авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 28 |

«С.А. Строев Коммунисты, консерватизм и традиционные ценности Сборник статей Санкт-Петербург Издательство Политехнического ...»

-- [ Страница 3 ] --

"Чем больше у тебя богатства, тем меньше в тебе любви" утверждает Василий Великий. Капитализм же говорит наоборот: приобретение богатства - это вожделенная цель жизни. Святые отцы единодушно выступают против ростовщичества. Капитализм, наоборот, кладет принцип взимания процентов на ссуду в основу функционирования банковского капитала. Но ныне власть наживы носит настолько всеобщий характер, что возникают новые чудовищные эффекты, еще неизвестные святым отцам. Итак, чтобы получить прибыль, надо продать. Но чтобы продать, надо производить наиболее привлекательное для человека. Но для падшего человека нет ничего привлекательнее греха. Поэтому оказывается, что раздувание грехов и пороков выгодно экономически».

Отметим и ещё одну важную деталь: инвентаризацию населения с присвоением каждому человеку личного номера как связующего звена между электронным идентификатором (пока в документах, со временем – имплантируемого в тело) и распределённой электронной базой данных, содержащей полное досье. Православный мир уже осознал реальность этой угрозы, но зачастую приписывает её полумистическим «тайным злодеям».

Между тем во всей этой системе мы видим лишь доведённую до завершения логику капитализма – логику расчеловечивания человека и превращения его в простое орудие производства, в вещь, в машину. Такое отношение к человеку было свойственно капитализму с самого начала (и прекрасно показано Марксом). В современном мире эта парадигма обрела лишь более совершенные средства реализации. В этом смысле рекламные и политические технологии, НЛП, генная инженерия, клонирование и электронная идентификация стоят совершенно в одном ряду как проявления техногенного, инженерного, манипулятивного отношения к человеку, поразительно напоминая подходы оперативной магии.

Вполне очевидно, учитывая всё вышесказанное, что капитализм не может рассматриваться как социальный принцип, нейтральный или, тем более, преемлемый с православной точки зрения. Напротив, капитализм должен рассматриваться как явление сугубо антидуховное, по сути своей – как воплощение зла, т.е. нарушения гармонии в сотворённом мире.

С другой стороны, современное коммунистическое движение постепенно изживает в себе те черты, которые делали его неприемлемым с христианской точки зрения. Ведущие компартии бывшего СССР отказались от атеистической пропаганды и всё более признают значение Православия.

Уходит в прошлое жёсткий экономический детерминизм, характерный для догматического марксизма. В самом деле, исторический опыт показал, что социализм СССР и капитализм Европы и США существовали на одном и том же уровне развития производительных сил. А, следовательно, этот уровень не детерминирует столь жёстко характера производственных отношений и социальный строй в целом. Что же тогда выступает причиной? Похоже, что здесь стадиальная логика формационной теории накладывается на логику цивилизационного подхода, и их совпадение определяет образ жизнеустройства той или иной цивилизации на данном конкретном уровне её экономического развития.

В этой связи стоит упомянуть любопытное наблюдение, впервые сделанное известным идеологом христианского социализма Феликсом Владимировичем Карелиным относительно того, что уровень развития капитализма у того или иного народа обратно пропорционально полноте его Евхаристической Трапезы: «Знаменосцами капиталистического развития явились кальвинисты, вовсе отвергнувшие Евхаристическое Таинство.

Именно они совершили первые буржуазные революции в Европе и заложили основание капиталистической Америки. Активными строителями буржуазной цивилизации оказались умеренные протестанты, которые составляют большинство населения Англии, - страны первого промышленного переворота, - а также двух ведущих стран монополистического капитала США и Германии. Католики, первоначально упорно сопротивлявшиеся капиталистическому развитию, постепенно стали его уверенными участниками.... Что же касается народов православных, то здесь прежде всего следует сказать о России. Более чем семидесятилетний спор о путях социально-экономического развития России, который начался в сороковых годах прошлого века и закончился Октябрьской революцией, обнаружил крайнюю антибуржуазность русского народного характера.... И даже марксисты-ленинцы, в начале XX века обоснованно утверждавшие, что Россия на путь капиталистического развития все-таки вступила, сделали, однако, все от них зависящее, чтобы путь этот оказался как можно более коротким.... То, что мы сказали о России, в значительной мере относится и к другим народам, хранящим и исповедующим Православную веру. Ни болгары, ни сербы, ни румыны, ни даже предприимчивые греки не сумели достигнуть на путях капиталистического развития никаких заметных успехов. Полнота Евхаристической Трапезы и активное служение "маммоне" в масштабах целого народа практически несовместимы». Данное наблюдение Ф.В.

Карелина, впрочем, имеет ту слабость, что совсем не применимо к народам нехристианским, которые не имея вообще никакого представления о Евхаристии, оказались в то же время в подавляющем большинстве не склонными к капиталистическим формам общественных отношений. Однако, если говорить не о полноте Евхаристии, а о идейном содержании тех или иных конфессий, то прямое генетическое родство капитализма с протестантизмом отмечал ещё Макс Вебер, а родство русской социалистической революционности с Православием – Николай Александрович Бердяев.

Можно констатировать, что пропасть между, с одной стороны, коммунизмом как идеальной христианской моделью социального жизнеустройства, а, с другой стороны, коммунизмом и социализмом как актуальными политическими доктринами стремительно сокращается, и, если не устранена ещё полностью, то уже позволяет перебрасывать мостики навстречу друг другу. При этом Православие, как и положено религии, несущей в себе Истину Откровения, твёрдо стояло и стоит на тех принципах и позициях, которые были присущи ему изначально. Сближение же происходит со стороны актуального политического коммунистического движения, теория и идеология которого «обтёсываются» историческим опытом и, сохраняя свою суть, избавляются от несообразных истине второстепенных аспектов.

Октябрь Статья опубликована в сборнике:

Православие и социализм. // Православие и власть: традиция и современность. Материалы Всероссийской научно-практической конференции, проведённой общественной организацией «Собор православной интеллигенции» в рамках Форума «Православие и суверенитет России». 19-21 апреля 2007. СПб. 2007. 399 с. С. 148-153.

А также на сайтах:

«Русский социализм – Революционная линия»

и http://russoc.kprf.org/Doctrina/Orth_Comm.htm http://russoc.info/Doctrina/Orth_Comm.htm «Русская народная линия»

http://ruskline.ru/analitika/2010/12/02/pravoslavie_i_socializm/ Сайт пермского краевого отделения КПРФ http://kprf.perm.ru/ «Антиглобалистское сопротивление» http://www.anti-glob.ru/st/pr soc.htm «Кризис России».

ч.1 – http://rus crisis.ru/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid= ч.2 – http://rus crisis.ru/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid= Возможно ли православное предпринимательство?

Для того, чтобы ответить на поставленный в заглавии вопрос, необходимо разобраться в вопросе более частном и простом, а именно в природе капитализма и в том, возможен ли православный капитализм.

Чем капиталистическое производство принципиально отличается от традиционного некапиталистического производства? В первую очередь тем, что традиционное некапиталистическое производство имеет своей целью обеспечить жизненные потребности человека. Для чего крестьянин пашет поле? Для того, чтобы прокормить себя и свою семью. Для чего ремесленник лепит горшки? Для того, чтобы продав их, опять-таки обеспечить себя и свою семью. В обеих ситуациях человек производит столько, сколько ему требуется для воспроиздства жизни на принятом в данной конкретной культуре в данное время уровне. Если он и накапливает нечто сверх необходимимого – то в качестве запаса на «чёрный день», однако в принципе накопление этого запаса до бесконечности никогда не ставится целью. В чём специфическая особенность именно капиталистического производства? В том, что целью его становится не обеспечение потребностей собственной жизни, а максимальное извлечение прибыли, которая вкладывается далее в расширение производства ради извлечения ещё большей прибыли и так до бесконечности. Иными словами, цель капиталистического производства есть не достижение разумного и необходимого для нормальной жизни достатка, а бесконечная погоня за прибылью, не имеющее пределов стяжательство.

Как это соотносится с духовными ориентирами Православного Христианства? Обратимся к 19 главе Евангелия от Матфея, в которой рассказана история богатого юноши, обратившегося ко Христу со словами «Учитель благий! что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную?».

Христос отвечает ему: «Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди» - и далее перечисляет их. Когда же юноша говорит, что всё это сохранил от юности своей, и спрашивает, чего ещё недостает ему, Христос говорит: «если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твоё и раздай нищим;

и будешь иметь сокровище на небесах;

и приходи и следуй за Мною». Обратим внимание: Христос на вопрос юноши о спасении не требует от него отказаться от имущества, но лишь тогда предлагает это, когда юноша настаивает и просит указать ему путь к большему совершенству жизни, нежели простое соблюдение заповедей. Таким образом, отказ от владение имуществом не является необходимым условием спасения (которое всё равно «человекам это невозможно, Богу же всё возможно» (Мф. 19:26)), но лишь путём для ищущих совершенства жизни. Однако нетрудно заметить, что человек, активно стяжающий богатство, не просто остаётся в положении того богатого юноши, который от богатства не смог отказаться. Позиция юноши есть лишь нечто среднее между евангельским путём совершенства («продай имение твое и раздай нищим») и активным стяжанием, то есть позиция человека, ограничивающегося перечисленными ему Христом в первом ответе условиями спасения. Но даже о нём «Иисус же сказал ученикам Своим:

истинно говорю вам, что трудно богатому войти в Царство Небесное;

и еще говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие» (Мф. 19:23-24). Что же тогда говорит Христос о людях, не просто не отказывающихся от богатства, но активно стяжающих его? «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить;

или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне» (Мф. 6:24).

