авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 28 |

«С.А. Строев Коммунисты, консерватизм и традиционные ценности Сборник статей Санкт-Петербург Издательство Политехнического ...»

-- [ Страница 9 ] --

Второе направление – это большевистский марксизм, предельно радикальный и бескомпромиссный в вопросе социально-классовой борьбы, но при этом лишённый вульгарно-материалистического догматизма и принципиально готовый к восприятию истины в её исторической и цивилизационной конкретности. Большевизм представляет собой творческое, диалектическое направление в марксизме, способное на молиться, расшибая лоб, на теорию, а каждодневно поверять её практикой и корректировать в соответствии с конкретными реалиями, учитывать диалектику общего и частного, абстрактного и конкретного, принимать во внимание не только общеисторические закономерности, но и национальную, культурную, антропологическую, цивилизационную специфику той или иной «почвы».

Именно поэтому в рамках большевистского направления совершенно естественен диалектический синтез формационно-стадиального подхода (отражающего общие исторические закономерности) с подходом цивилизационным (отражающим специфику и многообразие реальных цивилизаций).

Обобщая, можно сформулировать главное отличие. Меньшевизм, социал-демократия, «еврокоммунизм» пытаются реализовывать социалистический проект вопреки цивилизационной специфике, через насилие и разрушение национальных и культурных традиций, через унификацию и обезличивание человечества в грубом и предельно вульгарно понимаемом «экономизме» и «материализме» (в больших кавычках, ибо на самом деле как раз догматическая абстракция теории заслоняет от них реальный материальный мир). Большевизм, напротив, реализует социалистический проект с опорой на цивилизационную специфику, на национальную культуру и менталитет, не умерщвляет, а высвобождает и воплощает в реальность живущий в недрах национальной культуры архетип.

Неудивительно поэтому, что нигде и никогда социалистическая революция не осуществилась по рецептам догматических марксистов. Более того, вообще ни разу социализм не победил в развитом капиталистическом обществе. Везде, где победили социалистические революции, они победили по большевистскому сценарию, то есть с опорой на национальную специфику, на союз рабочих с крестьянством (а подчас и просто на крестьянство). Примечательно, кстати, что даже самый травматический, самый болезненный разлом, возникший в ходе Революции – разлом между большевизмом и Русским Православием – был почти преодолён ещё в начале Великой Отечественной Войны.

Несколько особняком между большевистским и меньшевистским направлением стоит троцкизм. Социально-классовый радикализм, отрицание идеи классового мира отличают его от меньшевизма и делает попутчиком большевизма в рамках Красного движения. Однако космополитизм, крайний «левацкий» догматизм и схематизм, вульгарный экономический «материализм», национально-историческая, культурная и цивилизационная беспочвенность, подмена конкретной реальности абстрактными схемами явно роднят его с меньшевистским направлением и противопоставляют большевизму. Не случайно главными обвинениями Троцкого в адрес Сталина был «национал-коммунизм» и «эмпиризм». Если добавить к этому крайний индивидуализм, характерный вообще для мелкобуржуазного радикализма, и следующую из этого индивидуализма политическую практику фракционности и раскольничества, то мы получим достаточно ясное представление о причинах несовместимости троцкистского направления с большевизмом.

Эпоха И.В. Сталина была по сей день остаётся непревзойдённой вершиной торжества большевистской политической линии, то есть национального, почвеннического, цивилизационно-самобытного направления в коммунистическом движении. И неслучайно именно эта эпоха стала наиболее прорывной, наиболее плодотворной в реализации советского социалистического проекта. Однако борьба между национальной, большевистской политической линией и космополитической, национально беспочвенной линией догматического «марксизма» и вульгарно экономического «материализма» никогда не прекращалась. Прорвавшийся после смерти Сталина к власти Никита Хрущёв, «разоблачая» сталинизм, по сути сломал именно траекторию национально-коммунистического, большевистского развития, вернув Партию и всё советское общество опять в состояние неопределённости между почвенным национальным русским коммунизмом и космополитическим беспочвенным схематизмом, гораздым прикрываться цитатами из классиков марксизма. Вместо того, чтобы завершить только едва начатое Сталиным ревоцерковление страны, Хрущёв начал новую дехристианизацию и атеизацию. Вместо того, чтобы закрепить «сакрализацию» социалистического единодержавия, Хрущёв провел свое пресловутое «разоблачение культа личности», тем самым, нанеся смертельную рану советскому самосознанию. И, наоборот, вместо того, чтобы продолжить весьма смело и своевременно начатую Сталиным критическую ревизию марксистского наследства, Хрущёв превратил марксизм в мертвое музейное идолище. Вместо того, чтобы поддержать складывающуюся систему советской аристократии (в собственном смысле – т.е. «власти лучших») Хрущёв публично унизил «касту» ученых и инженеров. И в то же самое время он резко снизил вертикальную социальную мобильность, превратив партноменклатуру в замкнутое и закрытое сословие. В итоге место элиты заняла стремительно дегенерирующая партийная номенклатурная олигархия.

Хрущёвское «разоблачение» сталинской национально коммунистческой, большевистской линии автоматически означало откат к позициям космополитической национал-ниглистической левой, к позициям в спектре от меньшевизма и ревизионистской социал-демократии до троцкизма. Разумеется, полного возвращения к этим позициям не произошло, но Партия оказалась в положении неопределённости между двумя принципиально несовместимыми проектами. Брежневский застой лишь зафиксировал эту ситуацию. В соответствии с метким анекдотом того времени, вместо того, чтобы ехать, пассажиры начали качать вагон и имитировать звуки движущегося поезда. В середине восьмидесятых к власти в партии опять дорвались представители космополитического направления в духе западной левой. Не способные к творческому синтезу марксистского классового подхода с подходом цивилизационным, почвенническим, национальным, они вовсе отбросили цивилизационную составляющую, всерьёз поверив западным басням о «новом мышлении», «разрядке» и прекращении Холодной войны. Итог хорошо известен: односторонняя разрядка обернулась по сути капитуляцией, поражением Советской России в фактически шедшей Третьей мировой войне. Запад же, достигнув своих целей, немедленно отбросил нью-эйджерскую риторику Римского клуба и вместо разоружения и разрядки максимально жёстко и практично воспользовался открывшимися ему возможностями. Поведение Запада после окончания Холодной войны, совершенно чётко продемонстрировало, что со стороны США и их партнёров по НАТО это была война в первую очередь цивилизационная, геополитическая, а только во вторую очередь – обусловленная идеологическими мотивами. Война велась США и их союзниками не за доминирование тех или иных абстрактных ценностей или экономического уклада, а за конкретно свою власть над миром.

Сегодня мы – коммунисты России – снова перед выбором. Какое стратегическое направление будет избрано: большевистское, почвенное, сталинское – или же социал-демократическое, «левое» в западном смысле слова, меньшевистско-троцкистское? Антиглобалистское или глобалистское?

За какой проект будущего мы боремся: за мир, богатый разнообразием уникальных и самобытных культур и цивилизаций или за унифицированный общемировой человейник, в котором смешались и слились народы, расы, религии, культуры и языки? Вопрос здесь не в анализе текущих тенденций развития, а в свободном выборе целей и ценностей.

Совершенно понятно, что ни в рамках одной Партии, ни в рамках единого движения мирно сосуществовать две противонаправленные цели, две противоположные системы ценностей не могут. Пришло время прекратить путаницу между антиглобалистами и альтерглобалистами. Это разные, несовместимые, в ближайшей перспективе антагонистические направления, и размежевание здесь необходимо и неизбежно. С нашей точки зрения – с точки зрения настоящих антиглобалистов – пропасть между нами и альтерглобалистими намного шире, чем те частные различия, которые существуют между альтерглобалистами и «классическими» глобалистами. И те и другие – сторонники унифицированного, обезличенного мира, глобального человейника, хотя и по-разному видят его устройство. Мы – принципиальные противники унификации как таковой, глобализации как таковой, будь она хоть «по Соросу», хоть «по Бушу», хоть «по Бузгалину и Кагарлицкому». Мы в первую очередь отстаиваем свою национальную и цивилизационную самобытность и идентичность, и при этом, будучи русскими коммунистами, считаем социалистический путь развития одновременно и неотъемлемым элементом, и необходимым условием этой самобытности и идентичности.

Программа КПРФ совершенно однозначно и недвусмысленно определяет позицию Партии: «Конкретные носители мелкобуржуазной идеологии, благодаря своей массовости и живучести, представляли и представляют собой главную опасность для социализма....

Первоначально их устремления прикрывались ложным троцкистским толкованием интернационального долга Советской России.

Лжекоммунисты призывали превратить молодую республику в базу экспорта революции, в горючий материал для "мирового пожара". В наши дни те же по сути вожделения объявились в другом облачении – в лозунге "возвращения в мировую цивилизацию"». Ключевым принципом, красной нитью проходящим через всю Программу КПРФ, выступает единство и неразрывность социализма и патриотизма. Социалистические преобразования понимаются в Программе как абсолютно необходимое условие возможности национально-государственного суверенитета, а национально-освободительная борьба – как предпосылка социалистической революции: «Гневный протест и возмущение угнетенных сливаются с болью патриотов за поруганную честь Державы. Во всех слоях населения неуклонно растёт сопротивление правящему режиму. Организуются и сплачиваются народно-патриотические силы, силы социального и национального освобождения. Коммунистическая партия Российской Федерации, верная интересам людей труда, видит свою задачу в том, чтобы соединить социально-классовое и национально-освободительное движения в единое массовое движение сопротивления, придать ему осознанный и целенаправленный характер».

