авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«Право публикации данной электронной версии книги в полнотекстовой электронной библиотеке принадлежит БУК УР «Национальная библиотека Удмуртской ...»

-- [ Страница 5 ] --

Если стоят жаркие дни, первые рои начинают выходить иногда в конце мая, даже ранее, и продолжают до 20 июля, если благо приятствует погода. В это время пчеловод следит зорко за ульями, не выходит ли рой? Вылетевший рой сначала прививается к ветке какого-нибудь соседнего дерева, если улей находится в лесу, если же на открытом месте, то к поставленному нарочно близ улья колу с ветвями или же молодой елочке. Кто не успел заблаговременно прийти к привившемуся рою, тот рой улетает. Если увидят улетаю щий рой, стараются остановить его криками или барабанным боем в заслонку, или же в дно железного ведра и пр. и таким образом производят шум. По словам некоторых пчеловодов и знахарей, если рой привьется, например, к поставленному к улью молодому дере ву, то нужно обвести вокруг этого роя по солнцу на земле черту и воткнуть нож или же просто положить под рой какой-нибудь кусок железа, и [рой] не улетит. Иные пчеловоды обводят черту только вокруг самого дерева простым железом и самое железо оставляют под деревом с известными только им словами. Это все делается тогда, когда рой (палэп) начинает прививаться. Говорят, что в http://elibrary.unatlib.org.ru/ * г?" Рис. 1. Маточник этом заколдованном кругу пчелы будут ждать хозяина до прихода его и снятия их и, если не будет рой сметен заблаговременно, рой погибнет. Когда улетающий рой полет свой направит к реке, успей только до перелета его бросить через реку железо, и он через реку не перелетит, а, остановившись, привьется где-нибудь на берегу.

Найденную в пойманном рое матку садят в цилиндрический решетчатый маточник (рис. 1) иногда более чем на неделю для того, чтобы матка свыкалась с местом, и маточник во все это вре мя находится в улье;

выпускают матку только тогда, когда пчелы начнут работать.

Хорошая пчела ценится средним числом рублей 10;

но продают пчел и на вес, но обыкновенно плохих.

Подрезанные соты кладут в воронкообразные кадцы с отверсти ем на дне, через которые и протекает мед в особые сосуды, преиму щественно дуплянки;

затем, когда мед стечет, соты перекладывают в кадцы и льют туда горячую воду, и воск, отделившись от посто ронних частей, всплывает на поверхность горячей воды;

потом воск этот скатывают некоторые в колобки, т. е. комки, и в таком виде он поступает в продажу. Топленый воск ценится в продаже копеек 20— 25 фунт, а сухие хорошие соты для пчел ценятся около 1 р. 50 к.

Мед белый, так называемый липовый, продается до 10 р. пуд, а красный гречишный рублей 5—6.

Пчелиную матку узнают по следующим признакам. Она толще и длиннее рабочей пчелы. Брюшко у нее желто. Жало, как у осы, островато, а крылья, как у простой пчелы, гладки [?], только по размеру очень коротки. Ножки длинны и красно-желты. Бывают и совсем желтые матки, которых можно принять за ос. Но у таковых ножки красноваты.

Молодые матки бывают цветом, как рабочие пчелы, и издают в улье разные голоса;

весной голос их, как голос деревянной свис тульки. В иное время слышится голос их, как звук боя карманных часов, или они клокочут;

а в поздних роях подобен крику молодых утят, но только протяжнее;

и напоследок тон опускается или гру http://elibrary.unatlib.org.ru/ беет, сходствует на отдаленный лай собаки. Пчелы более одной матки не терпят.

Пчеловоду пользу приносит не каждый улей. Иных пчел прихо дится весной кормить самих. Есть и такие пчелы, которые даже погибают от избытка меду;

так равно погибают они, по словам пчеловодов, и тогда, когда много берут взятка с цветов рябины за недостатком других безвредных медоносных растений. Погибают пчелы или, по крайней мере, болеют, по отзывам пчеловодов, и оттого, что они берут взяток с отхожих мест в деревнях. Хорошая пчела дает в год меду иногда более 2 пудов, исключая воск. У хоро ших старых пчел можно и поучиться молодым.

Пчеловоды, как и охотники, прибегают к различным молитвам и заговорам, причем, конечно, соблюдаются и приметы, и пред рассудки, относящиеся к этой отрасли сельского хозяйства. У них, у пчеловодов, множество насчет пчеловодства и различных сказа ний, но мы здесь не поместили, так как они в статье нашей займут много места. Здесь мы познакомим читателя с различными приема ми пчеловодов, к пчеловодству относящимися.

Как избирать место для пчельников* С. 65 № Средство сделать отводимые ульи С. 68 № Способ делать пчелам отводки С. 40 № Способ составлять пчелиные магазины С. 40 № Как подкреплять слабые ульи С. 41 № Хожд. за пчелами зимой С. 42 № Надежное средство выгодной покупки пчел С. 42 № Чтобы велись пчелы, некоторые пчеловоды кладут в улей траву пырец, которой приписывается сила притягивать в улей хороших пчел, и вообще говорят, что, если будешь держать в улье эту траву, пчелы будут вестись и работать хорошо.

У пчел, по словам пчеловодов, есть свой князек, которому под чинены несметные рои. Он, князек, описывается с крыльями и без крыльев;

говорят, что, если поймаешь его, поймавшему будут под * Следующие десять строк, прерывающие сплошное повествование, яв ляются, по-видимому, заготовками для будущей целостной работы, при этом автор ссылается на страницы или своих, или чужих трудов.

http://elibrary.unatlib.org.ru/ чинены все рои, подвластные этому князьку. Он, по мнению неко торых пчеловодов, осматривает подчиненных ему пчел и, если ко торую матку (царицу пчел) найдет в чем-нибудь виновной, ее каз нят, и пчелы, не имея ее, погибают.

Есть, по словам народа, и земляные пчелы, и работают они не хуже обыкновенных и даже лучше, но мед у них черный и гнездо в земле. Находят гнездо таких только счастливые, говорят некоторые пчеловоды.

О пчеле в устах пчеловодов существуют и рассказы, которые, конечно, принимают за быль. Но не одни пчеловоды, и другие рассказывают эти сказания. Одну из таких легенд я перевел по просьбе одного пчеловода даже на стих. Она хотя и не имеет ника кого отношения к пчеловодству, но замечательна тем, что записа на была со слов пчеловода. Рассказывается в ней о шмеле, осе и шершне, у которых, по словам пчеловодов, был прежде мед тоже, но они Кылчину (или Кылдысину) по скупости не дали, а пчела угостила как должно, и за это и теперь у нее мед.

Когда земля была Прекрасна, как Эдем, Шмель, шершень и пчела Известны были всем.

Трудами все равны.

И всякий их любил.

И были всем нужны.

Но вот за веком век Исчезли, точно дым, Кылчин стал человек, Подобен нам, земным.

Июньский был денек.

Повсюду над землей Был слышен голосок Певуньи молодой.

Веселы небеса Смотрели бирюзой, Тенистые леса Под кров манили свой.

Покосы на лугах Пестрели, как ковры, Деревья на брегах Бросали тень в жары, http://elibrary.unatlib.org.ru/ Их нежные листы Шептались меж собой, Нарядные цветы Качали головой.

Пористы облачка и т. д. см. выше*.

Один пчеловод говорил, что за Камой был известный пчело вод, у которого пчел было множество, благодаря тому, что пчело вод [работник] у него был знающий. Но вот пчеловод [работник] другою пчеловода стал домогаться поступить в пчеловоды [работ ники] дешевле. К этому пчеловоду [...], что употребил все бесов ские хитрости, и пчеловод поддался - сменил этого пчеловода [сво его работника].

- Если сменяешь - припомнишь потом, - сказал наконец обиженный ценой пчеловод [первый работник]. С этими словами и оставил старого хозяина, и поступил новый. И что же, не про шло и году, как пчелы в пчельниках стали убывать и рои отлетать в сторону, так что в короткое время из сотен ульев осталось толь ко около 50.

Некоторые пчеловоды знают [это] и не спорят относительно пчеловодства.

В Ягане, в бору, в старые времена был, говорят, пчеловод из татар, который имел пасеку.

* Здесь автор приводит отрывки из своей поэмы "Загубленная жизнь".

http://elibrary.unatlib.org.ru/ ВУЖ м ы ж (РФ Научно-отраслевого архива УИИЯЛ УрО РАН, on. 2Н, д. 455, л. 1-86) [Это было до революции...]*.

Я учительствовал в вотской деревне, жители которой, вотяки, свой род называли Бия, от которого, говорят, произошли все. Где жил этот родоначальник, предание у них не сохранилось. До за селения Лялыиура жили они в пределах Бирского уезда Уфимской губернии. Переправились через реку Каму на лутошечных плотах (пуппы пур), поэтому и называются до сих пор Пупья.

Вотяки этой деревни миролюбивы, дружны, ссор, перебранок между собой не заводят;

только выпивают порой в свои праздники изрядно, однако все проходит у них без шума.

Была весна сухая и холодная. Вторая половина мая приближа лась к концу, а тепла все еще не бывало. Каждый день дул север ный ветер, так что старикам приходилось надевать шубы. И приле тевших птиц было видно мало, и пели они как-то нехотя, вяло.

Пчелы из ульев и не вылетали, чтобы собирать мед, — их самих пчеловодам пришлось кормить. Озими в полях выше осенних и не поднимались, а яровые только что успели взойти. Паровые поля были черны. Трава на лугах не росла. И цветов было видно мало, да и те казались худыми, чахлыми. Деревья чуть-чуть только пустили почки. Голодный скот бродил по улицам и задворкам, искал корм, но его уже не было: холодная зима прибрала все, даже крыши со ломенные были съедены. Если бы не прилетевшие с юга кое-какие птички да вялое их щебетанье, то не похожая на себя весна от осени мало бы отличалась. На душе вотяков лежала дума тяжелая, на лице почти каждого домохозяина видна была печать уныния.