Последнее замечание интересно тем, что уподобляет стяжателя богатства идолослужителю. И это уподобление имеет гораздо более глубокий смысл, нежели простая метафора. В капиталистическом производстве, которое довело идею стяжания прибыли до завершения и предела, идолопоклонническая природа стяжания явственно раскрыта. Прибыль, получаемая не с целью обеспечения жизненных нужд своего владельца и его близких и даже не в качестве средства доставления ему хотя бы даже и греховных наслаждений жизни, а как самоцель, превращается в фетиш, в идола в буквальном и непосредственном смысле этого слова. Безличные законы движения капитала подчиняют себе поведение людей, которые лишь по видимости являются его обладателями, а по существу сами обладаемы им.

Прибыль становится для них не средством, а целью жизни.

Может ли капиталист или даже вообще предприниматель в широком смысле этого слова в рамках капиталистической системы ограничить свою деятельность одним только производством в пределах необходимых ему и его семье жизненных средств? Отнюдь не может. Потому что такой предприниматель, отказавшийся от бесконечного преумножения капитала и расширения производства, будет закономерно и неизбежно сметён капиталистической конкуренцией. Вступив на путь предпринимательства, капиталист имеет только один шанс уцелеть от разорения в конкурентной борьбе – усерднее других служить обороту капитала, подчиняясь этому языческому идолу не «в меру необходимого», а всецело и полностью, о чём и предупреждает Христос словами о том, что двум господам служить невозможно.

Итак, капитализм есть, во-первых, стяжательство, а, во-вторых, по существу идолопослужение. Но только ли?

Известно, что принцип капитализма состоит в преумножении капитала.

Капитал, вкладываемый в дело, преумножается, и на него получается процент. Иными словами, капиталистическое производство по своему существу подобно ростовщичеству – вложению денег в рост. И это отнюдь не только внешнее сходство, но и сущностное родство двух явлений. В некапиталистическом обществе ростовщик представляет собой фигуру относительно случайную, то есть он не является необходимым участником производства, а лишь пользуется несчастными случаями крайней человеческой нужды. Но капиталистическое производство делает ростовщика уже не случайным хищником, а фигурой, абсолютно необходимой в системе производства, именно потому, что само капиталистическое производство функционирует по ростовщическому принципу получения прибавочного процентного капитала на вложенный капитал.

Иными словами, капиталистическое производство сами деньги превращает в товар. Как справедливо отмечает Большая Советская Энциклопедия, «На стадии домонополистического капитализма конкуренция некооперированных раздробленных товаропроизводителей сменяется капиталистической конкуренцией, которая приводит к образованию средней нормы прибыли, т. е. равной прибыли на равный капитал. Стоимость произведённых товаров принимает модифицированную форму цены производства, включающую издержки производства и среднюю прибыль. Процесс усреднения прибыли осуществляется в ходе внутриотраслевой и межотраслевой конкуренции, через механизм рыночных цен и перелив капиталов из одной отрасли в другую, через обострение конкурентной борьбы между капиталистами».

При этом формирование средней нормы прибыли делает неизбежным формирование ссудного капитала, поскольку получение прибыли на имеющийся в наличии капитал становится правилом, и сами деньги становятся товаром. Иными словами, капитализм узаканивает ростовщичество как неибходимый элемент своей системы производства.

Начиная с этого момента предпринимательский доход представляет собой уже не всю прибыль, а только разницу между прибылью и ссудным процентом. Может ли капитализм функционировать без ссудного капитала, то есть не легализуя ростовщичества и не делая его необходимым элементом жизни человеческого общества? Не может, посколько природа капитализма – это и есть получение прибавочного капитала на вложенный капитал.

Итак, капитализм, капиталистическое производство – это не только стяжание и идолослужение, но и система, оправдывающая ростовщичество и включающая его в себя как необходимый компонент своей системы.

Осталось теперь только уяснить, откуда же берётся доход у ростовщика, ведь по известному выражению – хотя и принадлежащему латинским теологам, но вполне очевидному в своей справедливости – «деньги детей не рожают». Откуда же тогда они возрастают в случае процента на капитал?

Проще всего разобраться с обычным простым ростовщиком. Пользуясь нуждой человека, который в силу некоего несчастья (разорения, неурожая, пожара, грабежа и т.д.) остался без необходимых средств к существованию, ростовщик предоставляет ему эти средства (говоря современным языком – потребительский кредит) на время с условием, что по прошествии этого времени должник вернёт не только их, но и определённый процент дополнительно. Понятно, что эти дополнительные средства (процент) могут возникнуть только из одного источника – в качестве продукта труда должника. То есть ростовщик (кредитор) присваивает продукт чужого труда, пользуясь беспомощным положением своей жертвы – и, эксплуатируя чужой труд для обеспечения собственной жизни, существует в качестве паразита.

Откуда же берётся прибыль капиталиста, который сам ничего не производит своими руками? Она возникает из разницы между доходами от продажи продуктов труда нанятых им работников и издержками производства, включая стоимость сырья, амортизацию оборудования, оплату труда работников и т.д. Таким образом, очевидно, что прибыль по существу представляет собой превращённую форму прибавочной стоимости, произведённой недооплаченным трудом наёмного работника и безвозмездно присвоенной капиталистом. Но почему же тогда наёмный работник добровольно соглашается на условия капиталиста, а не производит тот же продукт самостоятельно, кооперируясь с другими такими же работниками и не отдавая капиталисту произведённую его трудом прибавочную стоимость?

Потому же, почему неимущий человек и в докапиталистические времена был вынужден обращаться к ростовщику: потому, что сам он не имеет необходимых средств. У рабочего нет необходимых средств производства, поэтому он вынужден продавать не продукт своего труда по его рыночной цене, а свою рабочую силу как товар. То есть капиталист, пользуясь исходным различием в обладании собственностью на средства производства, навязывает рабочему вынужденные условия договора, по которому рабочий вынужден согласиться на изъятие у него продуктов его труда. Данная ситуация полностью аналогична ситуации с обращением заёмщика к ростовщику с одним лишь существенным различием. Отношения заёмщика и ростовщика в некапиталистическом обществе были вызваны экстраординарной ситуацией, по существу несчастным случаем, и воспринимались как временные. То есть заёмщик мог надеяться на то, что разово вернёт долг с набежавшими процентами ростовщику и вернётся к нормальному ходу жизни, в котором ростовщик не является необходимой фигурой. Напротив, отношения рабочего и предпринимателя в капиталистическом обществе являются отношениями постоянными, систематическими и закономерными и не дают никаких шансов рабочему выкупить средства производства и, тем самым, избавиться от ига паразитирующего на его труде капиталиста.

Специфика отношений капиталиста и наёмного работника, характеризующаяся присвоением первым продуктов труда второго, впервые подробнейшим образом была раскрыта основоположником научного коммунизма Карлом Марксом. Однако более чем за тысячелетие до Маркса один из авторитетнейших православных богословов Св. Иоанн Златоуст в «Беседе о милостыне» сделал любопытнейшее и содержательнейшее замечание: «что для богатых — поля, домы и другие источники доходов, то для бедных — их собственное тело, и весь доход их от собственных рук, а больше ниоткуда». Эту констатацию от марксизма отделяет, собственно, только один маленький шаг: осознание очевидности того факта, что ни поля, не дома сами по себе ничего не создают и что источниками дохода они являются только постольку, поскольку собственность на них позволяет присваивать долю труда тех, кто вынужден в этих доходных домах жить и на этих полях работать за неимением своих собственных. Стало быть, на самом деле доходы богатых (если они не проедают основной капитал, а живут как рантье на доход от своего богатства) – это не сами поля и дома, а тоже от рук и больше ниоткуда – только не от своих рук, а от рук тех же бедных, которые вынуждены брать у богатых средства потребления и производства на кабальных для себя условиях.

Таким образом, необходимо признать, что капиталистическое производство, точно так же, как ростовщичество, есть по своему существу кража или, вернее, грабёж, осуществляемый с использованием беспомощного положения жертвы. Так может ли быть православный капитализм? С учётом приведённого выше анализа этот вопрос приобретает риторическую форму, сводящуюся к вопросам: возможно ли православное стяжательство, православное идолослужение, православное ростовщичество и православное воровство? Поэтому попытка оправдать капитализм меценатством и благотворительностью состоятельна ничуть не более, чем попытка представить в виде православной деятельности грабёж, проституцию или наркоторговлю на том основании, что некая доля от полученных таким порочным путём доходов подобно покупке индульгенции выделяется на общественно-полезные цели.