Развивая заложенную в Программе Партии политическую линию, Х Съезд, казалось бы, окончательно поставил точку в вопросе стратегической цели КПРФ: «Ключевой проблемой современного российского патриотизма является русский вопрос». Особо стоит отметить, что главной задачей КПРФ Доклад ЦК Съезду обозначает национальное спасение, а не социалистическую революцию как таковую: «главная задача нашей партии – спасение русского народа, а вместе с ним – спасение государства Российского, всех народов, которые встроены, как великолепный орнамент, в великую государственность». Иными словами:

цель – выживание и процветание нации, средство – восстановление народного хозяйства на плановых, социалистических принципах. При этом цель объединяет КПРФ со всеми национально-патриотическими силами, а избранное средство определяет её специфику именно как партии коммунистической. Русский национальный вопрос ставится как вопрос не просто демографический или культурный, но как вопрос политический. То есть вопрос об установлении в России национальной власти: «Мы политическая партия. И поэтому, говоря о русском вопросе, обязаны, прежде всего, говорить о проблемах политики, - то есть о проблеме “русские и власть”».

Совершенно однозначны приведённые выше положения Программы.

Совершенно однозначны и решения Х Съезда, которым согласно принципу демократического централизма обязаны подчиниться – причём безоговорочно – и те, кто до принятия Съездом этих решений отстаивал иную позицию. Однако, несмотря на всё это, изнутри Партии продолжаются выступления, направленные против вполне однозначно принятой Партией политической линии.

В ноябре 2006 года возникла острая полемика между Председателем ЦКРК КПРФ В.С. Никитиным и редактором официального сайта КПРФ А.Ю.

Барановым. 14 ноября на сайте КПРФ тов. Никитин опубликовал свою статью «Вернем России русский дух!», а уже 20 ноября тов. Баранов на МСК-форуме опубликовал статью «Революция для России – это путь к себе»

с достаточно резкой критикой в адрес тов. Никитина его статьи.

Разумеется в самом по себе факте критики тов. Никитина и его работы нет ничего предосудительного. Устав Партии гарантирует свободу критики любого члена Партии, независимо от того, какую партийную должность он занимает. Теоретические статьи для того и пишутся, чтобы быть предметом творческого, а, следовательно, критического осмысления, а не мёртвой догмой. Проблема, однако, в том, что, критикуя статью тов. Никитина, тов.

Баранов ставит под вопрос не столько тезисы и логику самой по себе этой статьи, сколько всю линию Партии, определённую партийной Программой и решениями Х Съезда.

Тов. Баранов сразу жёстко постулирует тезис о том, что представление о России как о Третьем Риме, как о Сверхдержаве – вредная утопия. С реальностью России как периферийного, второстепенного государства по Баранову нужно смириться. Война цивилизаций окончена. «Итак, на данном этапе мирового развития мы видим только 1 центр силы, одну сверхдержаву, которая пытается контролировать весь глобальный мир.

Мы имеем не начало войны, а ее исход. И должны исходить из того, что все будущие, формирующиеся противоречия нового глобального мира будут носить общепланетарный характер. Все остальные конфликты – цивилизационные, межнациональные, межгосударственные и прочие будут носить локальный характер, не нарушая общемирового порядка». В этом тезисе весьма любопытно сочетается начало и окончание. Вначале идёт констатация, с которой трудно было бы не согласиться: «на данном этапе мирового развития мы видим только 1 центр силы, одну сверхдержаву, которая пытается контролировать весь глобальный мир». Однако из этого в общем-то почти несомненного или, по меньшей мере, весьма правдоподобного посыла как бы делается довольно неожиданный вывод:

«[Мы] должны исходить из того, что все будущие, формирующиеся противоречия нового глобального мира будут носить общепланетарный характер». На самом же деле, вывод именно как бы делается, то есть читателю преподносится будто второе следует из первого, в то время как логической связки между этими утверждениями нет. Перед нами попросту завуалированный постулат Баранова: альтернативы глобализации нет и быть не может, она неизбежна и уже совершилась, теперь всякая альтернатива возможна только в рамках глобалистского сценария, между различными его вариантами.

Этим утверждением тов. Баранов явочным порядком сразу же «сдаёт в утиль» все установки Программы КПРФ по поводу единства патриотизма и социализма. Ну в самом деле, именно то, что Программа КПРФ описывает словами «гневный протест и возмущение угнетенных сливаются с болью патриотов за поруганную честь Державы» тов. Баранов характеризует как «самомнение отечественной общественной мысли» «еще не привыкшей к периферийности и провинциальности своей новой роли». Программа КПРФ утверждает, что «история вновь оставляет народам нашей Родины тот же выбор, что и в 1917 и в 1941 году: либо великая держава и социализм, либо дальнейший распад страны и окончательное превращение ее в колонию».

Тов. Баранов, напротив, такую формулировку объявляет вредной утопией, утверждая, что никакого выбора нет и мы «должны исходить из того, что все будущие, формирующиеся противоречия нового глобального мира будут носить общепланетарный характер» и ни к какому великодержавию России стремиться не то что не нужно, но даже как-то и неприлично для серьёзного человека.

Ещё более разителен нигилизм тов. Баранова в отношении к национальной культуре. Тов. Никитин совершенно справедливо указывает на тот факт, что уничтожение национальной культуры и традиций является одним из эффективнейших средств порабощения народа, разрушения у него целостной картины мира, «разборки» народа на совокупность изолированных, легко манипулируемых индивидуумов. Тов. Баранов, напротив, сводит национальные традиции, да и вообще всю национальную культуру и идентичность к косоворотке, пляске в присядку, пельменям да валенкам. Тов. Баранов не говорит прямым текстом, но несколько раз по ходу своей статьи подводит читателя к мысли, что вся национальная культура, национальные традиции – это как раз средство изолировать народ, замкнуть его в резервацию, установить над им внешний контроль: «В этом новом мировом порядке, разумеется, национальные государства имеют для «мирового класса» более предпочтительный характер, чем более крупные и амбициозные государства имперского типа. «Мировой класс» меньше всего интересует, что там происходит внутри – играют ли там на ложках и поют русские песни, или жарят друг друга на костре и приносят в жертву богу Мумба-Юмба – лишь бы страна-донор исправно выполняла ту функцию, что ей отведена в мировом распределении труда. Пожалуй, Мумба-Юмба даже лучше, поскольку позволяет эффективно регулировать численность населения».

Развивая ту же идею, но теперь уже в применении к государственному устройству тов. Баранов пишет, что у него «складывается впечатление, что власть усиленно навязывает России архаичные формы государственного устройства, характерные для допетровской России, с ее приказами, думными дьяками и как раз-таки «державностью». Не случайно впервые концепция «российской державности» была разработана западником, советником президента Ельцина Сергеем Станкевичем в 1992-м году, и только позднее, в 1993-м была заимствована у него вице-президентом Руцким. Это как раз и есть один из основных управленческих подходов «нового мирового порядка». Главное здесь – предложить зависимому государству заведомо неконкурентоспособные, нежизненные, устаревшие стереотипы государственного устройства, давно уже пройденные и даже отвергнутые метрополией». Далее тов. Баранов достаточно быстро доходит до утверждения, что в современном мире национальные государства и национальные границы вообще являются всего лишь орудиями в руках «мировой буржуазии».

Для нас – коммунистов-антиглобалистов, сторонников Программы КПРФ и линии Х Съезда – целью социалистической революции в России является именно выживание и преумножение Русского народа как такового, возрождение России как великой державы в её естественных державных границах, спасение самобытности основанной на Православии Русской духовной культуры, языка, менталитета, национальных традиций в самом широком смысле этого слова. Для тов. Баранова же «формирование в России нового центра силы, альтернативного существующему глобальному «мировому классу» не может являться самоцелью» и в «светлой»

перспективе полыхает пожар мировой революции для всего мирового эксплуатируемого класса, по-видимому «упразднение» национальных границ и национальных культур (мы ведь уже из статьи тов. Баранова знаем, что это – лишь средства порабощения мировой буржуазией). А Россия... А что Россия? Она не может являться самоцелью. Она – лишь вязанка хвороста. Ах, пардон, пардон, этого тов. Баранов не говорил. Это говорил уже другой «товарищ».

Ну и, как сказал бы сам тов. Баранов, что же у нас «на финал»? А «на финал» у нас вот что. Тов. Баранов действительно классный специалист по части Интернета. Одновременно вести три таких проекта как официальный сайт КПРФ, МСК-форум и «Правда-инфо» мало кто смог бы. У тов. Баранова несомненно есть убеждения и вполне определённая политическая позиция.

Наконец, тов. Баранов умеет аргументировано излагать и защищать свою позицию в открытой дискуссии. Всё это может внушать уважение. Однако при всём при этом позиция тов. Баранова не просто расходится с политической линией КПРФ, выраженной в Программе и решениях Х Съезда, а едва ли ни диаметрально ей противоположна. И если в Партии после принятия решений, в том числе по фундаментальным вопросам целей и смысла существования самой Партии, меньшинство отказывается подчиняться принятым большинством решениям и противопоставляет себя им, значит, по-видимому, размежевание неизбежно. Разные у нас цели – значит и дороги разные.