По поводу неблагоприятной для роста посевов погоды сужде ния у вотяков были различны, но все они сводились в одно, что теплую погоду и благотворных дождей Инмар не дает за неиспол нение старых религиозных отцовских обычаев;

особенно по этому * Предложение взято из другого авторского варианта данного очерка.

http://elibrary.unatlib.org.ru/ случаю громко заговорили влиятельные домохозяева из поклонни ков старины, между которыми во главе были жрецы общественных молелен. К голосу их стали прислушиваться и другие.

У порога Камаевой куалы сидели два еще не старых мужика:

хозяин куалы и друг его Атламыш. Они были друзьями с молодых лет и посещали друг друга часто;

беседовали, табашничали, иногда и выпивали. В летние вечера местом их бесед - как и в данное время - служило обыкновенно крылечко куалы. Здесь они и чув ствовали себя ближе к родовому божеству - Воршуду, имени кото рого была посвящена куала.

— Все холод стоит и трава не растет, — промолвил Атламыш, приняв невеселое выражение лица.

— Да, холод, как есть осень, — согласился Камай, думавший о том же, но не успевший еще начать беседу прежде Атламыша.

— Опять неурожай, а там — голод, — говорил Камай, прочищая трубку, чтобы набить ее свежим табаком.

— Да, видно по всему, — согласился Атламыш.

— Положим, мы с тобой особенной нужды, может быть, в этом году еще не встретим: у нас, слава Инмару, в запасе пока малень ко есть;

как будут жить другие? — заботился о других Камай, хотя бедным и не помогал.

— Проживем, конечно, да если наступит голод, от бедных не бу дет отбою: всяк прежде всего полезет к нам. Не будешь отказывать — раздашь все, не будешь давать, начнут воровать. Хотя у нас воров пока еще нет, а в соседних деревнях, говорят, их стало много.

— Слышно, есть там, — подтвердил собеседник.

— Год от году число их увеличивается;

обеднеют из-за своей ле ности и начнут плакаться на свою бедность. Просят то взаймы, то вперед за работу;

обещаются в страдную пору жать за дешевую пла ту, а придет время — и носа не покажут: иной хотя и пойдет, да заломит двойную плату. Таковы наши бедняки. Не стоит и жалеть их.

— Это еще что. Иногда такую дерзость проявляют, что требуют, как свою собственность, даже с угрозой. Прежде про это было не слыхать.

— Да, любезнейший Атламыш. Нравственность наших вотяков сильно понизилась. Ныне хорошего человека и среди наших найти трудно. Все одна дрянь, — отозвался Камай о своих соплеменниках неодобрительно.

— Дрянь, почтеннейший Камай, дрянь, — повторил слова со беседника Атламыш. - Где ныне ни побываешь, куда ни загля нешь, везде дрянь, дрянью переполнен весь свет. Особенно худой пример дают нам соседи наши, русские. Хуже их ныне и нет. Что http://elibrary.unatlib.org.ru/ они не делают, какими словами не ругаются, слыхал, я думаю, сам. Наши вотяки прежде не ругались матерными словами, а ныне среди нас эти мерзкие слова в моде. А от кого они научились? От русских: ругаются по-русски.

— Совершенно верно! — одобрительно произнес Камай. - Все это переняли от русских. Старики наши не произносили гнилых слов. Боялись как огня.

— Это — мерзость одна.

— Скверные слова, какими ругаются русские, для меня хуже острого ножа. Слыхал я, что на наш вотский язык и перевести их нельзя. Да как и скажешь, язык не поворачивается.

— Многому худому мы научились от русских, а хорошего, по лезного приняли мало.

— Да и не усвоили ничего полезного.

— Пожалуй, что так.

— А все виноваты сами старики, — упрекнул стариков Камай.

Напускали в свои деревни Новожилов, и они стеснили нас кругом.

Леса наши вырубили, землю истощили, наши владения обратили в безлюдные степи и пустыри. Польстились наши предки на деньги и давай принимать в свои деревни всякую дрянь, и дрянь эта остави ла нам одни обглоданные кости.

— Верно, это все верно, — согласился Атламыш. Собеседники замолчали.

Такие суждения о русских современники делали на современное положение вещей, не думая, что предки их принимали русских Ново жилов на излишние земли из нехотения платить за эти земли позе мельные налоги, а леса потреблялись теми же предками их не меньше русских. Где русские живут с вотяками давно и мирно, там первых видно и на богомольях, куда приходят они пить кумышку. Русские в таких деревнях хорошо говорят и по-вотски, и вотяки свободно владе ют русским языком, но, к сожалению, нравственность вотяков под деморализующим влиянием русских элементов год от году падает ниже и ниже, отчего и экономический быт их приходит в упадок.

В тех местностях, где русские переселились сравнительно недавно, следовательно, еще не свыклись с ними, там в общественной жизни они везде стараются взять первенство и при всяком удобном случае не прочь последним отомстить за причиненные убытки;

от этого и мира между ними мало1. Где отношения этих двух племен на мирный лад еще Перечисление к вотякам иному новожилу обходилось в рублей 500 и более за приемные приговора, писарю и пр. Деньги выряжались вотяками в свою пользу.

http://elibrary.unatlib.org.ru/ не установились, там они смотрят друг на друга не совсем добродуш но, а то и враждебно;

сверх сего, вотяки считают русских виновниками общественных бедствий. Такими их считала и большая часть вотяков и той деревни, где жили Камай и Атламыш. Они не любили русских и потому, что среди них происходили обычные в русском народе безоб разия: драки, буйства, сквернословия. За все это, говорили вотяки, Инмар не оставляет без наказания. Следовательно, и неблагоприятная погода в данное время, по воззрениям их, являлась наказанием за пре досудительные поступки русских, которых приняли в свои деревни предки их в чаянии получения денег в свою пользу.

— Как ты посоветуешь, почтеннейший Камай, - вдруг прервал молчание Атламыш. — По моему мнению, не худо бы обратиться к туно.

— Не только не худо, даже необходимо.

— Необходимо, необходимо, — повторил слова Камая Атла мыш и прибавил, что он уже посоветовался об этом кое с кем и все одного с ним мнения.

— К кому же обратимся?

— Я думаю, сумеет и Тукташ. К нему обращаются, и, говорят, угадывает. Было дело, и я посылал... Поворожил и сказал правду.

— Можно и к Тукташу;

но, я думаю, к Эсэ обратиться было бы лучше. Он служит у нас, сам знаешь, главным ворожцом Быдым туно. Идти к Тукташу можно разве только потому, что он живет близко, а до Эсэ - далеконько.

— Я не осуждаю Эсэ, но он любит маленько почваниться. Что касается Тукташа, то он совсем другого сорта;

спеси в нем нет нисколько, да и не взыскателен: сколько ему дашь, — он будет доволен.

— Хорошо, обратимся к Тукташу, попробуем, как он исполнит свою роль. Что скажет. А там — увидим;

если сумеет — хорошо, а не сумеет — пойдем к Эсэ.

— Да, так будет лучше.

Атламыш был доволен, что Камай не отверг его мнение, что он как бы признал его более сообразительным и сведущим в этом деле.

Как только собеседники решили такой важный вопрос, к ним пришел третий собеседник, старик Баймет. Он тоже считался горя чим поклонником старины.

— Мир беседе! - приветствовал собеседников Баймет.

— Спасибо, Баймет, — благодарил Камай старика, бросив на него приветливый взгляд.

Камай и Атламыш, не изменяя позы, сидели молча. В голове каждого из них роились свои мысли, и все они тяготели к вопросу, http://elibrary.unatlib.org.ru/ каким образом предотвратить грядущее бедствие от предвидимого неурожая. Погруженные в думы, они, казалось, совсем не обраща ли внимания на Баймета. Баймет же, заметив в них серьезные мыс ли, не осмелился им помешать. Наконец, Камай первый адреснул ся к Баймету.

— Мы толкуем, почтеннейший Баймет, о разных разностях, — сказал Камай. — Первый вопрос занимает нас о том, как будем жить в случае неурожая. Видишь, какая сухая холодная погода. Ни хлеба, ни травы в рост совсем не идут. Сидим мы с Атламышем и горюем.

Невеселые думы занимают нас, - произнес Камай мрачно.

— Хлеба не хочет дать Инмар, голод должен быть, — подтвер дил Атламыш в том же тоне.

— Какой урожай даст Инмар, когда у нас стали жить по-новому?

Прошли уж старые золотые времена. Надо ждать хуже и хуже. Будет время, и собачья доля отнимется, — резко заключил Баймет.

Слова Баймета о собачьей доле подействовали на Камая и Ат ламыша как нечто поразительное. Они слыхали когда-то в детстве сказание о собачьей доле, но оно в уме их представлялось только смутно, как бы проносились перед глазами легкие тени. Хотя луч ше Камая подобного рода сказания никто не должен был знать, но из сказа о собачьей доле он помнил только кое-что, а это ему, как жрецу общественной молельни, было не совсем извинительно, так как сказание считалось одним из священных преданий вотяков, сохранение которых должно лежать первым долгом на обязанности жрецов.

Видя, что Камай и Атламыш углубились в свои думы, Баймет заключил, что собеседники стараются припомнить сказание, но привести его на память не могут. Баймет думал, что или Камай, или Атламыш попросят его сообщить им важное сказание, но ни тот, ни другой — ни слова. Признаться Баймету в совершенном незнании сказания они считали неуместным: Баймет мог обличить их в нерадении о сохранении священного предания стариков, осо бенно должен был знать его Камай как жрец мирской молельни.

— Да, отнимется, отнимется, - повторил слова Баймета Ка май, хотя и плохо знал сказание.

— А я, пустая башка, забыл и не знаю, что такое собачья доля, — упрекнул себя Атламыш. — Помню, когда-то слыхал о хлебе, получаемом на собачью долю, да забыл. Память плохая ста ла, — жаловался на свою плохую память забывчивый собеседник.