Но вернёмся теперь к исходному вопросу, поставленному в заглавии статьи – возможно ли православное предпринимательство? Современный экономический словарь определяет понятие предпринимательства как инициативную, самостоятельную, осуществляемую от своего имени, на свой риск, под свою имущественную ответственность деятельность граждан, физических и юридических лиц, направленную на систематическое получение дохода, прибыли от пользования имуществом, продажи товаров, выполнения работ, оказания услуг.

Очевидно, что в рамках такого определения понятие предпринимательства существенно шире, чем понятие капиталистического производства. Иными словами, вполне можно представить себе некапиталистическое предпринимательство ограниченное двумя существенными условиями. Во-первых, отсутствием привлечения наёмного труда – то есть существующее в форме предпринимательства индивидуального, семейного или кооперативно-артельного. Во-вторых, направленностью на получение дохода в пределах жизненных потребностей участников производства, а не с целью бесконечного расширения производства и преумножения капитала. Такое некапиталистическое предпринимательство в принципе не противоречило бы тем минимальным условиям спасения, о которых Христос говорит богатому юноше в первой фразе, не предполагающим достижения совершенства. Однако необходимо ясно отдавать себе отчёт в том, что такое некапиталистическое предпринимательство практически невозможно в условиях господства капиталистических отношений, поскольку в этом случае неизбежно будет разорено в конкуренции с классическим капиталистическим производством.

Такое некапиталистическое предпринимательство возможно либо в условиях докапиталистических отношений, либо в условиях победившего социализма.

В условиях же господства капиталистических отношений предпринимательство может выжить только принимая капиталистические формы, несовместимые, как было показано выше, с православно христианскими нормами жизни и нравственными ориентирами.

Июль Тезисы опубликованы в сборниках:

Строев С.А. Православие в современном мире. Взгляд коммуниста.

СПб.: Издательство Политехнического Университета, 2010 г., 60 с. С. 52-55.

Возможно ли православное предпринимательство? В сборнике:

Православное предпринимательство: пути развития и консолидации.

Особенности периода кризиса. Материалы международной научно практической конференции. Санкт-Петербург, 3 апреля 2009 года. СПб, Издательство «Нестор-История», 2010. 164 с. С. 102-107.

А также на сайте:

«Русский социализм – Революционная линия»

http://russoc.kprf.org/News/0000009.htm и http://russoc.info/News/0000009.htm Христианство как предпосылка существования науки Известно, что наука в современном смысле и значении этого слова, то есть экспериментальное, объективное, верифицируемое знание об окружающем мире, возникла в Европе на рубеже Средних веков и Нового времени и её появление связано с такими именами как Роджер Бэкон (XIII век), Фрэнсис Бэкон (1561 – 1626) и Рене Декарт (1596 – 1650). До этого сравнительно недавнего времени науки как таковой, как экспериментального метода не существовало, несмотря на большое количество знаний, накопленных человечеством в ходе наблюдений и абстрактно-логических рассуждений. Отметим тот факт, что даже такие цивилизации как Древний Египет и Междуречье, Вавилон и Персия, Индия и Китай, цивилизации доколумбовой Америки и арабо-мусульманский мир несмотря на большой объём математических, астрономических, географических, исторических, медицинских знаний, высокий уровень развития культуры и технологий и навыков в сфере земледелия, строительства, военного дела и т.д. не породили культурных феноменов, типологически сходных по своей методологии и характеру мышления с европейской экспериментальной наукой. Ближе всего к формированию собственно научного знания подошла античная греко римская цивилизация (культурными наследницами которой впоследствии стали и православно-византийская, и западно-европейская, и мусульманская цивилизации). Однако и она не вышла за пределы пассивного наблюдения, систематизации, обобщения и рассуждения, не породила методологии целенаправленной постановки эксперимента как средства верификации тех или иных гипотез. Это наводит на мысль, что необходимым условием возникновения науки были определённые мировоззренческие представления, особенности менталитета, специфически присущие лишь конкретно европейской христианской цивилизации. Выявление и анализ этих цивилизационно специфических аксиоматических и методологических предпосылок науки, лежащих вне её самой и являющихся необходимым условием её возникновения, и составляют предмет и основную задачу настоящей работы.

Сама наука в качестве своего постулата (аксиомы, которая не доказывается, а принимается на веру) утверждает неизменность законов природы во времени и пространстве. Считается, что именно это предварительное условие достаточно для экспирементального метода познания, основным критерием которого является воспроизводимость эксперимента. То есть считается, что один и тот же эксперимент, если точно соблюдены его условия, при воспроизведении будет давать тот же результат.

На самом деле это лишь самый поверхностный слой предварительных условий научного познания. Поставим вопрос глубже: откуда берётся само представление о том, что у природы вообще есть какие-либо законы? Откуда берётся представление о том, что за данными в ощущении феноменами природы вообще кроется некая рациональность и закон (не важно даже неизменный во времени или меняющийся), а они не представляют собой спонтанного хаоса? Далее, если уж существование стоящих за природными феноменами законов принимается на веру (но главный для нас вопрос – откуда верётся сама эта вера?), то это ещё никак не значит, что эти законы должны быть познаваемыми с точки зрения человеческого рассудка. То есть предметом веры здесь является не просто наличие неких сокрытых, непознаваемых законов природы, а таких, которые принципиально соответствуют законам человеческого мышления, законам логики, оперирующей, как известно, не с данными в ощущении явлениями, а с абстрактными понятиями.

Но поставим вопрос ещё глубже. Помимо веры в наличие объективных и познаваемых законов природы требуется ещё, чтобы вообще была эта самая природа. То есть постулируется существование некой внешней, «объективной» реальности, которая существует независимо от нас и независимо от нашего направленного на неё чувственного восприятия. При этом на веру берётся также и то, что наши ощущения к этой независимо от них существующей реальности имеют отношение. То есть мало того, что эта внешняя реальность вообще есть, так именно она и является первопричиной тех чувственных ощущений, которые мы воспринимаем как непосредственную данность. Отметим, что такая вера в существование помимо наших субъективных ощущений некой объективной реальности далеко не универсальна и не «самоочевидна». Буддистская цивилизация, например, считает данную в ощущении реальность вообще иллюзией («майей»), а вопрос о наличии у этой иллюзии каких-то присущих ей законов отпадает сам собой. Многие примитивные культуры, не доросшие до уровня буддистской философской рефлексии, не отрицают внешней реальности, но при этом не отличают реальность непосредственного субъективного ощущения от реальности «объективной». Иллюстративен в этой связи диалог между представителями европейской и индейской культур, приводимый в первой из своих книг Карлосом Кастанедой:

«Был вопрос, который я хотел ему задать. Я знал, что он ускользнёт от него, поэтому я ждал, когда он сам коснётся этой темы: я ждал весь день. Наконец, прежде чем уехать вечером, я вынужден был спросить его.

– Я действительно летал, дон Хуан?

– Так ты мне сказал сам. Или было не так?

– Я знаю, дон Хуан. Я имею в виду: моё тело летало? Взлетел ли я, как птица?

– Ты всегда задаешь мне вопросы, на которые я не могу ответить. Ты летал. Для этого и есть вторая порция «травы дьявола». Когда ты будешь принимать её больше, ты научишься летать в совершенстве. Это не просто. Человек летает с помощью второй порции «травы дьявола». Это всё, что я тебе могу сказать. То, что ты хочешь узнать, не имеет смысла.

Птицы летают, как птицы, а человек, который принял «траву дьявола»

летает, как человек, принявший «траву дьявола».

– Так же, как птица?

– Нет, так же, как человек, принявший «траву дьявола».

– Значит, в действительности я не летал, дон Хуан? Я летал в собственном воображении. Только в своем мозгу. Где было моё тело?

– В кустах, – ответил он, но тут же снова покатился со смеха. – Беда с тобой в том, что ты понимаешь всё только с одной стороны. Ты не считаешь, что человек летает, и, однако же, колдун проносится тысячи миль в секунду, чтобы посмотреть, что там происходит. Он может нанести удар своему врагу, находящемуся очень далеко. Так летает он или нет?

– Видишь ли, дон Хуан, мы с тобой по-разному ориентированы.

Предположим, ради довода, что один из моих друзей-студентов был бы здесь со мной, когда я принял «траву дьявола». Смог бы он увидеть меня летящим?

– Ну, вот, опять ты со своими вопросами о том, что случилось бы, если... Бесполезно говорить таким образом. Если твой друг или кто бы то ни было ещё, примет вторую порцию травы, то всё, что он сможет сделать – это летать. Ну, а если он просто наблюдает за тобой, то он может увидеть тебя летящим, а может и не увидеть. Это зависит от человека.

– Но я хочу сказать, дон Хуан, что если мы с тобой смотрим на птицу и видим её летящей, то мы согласимся, что она летит, но если бы двое моих друзей видели меня летящим, как я это делал прошлой ночью, то согласились бы они, что я лечу?