Декабрь 2006.

Статья опубликована в сборнике:

Строев С.А. Спасение Русского народа – главная задача. СПб.:

Издательство Политехнического Университета, 2008 г., 106 с. С. 58-66.

А также на сайтах:

«Русский социализм – Революционная линия»

и http://russoc.kprf.org/Doctrina/Comm-antiglob.htm http://russoc.info/Doctrina/Comm-antiglob.htm «Кризис России»

http://rus crisis.ru/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid= «Антиглобалистское сопротивление» http://www.anti glob.ru/st/comgl.htm Сайт Пермского краевого отделения КПРФ http://kprf.perm.ru/ Сайт Центрального райкома КПРФ Санкт-Петербурга http://lencprf centr.narod.ru/articles/Comm-antiglob.htm Современная левая: революция «пятого сословия»?

Примерно со времён первых буржуазных революций и до начала 20-х годов ХХ века политический спектр в развитых странах мира более или менее укладывался в линейное распределение по шкале от крайне-правых (радикальные монархисты, «черносотенцы») до крайне левых (коммунисты и анархисты-максималисты). В промежутке между этими крайностями линейно распределялись – справа налево – сторонники конституционной монархии, республиканские правые консерваторы, либералы, буржуазные демократы и социал-демократы. В начале 20-х годов этот линейный политический спектр был нарушен появлением «третьего полюса», не укладывающегося в право левую линейку – доктрин «консервативной революции» в спектре от нацизма и фашизма до сменовеховства и левого евразийства. Эти политические течения, получившие наименование «праворадикальных» или «ультра правых» на самом деле не имели родства с «классическими» «правыми» – ни с европейскими монархистами, ни с американскими протестантскими фундаменталистами-рыночниками. Если правое крыло консервативных революционеров действительно смыкалось с классическими «правыми»

(например, в варианте франкизма), то левое их крыло практически сближалось с большевизмом (национал-большевизм в широком смысле, левое евразийство, левый национал-социализм Штрассеров).

Нас, однако, в данной работе интересует не этот исторический перелом, а следующий случай, когда линейное «право-левое» деление дало сбой. Это произошло в конце 60-х годов, когда в США началась «психоделическая революция», а в Европе – «студенческая революция». Два этих явления тесно связаны между собой и фактически выражают одни и те же тенденции. Они привели к появлению специфического феномена новой западной «левой», которая не имела и не имеет сущностного родства с прежней коммунистической просоветской левой. Эта «новая левая» с точки зрения классических традиционных коммунистов описывалась как «мелкобуржуазная», и ей отводилось на «право-левой» линейке место в ряду оппортунистической буржуазной социал-демократии. Правыми консерваторами (например, Патриком Бьюкиненом) «революция 60-х», наоборот, трактуется как форма «заговора коммунистов», направленного на разрушение американского общества. Однако если присмотреться внимательнее, обе точки зрения, по-видимому, не верны. Как социальная, так и мировоззренческая база этого движения не укладывалась и не укладывается в промежуток между буржуазным фундаментализмом и коммунизмом. Для начала обобщим свойства и признаки этого течения в сравнении как с коммунистическим движением, так и с классическим капитализмом.

Признак Классический Коммунистическая Новая левая капитализм левая (советский, китайский и др.

исторические социализмы) Социальная Буржуазия, Промышленный Студенты, маргиналы, база предпринимате пролетариат в люмпены, лица без льские круги союзе с бедняцким определённого крестьянством социального статуса, безработные, этнические и сексуальные меньшинства Социальные Свобода Ликвидация Изменение образа идеалы и предпринимате эксплуатации жизни и мышления, приоритеты льства, защита труда, революция частной обобществление повседневности, собственности, средств свобода формально- производства, самовыражения юридическое фактическое Эмансипация равноправие, равенство женщин, угнетённых права и возможностей этнических групп и свободы разнообразных личности социальных изгоев.

Коллективизм / Индивидуализм Коллективизм, Абсолют личной индивидуализм, конкуренция, приоритет свободы, не «борьба всех общественного над ограниченной ничем против всех», личным, «свобода, подчинение ограниченная личности «общему свободой благу»

другого», общественный интерес как совокупность личных интересов Большинства / Фактическое Фактическая (не На первом этапе:

меньшинства (не декларируемая) декларация личной декларируемое) власть свободы от власти как господство идеологической и большинства, так и одного административной меньшинства.

меньшинства – элиты, В дальнейшем:

по классовому осуществляемая приоритет признаку – сначала от лица разнообразных (буржуазии) пролетариата, а меньшинств – над затем – от лица сексуальных, большинством. народа как единого этнических, Формально- целого (советская, религиозных и прочих юридическая китайская и другие – перед интересами власть модели). большинства.

арифметическо Маргиналократия.

го большинства (выборная демократия) Мораль Трудовая этика, Трудовая этика, Радикальное традиционная этика отрицание трудовой семейная и взаимопомощи и этики, традиционной половая мораль коллективизма, семейной и половой традиционная морали.

семейная и половая Единственный мораль моральный императив – неприятие угнетения и принуждения личности Рационализм / Жёстко Диалектический Беспредельный иррационализм рациональные материализм иррационализм, философской доктрины от отрицание базы рационализма и традиционной механицизма до культуры и позитивизма систематичности мышления, психоделия Ориентиры Модель Модель линейного Отсутствие развития линейного времени. ориентиров развития, времени. Эволюционизм. отрицание Эволюционизм. Индустриализм. поступательности и Индустриализм закономерности исторического процесса. Отрицание индустриализма и ценности труда.

Как мы видим, «новая левая» совершенно не укладывается в промежуток между классической коммунистической левой и классической буржуазной либерально-протестантской «правой». Она по существу не есть «буржуазная левая», то есть оппортунистический компромисс в духе классической социал-демократии. По большинству признаков классическая коммунистическая левая и классическая буржуазная правая существенно ближе и родственнее друг другу, чем «новая левая» по отношению к каждой их них. Но «новая левая» не есть и радикализация старой коммунистической левой, не есть продолжение и развитие той же траектории. Грубо говоря, если традиционная левая и традиционная правая есть два противоположных ответа на одни и те же вопросы (и сами эти вопросы – преимущественно экономического и правового характера – являются общим для них фундаментом), то «новая левая» в принципе ставит иные вопросы и уходит в иную плоскость.

Если классическая коммунистическая левая апеллировала к трудящимся как большинству населения и провозглашала принцип приоритета прав и интересов большинства над правами и интересами меньшинства, то «новая левая» изначально возникла под лозунгом свободы самовыражения отдельно взятого индивидуума. При этом нас не должно обманывать то, что зачастую свобода самовыражения именовалась свободой творчества. В действительности с первых же шагов «освобождение творчества» понималось как освобождение его от культурных, нравственных, интеллектуальных и эстетических «ограничений», что закономерно вело к низведению понятия творчества до любого самовыражения вплоть физиологического. Итогом такого «освобождения» стало резкое падение уровня как культуры вообще, так и университетского образования в частности. Но очень быстро «новая левая» от индивидуального освобождения перешла на рельсы борьбы за «политкорректность» то есть лоббирования интересов тех или иных «угнетённых» социальных групп – половых извращенцев, наркоманов, негров, мигрантов, инвалидов, защитников «прав» животных, умственно неполноценных, психически больных, ВИЧ-инфецированных и т.п. На первый взгляд, в этот ряд не вписывается феминизм как движение за права женщин, составляющих не меньшинство, а, по меньшей мере, половину общества. Но и это исключение обманчиво, потому как на самом деле под видом борьбы за права женщин вообще, феминизм добивается тех «прав», которые не нужны и не интересны подавляющему большинству женщин, живущих нормальной семейной жизнью. По сути, феминизм лоббирует и отстаивает интересы изначально численно незначительного, но чрезвычайно активного патологического в социальном и, отчасти, в гормонально-физиологическом отношении меньшинства женщин, стремящихся как можно шире распространить свою патологию, навязать её обществу и утвердить в качестве нормы.

В этой связи интересно вспомнить статью известного мыслителя традиционалиста барона Юлиуса Эволы «Пришествие "пятого сословия"», написанную им, в свою очередь, в связи с прочтением одноимённой книги Г.