— Поневоле будет плохая, когда подавляют ее разные думы.

Скажу о себе. Я ли не знаю священные предания наших предков, я ли не рассказываю занимательные рассказы и сказания, а спроси http://elibrary.unatlib.org.ru/ меня о собачьей доле, так, хоть убей, — вполне не рассказать;

а все оттого, что я слишком много думаю, чересчур напрягаю силы к сохранению правил и обрядов наших жертвоприношений и, быть может, много думая, иногда сбиваюсь и забываю.

Так ораторствовал со свойственным жрецу краснобайством Камай, выколачивая из трубки табачную золу, чтобы набить свою носогрейку свежим табаком.

— Правда твоя, многоуважаемый Камай, — одобрительно про изнес Баймет. — Хотя я и не богат памятью, но, слава Инмару, сказание о собачьей доле еще не забыл, — отозвался хвастливо знаток предания.

— Это делает тебе честь, - похвалил Камай.

Польщенный похвалой, Баймет начал свое повествование и без просьбы Камая. Он по некоторому чутью догадывался, что любо пытство жреца затронуто, но он не просит сообщить лишь по од ному нехотению представить себя незнающим. Впрочем, в просьбе его Баймет и не нуждался. Он сам не любил обращения к нему за советами и разъяснениями.

— В прежние времена люди сеяли хлеба очень мало, а было его у них много, так много, что не знали куда и девать;

а было много оттого, что на одном стебельке росли десятки колосьев. Когда ко лосья созревали, стебельки срезали ножами, говоря: "Где лучше срезать, чтобы не остался колосок?" Когда хлеба было много, пек ли его широкими пластинами (а не караваями), на этих пластинах и спали;

но прошло время, и Инмар оставил на стебельке только один колосок длиною с собачий язык.

Рассказчик, не окончив своего сказания, стал что-то сообра жать. Слушатели, заинтересованные сказанием, продолжение его ожидали с нетерпением, как ожидают дети предложенную им сказку.

Наконец, Атламыш обратился к рассказчику с просьбой продол жить сказание.

— За что же Инмар разгневался на людей? — спросил Атламыш.

— Не за доброе дело, конечно! - воскликнул Баймет. - Ведь несчастья терпит человек более за свою оплошность и пороки, осо бенно за деяния, совершенные в уме. Немало терпим мы и за грехи других, например, один в обществе сделал дурное дело, и за это отвечают все, другой по своей вине получил заразительную бо лезнь, и от него заболели и прочие, как будто в ошибке или грехе виноваты и прочие. Наши ошибки, невнимательность по отноше нию к себе нередко рождают болезни и бедствия;

но более в этом отношении виновными оказываются наши женщины: из-за них особенно мы терпим и напасти разные, и неудачи в жизни. И в http://elibrary.unatlib.org.ru/ сказании о собачьей доле прогневавшей Инмара представлена жен щина: из-за нее Инмар очень мало стал давать нам хлеба, да и то только на долю собаки, а не нам, людям. Сказание говорит, что женщина увидела возле себя детскую нечистоту и, завернув ее в блин, положила в облако, не найдя места куда бы положить.

Рассказчик опять замолчал;

но утомлял он слушателей ожида нием не намеренно. Он имел привычку рассказывать сообщаемые им сказания с перерывами. Такова была его тактика. Этой тактики держался он всегда, и слушатели привыкли к ней.

— В облако, говоришь? — спросил Атламыш с некоторым со мнением в достоверности факта приводимого им сказания.

— Да, в облако, - ответил Баймет.

— Как же женщина могла положить в облако, когда они, обла ка, носятся над нами высоко? - выразил недоумение Атламыш.

Баймет продолжал:

— В те времена наши вотяки жили на высоких местах. Облака носились над головами их так низко, что легко их было достать рука ми. В этих облаках находился Инмар. Когда женщина детскими эк скрементами осквернила облака, Инмар разгневался на женщину и поднялся выше. С ним поднялся и хлеб. Увидела это собака и, подняв морду кверху, стала выть. Это было не простое вытье, как воют со баки, например, от тоски, нет. Это была просьба, чтобы Инмар оставил хлеб хоть для нее. И сжалился Инмар над собакой — оставил хлеба на долю ее, но только один колосок на соломинке длиною в собачий язык. Не будь собаки и не вой она, совсем бы не было хлеба.

Слушатели сидели в глубоком молчании;

видно было, сказание произвело на них сильное впечатление. Оно рождало в них негодо вание на женщину и вместе с сим поселяло надежду, что если Инмар сжалился над собакой, тем более он смилосердится над человеком, если он будет просить его.

— Так вот что! Хлеба мало стало из-за женщины.

— Да, из-за женщины.

— Расканалья этакая.

— Крапивой бы ее да так крепко, чтобы скакала целую неделю.

Сказку Баймета собеседники приняли за истинный факт, не смотря на ее баснословность.

— Да, мы теперь питаемся собачьей долей, — заключил Баймет.

— Значит, кормит нас собака;

а я своему Серку в иной день и куска хлеба не даю, — признался в невнимательности к своей соба ке Атламыш.

— Хотя собака и выпросила хлеба на свою долю и этой долей теперь питаемся мы, но, по моему мнению, собаку слишком ува http://elibrary.unatlib.org.ru/ жать не стоит. Инмар все-таки пожалел людей, опять бы дал хлеба, а собака и зла нам сделала немало, — отозвался о собаке неуважи тельно Камай.

- Чем же собака навредила нам?

- А харчки и болезни разные? По чьей вине, ты думаешь, про изошли?

- Я думаю, на это была воля Инмара.

- Ты думаешь так, а на самом деле сказание говорит другое.

- И об этом разве есть сказание?

- Как же, есть. Забывать его не следует.

- Не надо бы забывать, да забывается, а чего не следует знать, то помнится хорошо.

- Да, милейший Атламыш, забывать мы стали священные ска зания стариков;

забыто их уже немало, сохранились только жалкие остатки, а прежние люди помнили хорошо.

- Помнили, помнили. Некоторые старики и теперь отлично рас сказывают, как по книге читают. Да как и не помнить было нашим старикам: ведь они были далеко не таковы, как мы, нынешние люди;

нынешние, сам знаешь, любят все новое, о новом и толкуют, а про прежние времена, как жили старики, от них ничего не услышишь.

Помолчав малость, Камай продолжал:

- Спроси ныне любого мужика, как, мол, появился на земле человек? Не ответит, право, не ответит. Иной хотя и скажет кое что, да так исказит сказание, что из слов его ничего не поймешь.

Атламыш подумал в себе, что и он не лучше порицаемых жре цом невежд, что и у него сведения из священного предания скуд ны. "Про людей я умею говорить, даже осуждаю их за нерадение, а сам-то каков", - говорил он мысленно, ожидая слов от жреца.

- Так-то, любезнейший Атламыш! Времена и люди стали дру гие, - отозвался жрец.

- Другие, почтеннейший Камай, другие, - согласился Атла мыш, думая в себе, скоро ли жрец сообщит свое сказание о проис хождении болезней и мокрот, которые извергает человек.

- Благодарить надо Инмара: благочестивые люди еще не пере велись. Они среди безбожного люда выделяются резко, как желтые пионы среди простых травных злаков, - выразительно произнес жрец, причисляя себя к столпам той религии, к которой был при вязан он, не думая, что рано ли, поздно ли - столпы эти рухнут навсегда.

- Инмар не без милости, свет не без добрых людей, — промол вил Атламыш, считавший себя, как и Камай, столпом язычества.

Баймет молчал. Но молчание его служило знаком нетерпеливо го http://elibrary.unatlib.org.ru/ го ожидания рассказа жреца. Он давно бы попросил рассказать жреца, да не решался прервать речи. Ему почему-то думалось, что жрец не сообщает свое сказание с преднамеренной целью упрек нуть собеседников в незнании ими священных преданий вотяков.

Наконец, Атламыш решился напомнить.

— Ты хотел, кажется, почтеннейший Камай, сообщить сказа ние о происхождении болезней и харчков. Я не осмелился бы утру дить тебя, да вижу, что ты расположен к повествованию, и потому прошу тебя удовлетворить мое любопытство. Я очень люблю слу шать занимательные сказания, особенно твои. Избираешь ли ты самые интересные или умеешь увлекать своих слушателей, но только с таким вниманием ничьих рассказов не слушают.

Так рассыпался в похвалах Атламыш в угоду жрецу, который любил слушать иногда похвальные отзывы о себе.

— Да, хотел, милейший Атламыш. Я увлекся посторонним и забыл. Помнится, начал и не докончил сказание о происхождении болезней и мокрот.

— Именно об этом, почтеннейший Камай.

— Точно об этом. Припомнил. Рассказ мой связан со сказанием о собаке. Оно считается одним из священных преданий наших пред ков. В сказании Баймета собака выхваляется как выпросившая на свою долю хлеб, а в моем, что хочу я предложить вашему внима нию, она порицается.

— Расскажи, пожалуйста, с удовольствием послушаю и поста раюсь не забыть, — повторил свою просьбу Атламыш.

— Не забывай, милый друг, не забывай;

передавай это сказание и детям своим, и внукам.

— Пусть знают они и, в свою очередь, передают и потомкам.

Итак, я начинаю.

— Событие, о котором будет моя речь, случилось при создании Инмаром первого человека Адями (Адам). Инмар слепил из крас ной глины человека и дунул в него, и человек стал дышать, как спящий, но еще встать на ноги не мог. Создав человека, Инмар ушел от него, а стеречь его от шайтана (диавола) приставил к нему собаку, на которой шерсти еще не было. Когда Инмара тут не было, пришел к человеку шайтан со злым умыслом;

но собака к человеку близко его не пустила. Шайтан видел, что собаке без шер сти не совсем тепло, знал также, что ее (собаку) нехитро обма нуть, стоит только дать ей шубу. И говорит он собаке: "Собака!