– Ну, они могли бы согласиться. Ты согласен с тем, что птицы летают, потому что видел их летящими. Полёт обычен для птиц. Но ты не согласишься с другими вещами, которые птицы делают, потому что ты не видел никогда, что они их делают. Если твои друзья знали о людях, летающих с помощью «травы дьявола», тогда они согласились бы.

– Давай я скажу это по-другому, дон Хуан. Я хочу сказать, что если я привяжу себя к скале тяжелой цепью, то я стану летать точно так же, потому что моё тело не участвует в этом полете.

Дон Хуан взглянул на меня недоверчиво.

– Если ты привяжешь себя к скале, – сказал он, – то я боюсь, что тебе придётся летать, держа скалу с её тяжёлой цепью».

Приведённый отрывок весьма интересен с точки зрения иллюстрации тех не верифицируемых ни логически, ни эмпирически и далеко не всегда отрефлексированных предпосылок, которые лежат в основе европейской культуры мышлении в целом и науки в частности. Как уже было отмечено выше, эти предпосылки состоят в том, что: 1) Существует внешняя, «объективная» реальность, независимая в своём существовании от нашего её восприятия или не восприятия. 2) Именно она является предметом наших ощущений, и явления, данные нам в ощущении, есть отражение (более или менее адекватное) этой объективной реальности. 3) Поскольку внешняя реальность объективна и в ней объективно существуют другие люди (независимые наблюдатели), то адекватность собственного субъективного опыта этой объективной реальности можно проверить и подтвердить через его сопоставление с субъективным опытом этих независимых наблюдателей.

Совпадение субъективных наблюдений между собой якобы свидетельствует об адекватности каждого из них объективной реальности (а не о совпадении детерминированных воспитанием точек зрения на реальность). 4) Изменчивость данной в ощущении внешней «объективной» реальности не хаотична, а подчиняется неким объективно действующим независимо от нашего их знания законам. 5) Эти законы принципиально познаваемы, то есть сообразны законам и принципам нашего мышления, «умозрительны» в изначальном значении этого слова (созерцаемы посредством ума). 6) Они неизменны во времени и пространстве и так же действуют сегодня и завтра, как и вчера, и тысячу лет назад.

Вполне очевидно, что каждый из перечисленных постулатов сам по себе не может быть ни доказан, ни проверен. Отрицание их всех, либо части из них, даёт совершенно иное – и притом внутренне непротиворечивое – базовое представление о реальности. Например, отрицание постулата о существовании внешней, независимой от субъективного восприятия реальности, даёт внутренне цельную и непротиворечивую концепцию солипсизма, в которой уже не остаётся никаких «внешних наблюдателей», т.к. все «остальные люди» оказываются феноменом ощущений единственного «Я». В менее радикальной форме возможно признание объективной реальности, но в непознаваемой форме и объяснение совпадения или несовпадения субъективного опыта «независимых наблюдателей» исключительно совпадением или несовпадением детерминированных их культурой и воспитанием взглядов на эту реальность (этот случай как раз иллюстрируется приведённым выше отрывком из К.

Кастанеды). И т.д. Отметим также, что учёный, практически занимающийся научными исследованиями, совсем не обязательно должен верить в эти постулаты – он может, к примеру, по собственным мировоззренческим убеждениям быть солипсистом и исследовать не «внешнюю реальность», а закономерности собственного чувственного опыта. Он может и вовсе не верить в познавательную ценность своей деятельности, считая её лишь игрой по заданным правилам наподобие шахмат – главное, чтобы он честно и добросовестно соблюдал эти правила и умел их творчески применять.

Однако для того, чтобы сам комплекс этих правил сформировался, чтобы экспериментальная наука в современном смысле этого слова возникла и получила изначальный импульс развития как особый социокультурный феномен, который далее уже мог самовоспроизводиться, перечисленные аксиомы действительно должны были быть не просто условными допущениями, а парадигмами общественного сознания, по крайней мере, в пределах образованной части общества.

Однако кроме вопроса об объекте познания («объективной реальности») не меньший комплекс предварительных установок связан с представлением о его субъекте, то есть самом человеке. Ему, среди прочего, приписывается 1) сам факт существования, 2) рациональность и способность к мышлению, 3) относительная автономность от объекта познания и целый ряд иных качеств и характеристик.

Следующий комплекс условий связан с весьма культурно специфическим представлением о линейном, поступательно и необратимо протекающем времени. Такое представление о времени на самом деле далеко не является универсальным. Достаточно распространены в различных культурах представления о времени циклическом, обратимо-колебательном и др. В тесной связи с представлениями о линейном необратимом времени находятся представления об объективно присущих природе причинно следственных связях. При этом, хотя «после этого не значит, что вследствие этого» («post hoc, non est propter hoc»), однако следствие не может предшествовать причине во времени.

Каждая из перечисленных предпосылок европейского мышления могла исторически возникнуть и в определённых культурах (например, в античной греко-римской) действительно возникала независимо. Однако весь их комплекс как единая, целостная ментальная и когнитивная система – и в этом состоит основной тезис настоящей работы – является производным от Христианства и мог возникнуть только на почве мировоззрения, сформированного Откровением. В самом деле, в том случае, если принять во внимание заданность мировоззренческих установок европейской цивилизации догматами Христианства, перечисленный набор постулатов перестаёт выглядеть произвольной и случайной механической совокупностью и предстаёт в виде стройной системы, каждый элемент которой присутствует в ней необходимым образом и тесно связан со всеми другими.

Представление о реальном, независимом от субъективного человеческого восприятия существовании мира прямо вытекает из догмата о творении Богом мира из ничего. При этом, так как Бог в Христианстве личностен, то и мир, будучи Его творением, несёт в себе авторский замысел и универсальный в пространстве и постоянный во времени внутренний порядок – то есть «законы природы». Человек, сотворённый Богом как часть тварного мира и в мире поселённый, естественно получает возможность этот мир воспринимать через свои ощущения и, тем самым, в мире ориентироваться. Тем самым, становится понятным и обоснованным представление о том, что чувственные ощущения есть не самостоятельная и первичная данность, а отражение внешней «объективной» реальности. При этом, поскольку Бог творит человека по Своему образу и подобию, человеческий разум как подобие Разума Творца оказывется принципально когерентен тем законам, которые заложены в мироздании, и именно потому принципиально пригоден для их познания. Отсюда же возникает и весь комплекс представлений о человеке как о личности, как о простой (несоставной, индивидуальной, а потому не анализируемой, не сводимой к совокупности качеств и признаков) сущности, который переносится на человека как на образ и подобие Божие. Открывая себя Моисею, на вопрос «вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: Бог отцов ваших послал меня к вам. А они скажут мне: как Ему имя? Что сказать мне им?» Господь отвечает: «Я есмь Сущий» (Исх. 3:13-14). В этом смысле и человек как образ и подобие Божие оказывается сущим, т.е. существующим, хотя, в отличие от Бога, не является причиной собственного существования. Но именно как образ и подобие Бога человек оказывается до некоторой степени отстранён от материального мира, до некоторой степени внеположен ему, что и даёт возможность субъект-объектного отношения между человеком и миром.

Наконец, линейное время, которое, хотя и не есть специфическая и уникальная черта одного только Христианства, но присуще ему как и всем религиям Откровения, начиная от Зороастризма (Даэна Маздаясна).

Линейность времени тесно связана с эсхатологической стороной религий Откровения (включая Христианство), с представлением о непрерывном движении истории от точки Творения к финальной точке Конца Света.

Таким образом, наука и, говоря шире, вся культура позитивного экспериментального знания, как в историческом, культурном так и в мировоззренческом, аксиоматическом и методологическом смысле стоит на христианском фундаменте и в своём существовании зависит от него. В этом смысле научный метод познания мира (как исследование тех принципов, по которым он создан) и научное знание именно со стороны Христианства получают как необходимую легитимность и обоснованность, так и пределы и ограничения своей корректной применимости.

При этом показательно, что попытка европейской цивилизации начиная с эпохи т.н. «Просвещения» освободиться от уз Христианства и поставить науку вместо религии в своё основание, закономерно привела к распаду и самой этой цивилизации, и научной культуры мышления как её важной составляющей. Последовательное отрицание метафизики – то есть всего того, что лежит за пределами научного экспериментального метода и научной верификации – закономерно привело к подрыву вне науки лежащих предпосылок и оснований её самой.

Первой жертвой этой критики пало представление об объективных «законах природы» и их познании как цели научной деятельности.

Накопление экспериментальных фактов, которое изначально было лишь средством выявления стоящих за ними законов, уже в позитивизме стало самоцелью, в то время как любые обобщающие их теории оказались низведены всего лишь до временного и условного способа их систематизации и упорядочивания.