Берля. Отдав должное марксистской историографии, впервые сделавшей попытку определить основное направление хода истории, точно выделить его фазы и выйти за рамки рассмотрения отдельных событий, Эвола отвергает базис, который был положен К. Марксом в основу периодизации исторического процесса и постулирован как его основное содержание и движущая сила. Для марксизма таким базисом является поступательное развитие общественных производительных сил, а общая динамика исторического процесса в итоге выглядит как прогрессивная смена общественно-экономических формаций. Эвола, будучи адептом традиционалистских доктрин, отрицает как материалистический базис марксистской методологии, так и идею прогресса, то есть восхождения от низшего к высшему. В противоположность марксизму, он формулирует в своей статье концепцию инволюции как основного содержания истории – то есть поступательной деградации от высших форм к низшим. Сама по себе эта мысль не оригинальна и является «общим местом» едва ли ни большинства последовательно традиционалистских доктрин. Но интересно при этом обратить внимание на то, что описываемая им социальная деградация проявляется, прежде всего, в смене господствующих сословий. При этом исторический порядок сменяющихся господствующих сословий является обратным по отношению к их иерархическому положению в «нормальном»

традиционном обществе, за эталон которого Эвола вслед за Геноном принимает кастовое общество Древней Индии (1). Эвола описывает это нисхождение так:

«Но прежде всего, для правильного понимания проблематики, здесь необходимо осветить стержневую традиционалистскую идею о регрессе, нисхождении доминирующих ценностей в некогда иерархическом, "нормальном" обществе. В процессе этого нисхождения тип цивилизации и политическую власть определяют последовательно четыре сословия:

духовная и сакральная элита, военная аристократия, буржуазия, концентрирующая свои интересы исключительно на экономике (каста вайшья в индуизме), и, наконец, работники, "простой народ". На примере известной нам истории мы можем утверждать, что традиционная иерархическая пирамида рухнула и нисхождение "прошло" через все эти четыре уровня. Цивилизации, где правящее сословие основывало свою власть па сакральном "богоданном праве", и общества, управляемые военной аристократией, составляли, в сущности, единую фазу, которая завершилась с уходом великих европейских династий. В эпоху Французской революции победу одержали принципы индустриализма и либерализма, к власти пришло буржуазное, плутократическое Третье сословие "королей" угля, стали, бензина и т.д. Социалистические и пролетарские движения, которые нашли свое логическое оформление в коммунизме и советизме, возвестили о приходе к власти последнего слоя этой иерархии — Четвертого сословия, и начале глобального противостояния стран, где оно победило, с теми странами, где всё ещё правит Третье сословие».

Здесь Эвола в принципе практически повторяет точку зрения, изложенную Рене Геноном, с той лишь разницей, что Генон не затушёвывал, а как раз акцентировал различие между сакральной духовной элитой и военной аристократией, считая «революцию кшатриев против брахманов»

ключевым моментом, который как раз запустил и сделал неизбежным весь дальнейший процесс социальной деградации. При этом движущая сила процесса исторической деградации состоит в том, что каждое следующее сословие, свергая власть предыдущего, оказывается в нелегитимном положении, поскольку не может само обеспечить ряд социальных функций, причём наиболее высокого порядка. Это исключает возможность построения устойчивой и законной социальной иерархии, а потому пришедшее к власти сословие оказывается беззащитно перед следующей революцией, приводящей к власти группы ещё более низкие по своему сословно кастовому статусу (отождествляемому традиционалистами со статусом антропологическим, то есть с имманентными природными качествами его носителей (2)) и потому ещё более нелегитимные – и так вплоть до полного разрушения иерархической организации общества и нисхождения в полный хаос (3).

Смена четырёх «сословий», описанная Эволой, есть иерархическая последовательность варн в индийском кастовом обществе. О «революции кшатриев», то есть узурпации власти военно-административным сословием и отстранении от неё духовно-сакральной «брахманской» элиты, достаточно подробно писал Р. Генон. Эвола начинает сразу со второго этапа социальной деградации, на котором военно-административная элита, занявшая в результате узурпации не свойственное ей положение в обществе, оказывается неспособна обеспечить его гармоничную целостность и устойчивость и утрачивает власть в пользу торгово-финансовых кругов, то есть в пользу «вайшьев», если вслед за Эволой пользоваться варновой терминологией.

Этот (по Эволе – первый, по Генону – второй) этап социальной деградации Эвола отождествляет с победой буржуазных революций и падением «старого порядка», то есть власти аристократии. Но поскольку господство вайшья ещё более нелегитимно, чем господство кшатриев, сам их приход к власти делает неминуемым их падение. Соответственно, власть падает на самую нижнюю ступень кастовой пирамиды и достаётся низшей варне – шудрам. Этот момент Эвола отождествляет с победой рабоче-крестьянских революций.

Здесь модель Эволы не слишком удачно стыкуется с реальностью, поскольку реальная власть в действительности никогда не осуществлялась ни рабочим, ни крестьянским классом. Фактически в результате социалистических революций в России и в Китае к власти пришла новая административная элита, говоря словами Сталина – «своего рода орден меченосцев внутри государства Советского, направляющий органы последнего и одухотворяющий их деятельность». Этот «орден меченосцев» в силу своей идеократической (то есть если не собственно религиозной, то квазирелигиозной) сути скорее соответствует касте брахманов, или, в самом крайнем случае, присвоивших себе сакральные функции кшатриев, но никак не шудр. Таким образом, если следовать условиям предлагаемой традиционалистами модели, оценивающей общество через призму его сопоставления с кастовым обществом Индии как универсальным эталоном, то Октябрьскую революцию следовало бы скорее рассматривать как временную реставрацию законного порядка, по меньшей мере, частичную.

Сам вопрос о корректности данной модели нами сейчас выносится за скобки:

пока мы просто анализируем свойства модели, возникающей как следствие предложенных традиционалистами геноновской школы допущений.

Понятно также, что «кастовый» аргумент «шудрянского» кровного происхождения новой элиты в данном случае не приемлем, поскольку речь заведомо идёт о наложении функциональной структуры варн на общество, заведомо не кастовое в смысле строгой наследственности (2) (иначе бы пришлось отнести полный социальный крах социальной структуры ещё ко временам античности).

Однако Эвола предпочитает рассматривать советизм не «как он есть», а «как он себя декларирует», то есть как «власть рабочих и крестьян». И далее он делает замечание, собственно и представляющее интерес в контексте настоящей работы:

«Но прекращается ли процесс нисхождения на Четвертом сословии?

... По Берлю, историческая деградация отнюдь не завершается на Четвертом сословии, на мире коллективизма, марксизма и коммунизма, она продолжается с появлением Пятого сословия. Что оно собой представляет?... Со времени, когда вышла книга Берли, и в иных сферах современного мира становятся вес более явственными феномены "выхода на поверхность" того субстрата, о котором мы говорили выше. Здесь необходимо коснуться, например, некоторых аспектов того, что называется сегодня революционным "поколением". Революция может быть подлинно легитимной, если она направлена против той цивилизации, где всё отныне лишено высшей оправданности, пусто и абсурдно, механизировано и стандартизировано, и которая неудержимо стремится к торжеству подчеловеческих реальностей в мире аморфного количества. Но когда речь идёт о "бунтовщиках без знамени", когда революция является самоцелью, сопровождается разгулом страстей, примитивизмом, опорой на низшие инстинкты (секс, негритянский джаз, хмельной восторг, беспричинную и криминальную жестокость, потворство всему вульгарному и анархическому), необходимо обозначить прямую связь этих феноменов с действием сил хаоса, прорывающихся на земную поверхность и делающихся всё более и более видимыми в нашем мире. Этими силами некоторые люди уже буквально одержимы».

Как видим, Эвола не даёт вполне конкретного социального описания предполагаемых им сил новой революции. Но, исходя из самой логики его схемы, нетрудно понять, что, раз речь идёт о нисхождении ещё ниже последней, самой низкой шудрянской варны, то имеются в виду маргинальные элементы, вообще не входящие в традиционное кастовое общество и с точки зрения этого общества вообще не в полной мере признаваемые собственно людьми. То есть о чандалах – неприкасаемых.

Посмотрим с этой точки зрения на современное общество. Во-первых, стоит обратить внимание на феномен так называемых «звёзд», выступающих в современном обществе предметом всеобщего внимания и фактически занимающих положение хотя и не правящей, но статусной элиты. По роду своих занятий это преимущественно певцы и актёры обоего пола, шоумены, телеведущие и юмористы, то есть представители явно не только не сакрального, но и не «придворного» искусства, а самого низкого балаганно развлекательного жанра. Стало быть, представители социальных групп, в традиционном обществе занимающих самый низкий статус – ниже, чем статус «простых трудящихся». Но, если обратить внимание на то, что современный шоу-бизнес фактически лишь по названию занимается даже и развлекательной музыкой и актерством, а по существу преимущественно под видом музыкальных клипов (художественная ценность которых может быть оценена лишь величиной с отрицательным знаком) представляет более или менее откровенный стриптиз, то статус «звезд» на самом деле оказывается ещё ниже. По сути (да и по реальному образу жизни в большинстве случаев) «звёздами» современного общества являются проститутки и скоморохи самого дешёвого пошиба. Как видим, в этом смысле замечание Эволы о перспективах «пришествия пятого сословия» подтверждается. Достаточно включить телевизор, чтобы убедиться, что фигурирующие в нём «звёзды» в спектре от Майкла Джексона до Пугачёвой и Верки Сердючки при соотнесении с кастовым обществом могут быть сопоставлены только с неприкасаемыми.