Пусти меня к человеку поближе, и за это я дам тебе на тело теплую шерсть". Собака согласилась и пустила близко. Шайтан подошел к человеку близко, наплевал, нахаркал на него так гадко, что его http://elibrary.unatlib.org.ru/ совсем омерзил. Его плевки и харчки вошли потом в человека и сделались зародышами различных болезней и мокрот.

— Не слыхал такое сказание, право, не слыхал, — сознался в своем незнании Атламыш, который был отчасти забывчив, отчас ти же не особенно старался приобретать сведения из преданий сво их предков, хотя и любил слушать.

— Так вот, милейший Атламыш! Поэтому собаку слишком ува жать не следует. Из-за ослушания ее мы терпим различные болез ни, из-за нее и век наш сокращается. Не пусти бы она шайтана к человеку, мы всегда бы цвели здоровьем, были бы крепки, как кочан капусты.

— Вероятно, за ослушание и несет собака свою собачью служ бу, и терпит холод и голод.

— Конечно, за это. И поделом ей! Не слушайся шайтана, не пускай его к человеку! А люблю их держать. Хотя и в шайтановой шкуре, однако, приносят пользу: лают на воров, - отозвался Камай.

— Конечно, и собака нужна. Иная лучше запоров и замков. Хо зяйское добро стережет, как самый верный слуга, — согласился Баймет.

— Да, любезнейший Баймет. По вине собаки удручают нас раз личные болезни, по просьбе ее и хлеб вернулся нам. И теперь, во время безверия и упадка нравственности, мы питаемся собачьей долей. Вот до чего дожил человек! Питается он собачьей долей. И эта доля, по словам твоим, по времени от нас отнимется. Это будет.

При одной мысли об этом берет меня страх, и думаю, что это время наступит, быть может, скоро;

быть может, настоящая хо лодная сухая весна служит предвестником или даже началом этого времени. Сам видишь, какая погода и каковы всходы хлебов и трав.

Вместо весны холодная осень. Выйдешь в поле — сердце сжимается.

Где всходы хлебов? Как будто мы и не трудились, не бросали зерно.

Где, наконец, всходы трав? Все точно выжжено огнем или истреб лено саранчой;

а посмотри на скот, как он, бедный, мрет с голоду.

Ищет корм то здесь, то там - нет ничего. Думал я долго и ничего не мог придумать;

пригласил, наконец, Атламыша, чтобы потол ковать с ним сообща, как поступить в настоящем случае, чем ре шить вопрос. Нельзя ли как умилостивить Инмара, чтобы отвратил он грядущее бедствие? Судили, толковали с ним долго. Считали виновниками гнева Инмара русских, которые ругаются нехороши ми словами;

согрешили - порицали и наших умерших стариков, коснулись и молодых наших современников... Суждения были раз нообразны, и в конце концов решили обратиться к туно: что он http://elibrary.unatlib.org.ru/ скажет? Не кроется ли причина неблагоприятной погоды в чем нибудь другом, что сокрыто от нас? Ты пришел кстати, почтен нейший Баймет. Теперь порешим окончательно, к которому туно обратиться. К Тукташу или Эсэ? По моему мнению, не худо бы обратиться к Эсэ, да Атламыш советует не пренебрегать Тукташем.

Какой совет ты дашь нам, почтеннейший Баймет!

Так обратился многоречивый жрец к новому собеседнику и стал набивать свою носогрейку вонючим тютюном.

— Какой совет я дам тебе, почтеннейший Камай? Лучше тебя в этом деле, я думаю, никто не смыслит. Ты в этом отношении — лицо авторитетное, — похвалил жреца Баймет.

— Не говори так, милейший Баймет. Ты меня слишком превоз носишь;

Инмар ведает, каким умным считаешь. Напрасно, друг мой. Хотя я и служу жрецом и стараюсь исполнять обряды предков без упущений, но, по слабости человеческой, пропускаю многое такое, чего не следовало пропускать. Где мне знать все и исполнять как следует! — воскликнул жрец с притворным смирением.

— Как ни говори, как ни унижайся, уважаемый Камай, все таки мы тебе не чета. Ты — наш первый советчик, наш руководи тель по делам религии, — твердил Баймет.

— Не перестаешь-таки превозносить не по достоинству, милей ший Баймет... Спасибо за добрые речи, за ласковые слова, — благо дарил хитрый жрец собеседника и прибавил, что хотя он и не стоит похвалы, но постарается оправдать доверие соседей, сколько может.

Ответив собеседнику и подумав, что ответил хорошо, Камай стал прочищать трубку висящей при чубуке ковырялкой.

— Итак, не лучше ли сходить к Эсэ или же на первый раз обра тимся к Тукташу, как желает Атламыш? — опять спросил жрец Баймета.

— Если желательно Атламышу Тукташа и ты не против этого, я вполне согласен. И Тукташ, по словам людей, не из плохих, похвалил старого ворожца Баймет, который, несомненно, симпа тизировал этому знахарю.

— Попробуем, попросим сначала Тукташа, а там увидим, поддержал Атламыш своего собеседника.

— Я не против этого, попросим Тукташа, — согласился жрец.

— Попросим его, не будем избегать старика, — сказал в свою очередь Баймет.

Собеседники помолчали.

— Итак, к Тукташу! - проговорил Камай.

— К Тукташу! К Тукташу! — повторили слова жреца Атламыш и Баймет.

http://elibrary.unatlib.org.ru/ Потолковали собеседники еще несколько времени, и Атламыш, ввиду закатывающегося солнца, промолвил о времени возвраще ния домой.

Случайно в это время проходила мимо собеседников дочь жре ца, девица Марзян.

— Не найдешь ли, милая дочь, немного кумышки? Не мешало бы выпить по стаканчику после решения важного вопроса, - лас ково обратился к своей любимой дочери Камай.

Дочь Камая, Марзян, отличалась запасливостью и считалась в деревне мастерицей по варке кумышки.

— Поищу вот, может быть, найду, — ответила Марзян и ушла в клеть, где в особо устроенном укромном месте хранились бутылки с кумышкой разных сортов.

Через несколько времени Марзян вернулась с бутылкой, вме щающей около штофа* этой живительной влаги.

По обычаю, Марзян первый стакан поднесла отцу, и сей, ска зав гостям "сябась" (будьте здоровы), вытянул из стакана всю вла гу, затем девица поднесла гостям... Повторила еще... и еще... ку мышка оказалась не из последних сортов;

вскоре же она на выпив ших проявила свое действие, о чем говорили и более смелые речи собеседников, и разлившиеся по щекам их румянцы.

Прошло минут пять-десять, и девушка, по приказанию отца, стала опять угощать.

— Довольно уж, милейшая Марзян;

так, пожалуй, я и до дому не дойду. Спасибо, большое спасибо! - изливался в благодарностях Атламыш, как бы отворачиваясь от выпивки;

на самом же деле не прочь был выпить еще стакан, другой.

— Выпей, почтеннейший Атламыш. Пока есть — будем пить, а там — как велит Инмар. Быть может, пьем последнюю. Наступит голод - будет не до кумышки, - произнес Камай мрачно.

Атламыш выпил, и Марзян поднесла Баймету.

— Ну, никто как Инмар. Быть может, смилосердится он и от вратит грядущее бедствие, - выразил надежду на милосердие Ин мара Баймет, протягивая руку к стакану с кумышкой.

Сей любитель кумышки отговариваться от выпивки не особен но любил и выпивал до тех пор, пока угощали. Благодаря своей железной натуре, он вмещал в себя этого напитка довольно много и не особенно пьянел.

Солнце уже закатывалось за горы и группы елей. Наступающая тишина и более чувствительный холод в воздухе возвещали о при * Штоф - 1,2 литра.

http://elibrary.unatlib.org.ru/ ближении ночи. Впрочем, тепла не было и днем;

только солнце малость пригревало и тем отличало дневной воздух от ночного.

Молодушки и девушки, несмотря на холодную погоду, давно уже спали в клетях, а в избах ночевали только старики да старухи.

И Марзян в ожидании ухода гостей со своими сестренками сидела уже на крылечке клети. Она привыкла спать в холодном воздухе с колыбели и потому обреталась в клети до поздней осени.

— Засиделись мы у тебя, уважаемый Камай. Спасибо за угоще ние, за радушный прием, за умные речи! - благодарили гости хо зяина, поднимаясь с мест, чтобы направить стопы восвояси.

— Не судите, милые братья! Спасибо вам самим за посещение и беседу, — благодарил гостей в свою очередь хозяин.

Гости поплелись домой, довольные угощением хозяина. Приня тая ими в изрядной дозе кумышка на время подавила в них уны ние, дух которого томил их при виде полей в данное неблагопри ятное для роста трав время.

На другой день совещания Камай и Атламыш направились к пользующемуся известностью знахаря-ворожца Тукташу, который жил в 3 верстах от них.

Но прежде чем приступить к изложению исполняемой знахарем роли, я должен сказать кое-что об этих представителях тайной на уки, которым вотяки верят слепо и которые в религиозной жизни их играют роль прорицателей.

В ворожцы вступают у вотяков более бедные обоего пола, пре имущественно в летах пожилых;

встречаются и молодые, но ред ко, притом большею частью из идиотов.

Ворожцы обыкновенно молчаливы и за ворожбу принимаются не вдруг. Если в роли их идиоты, обращаются к ним, как к детям, причем в случае нужды пускают в ход и приманки, прибегают иногда и к угрозам, но, конечно, угрозы те угрозами и остаются.

К некоторым из ворожцов, пользующихся особенной извест ностью, приезжают издалека не только свои, но и русские.

В этой местности пользовались известностью ворожцов двое — Тукташ и Эсэ. Последнего я не видел, а у первого был даже в жилье и имел случай поговорить с ним. Я познакомился с ним во время службы сельским учителем при следующих обстоятельствах.

