов такого «хилиазма» ничуть не меньше, даже когда он странным образом опрокинут из будущего в прошлое.

Таким образом, при всём сходстве представлений об «идеальном»

характере социального устройства между Православием и марксизмом, имеется по меньшей мере два существенных отличия. Во-первых, путь к этому идеалу Христианство видит в личном духовном совершенствовании, а марксизм – в общественно-экономическом и социально-политическом прогрессе. Во-вторых, марксизм (по крайней мере «классический») рассматривает данный идеал как достижимый и осуществимый в историческом времени. В Христианстве же это скорее ориентиры, к которым должен стремится верующий, но которые едва ли будут достигнуты в качестве социальной реальности в пределах исторического времени, потому что природа человеческая испорчена грехом. В лучшем случае этот ориентир может достигаться в отдельных общинах верующих – монашеских или даже семейных. Но только за пределами истории в преображённом по Божьей воле мире такая форма общественного устройства может осуществиться как всеобщая.

Впрочем, сейчас многие коммунисты осознают утопичность прежних представлений об идеальном обществе будущего. Экономические категории – такие как собственность, прибыль и т.д. – есть лишь надстройка над человеческой природой, включающей биологические и биосоциальные потребности. Стремление индивидуума к максимизации прибыли и накоплению капитала есть всего лишь характерная для капиталистического общества форма выражения стремления к превосходству, к социальному лидерству, к доминированию над себеподобными. Капитал представляет социально значимую ценность не сам по себе, а только как знак, как атрибут социального успеха. Всеобщее изобилие, которое может быть достигнуто по мере развития производительных сил, может обесценить (и обесценит) накопительство материального богатства, подобно тому, как близость чистого пресного озера обесценивает до нуля владение запасами пресной воды. Тем самым, обладание собственностью утратит значение атрибута социального престижа и орудия власти, перестанет быть социально привлекательным. Именно в этом состоит значение снятия частной собственности. Но это вовсе не значит, что исчезнет сама биосоциальная потребность в доминировании, в славе, в ощущении власти. Вовсе нет. Более того, по всей видимости и после того, как обладание собственностью утратит свою роль, стимулом к труду и к социальной активности по-прежнему останется социальная конкуренция, неравенство социального статуса. Просто это неравенство не будет опосредоваться имущественным состоянием, а будет непосредственно социальным.

Изменение социально-экономических условий изменит социальные формы проявления человеческой природы, но не саму человеческую природу. Поэтому переход к социалистическому, а затем к коммунистическому обществу вовсе не будет означать построения «земного рая». Тщеславие останется тщеславием, гордость – гордостью, блуд – блудом. Преодоление порока останется личным нравственным делом каждого человека. Существо дела лишь в том, что социалистическое общество даёт меньше свободы проявлениям человеческой порочности, ограничивает проявление заключённого в падшей человеческой природе зла, задаёт такие ориентиры общественной нравственности, которые делают по крайней мере наиболее явные пороки социально осуждаемыми и непрестижными, в то время как капитализм как раз целенаправленно взращивает их и возводит в культ.

Однако раз мы признаём, что влиянию (да и то ограниченно) общественного строя поддаются лишь проявления человеческой природы, но не её суть, то и необходимость в обуздании зла насилием ни при каком общественном строе не исчезнет. Действительно, опыт построения реального социализма опроверг марксистское предположение о том, что социалистическое государство, едва возникнув, само начнёт постепенно изживать себя. Напротив, опыт показал, что и в отсутствии классовой эксплуатации и частной собственности на средства производства, сохраняется необходимость в эффективном аппарате насилия, для защиты общества от врагов как внешних, так и внутренних. В пределах исторического времени в социальной реальности зло, по-видимому, не будет изжито ни при каком уровне развития производства и всегда будет требовать обуздания насилием, то есть того самого «начальника, который не напрасно носит меч».