Но вернёмся к процитированному выше отрывку. Эвола указывает на то, что ключевым качеством предполагаемого им «пятого сословия»

выступает «бунт-без-знамени», являющийся самоцелью. Сравним это с лозунгами «студенческой революции»: «Запрещено запрещать», «Будьте реалистами – требуйте невозможного», «Забудь все, чему тебя учили, – начни мечтать», «Невозможно влюбиться в рост промышленного производства», «Границы – это репрессии», «Все хорошо: дважды два уже не четыре», «Революция должна произойти до того, как она станет реальностью». Как видим, перед нами не политическая программа, а некий пароксизм иррационального бунтарства, тот самый бунт без знамени, о котором говорит Эвола. Если же принять в расчёт, что движение 1968 года было тесно связано с рядом арт-проектов, по существу заменивших ему отсутствовавшую политическую программу, и что эти арт-проекты лежали в спектре от деборовского «Завывания в честь Сада» до годаровского «Уик энда», то можно констатировать факт: «революция 1968» предсказана Эволой в своих сущностных проявлениях достаточно точно. Следовательно, за сформулированной в работах Р. Генона и Ю. Эволы традиционалистской моделью исторического процесса как инволюции господствующих каст есть основания признать определённую прогностическую ценность (что, конечно, не является основанием для абсолютизации этой модели и отождествления её с реальностью).

О роли и значении «революции 60-х» много и в целом по делу написал американский консерватор Патрик Бьюкинен. Он справедливо отмечает, что современный мир торжествующей маргиналократии и антикультуры есть непосредственный продукт торжества заключённых в «революции 60-х»

тенденций (с чем, впрочем, идеологи «революции 60-х», такие как Ги-Эрнст Дебор, никогда бы не согласились). Процитируем слова Бьюкинена из его интервью немецкому журналу Nation und Europa: «В Америке и в Европе революция 60-х годов одержала победу и стала доминантой культуры. Эта революция присягнула на верность абортам и феминизму, праву гомосексуалистов заключать браки и адаптировать детей, она присягнула эгалитаризму, эвтаназии и мировому правительству. Речь идёт о культурном марксизме, который, собственно говоря, является чрезвычайно антизападным. Он облетел наши университеты и сегодня держит культурный мир в своих руках: искусство, прессу, телевидение, учебные заведения. История демонизируется, её герои низвергаются. Начисто сметается всё старое, стирается память, чтобы можно было сотворить вместо традиционной новую религию с верой в глобализм, эгалитаризм, открытые границы и мировое правительство. Новая религия должна охватить все сферы жизни в обмен на нашу свободу и наше достоинство.

Речь идёт о старом фаустовском выборе. Но я считаю: сопротивление этой революции – это наиважнейший долг западного человека».

Явная ошибка Бьюкинена, однако, в том, что он отождествляет «революцию 60-х» с марксизмом. Хотя сами участники студенческих волнений и позиционировали себя в некоторых случаях в качестве марксистов, но по существу они не имели с марксизмом ничего общего.

Начиная с деборовского тезиса «Сегодня у ленинистской иллюзии нет иной актуальной базы, кроме различных троцкистских течений, в которых отождествление пролетарского проекта с иерархической идеологической организацией сохраняется непоколебимым, несмотря на испытание всех последствий такового» и заканчивая лозунгом студенческой революции «Невозможно влюбиться в рост промышленного производства» – идеи революции 60-х диаметрально противоположны самым основаниям марксизма как рациональной, «экономикоцентрической» теории. Марксизм кладёт в основание своих представлений о человеке его трудовую деятельность, а основным содержанием истории считает развитие производительных сил. Революция 60-х отрицает и отвергает ценность труда.

Марксизм апеллирует к трудящемуся большинству, революция 60-х – к маргинальным преимущественно нетрудовым меньшинствам. Марксизм приветствует прогресс европейской цивилизации, вовлекающий в форме колониализма остальной «дикарский» мир в цивилизационный процесс (хотя бы в качестве его субстрата), революция 60-х предаёт анафеме белую цивилизацию и ставит барабан шамана людоедского племени выше баховского органа. Противоположность полная и во всём. А уж к советскому проекту «революция 60-х» настроена едва ли ни враждебнее, чем к консервативно-буржуазным устоям Запада. Чего стоит хотя бы телеграмма оккупационного комитета Сорбонны, отправленная в мае 68-го в Политбюро ЦК КПСС: «Трепещите, бюрократы! Скоро международная власть рабочих Советов выметет вас из-за столов! Человечество обретет счастье лишь тогда, когда последний бюрократ будет повешен на кишках последнего капиталиста! Да здравствует борьба кронштадтских матросов и махновщины против Троцкого и Ленина! Да здравствует восстание Советов Будапешта 1956 года! Долой государство! Да здравствует революционный марксизм! Оккупационный комитет автономной Сорбонны».

Каков же вывод? Вывод состоит в том, что на арену истории вышла новая – и притом чисто негативная и деструктивная – сила. Можно называть её вслед за Г. Берлем и Ю.Эволой «пятым сословием», можно использовать введённый в оборот А. Бардом и Я. Зодерквистом термин «консьюметариат»

– суть от этого не меняется. Это совокупность людей, не желающих заниматься ни материальным, ни духовным созидательным трудом, а стремящихся обеспечить себе максимальные возможности для потребления как материальных благ, так и культурных артефактов. Но, поскольку парадигма потребительства как способа бытия предполагает свободу от труда, то и к культурным артефактам прилагается требование лёгкости их потребления. То есть культура полностью низводится до шоу-бизнеса, до индустрии развлечений. По мере того, как научно-технический прогресс повышает производственные силы общества, всё меньшее количество человеческого труда остаётся действительно необходимым, и тем больше материальная база для развития консьюметариата. Предельный переход достигается в точке, когда паразитарии становятся большинством общества.

Передовым авангардом консьюметариата выступают активные паразитарии, представленные маргинальными меньшинствами – гей- и лесби-активисты, воинствующие феминистки, радикальная антикультурная арт-богема, профессиональные функционеры политкорректности и гендерного уравнивания, борцы за права животных и т.п. Неожиданный успех явно асоциальных меньшинств определяется тем, что по существу они лишь активно выражают пассивно разделяемое потребительскими массами стремление к освобождению как от производительного труда, так и от «гнёта» духовной культуры. Консьюметариат, аналогичный паразитарной, не знавшей и не желавшей знать труда черни позднего Рима, требует «хлеба и зрелищ!».

Советский проект остаётся противоположным если уже не мировым центром силы, то хотя бы ценностным ориентиром для России. Поэтому неудивительно, что коммунистическое движение чем дальше, тем больше становится центром притяжения для консерваторов и носителей традиционалистских ценностей и представлений, а предлагаемый коммунистами положительный проект будущего постепенно всё более приобретает черты традиционного общества (4). Рано или поздно коммунисты-консерваторы в духе Г.А. Зюганова и В.С. Никитина и честные буржуазные консерваторы-антиглобалисты в духе П. Бьюкинена самим ходом истории вынуждены будут заключить союз и открыть общий фронт против глобальной мировой власти дегенератов и выродков человеческого рода.

С другой стороны, «неотроцкисты» (в новейшем смысле этого слова) как ярковыраженные представители левачества с неизбежностью проявят себя наследниками «революции 60-х» и союзниками «Нового Мирового Порядка» как глобальной уродократии.

Сноски:

1 – «Нас могут упрекнуть в том, что мы якобы говорим о существовании каст повсюду и незаконно используем в приложении к любой социальной организации названия, которые применимы лишь по отношению к Индии;

однако, поскольку эти названия в сущности обозначают функции, которые необходимо присущи любому обществу, мы не считаем такое употребление противозаконным. Справедливо, что каста - это не только функция, но, кроме того и прежде того, нечто в природе человеческих существ, делающее их способными выполнять именно эту функцию скорее, чем любую другую;

но эти различия природы и способностей неизбежно существуют везде, где есть люди.... Впрочем, есть ещё одна причина, которая несмотря на свою второстепенность достаточно значима:

обращает на себя внимание тот факт, что средневековые социальные организации на Западе практически копировали разделение на касты, духовенство соответствовало Брахманам, дворянство - Кшатриям, третье сословие - Вайшьям, крестьяне - Шудрам;

это не были касты в полном смысле слова, но совпадение, несомненно неслучайное, позволяет нам с достаточной легкостью осуществлять транспозицию терминов в данном случае;

это замечание будет проиллюстрировано историческими примерами, которые мы рассмотрим позже. (Рене Генон «Духовное владычество и мирская власть»).

2 – «Принцип разделения каст, совершенно непонятый на Западе, основан на различии природных качеств разных людей, которое и устанавливает среди них иерархию, незнание которой может привести лишь к беспорядку и путанице... Слова, которые служат названиями каст в Индии, обозначают, в сущности, лишь “индивидуальную природу”;

под этим необходимо понимать совокупность признаков, которые накладываются на “специфическую” человеческую природу для того, чтобы различать людей между собой;

тут же необходимо добавить, что наследственность лишь частично влияет на определение этих признаков, поскольку иначе члены одной семьи были бы в точности похожи друг на друга, равно как и принадлежность к касте не является строго наследственной, хотя и может стать таковой достаточно часто на самом деле» (Рене Генон «Духовное владычество и мирская власть»).