Посевы яровых хлебов только что кончились, и по этому слу чаю вотяки готовились праздновать свой праздник Тулыс сур. Уче нья в школе уже не было, и я, свободный от занятий, ехал в со седнее село и по пути завернул к знакомому вотяку Петыру (Пет ру) в деревню Камайгурт. Петыр был человек гостеприимный, без http://elibrary.unatlib.org.ru/ угощения чаем он меня не отпустил. Как пчеловод к чаю пригото вил свежие соты. Они были белы, душисты, как будто были сдела ны пчелками на заказ. Таких сот видел я мало.

За чаем говорили о разных разностях на этнографической почве и, между прочим, коснулись и ворожцов (туно), к которым вотяки обращаются в разных случаях жизни.

— И наш Тукташ — туно, — сообщил Петыр о своем односель це-ворожце.

— Ваш деревенский? — спросил я.

— Да, наш камайгуртский, - ответил он.

— Что же, он хороший туно?

— Как тебе сказать, - недоумевал Петыр. - Для одних он хоро ший, для других — нет.

— Значит, у одних он слывет ворожцом, у других — шарлата ном?

— Нет, не то. Одни его принимают за ворожца, другие — за колдуна.

— Это все равно: ворожец и колдун — одного поля ягодки.

— По-моему, разница.

— В чем именно?

— Ворожец ворожит, колдун портит.

— Тот и другой — знахари, значит, они — одного сорта.

Петыр не возражал, хотя, по-видимому, со мной не соглашался.

— Что же, старик он или еще молодой?

— Стар, как переросший гриб.

— Далеко он живет от тебя?

— Почти в соседстве, на задворках у ключа. Он нелюдим, как филин. Живет один в своей избушке, ветхой, как сам.

— Можно его увидеть?

— Отчего нельзя? Можно.

— Так веди меня к нему. Мне хочется посмотреть на него, что за туно у вас.

— Сходим. Сначала почаевничаем.

Напились чаю и вышли.

Дорожка к Тукташу шла узким переулком, между надворными строениями. Переулок этот был назначен, как сообщил мне Пе тыр, для ходьбы за водой. В конце переулка тропка разделилась.

Одна пошла налево, другая — направо. Мы пошли по левой.

Тропка привела нас к высокой вековой ели обхвата в два тол щиной. Саженях в двух от нее стояла Старая-престарая деревян ная, бревенчатая избенка с одним окном. Крыша ее, как было видно, давно уже обросла мохом и травой. Трубы не было видно http://elibrary.unatlib.org.ru/ совсем. Между избой и деревом было нагромождено множество голых лутошек.

Под деревом, на каком-то обрубке сидел белый как лунь, древ ний, как Мафусаил, старик и ковырял лапоть. Это и был ворожец Тукташ, на которого мне хотелось посмотреть.

Когда мы подошли к старику и Петыр приветствовал его обыч ным приветствием "кужмо лу", он посмотрел на нас, особенно на меня, пристально и опять принялся ковырять. Я подумал, что старик чуждается посторонних, к которым в данное время причислялся я.

— Отдыхаешь ли когда-нибудь, дедушко? - спросил Петыр ста рика.

— Как будешь жить без отдыха? Отдыхаю, хотя и не тяжелое дело делаю, — ответил аскет, не поднимая головы. Он все еще ковырял.

— Отдохни, дедушко. Малость кое о чем покалякаем. Работу ни когда не кончишь, — сказал, наконец, Петыр.

Старик, как бы нехотя, лапоть с воткнутым в него кочедыком положил возле себя и пригласил нас сесть. Мы сели на старый заброшенный улей, лежавший тут же под деревом. Петыр сел на конец улья, а я — на средину его, прямо лицом к старику. Тут мне не трудно было рассмотреть черты лица и одеяние анахорета*.

Волосы и борода его были всклокочены от колтуна** и пред ставляли собой как бы куски от войлока. Лицо, изрытое вдоль и поперек глубокими морщинами, своим цветом походило на му мию. Глаза, обрамленные густыми бровями, смотрели из орбит вяло, безжизненно, однако не отказывались еще служить старику. Стан от времени покачнулся, сгорбился. По цвету волос, морщинам и сутуловатости можно было дать ему не менее ста годов.

Рубаха и штаны на старике были из белого грубого холста, но от долговременного ношения цвет приняли пепельный. Заплат на них виднелось множество. Ноги старика были обуты в грязные, почти черные онучи, а лапти были еще новые.

Рассказывал мне Петыр, что в одежде старик был весьма не разборчив;

носил он все, что ни попадало, что ни приносили ему женщины за ворожбу, но приносили обыкновенно только негод ное для себя. Иное белье старик не снимал с себя до тех пор, пока оно не валилось с него.

Когда мой беглый взгляд переходил то на лицо, то на одеяние старика, Петыр от нечего делать ковырял у своих ног концом луто шечной палки лунку;

старик что-то соображал.

— Что за товарищ это у тебя? — спросил наконец старик Петыра.

* Анахорет - отшельник.

** Колтун - болезнь волос.

http://elibrary.unatlib.org.ru/ — Это — учитель наш, — ответил Петыр и назвал меня по име ни и отчеству.

— А! — удивился старик, для которого мое появление во владе ниях его было новостью. - А за каким делом он ездит?

Тут за Петыра ответил я сам по-вотски, сказав, что к Петыру зашел в гости по знакомству и пришел навестить его, старика.

Моя речь на вотском языке старику понравилась, однако по смотрел он на меня как-то неодобрительно.

— Как видно, ты живешь один, в стороне от людей, - начал я беседу со стариком.

— Давно я один, — не без грусти сказал старик.

— Должно быть, годов тебе уже не мало.

— Годов мне и не сосчитать. Видишь, как поседел и сгорбил ся, — сказал старик шутливо.

— Да, ты преклонных лет. Таких, каков ты, редко увидишь.

— Старик уж, старик. Давно пора в могилу, — говорил аскет, смотря в землю, которая ожидала его в свои недра.

Старик задумался. В речи его хотя и виднелась грусть, но ее подавляла, думаю, надежда на лучшую жизнь в загробном мире, потому, может быть, и нес он свой тяжелый крест жизни с пол нейшей покорностью судьбе. Чтобы рассеять тяжелые мысли ста рика, я заговорил о другом предмете.

— Что же, плетением лаптей и занимаешься?

— Только лапти и плету. Пахать, косить я уже не в силах.

— Хвала тебе за трудолюбие! Другой на твоем месте давно бы ничего не делал.

— Как будешь жить без дела? Особенно надо трудиться одино ким, как я, которые помощи ни от кого не должны ожидать.

— Разве никто не берет тебя, дедушко? Нет разве у тебя сыно вей, родственников?

— Есть не совсем близкие родственники. Может быть, и взяли бы, да не прошусь к ним. Зачем к ним? Пока могу кормиться буду жить один. В чужих людях надо всякому угодить;

и где мне, дряхлому старику, всем угодить?

— Однако, как вижу, трудненько тебе одному.

— Пока ничего. Бывает порой трудненько, да ничего не подела ешь. Слава Инмару, сыт и одет, гнездо свое. Кроме этого, мне ничего не надо.

— А достает тебе на хлеб и одежду от плетения лаптей?

— Пока достает. Помогают ведь маленько.

— Есть у него и доходишки небольшие. Занимается он ворож бой, — обронил тут фразу Петыр.

http://elibrary.unatlib.org.ru/ Старика неожиданная фраза односельца не озадачила. Ясно было, ворожбу он считал вполне приличным в своем положении занятием.

Не мог иначе и считать он: ему нужно было добывать пропитание собственным трудом. Помощи со стороны он не получал.

- Вот что! Ворожить умеешь, старик, - сказал я, как бы удив ленный.

— Занимаюсь маленько, - сознался аскет.

Чем и как ворожит он — я его не спросил, считая этот вопрос не совсем уместным, притом же сознавал, что, пытая анахорета, я тем лишаю его спокойствия, для которого он, может быть, и из брал уединение. Ведь все подобные ему старики шума уже не любят.

Они на окружающий их мир смотрят как бы на чужбину, в которой пребывают последние дни.

Не без сострадания смотрел я на этого старика, покинутого всеми на произвол судьбы. Всякая надежда на более лучшую жизнь в этом мире для него была уже потеряна. Односельцы слыли зажи точными;

у них в свои праздники было много всего: и вкусных яств, и веселящих капель. Они веселились, пиршествовали в свое удовольствие как хотели, а бедный старик, забытый всеми, был покинут. Для всех он был чужой, как некий отверженник. С христи анской любовью, как отозвался Петыр, его никто не посещал;

не осведомлялись об его здоровье. Он терпел лишения, нес тяжелый крест жизни, как редкий подвижник, но увы! При всем этом был не христианин: занимался презренной ворожбой.

Поговорив со стариком, я пожелал посмотреть внутренность его жилья и нашел ее в следующем виде.

Как только ступил я за порог, прежде всего мне бросился в глаза старый-престарый стол грубой работы. Толстая грязь покры вала его кругом. На нем стояла берестяная уткообразной формы солонка, сплетенная при помощи кочедыка;

солонка была заткну та пробкой, чтобы не высыпалась из нее соль. Рядом с солонкой лежала краюшка черствого хлеба, около которой жужжали мириа ды мух. На краюшке лежал небольшой кухонный нож, как видно было, старинный. У стен стояли лавки, служившие для сидения. В переднем углу ютилась божница из треугольной доски, она пред ставляла собой приют для сажи, пыли и паутины. Здесь стояла ста ринная икона, если только ее можно было назвать иконой, так как никакого изображения на ней из-под грязи не было видно. Вся лицевая сторона ее представляла одну грязную доску цвета черно зема. Задняя и боковая стороны этой доски от лицевой не отлича лись: на них грязи было столько же, сколько на лицевой стороне.