Далее последовательному разрушению подверглись представления о познаваемости мира и о рациональности самого человека, о применимости языкового понятийного аппарата к познанию объективной реальности и о существовании этой самой реальности вообще и, наконец, о существовании самого человека как личности и индивидуума. Итогом нисходящей траектории модерна (поступательной критической деконструкции всех мировоззренческих истин, восходящих к Откровению) стало падение в состояние постмодерна, во многом типологически сходного и даже тождественного состоянию культур, не знавших Откровения ни в его полной и совершенной (Православное Христианство), ни даже в частичных формах (Зороастризм, Ветхозаветный иудаизм, Ислам, еретические формы Христианства). Закономерным итогом освобождения культуры (и, в частности, культуры мышления) от собственных корней стало её саморазрушение, дошедшее до полного отрицания в новейших направлениях европейской мысли критериев рациональности, законов логики, требований непротиворечивости, не говоря уже об экспериментальной доказательности тех или иных утверждений.

Отсюда следует глубокий кризис науки – как в варианте утрачивающего интеллектуальное содержание и превращающегося в абстрагированную от всякого смысла технологию производства фактов естествознания, так и в варианте утрачивающих критерии научности и, собственно, объект исследования, превращающихся в простую игру словами гуманитарных дисциплин.

Противостояние антиинтеллектуальным, иррациональным и контркультурным реалиям постмодерна невозможно на базе светского гуманизма и возвращения к идеалам «Просвещения», так как именно их реализация, в конечном счёте, и привела к наличному распаду. Выход из этого состояния и возрождение культуры (в том числе, научной культуры мышления и самой науки) требует восстановления её необходимых предпосылок, т.е. религиозной метафизики как основы общественного сознания.

Январь Статья опубликована:

Христианство как предпосылка существования науки. В сборнике:

Православная Церковь и русская культура. Материалы международной научно-практической конференции, посвящённой 130-летию светлой памяти великого русского писателя и мыслителя Фёдора Михайловича Достоевского и десятилетнему юбилею Санкт-Петербургской общественной организации «Собор православной интеллигенции» 11-12 февраля 2011 г. Издательство «Лема», СПб, 2012.

А также на сайтах:

«Русский социализм – Революционная линия»

http://russoc.kprf.org/News/0000567.htm и http://russoc.info/News/0000567.htm «Русская народная линия»

http://ruskline.ru/analitika/2011/01/29/hristianstvo_kak_predposylka_suwestvovan iya_nauki/ Феминизм как явление В современном западном обществе феминизм выступает по существу как часть господствующей государственной (а точнее – надгосударственной и трансгосударственной, т.е. глобалистской) идеологии. В этом качестве он жёстко и безальтернативно навязывается по линии школы, университета, средств массовой информации, закреплён в законах. Весьма значительные финансовые ресурсы вкладываются в пропаганду феминизма, в проведение «гендерных исследований», в деятельность «факультетов женских наук», в издание феминистической литературы и т.д. Вопрос о том, кто и с какой целью осуществляет финансирование феминистического движения, представляется риторическим. Субъектом такого финансирования в капиталистическом обществе может выступать только коллективный владелец капитала, то есть транснацональная финансовая олигархия. Другого субъекта, способного в рамках современного капиталократического общества обеспечивать столь значительное финансирование, сочетающееся с привлечением как карательных, так и образовательно-воспитательных функций государства (или, точнее, постгосударства – региональной администрации Нового Мирового Порядка), просто не существует.

Ответ на вопрос «кто финансирует» автоматически даёт ответ и на вопрос «с какой целью?». С единственно возможной: с целью обеспечения своих классовых (или, если угодно, корпоративных) интересов. Остаётся только понять механику дела. А механика проста. С кем можно бороться «за права женщин»? Кто выступает в роли «угнетателя» и «дискриминатора»?

Ясное дело – мужчины. В итоге одна половина общества противопоставляется другой половине общества в рамках искусственно созданного противоречия. Соответственно, в тень уводится реальное противоречие: противоречие интересов подавляющего большинства населения и узкого круга монополистической финансовой олигархии.

Расколотое, атомизированное общество утрачивает способность к консолидации в отстаивании своих реальных интересов. То есть интересов по природе своей социально-классовых, фактически совпадающих (в результате монополизации капитала и замыкания буржуазии в крайне узкое, отчуждённое от нации олигархическое сословие) с интересами общенациональными.

Но помимо создания искусственного, раскалывающего общество противостояния по половому признаку капиталократическая олигархия решает ещё одну важную задачу: разрушает традиционную семью – какая уж там семья, когда женщины объединены и мобилизованы против мужчин, а мужчины – против женщин. Стремление мировой капиталократии разрушить традиционную семью как базовую ячейку общества в последние годы не только не скрывается, но и вполне открыто декларируется. В частности, выступая почти сразу после окончания Всемирной встречи семей, которая прошла в январе текущего 2009 года в Мехико, один из руководителей Фонда ООН в области народонаселения (ЮНФПА) Ари Хокман заявил, что разрушение традиционной семьи, высокий уровень разводов и рост числа внебрачных детей – не показатель кризиса общества, а «торжество прав человека над патриархальностью».

Разрушение семьи помимо всё той же атомизации общества имеет очевидную цель: максимально ослабить роль родителей в воспитании детей и обеспечить беспрепятственную формовку «нового человека» силами школы, СМИ и иных находящихся в руках капиталократии институтов. На выходе олигархия стремится получить качественно нового человека – идеального потребителя с управляемыми одномерными желаниями и устремлениями, неспособного к самостоятельному мышлению и поведению. Передача знаний, мировоззрения, этических норм от поколения к поколению в рамках традиционной семьи мешает олигархии переформатировать человечество в соответствии со своими интересами. Поэтому семья как институт подвергается целенаправленному разложению и разрушению путём противопоставления женщины – мужчине, а ребёнка – родителям, путём активного вмешательства государства во внутрисемейные отношения под предлогом «защиты от бытового насилия», путём пропаганды несовместимого с созданием семьи образа жизни и принятия разрушающего традиционную семью законодательства. Феминизм как идеология межполовой розни и противопоставления интересов полов является одним из идеологических инструментов решения данной задачи.

Таким образом, следует констатировать, что заказчиком и организатором т.н. «борьбы за права женщин» выступает капиталократия, которая таким образом разобщает, разрушает и атомизирует общество. На самом деле, это борьба противоречит интересам не только мужской, но в равной мере и женской части населения и ведётся не в интересах женщин, а в интересах узкого круга капиталократии. Смыслом этой борьбы является не достижение каких бы то ни было конкретных прав, а само по себе разобщение между представителями разных полов, состояние взаимного озлобления, недоверия и ненависти между ними. Помимо олигархии от такого разобщения общества по половому признаку в выигрыше могут остаться разве что педерасты и лесбиянки.

Феминизм позиционирует себя как движение за равноправие женщины.

В реальности номинальная цель феминизма была в полной мере достигнута ещё до его появления, если конечно отсчитывать историю современного феминизма с выхода книги «Второй пол» Симоны Бовуар в 1949 году, а не с суфражизма конца XIX – начала XX века или первых требований избирательных прав для женщины, озвученных в США, Франции и Англии в конце XVIII века. Уже к середине XX века в странах Европы и Северной Америки, не говоря уже о Советском Союзе, женщины были полностью уравнены в избирательных, имущественных и всех иных юридических правах с мужчинами. Таким образом, современный феминизм, бурно развивавшийся начиная с 60-х годов XX века, не имел никакого реального отношения к борьбе за равноправие.

В действительности, даже наиболее умеренные формы феминизма ставили своей целью достижение не равных прав и равных стартовых возможностей, а равного конечного результата. То есть не равноправия, а равенства в смысле идентичности и стирания половых различий, по меньшей мере, в любой публичной, общественно значимой сфере. Более радикальные формы феминизма открыто требовали неравноправия и дискриминации в пользу женщин и/или полового апартеида – обособления, раздельного развития и проживания, половой сегрегации. Наиболее крайние формы американского феминизма открыто провозгласили своей доктриной разрушение семьи, борьбу с нормальными гетеросексуальными половыми отношениями, пропаганду биологического превосходства женщин, ненависти к мужчинам и даже идею полного уничтожения мужчин.

Наличие «дискриминации» и «угнетения» женщины обосновывалось феминистками не различием юридических прав (поскольку такового различия уже не существовало), а исключительно различием фактического социального статуса и преобладанием мужчин в бизнесе, сфере управления, искусстве, науке и ряде иных областей деятельности. Однако сам по себе факт неравенства представительства полов в тех или иных общественных сферах нисколько не доказывает наличия дискриминации, поскольку является прямым и непосредственным следствием биологических различий между мужчиной и женщиной, выраженной не только на генетическом и анатомическом, но также и на психофизиологическом уровне и проявляющихся в психологическом складе, особенностях интеллектуальных, волевых и ряда иных качеств.


Для того чтобы обойти данный очевидный факт, феминистками в порядке создания политкорректного новояза было введено особое понятие «гендер», обозначающее социальную роль, сформированную общественным воспитанием. Соответственно, была сформулирована аксиома феминизма, состоящая в том, что гендер имеет чисто социальную природу и никак не связан с биологическим полом. То есть все психические, эмоциональные, поведенческие различия между мужчиной и женщиной определяются согласно утверждениям феминизма якобы не биологической природой, а разницей социального воспитания. Соответственно, само различие поведенческих ролей и моделей мужчины и женщины – ведущее в дальнейшем к неравному представительству в различных социальных сферах – было объявлено результатом «заговора» и источником «дискриминации».