3 – «На самом деле, в той же Индии Кшатриев в какой-то момент перестало удовлетворять второстепенное положение, которое они занимали в иерархии социальных функций, хотя это положение подразумевало исполнение всей внешней видимой власти;

они восстали против духовного владычества Брахманов и захотели избавиться от любого рода зависимости от них. Тем самым история дала исчерпывающее подтверждение всему тому, о чем мы говорили выше: светская власть начинает саморазрушаться с момента непризнания своей подчиненности духовному владычеству, поскольку, как все, что принадлежит миру изменения, она не является самодостаточной, ибо любое изменение немыслимо и противоречиво без некоего незыблемого принципа.... Итак, восстание переросло свою цель, однако Кшатрии были не в состоянии остановить движение, развязанное ими, в тот момент, из которого можно было бы извлечь наибольшую выгоду, чем, в свою очередь, и воспользовались низшие касты;


данная ситуация легко объяснима: вступив на наклонную поверхность, невозможно не пройти по ней до конца. Буддизм был учением не только революционным как социально, так и интеллектуально, но и истинно анархичным, поскольку дошёл до полного отрицания различия каст как основы любого социального традиционного порядка;

идея отрицания, направленная в первую очередь против Брахманов, не замедлила обернуться против самих же Кшатриев. В самом деле, отрицание принципа иерархического деления общества делает невозможным для отдельно взятой касты сохранение превосходства над другими кастами, поскольку исчезают основания для подобных притязаний с её стороны;

в этих условиях кто угодно может претендовать на обладание равными, если не большими, правами на власть в том случае, если он обладает силой, достаточной для её захвата и дальнейшего использования;

и тот факт, что данный вопрос начинает решаться лишь наличием или отсутствием чисто физической силы, является бесспорным указанием на то, что физическая сила неизбежно должна в высшей степени присутствовать в элементах, которые одновременно наиболее многочисленны и, в силу выполняемых ими функций, наиболее далеки от какого бы то ни было серьёзного отношения к вопросам духовности. Таким образом, отрицание кастового деления открывает дверь любого рода узурпации;

разве не возгордились представители низшей касты, Шудры, своей силой и не поспешили установить владычество, пусть и достаточно краткое, династии Маурьев?

Основатель этой династии - Чандрагупта - по происхождению принадлежал к Шудрам;

он сам и его сын Биндусара, казалось, были прежде всего приверженцами Джайнизма;

однако следовавший за ними Ашока, который распространил свое владычество на территорию всей Индии, придерживался уже канонов Буддизма, получившего более широкое распространение. Таким образом, логика развития событий привела к "ответному удару" - Кшатрии утратили власть, которая до сих пор принадлежала им на законных основаниях, ими же самими и попранных»

(Рене Генон «Духовное владычество и мирская власть»).

4 – «Русский социализм и коммунизм как совершенное общество.

Наибольшее развитие данная модель получила в истории русской цивилизации. Общество дохристианской – ведической Руси состояло из четырех сословий: волхвов, витязей, деловых людей и тружеников.

Ведическая Русь жила в народоправстве. Характерно, что, зная любовь деловых людей (собственников) к обогащению, Веды запрещали допускать их к управлению обществом. Правителями могли стать только витязи и труженики. В Российской империи сельские самоуправляемые общины владели половиной земли и решали все жизненно важные вопросы всем миром. В 1917 году предшественники КПРФ пошли ещё дальше. Под руководством В.И. Ленина они совершили Великую Октябрьскую социалистическую революцию, передали власть советам рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Было создано первое в мире государство трудящихся, нацеленное на построение социализма, а затем и коммунизма, как самоуправляемого совершенного общества, живущего без эксплуатации человека человеком на основе коллективного труда, общественной собственности на средства производства, стремящегося к всестороннему развитию личности и гармоничному единству человека, общества и природы.... произошло перерождение социального авангарда.

В нём всё меньше оставалось великанов духа, т.е. людей, нацеленных на постижение истины, ориентированных на разумную достаточность и служение обществу, а не на обогащение и господство. В нём всё больше появлялось будущих собственников и пигмеев духа.... Сейчас КПРФ является единственной политической партией в России, которая в качестве своих основных лозунгов выдвинула «Самоорганизацию, Самозащиту и Самоуправление народа», взяв курс на построение в России совершенного общества» (В.С. Никитин «Спасти человека в человеке (Просто о главном)»).

2009.

Статья опубликована в сборнике:

Строев С.А. Чёрная книга. Сборник статей. СПб.: Издательство Политехнического Университета, 2009 г., 257 с. С. 220-230.

Зуд суррогатности Пространное эссе об искусственных камнях, гендере, трансрелигиозах и французской революции Вместо эпиграфа «Окончив строительство и на бессчетные века избавившись от Ёроол-Гуя, старик Тэнгэр вернулся к алдан-тэсэгу, чтобы наконец вкусить отдых. Но оказалось, что место на алдан-тэсэге занято – пока хозяина не было, мелкий жирх вполз на вершину и разлегся поперек алдан-тэсэга. Тэнгэр наклонился и дунул, чтобы очистить место, но жирх вцепился в сиденье всеми своими ножками, которых у него много больше, чем нужно для ходьбы, и не слетел. Тэнгэр хотел раздавить непрошенного гостя пальцем, но жирх сказал ему:

– Я вонючий жирх, и если ты раздавишь меня, то благоуханный алдан-тэсэг станет смердеть во веки веков. Будет ли тебе приятно думать о вечном среди вони?

– Тогда сойди с алдан-тэсэга сам, – сказал Тэнгэр.

– Ни за что! - заявил жирх. – Вы, могучие и бессмертные, могли только драться друг с другом. Ну так деритесь, а миром управлять стану я.

– Ну уж этого не будет! – сказал Тэнгэр. Он спустился вниз и сорвал пучок свежей травы, чтобы смахнуть жирха долой. Но пока Тэнгэр ходил, кончилось малое время жирха, и он умер. Тэнгэр взглянул на дохлую тварь и понял, что ему уже никогда не победить жирха. Пусть он мал и мерзок, но он был на алдан-тэсэге и вонял оттуда на всю вселенную, и умер там, никем не выгнанный, а значит – непобежденный. И те твари, чья жизнь ещё короче, чем у жирха, верили, что миром с давних пор и до скончания веков правит царственный жирх, да пребудет вечно сухой дюжина дюжин его цепких лапок»

Святослав Логинов «Многорукий бог далайна»

1. Лирическое отступление о камешках Речь в этом эссе (нисколько не претендующем не только на научную, но даже и на философскую академичность) у нас пойдёт преимущественно о сугубо социальных вещах, таких как сословность, брак, гендер, этническая и конфессиональная идентичность. Однако, чтобы не шокировать и не отвратить читателя сразу и дать ему время адаптироваться к ходу нашей мысли начнём мы издалека. С чего-нибудь простенького и безобидного. Ну, скажем, с красивых камешков.

Испокон веков одним из самых дорогих и ценимых людьми камней был алмаз – минерал не только весьма редкий, но и уникальный как своей твёрдостью, так и блеском при огранке. Начиная с XIX века учёными предпринимались попытки синтезировать алмаз искусственно, в 50-х годах XX века синтезировать искусственный алмаз, наконец, удалось (есть данные, что впервые это удалось ещё в конце XIX века Джеймсу Хэннею, но официально его синтез считается мистификацией). Сначала искусственные алмазы были очень низкого качества, получались только совсем мелкими и могли использоваться лишь в технических целях. Однако по мере совершенствования технологий стало возможным получать искусственные алмазы всё более высокого качества и всё большего размера. Возник вопрос о возможности распознавать их и отличать искусственные алмазы от натуральных. При этом технологии совершенствуются параллельно: одни специалисты (связанные с добывающими компаниями) изобретают всё более тонкие и чувствительные методы выявления отличий, другие (те, что занимаются синтезом) – способы даже эти самые тонкие и едва уловимые различия устранить.

Интерес добывающих компаний (конечно, прежде всего, «Де Бирс») к возможности отличить настоящий камень от искусственного очевиден:

возможность всё более дёшево создавать алмазы всё менее отличимые от натуральных, для добывающих компаний означает полный крах бизнеса. Но намного важнее, сложнее и интереснее другой вопрос: почему проблема естественного или искусственного происхождения камня волнует покупателя? Ведь если камни обладают полностью идентичными свойствами и качествами, какая, в сущности, разница был ли физико-химический процесс, их создавший, спонтанным или целенаправленным? Два камня идентичны. Природный камень – точно такой же продукт физико химических реакций, что и искусственный. Речь ведь идёт не о похожем заменителе, не об отполированной стекляшке или даже фианите, имеющем почти алмазный блеск, но совсем другую химическую природу. Речь идёт о совершенно настоящем и полностью идентичном камне, просто созданном не спонтанными природными условиями, а условиями, воспроизведёнными искусственно и целенаправленно человеком. И, тем не менее, несмотря на эту полную идентичность, человеческое сознание воспринимает искусственный алмаз как ненастоящий, поддельный. И очень интересно разобраться – почему?

Очень похоже на то, что мотив здесь точно тот же самый, который определяет различие между оригиналом картины и копией, сколь бы копия ни была неотличима от оригинала. То есть за естественными камнями (пусть и в неосознанной, глубоко подсознательной форме) признаётся статус оригинала творения, а не простого результата физико-химического процесса, который можно воспроизвести в искусственных условиях. Отношение к натуральному, естественному камню как к оригиналу творения как раз и делает естественность синонимом подлинности, настоящности, создаёт вокруг творения ореол особой сопричастности Творцу. И в самом деле, если камень – это не просто продукт воспроизводимых физико-химических реакций, а творение, то помимо грубой материальности, физико-химических свойств и кристаллической решётки атомов, в нём ещё есть особая «душа», делающая его «живым» и неповторимым, особая энергия (не в физическом, но и не в вульгарно-оккультистском значении, а в значении, принятом в богословии – божественная светоносная энергия, разлитая во всём сотворённом мире), особый индивидуальный для этой частички творения след благодати Творца.