Вследствие пыли и грязи на иконе коснуться ее было нельзя;

сто http://elibrary.unatlib.org.ru/ ило только дотронуться пальцем, и к нему пристала бы грязь в виде сапожной ваксы;

если бы этим же пальцем ткнуть в верхнюю сторону божницы, то палец погрузился бы в толстый слой пыли, и взять в руки икону можно было, лишь с тем чтобы разрушить ста ринные гнезда мизгирей, и в таком случае руку пришлось бы умыть щелоком и мылом. Ставни и потолок были также грязны, так как дым во время топки печи, за неимением трубы, стоял до полу;

от этого стекла в рамах были покрыты дегтеобразной грязью. На печ ке, покрытой пылью и сажей, лежали связки лучины и лычных обрезков. Первые служили Тукташу для освещения комнатки, и вторыми он растапливал печку. Между печкой и стеной было нечто вроде полатей, на которых старик спал и отдыхал. Пол хотя и был дощатый, но вследствие толстой грязи на нем от земляного он не отличался. Единственному рукотеру старика, который висел у ло хани, можно было насчитать десятки годов. С того времени, как он занял свое место, в стирке едва ли был. Своею грязностью от пола отличался мало.

Вот все описание внутренности жилья Тукташа. Войдя в него, я мысленно перенесся в убежище дикаря и подумал в себе, что жизнь в таком жилище и обстановке может вести только редкий, вполне покорный воле провидения.

Сколь ни была жизнь Тукташа бедна, он был ею вполне дово лен и свою хату не променял бы ни на какой дворец.

Хотя беднота и грязь, которыми была окружена жизнь старого ворожца, и произвели на меня тяжелое впечатление, но оно рассе ялось при той мысли, что старик своею жизнью был доволен и благодарил Инмара.

Подарив старику "на картошки" из своих скудных средств мо нету небольшой ценности, я, сопутствуемый Петыром, ушел от него.

Вот к этому ворожцу и решено было обратиться с просьбой поворожить: не скажет ли он чего утешительного? Не выворожит ли что?

Роль просителей по делу ворожбы приняли на себя двое: жрец мирской молельни Камай и друг его Атламыш — ярые поклонники старины, которые совещались уже у домашней молельни Камая.


Камай и Атламыш пришли к Тукташу около полудня. Ворожец си дел в своей избушке, которую я уже описал. Он ковырял лапоть.

— Здравствуй, дедушко! Как живешь-можешь? — приветство вал старика Камай.

— Живу, слава Инмару, по-прежнему, ковыряю лапти, - отве http://elibrary.unatlib.org.ru/ тил старик, положив лапоть с воткнутым в него кочедыком возле себя.

Ворожец догадался уже о цели посещения его Камаем и Атла мышем, иначе они не пришли бы к нему.

- Ковыряй, дедушко, ковыряй, пока в силах, - поощрял ста рика Камай.

- Пока могу - плету, а когда руки откажутся служить - кто будет кормить? — промолвил не без грусти старик.

- Инмар да добрые люди не оставят, дедушко, - утешал Камай.

- Кто знает, что случится впереди. Может быть, придется уме реть с голоду, - заметил старик.

- Сохрани, Инмар! С голоду не умрешь, старик, - продолжал утешать Камай.

- Нельзя знать, может быть, и умрешь, - внушительно произ нес старик.

Старик задумался. Он хорошо знал, что у Камая было много всякого добра, что он едва ли не первый богач в деревне, между тем бедному старику не протягивал еще руку помощи, как будто его и соплеменником не считал, а ему, богачу, притом пользую щемуся влиятельностью, таких одиноких стариков не следовало забывать. Он при богатстве своем отличался только краснобайством, а оказывать материальную помощь не только старику, но и другим бедным и не думал. Все это старик знал хорошо и мысленно крити ковал жреца;

на словах же выражать обличения он никогда бы не решился: ведь обличения такие люди не любят;

да и нельзя знать, быть может, нужда заставит поклониться, и тогда Камай первый отвернется от старика, ты, скажет, языком меня уязвлял, а когда пришла нужда, ко мне же лезешь.

- Добрых людей, дедушко, Инмар не оставит, - продолжал утешать Камай.

Старик молчал.

Камай, в свою очередь, поговорил уже со стариком и тем са мым половину своей роли уже исполнил. Теперь поговорить со зна харем очередь была за Атламышем. Он, по принятому у вотяков обычаю, должен был подделаться под тактику своего товарища, чтобы тем представить свою роль продолжением его речи, но, бу дучи человеком своеобразного характера, притом же неопытным в этом отношении, он сделать этого как следует не мог, — прямо объявил ворожцу о цели посещения последнего. Однако, благодаря простоте старика, фигуру не изгадил;

ворожец на этот раз фор мальностей не требовал, не важничал он перед Атламышем, как важничал перед просителями Эсэ.

http://elibrary.unatlib.org.ru/ — Мы думаем, тебе не трудно догадаться, зачем пришли к тебе, — обратился Атламыш к ворожцу. - Что будешь делать, де душко? Времена пришли такие, нужда заставляет беспокоить ста риков. Посмотри-ко в югезь1, отчего стоит такая холодная погода и нет дождей. Кажется, обычаи по обрядам предков исполняем как следует, жертвы приносить не забываем.

— Видишь, дедушко, какая неблагоприятная погода для посе вов и трав. Как есть осень. Ничего не растет. На пастбищах черно.

Скот мрет с голоду. Ясно, есть какая-нибудь важная причина, во всем виден гнев Инмара.

Такими словами прервал речь своего товарища Камай, вынув изо рта трубку, которую почти постоянно держал в зубах.

— Вижу, дети, вижу;

такая холодная и сухая весна — редкость.

Подобных на моем веку много не было.

— Все-таки были, дедушко?

— Как не быть! Были, но было их, повторяю, не много, всего три-четыре. Может быть, были и больше, да не помню;

а все за грехи. Забывают, видите ли, Инмара, не исполняют обычаи пред ков и ведут себя нехорошо.

— Совершенно верно, дедушко! - воскликнул Камай. - Ныне вотяки наши забыли веру отцов, начали жить по-новому, по-русски, притом стали ругаться нехорошими словами... Пошли ссоры, драки. А женщины стали щеголять — носить башмаки... Говоришь, говоришь не обращают внимания;

всяк думает и делает свое, идет другим путем.

Вот и прогневали Инмара и пошли неурожаи за неурожаями.

— Все вижу, все знаю, хотя и живу отшельником.

— Как не знать? Не в лесу же ведь живешь, не со зверями время проводишь, все же в деревне, хотя и на задворках.

— Вот и пришли мы к тебе за советом, думая, не скажешь ли нам чего утешительного? Нельзя ли как-нибудь умилостивить Ин мара, чтобы он дал нам тепла и дождя.

— Конечно, просительную жертву мы принесли бы без вороже нья: обряды известны нам;

но, может быть, причина гнева Инма ра кроется в чем-нибудь другом, чего нельзя нам знать. Вот это-то и заставляет нас, почтеннейший дедушко, обратиться к тебе с просьбой поворожить, не узнаешь ли ты, в чем мы виноваты перед Инмаром.

Так изливался в выражениях Камай, присоединяясь к своему товарищу, чтобы ворожец считал просителем и его, а не одного Югезь — талисман, употребляемый ворожцами. Имеют его лишь немно гие. В данное время просители называли этим именем всякую монету, на ко торой знахарь ворожил.

http://elibrary.unatlib.org.ru/ Атламыша.

— Поворожить, конечно, можно, да надо ворожить с верой, а не то вороженье будет не вороженьем, а игрой, - предупредил старик с важностью знахаря, заметив в тоне Камаевой речи неко торое сомнение в силу ворожбы старика.

— Верим мы тебе, дедушко, и веруем вполне;

тебя знаем уже давно, иначе не пришли бы к тебе по-пустому.

— Конечно, по-пустому не пришли бы, - поддержал своего товарища Камай.

Старик начал что-то соображать, как будто решал в уме во прос - уважить просителей или нет.

Просители не осмеливались прервать молчание старика. Атла мыш уже подумал, что старик не хочет удовлетворить просьбу их и они должны вернуться восвояси ни с чем, и в таком случае при дется обратиться к другому ворожцу, Эсэ, а этого ему не совсем хотелось. Камай же как сметливый догадывался, что старик беседу ет в уме с духами ворожбы, иначе-де он не стал бы молчать, а прямо отказал.

— Хорошо, ребята. Надо исполнить вашу просьбу, когда при шли, — ответил старик, вышедший из раздумья.

Камай, как только ворожец выразил согласие, вынул из кар мана довольно потертую монету, полтинник, и отдал ее знахарю.

— Беленькую разве даете? - удивился старик щедрости жреца.

— Бери, дедушко, пригодится тебе, - говорил Камай не без сознания своей щедрости.

Знахарь с удовольствием принял серебряную монету, которая после ворожбы должна была перейти в его собственность. Да как было и не принять старику серебрушку с удовольствием? Иные приносят медяки, и тем довольствуется старик: тоже деньги.

Ворожец взял монету в правую руку;

описал ею над лицом Ка мая какие-то таинственные круги по солнцу, затем монету напра вил к свету и стал смотреть в нее. Смотрел он долго, повертывая в руке, и отдал Камаю обратно, сказав, что видит плохо, отдай-де из своей руки снова, и тогда будет виднее.

Камай взял монету из рук ворожца и отдал ее ему обратно. Во рожец смотрел в монету опять долго, повертывая ее в руке. Он сидел на месте не шевелясь, только говорил про себя чуть слышно о том, что видно в монете. Вокруг царила тишина. Камай и Атла мыш все свое внимание сосредоточили на монете, как будто со жрецом гадали и они. Наконец, знахарь, подняв голову, объявил о результатах вороженья:

— Вашими предками, — сказал он, - была обещана жертва. У http://elibrary.unatlib.org.ru/ вас есть вуж мыж на старом месте жертвоприношения. Предки ваши не исполнили данного обещания и тем прогневали Инмара.