Понятно, что данная теория с научной точки зрения абсолютно беспочвенна и безосновательна. Давно доказано влияние половых гормонов на поведение. В частности, хорошо известно, что стремление к лидерству, которое, в конечном счёте, и определяет положение в социальной иерархии, в значительной степени регулируется мужским половым гормоном тестостероном. Он же существенным образом влияет на ориентацию в пространстве, что также имеет существенное значение для ряда профессий.

Точно также не вызывает сомнений и гормональная регуляция материнского инстинкта. Хорошо известны межполовые различия в функциональной асимметрии полушарий головного мозга, что определяет различия в характере мышления и обработки информации в целом. Не вызывает сомнений связь гормонов с общим эмоциональным фоном, характером мотиваций, уровнем работоспособности и рядом других психических характеристик. Наконец, феминистический постулат о внебиологической, социально кодируемой природе «гендерных» поведенческих моделей полностью опровергается тем, что эти модели у человека принципиально аналогичны таковым у всех высших приматов.

Таким образом, различия поведенческих моделей представителей разных полов не сформированы, а лишь оформлены культурой. По природе же своей эти различия являются биологическими: детерминируются они генетически, а реализуются гормонально, и притом имеют важное адаптивное значение для вида в целом. Причём сформированы они задолго до возникновения не только человека разумного как вида (Homo sapiens), но даже и человека вообще как рода (Homo), то есть к началу антропогенеза эти модели в основных чертах уже были сформированы, достались человечеству по наследству от обезьяноподобных предков и сохранялись в практически неизменном виде в течение всей человеческой истории. Менялось лишь их культурное оформление. В соответствии с этими биологическими отличиями в поведении, мотивациях, характере мышления, волевых качествах и творческих способностях определяется социальная роль и социальная ниша, занимаемая в обществе представителями каждого из полов. В то время как мужчина в силу своих биологических (генетических, гормональных, физиологических, психических) характеристик ориентирован в большей степени на общественную активность и профессиональную деятельность, женщина в большей степени ориентирована на организацию внутрисемейного быта, рождение и воспитание детей.

Различие соотношения мужчин и женщин в сфере политики, бизнеса, ряда профессий (а также и пресловутая разница средних зарплат) при полном равенстве стартовых возможностей определяется не «дискриминацией», а простым фактом наличия психофизиологических отличий между полами, то есть отражает биологическую норму, приблизительно одинаковую как в современном человеческом обществе, так и в обезьяньей стае.

Феминизм, игнорирующий научное знание и научные доказательства, предпринимал, тем не менее, попытки обосновать свой гендерный миф экспериментально. В частности, феминистками проводились опыты на детях с целью сломать межполовые отличия в поведении мальчиков и девочек и воспитать из них в поведенческом отношении нейтральных (то есть «бесполых») особей. Примеры таких экспериментов описаны в книге «Язык взаимоотношений» Алана и Барбары Пиз, фрагмент из которой цитирует в своей книге «Конец феминизма» А.П. Никонов:

«В израильской модели ячейки общества, известной под названием „кибуц“, многие годы пытались изжить гендерные стереотипы. Детская одежда, причёски, образ жизни были регламентированы таким образом, чтобы каждый ребёнок выглядел, как бесполое существо. Поощрялись такие занятия для мальчиков, как игра с куклами, шитьё, вязание, стряпня и уборка. Для девочек – футбол, лазание по деревьям и игра в дартс. По своей концепции кибуц – нейтральная в половом отношении ячейка общества, в которой нет жёсткого разделения полов, и каждый имеет равные возможности… Сексистский язык и фразы типа „мальчики не плачут“ или „девочкам не пристало копаться в грязи“ исключены из обихода. Кибуцы провозгласили достижение полной взаимозаменяемости полов. Что же получилось в конечном итоге? После 90 лет существования кибуцев исследования показали, что мальчики в кибуцах постоянно демонстрировали агрессивное поведение и непослушание, объединялись в группы, внутри которых шла борьба за лидерство, в то время как девочки сотрудничали друг с другом, избегали конфликтных ситуаций, демонстрировали привязанность, заводили друзей и делились друг с другом секретами. При выборе специализации в школе каждый стремился к занятиям, которые соответствовали ориентации мужского или женского ума: мальчики изучали физику, инженерные науки, занимались спортом, а девочки становились учительницами, советниками, медсёстрами и специалистами по работе с кадрами. Биологическая природа направляла каждого на путь, отвечающий специфике либо мужского, либо женского мозга. Обследование детей, которых воспитывали в такой нейтральной с точки зрения пола обстановке, показало, что даже устранение связи «мать-ребёнок» не снижает разницы в предпочтениях…».

Помимо этого А.П. Никонов приводит в своей книге и ряд иных примеров:

«Не менее масштабно и не менее фанатично эксперименты по поведенческой инвалидизации мальчиков проводились и в США. Американские школы, университеты, колледжи приложили немало усилий на этом поприще. Чтобы вытравить из мальчиков «яд агрессии», их воспитание было максимально приближено к воспитанию девочек. В экспериментальных классах, где американцами проводились опыты над людьми, мальчикам не давали играть в доджбол (некое подобие регби), им запрещали играть в полицейских и грабителей, у них не было игрушечного оружия, им не давали читать героические книги про исторические битвы и прочее насилие. В Северной Каролине один из отделов Департамента по детскому развитию в лице своей директрисы-феминистки запретил Детскому оздоровительному центру давать мальчикам играть в солдатиков. Директриса мотивировала это так: солдатики – «потенциально опасные игрушки, поскольку дети используют их, чтобы обыгрывать насильственную тематику». Больше десяти лет Америка калечила своих детей. Постепенно также приходя к выводу, что опыт по воспитанию нового человека, кажется, проваливается.

Деформировать психику мальчиков удалось. Полностью вытравить их самость – нет. Хотя старались, Бог свидетель, вовсю!

Вот фанатик-феминист в одной из школ Балтимора пытается убедить девятилетних мальчиков играть в куклы. После чего в ужасе закатывает глаза: «Их реакция оказалась настолько враждебной, что с трудом удавалось поддерживать порядок в классе». Кто бы мог подумать!..

Вот исследователи Локхид и Харрис констатируют: за целый год внедрения гендерного равноправия в классе учителям так и не удалось выдавить из детей половую сегрегацию. Известно, что в классе мальчики предпочитают садиться с мальчиками, а девочки с девочками. «Выравнивая гендер», учителя насильно сажали мальчиков рядом с девочками, а также заставляли детей на переменках ходить парами «мальчик-девочка», причём взявшись за руки, – чтобы царили полное половое равноправие, идиллия и умиление. Неудивительно, что исследователи, проводя потом в школах опросы, зафиксировали: именно такие учителя больше всего ненавидимы детьми. В том числе, кстати, и девочками».

Следует констатировать, что идеология феминизма антинаучна по своему характеру, а воплощение этой идеологии в жизнь неизбежно обретает открыто человеконенавистнические формы, вполне сопоставимые в этом отношении с практикой нацизма.

Характерно также, что, выступая против биологического человеческого естества, феминизм в то же время столь же враждебен и традиционной человеческой культуре, в том числе всем без исключения духовным и религиозным Традициям (включая все три мировые религии – Христианство, Ислам и Буддизм), нормам традиционной морали, традиционным устоявшимся в культуре практически всех народов и этносов моделей поведения и социальных отношений.

В отношении любой традиционной культуры феминизм выступает как один из инструментов деструкции – и в этом состоит ещё одна его роль в разрушении социальных связей и в атомизации человеческого общества.

Таким образом, феминизм – независимо от того, выступает он в обёртке «левой» или «правой» риторики – объективно является одним из инструментов мировой капиталократии, используемых для разрушения традиционных социальных институтов (семья, нация) и связей. Фактически он направлен на решение двух задач: атомизацию общества и разрушение системы семейного воспитания. Таким образом, он выступает как составляющая программы построения т.н. «Нового мирового порядка» – переформатирования человечества в легко управляемую массу потребителей.

Июль (публикуется в сокращении) Статья ранее опуликована:

Строев С.А. Чёрная книга. Сборник статей. СПб.: Издательство Политехнического Университета, 2009 г., 256 с. С. 231-241 (полная версия) Строев С.А. Инструментарий капиталократии. СПб.: Издательство Политехнического Университета, 2009 г., 58 с. С. 38-42 (в сокращении).


Строев С.А. Социальные аспекты капиталократии. // Репутациология.

Март-апрель 2010 г. Т. 3, № 2 (6). С. 29-43 (в сокращении).