Конечно, представления об «энергетике камня» сегодня донельзя опошлены вульгарным оккультизмом и магическим утилитаризмом в стиле «повесь на шею – будет удача» или «положи на щёку – зубы болеть не будут». Однако в самом по себе представлении об особой благодати и о своего рода «одушевлённости», «одухотворённости» камня как частички творения нет ничего, что противоречило бы Христианству. И, пожалуй, не будет противоречить Христианству даже система, устанавливающая соответствие камней положению планет на небе – если, конечно, эта система не используется в магических целях, т.е. для достижения манипулятивной власти над материей посредством оккультного ритуала. Это, впрочем, вопрос спорный. Важно, однако, другое: то, что в искусственном камне этой одухотворяющей печати Творца нет. В этом смысле искусственный камень мёртв, не имеет «души», воспринимается как «зомби», как «монстр доктора Франкенштейна» – совсем как живой, а на самом деле не живой.

На самом деле за отвращением, которое многие люди испытывают к искусственным камням, стоит именно этот комплекс представлений. Но налицо и диаметрально противоположный мотив: тяга к искусственному. И, продолжая разговор на примере камней, если прокаливание янтаря, скажем, ещё можно объяснить рациональными мотивами (действительно, калёный янтарь чисто эстетически красивее термически необработанного – повышается его прозрачность и возникают искрящиеся трещинки), то уж окраску агатов в заведомо ненатуральные цвета едва ли можно объяснить стремлением улучшить их декоративные качества. Можно, конечно, объяснить это уродование камня исключительно полным отсутствием даже минимального вкуса и эстетического чувства у массового потребителя, под запрос которого подстраивается производитель. Но, по-видимому, дело здесь не только в дикарском пристрастии ко всему яркому и безвкусно-цветастому, а в тяге именно к искусственности и противоестественности как таковой, к уродованию и безобразию в буквальном смысле этого слова (обезображиванию, т.е. извращению и разрушению образа). В этом есть прямое родство с деятельностью компрачикосов, которые покупали детей и специфическим образом уродовали их, чтобы потом выставлять уродцев в цирке на потеху публике. В этой подсознательной и иррациональной тяге к безобразию, к искажению и надругательству над образом творения, можно не без основания заподозрить мотив скрытого богоборчества. Впрочем, в данном случае форма его несёт печать пародийности и дурновкусия.

Вернёмся, впрочем, от изуродованных обработкой агатов к вещам более серьёзным – к искусственным алмазам, рубинам, сапфирам и прочим драгоценным камням, которые по мере совершенствования технологии становятся всё более неотличимы от натуральных. И здесь уже заподозренный нами богоборческий мотив, мотив вызова, бросаемого Творцу, принимает гораздо более серьёзную форму и воплощение. Впрочем, предвидим возражение со стороны атеистов: причём, мол, здесь, богоборчество и вызов, прагматика и ничего более. Успешная попытка нужную и полезную вещь (используемую далеко не только в ювелирном деле) сделать дешёвой и доступной. Допустим. Но что сказали бы те же самые люди о технологии совершенного и идентичного копирования авторских произведений искусства, скажем, к примеру, картин известных художников? Понятно, что копии и репродукции с них делались и делаются – речь не об этом. Речь о возможности такого копирования, при котором копию в принципе невозможно отличить от оригинала в силу их абсолютной идентичности. Такой же, как идентичность копии файла. И вот здесь и закон, и общественное мнение всецело против такой технологии: это же нарушение авторского права, мошенничество, изготовление фальшивки! То есть человеческое авторское право неприкосновенно и технология идеального копирования человеческого произведения фактически криминальна.

Эксклюзивность человеческого творения никого не бесит и не выводит из равновесия, и даже как раз наоборот, вызывает неприятие как раз мысль о нарушении этой эксклюзивности. А вот идея нарушить эксклюзивность божественного творения и доказать, что мы можем создавать принципиально неотличимые по всем показателям копии, вызывает прямо-таки зуд и творческий нетерпёж.

Заметим при этом, что если отличение натурального камня от искусственного может иметь рациональное обоснование (та самая вера в особую запечатлённую в творении благодать Творца), то ревностная защита от «подделки» человеческого произведения – чистой воды фетишизм.

Итак, отметим пока только одну простую вещь. Есть столкновение двух ценностных позиций. Первая состоит в убеждённости, что между естественным и искусственным всегда существует качественный разрыв:

естественное – это «настоящее», искусственное – «поддельное». За этой убеждённостью на самом деле стоит далеко не всегда осознанная и отрефлексированная и, подчас, глубоко подсознательная вера в то, что натуральная, естественная вещь помимо грубой материальной составляющей несёт в себе некие благие «тонкие энергии» (своего рода отсвет благодати Творения), физическими, экспериментальными средствами не различимые и не выявляемые, но, тем не менее, реальные и, более того, воздействующие на человека или даже взаимодействующие с ним. Вторая ценностная позиция состоит как раз в том, что в природе нет ничего такого, что мы не могли бы в точности создать сами, что есть только физико-химический процесс, который мы можем в точности воспроизвести. И есть результат этого процесса – конкретная физико-химическая структура, в которой нет ничего «потустороннего» и которая, поэтому, может быть воспроизведена с абсолютной идентичностью и неотличимостью от спонтанно возникшего в природе образца. Отметим, что эта позиция, на вид чисто утилитарная и рационалистическая, в то же время наделена своеобразным (по накалу – почти религиозным) пафосом отрицания чего бы то ни было неподвластного человеческому сначала познанию, а затем – творению.

Наличие этого скрытого пафоса весьма нехарактерно для равнодушного теплохладного безверия, и в гораздо большей степени наводит на мысль об «атеизме» как скрытой форме богоборчества, об утверждении «гуманизма» (антропоцентризма) как о, пусть подсознательно, бросаемом вызове. Невольно вспоминается известный анекдот про практические занятия на школьном уроке атеизма: запрокинуть голову к небу и покричать, что Бога нет.

2. «Великая» французская революция Т.н. «великая» французская революция (хотя какое может быть величие в дегенерации, даже если это дегенерация исторического масштаба?) имела, конечно, значение исторического рубежа. И, хотя, общество предреволюционной Франции «старого порядка» уже вовсе не было не только средневековой феодальной теократией, но даже по-настоящему сакрализованной монархией, хотя это общество, безусловно, выродилось и в духовном и даже в приземлённо моральном смысле и само породило уродство революции, это общество всё ещё несло в себе принцип сословности. Французская революция с её лозунгом «свобода, равенство, братство» (кажется, за всю историю человечества не было выдумано лозунга пошлее и вульгарнее) была по преимуществу революцией против принципа сословности. И для того, чтобы понять значение рубежа между обществом «старого порядка» (то есть, сословным) и обществом «нового порядка»

(бессословным), необходимо вернуться к социальным формам, воплотившим в себе принцип сословности в наиболее полном и совершенном виде.

Предельное воплощение и реализация принципа сословности – это, конечно, кастовое общество традиционной брахманистской Индии. Обычно под принципом сословности понимается система дифференцированных, неодинаковых комплексов прав (привелегий, свобод) и обязанностей, определяемых происхождением. Индийская кастовая система в этом смысле превосходила собственно сословную: в ней вообще не было прав и свобод как таковых, да и «обязанностей» в привычном секулярно-юридическом смысле – тоже. Касты отличались не столько правами и обязанностями, сколько функциями. По существу всякая деятельность представляла собой сакральный ритуал;

труд каждой касты, направленный на поддержание и воспроизводство жизни общества в целом, представлял собой по своему смыслу классическое ритуальное жертвоприношение.

Как известно, согласно индуистским представлениям четыре основные варны возникли из тела принесённого в жертву и расчленённого первочеловека Пуруши: из его уст произошли брахманы, из рук – раджаньи (они же кшатрии), из бёдер – вайшьи, а из ног, запачканных в грязи – шудры (иногда добавляют, что из самой грязи произошли чандалы, неприкасаемые, но они уже не относятся к категории собственно людей и рассматриваются скорее как нелюди). В другой версии мифа варны создаёт Брахма из частей своего тела – причём тех же самых. Обратим внимание, что ни люди, ни даже варны в целом не рассматриваются здесь как самостоятельный автономные существа – они лишь части единого организма, традиционного общества в целом.

Между варнами существуют безусловно иерархические отношения.

Руки, ноги и иные части тела подчиняются голове. Может ли быть при этом ситуация, когда голова – глупая и больная, а руки и ноги – превосходные, сильные, здоровые и тренированные? Конечно. И больная голова – несчастье для всего тела. Но даже самая глупая и больная голова всё равно с функциями головы справится лучше, чем самые лучшие руки. Обратим пристальное внимание на эту логику: «руки» в принципе не могут «выслужиться» в «голову». Также как клетка печени не может быть за образцовое исполнение своих функций произведена в нейроны. Это разные природы. Иерархические отношения между ними – это не лестница «чинов и званий», которые можно заслужить или хотя бы к этому стремиться, а изначально раз и навсегда данные послушания, роли в религиозном ритуале.