Камай и Атламыш пришли в чрезвычайное изумление и не зна ли что и сказать ворожцу, а он, ворожец, как нарочно, молчал.

Наконец, сообразительный Камай адреснулся к ворожцу первый:

— А что было обещано нашими предками, дедушко? — спросил он.

Знахарь отдал монету Камаю обратно с просьбой вручить из своей руки снова. Камай вручил. Знахарь опять стал смотреть в мо нету, повертывая ее в руке.

Просители с трепетанием сердца ожидали, что скажет ворожец.

Смотрел ворожец в монету долго, не поднимая головы. Нако нец объявил:

— Вижу корову... пару гусей... пару уток. Больше никого и ничего.

Просители просияли. Такой результат ворожбы для них был ис тинным кладом. Они думали, что сделали важное открытие, что оно достойно всякой похвалы.

Скажи бы ворожец, что в монете видит человека, тогда при шлось бы подумать и бросить все, так как, по словам самих вотя ков, такие времена уже прошли. А тут всего пять штук. Положим, корова по-нынешнему стоит рублей 20. Что касается гусей и уток, то о них нечего и толковать: этих птиц в деревнях множество, на жертву уступит всякий, за жертвенных животных платят дороже.

Просители с напряжением мозговых нервов начали думать, как бы рыться в старом хламе, не найдут ли в нем заброшенной, но нужной вещи. Но, как они ни думали, припомнить старое ме сто не могли. Видя, что просители припомнить не могут, ворожец сказал:

— Соберите сход, спросите того, другого, третьего;

быть мо жет, кто и припомнит. Если в чем будете затрудняться, приходите опять, и я посмотрю в воду, - сказал ворожец.

— Надо будет сделать так, — согласились просители.

Посидели, потолковали еще кое о чем, и Камай с Атламышем оставили ворожца.

Были уже полдни с лишним, когда вотяки начали собираться у пожарного сарая, который стоял на площади среди деревни. На небе не было видно ни одного облачка. Птицы щебетали вяло, не хотя. Голодные коровы печально бродили по улице, ища корм;

по рой слышалось их мычание.

У пожарного сарая народу собралось уже порядочно. Мужики толковали о всякой всячине, при этом кто сидел, кто стоял. В зубах у того, у другого были трубки, из которых тянулся в рот и выпус http://elibrary.unatlib.org.ru/ кался из него синий дымок. В воздухе стоял тяжелый запах дешево го тютюна. Здесь были и известные нам Камай и Атламыш, объя вившие уже о результатах вороженья. Весть эта успела уже обойти деревню до объявления на сходе.

Когда народ собрался, на сцену выступил со своей речью Камай.


— Так вот, миряне, - обратился Камай к собравшемуся наро ду. - Ворожец сказал, что нашими предками обещана была жерт ва на старом месте. У нас есть вуж мыж. Предки наши обещали жертву, но не принесли ее. Теперь нам остается найти это место и исполнить обещание предков. В жертву обещано было немного, всего одна корова, пара гусей и пара уток. Собрались мы сюда спросить того, другого, третьего: не слыхал ли кто от отца или других стариков кое-что о старом месте жертвоприношения?

После Камаевой речи примолкли все, только и были слышны "пык! пык!" от куримых трубок. Но тишина продолжалась недолго.

Один старик, обросший белой бородой, как старый пень белым мхом, сидевший на бревне, встал и приготовился, по-видимому, сооб щить нечто важное. Он во все время Камаевой речи сидел в глубо ком и сосредоточенном молчании, как бы с Камаевой речью сверял чью-то давным-давно услышанную речь. Вынул он изо рта дымящу юся носогрейку и объявил собранию, что может кое-что сообщить.

Неожиданная речь старика привела большинство слушателей в изумление, а Камая с Атламышем - в восторг. Глаза почти каждого были обращены на старика как на какого-то рассказчика интересной новости. Сидящие на земле поднялись с мест, чтобы слышать яснее.

— Я так и думал, что есть какая-нибудь причина неблагоприят ной погоды, - промолвил Камай.

— Что и говорить? Не без причины тут, - согласились многие.

— Должен же был припомнить кто-нибудь. Предание не должно изгладиться из памяти, — отозвались многие.

— Так где же это место, Замбет (так звали старика)? - спросил Атламыш.

Старик Замбет был во всех трех деревнях годами старше всех, но крепок еще, как сосновый пень. Глубокие морщины и особый мумиеподобный цвет лица служили признаком маститости и гово рили, что старик видел на своем веку различные виды жертвопри ношений, но жрецом он давно уже не служил.

Замбет ответил:

— Покойный дядя мой сказывал, что в старину приносились жертвы в Ягуле, в соседстве с речкой;

но где было самое место он не говорил и я, к сожалению, его не спрашивал;

а самого его теперь в живых уж нет.

http://elibrary.unatlib.org.ru/ - А сам ты не помнишь, старик? Когда-нибудь при тебе там не было богомолья? Быть может, будучи мальчиком, играл там, когда старики исполняли свои обычаи?

- Что-то не помню;

да где мне и помнить все, что делалось во время моего малолетства, те времена уже прошли и забылись.

- Так, старик, так. Времена идут быстро.

- Сходите туда. Быть может, наткнетесь на какие-нибудь при знаки, — присоветовал Замбет.

- Надо будет сходить.

- Непременно, Далее составили смету на приобретение жертвенных животных, покупку которых поручили Камаю.

Предки жили прежде в одной деревне, из которой потом обра зовалось три деревни. Значит, расходы следует разложить на три деревни:

Корова стоит 50 р.

Пара гусей 2р.

Пара уток 1р.

Итого 53 р.

Земельных душ в этих трех деревнях 400;

всего причитается с души 13 к.

Сбор денег поручили трем десятникам - по одному из каждой деревни. Если у кого нет денег - взять мукой, которую потом про дать по 40 к. пуд, и вырученные деньги выдать Камаю на уплату за жертвенных животных.

На другой день после совещания согласно приговору соединен ного схода трех селений собрали положенную сумму денег и выда ли жрецу общественной молельни Камаю, а человек двенадцать ушли в Я гул для осмотра местности и избрания места под жерт воприношение. В их числе был и Камай.

Ходили мужики в лесу и на открытых местах несколько часов и увидали два пня, из коих один был большой толщины и, как было видно, — ель. Дерево было срублено уже давным-давно.

- Это какой пень? Не той ли самой ели, под которой приноси лись стариками жертвы? — говорили осматривающие пень.

— Быть может, и он, но мы не знаем. Времени ему уже немало.

— Он обратился уже в навоз.

Когда толковали и осматривали пень, ходившие поодаль увиде ли конец выставившейся из-под земли косточки.

- Это какая кость? Не здесь ли зарывались кости жертв, прино http://elibrary.unatlib.org.ru/ симых Му-Кылчину?1 - сказал один из пожилых мужиков, увидев кость почти у своих ног.

Вынули кость, она оказалась коровьей и, как было видно, за рыта уже давно.

Кто-то взял остроконечный сук и стал концом его ковырять в земле.

Вынулась кость... другая... третья...

— Теперь нет никакого сомненья. Здесь зарывались стариками кости приносимых ими жертв. Здесь старое место жертвоприноше ния, - сказали с торжеством чуть не все.

— Слава Инмару! Старое место жертвоприношения нашли. Те перь осталось только исполнить обряд.

— Теперь посидим покурим на этом бревне, - сказал любитель курить, приглашая товарищей сесть на лежащее тут бревно.

— Я не устал, постою, - промолвил кто-то.

— На бревне сидеть в лесу не совсем безопасно, — предупредил другой.

— Почему?

— Вдруг выползет гадина-змея и ужалит.

— Ничего, укокаем.

— Не скоро ее укокаешь.

— Она хоть и зла, но мудрее всех животных, — сказал один и сообщил такой рассказ.

Один мужик чистил кулигу* и наткнулся на змеенков, которые были еще так малы, что ужалить его не могли;

а мужик был жалос тливый. Он убить их не убил, только перенес на другое место и при крыл хворостом. Через несколько времени приползает туда мать зме енков, и мужик, чтобы змея-мать не ужалила его, указывает ей на живых детенышей, и она находит их живыми. Змея сказала мужику по-человечески: "Спасибо тебе, мужик, что не убил моих детены шей. За это я научу тебя языку животных и растений, но ты никому не сказывай, что языку животных и дерев научила тебя я;

чуть толь ко кому-нибудь об этом промолвишься — все забудешь". Научила змея мужика тут же языку животных и растений. Мужик, окончив чистку кулиги, ушел домой. Дошел он до двух берез, которые сто яли у самой дорожки, и услышал между ними такой разговор. Одна старая береза говорит молодой: "Ты молода, свежа, гибка, а какая польза от тебя? Я хотя и стара, но богата: подо мной зарыт клад". На это молодая береза что-то стала говорить;

но мужик испугался и Му-Кылчин - дух земли, которому приносят в жертву четвероногих животных, и кости после жертвоприношения зарывают в землю.

* Кулига - лес, расчищенный под пашню, участок земли.

http://elibrary.unatlib.org.ru/ слушать не стал — прошел дальше. Идет он вперед и видит стадо коров. Одна корова говорит: "Пойдемте домой. Нас хозяюшки уже ждут". На это другая отвечает: "Мы не пойдем: нам здесь, под ел кой, хорошо;

домой идти незачем;

там нас только стегают, а за молоко нам и куска хлеба не дают;

подоят нас и опять гонят в поле палками". На это первая корова говорит, что хозяева ее добры, дают хлеб и провожают в поле без палок. Пройдя коров, мужик ускорил шаги. Дошел он до дома и видит там во дворе свою жену, которая кормит куриц и ругает их. Петух взлетел на забор, захлопал крылья ми и запел: "Наша хозяйка кормит своих куриц всякой дрянью — меткой да мякиной, а овса жалеет, и курицы каждый день ни сыты, ни голодны, сама же, что хочет, то и ест". Зашел мужик в избу и крепится - не сказывает, что говорили две березы, коровы и петух.