Осознание этого факта не отрицает коммунизм как таковой, как идею преодоления отчуждения и господства производственных отношений путём снятия частной собственности на средства производства, но переводит её в плоскость трезвого, реалистичного политического проекта. При этом уходит квазирелигиозная компонента, составлявшая главное противоречие коммунизма с христианским мировоззрением.

Подведём итог сказанному.

Разумеется, Христианство не может быть отождествлено с социальной доктриной так как его содержание тотально превосходит рамки социальной реальности. Более того, социальная проблематика занимает далеко не главное место в религиозной иерархии. Однако в Православном Христианстве (в отличие от лютеранства и кальвинизма) нет тезиса о «спасении только верой» и религиозная жизнь не рассматривается как некая «автономная» от земной жизни сфера. Напротив, вся земная жизнь рассматривается как небезразличная для дела спасения, все её аспекты, начиная от материального жизнеобеспечения и заканчивая искусством, так или иначе попадают в поле религиозной оценки с точки зрения душеполезности либо душетленности. То есть для православного верующего Православие есть не отделенная от государства и от политической жизни конфессия, а всеобщий принцип, определяющий все без исключения сферы жизни – политику, науку, образование, искусство, право и др., и, среди прочего, формы социальной организации. И если мы поставим вопрос о форме социальной организации, сообразной Христианству, то таковой формой выступает общество коммунистического типа, в котором собственность имеет не частный, а обобществлённый характер – «общение имуществ». Другой вопрос, что в построении такого общества с христианской точки зрения решающую роль играют не эволюция безличных производительных сил (как в марксизме), а личностное духовное возрастание верующих. Поэтому, также как и в отношении других христианских норм, Православная Церковь обозначала данную общественную модель как ориентир, а не как норматив, не загоняла в коммунизм насильственно, но сообразовывалась с наличным состоянием человеческой природы.

Однако, если докапиталистические формы социально-экономических отношений, хотя и далеко отклонялись от христианского идеала, но, по крайней мере не являли собой воинствующего антихристианства, то можно ли признать с точки зрения Православия терпимой формой капитализм? Что можно сказать с христианской точки зрения об общественно-экономической системе, в рамках которой всеобщим эквивалентом ценности становятся деньги, в которой прибыль и преумножение богатства объявляются если не смыслом жизни, то, по меньшей мере, смыслом всей трудовой деятельности?

Что можно сказать об обществе, идеальной моделью которого является принцип всеобщей конкуренции, экономической войны всех против всех?

Что, наконец, можно сказать об обществе, экономической основой которого является эксплуатация человека человеком, то есть узаконенное присвоение продуктов чужого труда? Понятно, что древо, растущее из таких корней и плоды даёт соответствующие: индустрия развлечений, рынок «сексуальных услуг», наркотики, свобода для извращенцев всех мастей, наконец, набирающий силу открытый сатанизм – одним словом весь комплекс современного либерального западного общества, порождённый тотальностью товарно-денежных отношений, абсолютизацией индивидуума и парадигмой безудержного потребления.

Вопрос о несовместимости Православия и капиталистического способа жизнеустройства достаточно подробно исследован в работах современного православного публициста Николая Владимировича Сомина, который приходит к тому же выводу, что и мы: «Итак, двигателем капиталистической экономики является стремление к прибыли. В нем все ориентировано на работу в собственный карман. Все его экономические законы (как нам утверждают - универсальные) основаны на всесильности наживы, и если из капитализма удалить эту приводную пружину, то его механизмы перестанут действовать и экономика мгновенно развалится.

Капитализм без наживы - нонсенс. Но и христианство с наживой - нонсенс.

Как разрешить эту дилемму? Евангелие отвечает на этот вопрос совершенно однозначно: "Не можете служить Богу и мамоне" (Мф.6,24)».

Н.В. Сомин справедливо отмечает: «Святые отцы предупреждают, что богатство - это величайший соблазн, который делает человека зверем.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 28 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.