Это разные судьбы и разные роли в сакральном ритуале жизни общества.

Крестьянин может быть превосходным крестьянином, а царь – очень плохим царём, но это не отменяет того, что царь – это царь, а крестьянин – это крестьянин. Нет места для честолюбивых притязаний и устремлений, есть только от рождения определённая форма служения. Не только принадлежность к варне, но и конкретная профессия – это судьба.

Для «современного» человека это звучит ужасно, выглядит чудовищной несправедливостью. Но для человека традиционного индийского общества это был естественный порядок вещей. Переживать, что родился шудрой, а не кшатрием было столь же нелепо, как переживать, что родился человеком, а не священной коровой или птицей. Сама постановка вопроса «а ведь я мог бы родиться брахманом» была невозможна, потому что «тогда это был бы уже не я». В точности по известной поговорке: «если бы у бабушки была борода, это была бы уже не бабушка, а дедушка».

Европейская сословная система, даже в лучшие годы средневековой феодальной теократии никогда не доходила до такого совершенства, имея относительно много «вертикальных социальных лифтов» и возможностей индивидуального выбора профессии и судьбы. Тем не менее, сам принцип сословности был тем же самым: происхождение определяло (пусть не столь безусловно) характер служения, из которого уже вытекал необходимый для исполнения этого служения набор прав и обязанностей. Но, подчеркнём это:

по существу (по крайней мере, в идеале) тот или иной труд рассматривался не как ярмарка тщеславий и даже не как поле для самореализации, а как послушание. В том буквальном значении, которое даже в нашем мире сохранилось в монастырской, а отчасти даже в приходской церковной жизни.

То есть как форма религиозного служения, которое подлежит исполнению, а не рассуждению о том, хочу я его исполнять или нет, приятно оно или нет, выгодно или нет. Оно дано не для того, чтобы «раскрывать индивидуальность» то есть раскрепощать «самость», а как раз для того, чтобы смирять её.

Но тут может быть задан естественный вопрос: а как же свобода воли, которая является одним из существеннейших положений Хрисианства? Как же быть с тем, что Христианство есть религия свободы? Ответ на этот вопрос на самом деле прост. Христианская свобода – это моральная свобода выбора.

Это свобода либо нести свой крест со смирением, либо отказаться от него.

Но это отнюдь не свобода выбирать себе крест. Иными словами, человек может нести данное ему послушание тщательно и образцово, может нести его плохо, а может и вовсе не нести, но он не может выбирать, какое послушание ему нести, потому что не сам он себе его назначает. Иначе, оно не было бы послушанием, а было вещью диаметрально противоположной – самоволием.

Может быть задан другой вопрос: не лучше ли для интересов дела, чтобы каждый занимался тем, к чему у него лежит душа и к чему он чувствует призвание и влечение? Возможно, действительно, с точки зрения эффективности и производительности это и так (хотя и это на самом деле сомнительно). Однако конечным критерием для традиционного общества является не эффективность и производительность труда, а его религиозная осмысленность и целесообразность. Смысл труда не в том, чтобы было как можно больше продуктов (излишек не только не нужен, но и просто вреден, поскольку он развращает человека, порождает праздность и разрушает само традиционное общество – не случайно во многих культурах возникающие имущественные излишки ритуально уничтожались), а в исполнении данного труда именно как сакрального, религиозно освящённого действия.

В Европе «старого порядка», впрочем, этот содержательный смысл сословности уже был в значительной степени извращён. Даже в Средние века религиозный смысл сословности в реальной жизни подвергался отдельным искажениям и извращениям. Здесь можно вспомнить и латинское духовенство, не брезговавшее подчас всеми удовольствиями светских сеньоров, и симонию, и возникшую уже в позднем Средневековье практику торговли индульгенциями. Это же относится к некоторым феодальным привилегиям, как, к примеру, право охоты на крестьянских полях, которое, конечно, не только не было оправдано дифференцированностью «кастового»

служения, но и прямо развращало рыцарство. Отметим, что в этом плане японский обычай, разрешавший самураю опробовать новую катану на любом подвернувшемся крестьянине, был гораздо более оправдан, так как служил не удовольствию и развлечению и не услаждению сословного чванства и гордыни, а вполне ясной функциональной необходимости.

По мере перехода от Средневековья к Новому времени эти извращения смысла сословности из отдельных явлений переросли в общий принцип.

Вместо принципа различия сакральных функций, сословность переродилась в привилегию господствующих сословий жить и развлекаться в своё удовольствие, удовлетворяя все свои похоти за счёт большинства общества.

Естественно, что в этой ситуации и третье сословие не могло не заметить, что служит уже не сакральному порядку, а роскоши и праздности выродившегося в паразитический слой дворянства. Накануне французской революции (как, впрочем, и английской) «приобретение дворянства» разбогатевшими простолюдинами стало обычным делом, причём даже не путём воинской доблести, государственной службы или иного доказательства своего персонального соответствия функциональным критериям этого сословия, а путём банальной покупки соответствующих дворянскому титулу сословных привилегий. Естественно, что в таких условиях принцип сословности стал восприниматься как принцип паразитизма и несправедливости. То есть развращённое состояние (жизнь не в исполнении долга, а в свободе наслаждений) господствующих сословий стало предметом обострившейся похоти всего общества. Прорыв разбухшего гнойника этой массовой похоти и был «великой» французской революцией, создавшей то качественно новое (антитрадиционное) общество, в котором мы имеем сомнительное удовольствие жить сегодня.

Ликвидация сословности сделала высшей ценностью индивидуальную свободу от условий и обстоятельств рождения, от детерминизма заданных социальных ролей и социальной судьбы.

Отметим и запомним этот момент – ибо в нём ключ к пониманию всех последующих извращений современного общества, включая феминизм, легализацию и торжество педерастов, трансвеститов, транссексуалов и прочих извращенцев. Именно так: высшей ценностью была объявлена свобода выбора в определении своей судьбы, призвания, профессии, а затем – и образа жизни, моральных ценностей и т.д. Постмодерн в этом смысле есть не более и не менее, как просто полное завершение траектории деградации Модерна, окончательное завершение процесса разрушения норм и несущих конструкций Традиции (которые в Модерне ещё оставались, хотя и непрерывно умаляясь).

Если для религиозного общества Премодерна (при всей сомнительности объединения в этом общем понятии принципиально различных цивилизаций) высшей ценностью было поддержание естественного (богоустановленного, традиционного) порядка вещей, подчинение человеческой «самости» этому порядку и жизнь как исполнение послушания, то Модерн провозгласил диаметрально противоположные «ценности» – ценности гедонистического удовольствия (культ потребления), корысти, наживы и «самореализации», понимаемой в смысле предельной гордыни и утверждения своей «самости». Мерилом человеческой деятельности стал успех на всеобщей ярмарке наслаждений и тщеславия.

Любые рамки, сдерживающие «свободу самореализации» индивида, были объявлены злом. Отсюда и подсознательная ненависть «современного человека» ко всему естественному (существующему независимо от человеческой воли, не человеком установленному и созданному) и тяга к искусственному, столь услаждающему гордыню человека, пытающегося вознести своё ничтожество на божественный трон. Отсюда растут девизы современной эпохи «Я сам определяю свою судьбу», «Я выбираю то, что Мне нравится», постепенно переходящие в рекламный слоган «ведь ты этого достойна». Отсюда исступлённая и иррациональная тяга разрушить все естественные и традиционные основания социальной жизни. И отсюда же ярая ненависть к религии, сохраняющей противоположную систему ценностей. Богоборческий мотив утверждения своего «Я» здесь совершенно очевиден, поэтому не стоит удивляться, что разрушение сословного общества не просто сопровождалось, а шло под знаменем воинствующего и яростного антихристианства.

3. Немного о браке «Современный» человек в качестве популярной страшилки знает, что в обществе «старого порядка» брак заключался далеко не всегда по выбору самих брачующихся. Браки королей и крупных феодалов определялись интересами «большой политики», браки дворянства и купечества – семейными и родовыми интересами, в среде крестьян и городского простонародья вопрос зачастую по своему разумению решали родители.

Чувства самих молодых, если и принимались в расчёт, то зачастую в последнюю очередь. И такой порядок (из которого, конечно, всегда были исключения, но на то они и исключения) до слома обществ «старого порядка» был нормой.

Для «современного» человека это одно из свидетельств неразумности и бесчеловечности «старого порядка», который не оставляет человеку свободы даже в самой что ни на есть личной жизни и ставит семейное счастье в зависимость от слепой игры случая. Между тем, брак (зачастую не по выбору молодожёнов заключённый) в обществе «старого порядка» был намного прочнее, устойчивее и надёжнее, нежели в обществе современном, в котором он вообще переживает глубочайший кризис как социальный институт и в наиболее «продвинутых» обществах уже практически вытеснен банальным блудным сожительством без взаимных обязательств. На первый взгляд, это кажется парадоксом, но на самом деле глубоко логично и закономерно.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 28 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.