Строев С.А. Постмодерн как орудие мирового переустройства. // Философия хозяйства. 2010. № 2. С. 13-31. (в сокращении) А также на сайтах:

«Русский социализм – Революционная линия»

и http://russoc.kprf.org/Doctrina/feminism1.htm http://russoc.info/Doctrina/feminism1.htm Сайт Московского городского комитета КПРФ http://moskprf.ru/content/view/1610/ «Tabula Rasa» http://www.orden.ws/index.php/2008-07-23-08-55-41/39 2008-07-22-09-18-40/475--q-q «Интернет против телеэкрана» http://www.contr-tv.ru/print/3430/ Newsland http://www.newsland.ru/news/detail/id/463211/ Сайт Движения за возрождение отечественной науки http://www.za nauku.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=2011&Itemid= В переводе на немецкий язык – http://www.antifeminism worldwide.org/?p= http://www.wgvdl.com/das-wahre-ziel-des-feminismus Три составляющие Русского вопроса Раньше буржуазия считалась главой нации, она отстаивала права и независимость нации, ставя их «превыше всего». Теперь не осталось и следа от «национального принципа»… Знамя национальной независимости и национального суверенитета выброшено за борт. Нет сомнения, что это знамя придётся поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести его вперёд, если хотите быть патриотами своей страны, если хотите стать руководящей силой нации. Его некому больше поднять.

И.В. Сталин Введение Прошло полтора года со времени публикации программной – по своему характеру статьи лидера нашей Партии Г.А. Зюганова «Русский социализм – ответ на русский вопрос». За эти полтора года актуальность темы Русского социализма, темы Русского вопроса не только не утратилась, но и возросла.

В масштабах всего общества, всей нации повышение актуальности этой темы связано с тем, что правящий режим не только не смог предложить выхода для России из демографического, экономического, социального, геополитического и морально-нравственного тупика, но сознательно и целенаправленно ведёт политику разобщения, разложения и уничтожения Русского народа. Иллюзиям, связанным в сознании значительной части населения страны с курсом Путина, приходит конец. Второй срок его президентского правления истекает, а надежды на исправление ситуации в стране не оправдались. Пресловутая путинская «стабилизация» – это стабилизация того состояния разрухи и деградации, в которое Россию ввергла горбачёвско-ельцинская контрреволюция. Впрочем, нельзя признать, что ситуация при Путине стабилизировалась даже в таком смысле.

Плоская шкала налогообложения, уравнявшая в налогах олигарха миллиардера и нищего бюджетника;

новый КЗоТ, ликвидирующий права наёмных работников и максимизирующий возможности эксплуатации;

«монетизация» льгот, приведшая в январе 2005 года к массовым народным протестам;

уничтоженная космическая станция «Мир», ликвидация ракет типа «Сатана», безо всякой реакции со стороны России потопленная подводная лодка «Курск»;

допущенные в Среднюю Азию американские военные базы;

территориальные уступки России Китаю;

геополитическое поражение России на Украине и в Закавказье (победа «цветных революций»), сдача Аджарии, Абхазии, Южной Осетии, Крыма;

ухудшение отношений с Белоруссией и фактический провал проекта государственного объединения;

ратификация капитулянтского соглашения с НАТО, допускающего «законное» введение войск противника на территорию России;

разрушительная реформа системы среднего образования, связанная с введением ЕГЭ;

фактическое разрушение Академии Наук и ликвидация многих научно-исследовательских институтов;

усиление иноэтнической миграции на территорию Российской Федерации;

многократный рост частоты и масштабов столкновений на национальной почве между коренным населением и мигрантами;

разрастание войны на Северном Кавказе;

Лесной, Земельный и Водный кодексы, отдающие ресурсы страны на поток и разграбление;

вывоз золотовалютных резервов, полученных в результате продажи невосполнимых природных ресурсов, в США в форме «стабилизационного фонда» и их фактическое вложение в американскую экономику;

уплотнительная застройка и разрушение исторического облика русских городов – всё это достижения уже путинской, а не ельцинской эпохи.

А, следовательно, нельзя признать даже и того, что достигнута стабилизация лежания на дне ямы. Падение страны в пропасть продолжалось и продолжается, и ещё большой вопрос, какая форма разрушения России принесла больше зла – хаотическое разграбление ельцинских времён или планомерное и организованное разграбление времён путинских.

Десять ельцинских и восемь путинских лет достаточно доказали гибельность капиталистического либерального пути для России. На повестку дня встаёт вопрос о социалистической альтернативе, как о единственном пути национального спасения и выживания. О русском социализме как единственно возможном в настоящих исторических условиях ответе на русский вопрос.

Но есть и второй – более локальный и частный – аспект возрастания актуальности обозначенной в самом названии статьи Г.А. Зюганова темы.

Это обострение внутрипартийной полемики в КПРФ между сторонниками и противниками того политического поворота Партии, который произошёл на теперь уже историческом её X Съезде. Речь идёт не более и не менее, как о главной задаче Партии, которую ЦК в своём политическом отчёте X Съезду обозначает ясно и недвусмысленно: «главная задача нашей партии – спасение русского народа, а вместе с ним – спасение государства Российского, всех народов, которые встроены, как великолепный орнамент, в великую государственность».

КПРФ видит в социалистической революции не самоцель, а средство спасения Русской нации от геноцида. Цель первична, средства – вторичны и должны поверяться тем, насколько они сообразны цели. Отсюда логика выбора политических союзников. В первую очередь союзниками КПРФ оказываются те общественно-политические силы, движения и организации, которые разделяют её цель, даже в том случае, если у нас нет полного взаимопонимания в вопросах средств достижения этой цели. И, напротив, те, кто сходен с нами в используемых средствах, но не разделяет нашей цели, а использует эти же средства, но для достижения иных целей, в лучшем случае оказываются нашими временными попутчиками (и то не всегда), но не союзниками и не соратниками по борьбе. Отсюда следует, что гораздо в большей степени союзниками для нас являются русские национально-патриотические движения и организации (даже не осознавшие пока необходимости социалистической революции), нежели организации, называющие себя хотя бы даже и коммунистическими, но не ставящие целью спасение Русского народа от геноцида.

Почему так? Потому, что с теми, с кем мы едины в целях, но расходимся в средствах, у нас есть общая база для единства. Исходя из единства цели, мы можем убеждать и доказывать им адекватность предлагаемых нами средств, опираясь на факты и логику. Но если нет единства цели, то никакими фактами и никакой логикой убедить идти с нами нельзя – каждый пойдёт своей дорогой, и лучшее, чего в этом случае можно достичь – это координация при тактическом совпадении интересов.

Итак, курс обозначен. Мы – Коммунистическая Партия. Но в первую очередь мы – партия национального спасения и национального выживания, и только во вторую мы – коммунистическая партия. Наши цели объединяют нас со всеми национально-патриотическими силами России, а предлагаемые нами средства достижения этой цели определяют нашу специфику именно как коммунистов.

Не Русские для социалистической революции, а социалистическая революция для Русских. Благо нации – цель, социалистическая революция – необходимое средство обеспечения этого блага. «Социалистическая революция в России по-прежнему возможна. В современных условиях она может состояться как результат национально-освободительной борьбы.

Национально-освободительная революция в силу наших особенностей будет неизбежно носить антибуржуазный, антикапиталистический, антиглобалистский характер. В этих условиях российские коммунисты должны как можно быстрее освоить новое идеологическое пространство народного, пока еще стихийного “русского социализма”. Возглавить это движение, придать ему научную обоснованность, политическую целеустремленность, организованность, боевитость и силу» – вот формула X Съезда.

Не все, однако, члены Партии оказались готовы принять такую позицию. Внутри Партии возникла своего рода внутренняя оппозиция политической линии X Съезда. Первейшей оппозицией X Съезду стали семигинцы, открыто его не признавшие, проведшие свой альтернативный съезд и в результате отколовшиеся от Партии. Некоторое время они пытались доказать легальность своего съезда и, соответственно, захватить руководство Партией, но после неудачи этих попыток были исключены или сами вышли из КПРФ и частью оказались в рядах «Патриотов России» Г.

Семигина, частью в рядах «Всероссийской коммунистической партии будущего» Тихонова и Потапова, к настоящему времени фактически сошедшей на нет.

Однако помимо явных врагов, оказались и тайные противники X Съезда, которые не выступили против него открыто, но приступили к формированию внутри Партии фракционных организаций, на словах признающих Съезд, но фактически стремящихся аннулировать его результаты и свернуть Партию с обозначенного им направления. Первую попытку такого рода предпринял Илья Пономарёв и его сторонники, организовавшие сначала «Молодёжный левый фронт», а потом просто «Левый фронт». После изоляции и организационного подавления этой структуры инициатива сопротивления политической линии X Съезда перешла к тогдашнему редактору официального интернет-сайта КПРФ Анатолию Баранову, превратившему центральный сайт и форум Партии в информационно-организационный центр сетевой фракционной структуры, направившей свои усилия на разрыв единства национально-освободительной и социально-классовой борьбы, на их разобщение и противопоставление.

Организационные усилия Баранова не пропали даром: сформировалось, выражаясь его словами, «уникальное сетевое комьюнити», оформившееся как т.н. «интернет-первичка» и определяющее себя как «самостоятельную самоорганизующуюся организацию внутри КПРФ». Эта фракционная группировка, активно используя возможности интернета, взяла на себя функции объединения и сетевой координации противников линии X Съезда в региональных отделениях Партии, в том числе в партийном аппарате регионального уровня (особенно явно проявилась эта угроза со стороны аппарата Петербургской и Приморской региональных организаций). ЦКРК вовремя разглядела новую угрозу и предупредила о ней Партию в Постановлении своего Пленума от 21 июня 2007 года и в Обращении к членам Партии, прямо и открыто определив фракционеров как неотроцкистов.

Действия Центрального Комитета, однако, оказались половинчатыми.

С одной стороны, Баранов был отстранён от администрирования партийного сайта, и сайт был возвращён под надёжный контроль ЦК. Информационно организационное ядро неотроцкистского заговора было разгромлено. С другой стороны, ЦК до сих пор не инициировал чистку Партии даже от явных и разоблачивших себя фракционеров, не говоря уже о выявлении их скрытых пособников и сторонников. Фронда троцкистских «интернационалистов» в партийных аппаратах регионального уровня на время затаилась, но сохранила свои должности и посты. Активисты «интернет-первички» были отстранены от управления партийным форумом, но не были исключены из Партии и продолжают существовать как организованная вокруг форума антипартийного барановского инернет-сайта cprf.info сетевая фракционная группировка, открыто выступающая против руководства Партии и её генеральной политической линии по национальному вопросу.

Такую нерешительность и половинчатость в действиях ЦК можно было бы объяснить нежеланием обострять внутрипартийную борьбу в канун парламентских и президентских выборов. Однако более вероятно, что истинной причиной является отсутствие единства по Русскому вопросу в самом ЦК.

На такую мысль наводят, среди прочего, выступление члена Президиума ЦК КПРФ Б.С. Кашина 23 декабря 2006 года на V (внеочередной) конференции Санкт-Петербургского городского отделения КПРФ (о чём мы писали ранее, см. С.А. Строев «Русский ответ»), а также статьи и выступления члена Президиума ЦК А.К. Фролова, в особенности опубликованная им в своём ЖЖ статья «О национальной гордости и плодах краснословия» без разрешения автора перепечатанная затем Анатолием Барановым на МСК-форуме. Статья весьма спорная, не лишённая ошибок, в том числе и фактических, но аргументированная и безусловно интересная. Главный вывод даже не из приведённых в статье аргументов, а из факта её появления, состоит в том, что в самом руководстве Партии имеются серьёзные различия во взглядах на значение и трактовку Русского вопроса. В самом деле, ведь в данном случае член Президиума ЦК вступает в открытую и притом весьма острую полемику с Председателем ЦКРК.

Тов. Фролов в качестве объектов своей критики выделяет трёх авторов – Председателя ЦКРК В.С. Никитина;

члена ЦК, бывшего первого секретаря Ленинградского обкома Ю.П. Белова;

и меня – с недавнего времени члена Центрального райкома Санкт-Петербургской региональной парторганизации, а до того – рядового коммуниста. Причём, с меня как раз и начинает. Однако начинает тов. Фролов сразу же с фактической ошибки.

Он пишет: «Сплошь и рядом забота о русской культуре сводится к хныканьям и жалобам на отсутствие помощи «свыше» и упованиям исключительно на нее. Читаем, например, в одной из статей товарища С.

Строева из Питера: «Денег на культуру Кудрин не даст... Коммерческого интереса возрождение русской культуры не представляет» ». Однако, дело в том, что я процитированных тов. Фроловым строк никогда не писал.

Процитированная тов. Фроловым статья называется ««Берёзка» в вакууме.

Кремлевская операция по спасению русской культуры», опубликована она в номере 150 (12923) газеты «Советская Россия», а автор её – Сергей Прихожаев. Если тов. Фролов полагает, что это мой псевдоним, то он ошибается.

После такой «критики» я считаю просто необходимым изложить свой взгляд на сущность Русского вопроса, дабы было ясно, что речь, по крайней мере, с моей стороны, идёт отнюдь не о воздыханиях по поводу несчастий великой русской культуры (о них и так сейчас не пишет только ленивый, ибо тема в сущности ни к чему не обязывающая и безопасная, но зато гарантирующая автору лавры радетеля за русское дело), а о насущнейших и самых что ни на есть конкретных и материальных проблемах Русской нации – вопросах её выживания, собственности и независимости.

Аспект первый – физическое выживание Русских Сам по себе тезис понятен и очевиден. Когда идёт физическое уничтожение народа, когда в результате превышения смертности над рождаемостью Русская нация убывает со скоростью миллион человек в год, сводить Русский вопрос к пафосным декларациям о защите русского языка может только или полный глупец или проплаченный режимом демагог, причём одно не обязательно исключает другого. Да, первейший аспект Русского вопроса сегодня – это вопрос не о языке, не о культуре (под которой к тому же зачастую понимают лишь т.н. «классическую»

художественную литературу, живопись и музыку 18 – 19 веков), даже не о собственности. Это вопрос о физическом выживании нации.

Но для того, чтобы дать ответ на этот вопрос, необходимо, во-первых, осознать, что причиной вымирания Русских как народа являются не некие случайные совпадения или безличные и стихийные экономические и демографические процессы и даже не вороватость и некомпетентность власти, а целенаправленная, продуманная и последовательно реализуемая политика режима – политика геноцида Русского народа (см., например, работы Ю.К. Ковальчука).

Этот факт осознают многие, хотя далеко не все. До сих пор приходится не только слышать, но и читать в оппозиционной, в том числе и в нашей партийной прессе, что виной всему некомпетентность правительства, безграмотность, незнание экономики и специфики собственной страны, плохая организация аппарата, кадровые просчёты и в самом крайнем случае коррупция и продажность чиновничьего сословия. Право же, на месте правительства я бы спонсировал тех оппозиционных авторов и редакторов, которые пишут и публикуют подобные благоглупости. Мы имеем дело с отлаженным, организованным и безотказно функционирующим механизмом уничтожения и разграбления страны, физического уничтожения её коренного населения. А нас наши же оппозиционные публицисты кормят баснями о том, что причиной бед ошибки и некомпетентность правительства, которое, мол, «хотело как лучше, а получилось как всегда».

Итак, первый пункт. Клан, дорвавшийся до власти в начале 1990-х, не «по ошибке» привёл страну в то состояние, в какое привёл. Он сделал это сознательно и целенаправленно, реализовав – и, надо отдать ему должное, грамотно и эффективно – именно ту программу, которую и намечал с самого начала. Если он и совершал отдельные ошибки и просчёты, то как раз только его ошибки и просчёты и были в нашу пользу. В итоге этот клан получил в свои руки и присвоил астрономических масштабов собственность, в течение десятилетий созданную несколькими поколениями советских трудящихся.

Такие вещи от недостатка компетентности, грамотности и организации не случаются. Они случаются как раз в результате хорошо продуманных, тщательно спланированных и организованных, умело реализованных операций. Преступных, разумеется. А, стало быть, и вымирание Русского народа, теснейшим образом связанное со всем комплексом так называемых «демократических реформ» необходимо признать частью плана, следствием целенаправленной политики, то есть сознательным геноцидом.

Вновь отметим: до этой точки понимания доходят пусть не все, но многие. Однако проблема в том, что те, кто отказываются от сказочек про «самопроизвольные процессы», и «так само собой получилось» и осознают целенаправленный и закономерный характер геноцида, в подавляющем большинстве впадают в другую крайность. С этого момента начинаются рассуждения на тему тайного мирового заговора более или менее жидомасонского, уничтожающего Русских ни по какой иной причине как только из ненависти к Русскому духу и к высотам нашей цивилизации.

Дальше всё просто и никаких дополнительных вопросов не требует.

Мистический злодей (жидомасон, Кащей Бессмертный, Черномор, Змей Горыныч и т.д.) на то и злодей, чтоб ненавидеть Святую Русь по самому определению сущности данного сказочного персонажа. В результате мы имеем «теорию заговора» в её карикатурнейшей форме. А раз карикатурность её очевидна (вы же не верите во всемирный жидомасонский заговор?), то нас опять возвращают к началу – к «стихийным и естественным процессам», «невидимой руке рынка», «колебаниям демографических волн»

или, в крайнем случае, к пресловутой «некомпетентности правительства».

Между тем, в закономерном геноциде Русского народа мистических мотивов ненависти к духовным высотам нашей культуры не более, чем в уничтожении североамериканских индейцев или австралийских аборигенов.

Как говорят наши «друзья» американцы, «только бизнес и ничего личного».

Причина целенаправленного уничтожения нас в том, что мы – законные хозяева огромных запасов невосполнимых природных ресурсов, прежде всего нефти и газа, цена на которые растёт с невиданной прежде скоростью.

Законные хозяева этого достояния – мы, а, стало быть, мы же и препятствие для присвоения этого достояния мировой олигархией, сложившейся (опять же никакой «жидомасонской» мистики) в результате естественного процесса концентрации и монополизации капитала в мировом масштабе.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 28 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.