Жена накрыла стол вкусными яствами, и он сел за стол обедать.

Хочет он сообщить жене радостную весть, да крепится — не сказы вает: не велела змея. Принесла жена бутылку кумышки и подала мужу стаканчик, другой. Распьянел мужик и не вытерпел.

— За что ты ругала своих куриц? — спросил он у своей жены.

— А как ты знаешь, что я ругала? — говорит жена.

— Пел об этом петух, — говорит мужик и при этом рассказал историю встречи со змеенками и змеей.

— Поскорее отобедай, возьми пестерь и лопату и иди за кла дом, — говорит жена и стала мужика торопить.

Мужик кое-как отобедал, маленько поел, вышел из-за стола, взял пестерь и лопату и пошел за кладом в полной надежде вырыть его. Идет он мимо коров и ничего не понимает. Коровы мычат, как должны мычать, березы стоят и шелестят, как должны стоять и шелестеть. Он ничего не понимает. Вернулся он без клада кручин ный такой, как будто потерял что-нибудь дорогое. И стал он ругать себя: напрасно-де выпил кумышки, вот и разболтался, и все про пало. А жена ругала себя: напрасно-де мужа угостила кумышкой.

После рассказа о змее и змеенках, о мужике все встали и по шли домой.

Была пятница, или день, предшествующий субботе, в который решено было принести жертву. Старики-домохозяева всех трех се лений собрались у жреца Камая для совещания насчет предстоя щего праздника и выбора жрецов. Обряд жертвоприношения, обе щанный предками, должны были совершить с особенным торже ством, при большом стечении народа обоего пола. Здесь, по мнению наших политеистов, должны были присутствовать невидимо и души предков, обещавших жертву, но не принесших ее.

В жрецы для исполнения обряда под открытым небом (не в мо http://elibrary.unatlib.org.ru/ лельне) выбираются обыкновенно по жребиям, так как желающих на эту почетную должность является немало. Хотя эти желающие и не претендуют на свои права публично, но при голосовании из-за них дело выбора затягивается долго. Положим, иной и не особенно про являет желание быть жрецом, но дело в том, что при устном выборе страдает своего рода самолюбие. Если, например, одного выбирают, а другого, имеющего такие же достоинства, оставляют, то тем самым его как бы бракуют;

выбор же по жребиям предоставляется слепому счастью и, следовательно, тут каверзить (жаловаться) не на кого. Вот потому более и принято выбирать по жребиям. Такие жрецы по окон чании жертвоприношения звание жрецов с себя слагают.

В данное время число жрецов по числу родов жертв (корова, гусь, утка) должно было быть три. В помощники жрецам как по средникам между божествами и людьми должны были выбрать еще несколько человек из знающих свое дело, но они выбираются обык новенно только голосованием;

иногда их назначают одни старики из искусных резаков, по своему произволу.

Жрецы должны были отвечать всем требованиям культа почи таемых богов, именно: должны знать порядок служения, молитвы импровизации;

обычаев предков держались бы крепко и не колеба лись бы туда-сюда. Такие качества имели все кандидаты на жрецов для предстоящего жертвоприношения. Они были уже намечены Камаем и товарищами его из всех трех селений по три человека, всего, значит, 9 человек. Они должны были кинуть между собой жребий, кому быть жрецом.

Когда старики с намеченными кандидатами были в сборе, реши ли выбрать жрецов тут же. Для метания жребия каждый кандидат сде лал из лутошечной палочки бирку со своей тамгой и таковую поло жил в шляпу одного из стоящих тут мужиков. И вот, когда бирки были готовы и положены в шляпу, один из представителей переме шал их и шляпу с бирками закрыл платком;

затем он же предложил и вынимать бирки. Вынули первую, и она оказалась Чечеговой, выну ли вторую — оказалась бирка Туты, вынули третью — бирка Камаева.

[...] После этого метание жребия кончилось, так как определенное число жрецов было уже выбрано. После выбора жрецов тут же назна чили и парчасей — помощников жрецов (резаков животных). Эти по мощники жрецов на место жертвоприношения должны были прийти первыми. Обязанность их состояла в приготовлении жертвенника, места под священной елью для хлеба и пр., установка вроде столов и пр.

Выбор жрецов, как сказано уже, происходит накануне жерт воприношения в деревне;

но это нельзя считать за правило культа:

жрецов в жертвоприношениях подобного рода избирают и на мес http://elibrary.unatlib.org.ru/ тах самих обрядов. Значит, место выбора их зависит от произвола самих поклонников старины. После выбора жрецов, по правилам культа, должны были все домохозяева вымыться в бане и надеть на себя чистое белье, чтобы тем самым исполнить обряд "очищения".

Обряд этот многими исполняется вечером, в день выбора жрецов, т. е. накануне праздника, а те, кто не могли сходить в баню вече ром, ходят утром, в день жертвоприношения. Отступление от ис полнения этого обряда считается нарушением правил культа богов и может, говорят, навлечь на себя гнев Инмара.

Так как приготовления к жертвоприношениям начинаются обык новенно с вечера накануне, то старики во главе с избранными жрецами и их помощниками, парчасями, ушли на место предпола гаемого обряда накануне же вечером, чтобы устроить там жертвен ники для варки жертв, приготовить дрова и пр.

Корову привели на лычном недоуздке, а гусей и уток принесли в пестерях (торбах). Некоторые взяли с собой посуду, каравай хле ба и пр., что нужно было для трапезованья. Все принесенное, кро ме животных, положено было под священное дерево, где предпо лагалось совершить обряд. Животные были поручены присмотру особо избранных с парчасями во главе.

Пришедшие на место принялись за дела: одни рубили дрова, другие таскали хворост, а иные вколачивали в землю колья и устра ивали жертвенники и импровизированные столы для трапезованья.

Жертвенников и столов должно было быть по числу избранных жрецов. Когда были приготовлены дрова и устроены жертвенники и столы, наломали свежих пихтовых и еловых ветвей и сделали из них три настилки. Из этих настилок одна была шире и толще и находилась у того жертвенника, на котором должно было вариться мясо коровы. После окончания крупных приготовлений должны были заколоть корову - самую главную жертву. В подобных жерт воприношениях животных обыкновенно закалывают днем, хотя и приходят на жертвоприношение вечером;

но в настоящем случае обреченную на жертву корову решено было заколоть вечером, а остальных животных, птиц оставили живыми до утра.

Когда была приведена корова, ее окружили парчаси (помощ ники жрецов) и поставили на сделанную настилку;

затем один из парчасей, старший летами, взял в руки ковш воды и облил водой с правой стороны всю шею животного, начиная с головы, и всю спину до хвоста. Это обмывание повторилось до трех раз;

потом корову повалили на правый бок и закололи обыкновенным обра зом, как колют мясники. Операция эта продолжалась недолго, так как парчаси действовали умело. Они, как было видно, знали дело http://elibrary.unatlib.org.ru/ заклания с молодых лет.

Когда заколотая корова лежала без признаков жизни, начали снимать с нее шкуру;

сняв шкуру, выпотрошили ее, тушу изруби ли в куски и положили в отдельное место на древесные ветви сле дующие части: три ребра от правого бока, половину сердца, часть грудины, часть передней правой ноги и часть кишки, всего пять штук. Эти отдельные части назывались вылэ мычон и предназнача лись для особого обряда, который считался необходимой принад лежностью жертвоприношения. Чтобы во время варки в общем котле они не перемешались с другими кусками, сквозь проткнутые но жом отверстия в кусках продели мочалки. Далее крупные куски из рубили на мелкие части, наполнили ими котлы и закрыли древес ными ветвями и сверху прикрыли рогожей. Тем приготовления и кончились. Все это было сделано, как сказано уже, вечером, нака нуне. Остальное время (вечер, ночь и утро) провели в разговорах и повествованиях о различного рода происшествиях и рассказах из фантастического мира — кто что знал. Пришедшие сидели у костра.

Были и уснувшие тут. Огонь в большом костре горел.

Ночь повествований (мадьскон уй) Ночь была тихая. Нигде в стороне не слышно было никакого звука. В воздухе не замечалось никакого движения;

на небе не вид но ни облака. Охватившая лес с окрестностями темнота совсем не была похожа на темноту короткой весенней ночи, и если бы не мерцающие на небе звезды, то можно было бы подумать, что над всей местностью, Ягулом, раскинут шатер. Особенно густо стояла темнота там, где стояло священное дерево, ель. Холодный воздух был напоен слегка запахом хвойных дерев. Все окружающее таин ственной тишиной было как бы заколдовано, заключено в крепкие объятия сна;

даже пылающий костер издавал треск как бы несме ло, изредка, точно боялся нарушить тишину ночи;

а сидящие во круг огня хотя и разговаривали между собой, но разговаривали тихо, сдержанно, слышали друг друга только сами, а для тех, ко торые находились подальше от них, слова их напоминали чуть слыш ное клокотанье в глубине жерла. Пламя костра, сжигая бросаемые в него дрова, напоминало, вероятно, сидящим жрецам, что завтра оно будет сжигать части жертвы и поднимающийся дым с паром от жертвы вознесется к Инмару, и на земле повеют теплые ветры и пойдут благотворные дожди. Верили они в силу своих жертвопри ношений так, как верили в нее предки их;

на этой вере сложились у них и сказания. Одно из таких сказаний помещено в Вестнике общественной гигиены, судебной и практической медицины1.

http://elibrary.unatlib.org.ru/ Сидя у костра под священной елью чинно, благопристойно, старики чувствовали себя как нельзя лучше;

иному в данное время на этом месте чувствовалось гораздо лучше, чем дома;

тут не было слышно и видно ничего такого, что могло бы беспокоить и рас строить слабые нервы.

Здесь, в лесу, под сенью ветвистых дерев и дышалось легче, и спалось спокойнее;

но при всем этом большей части сидящих сон не шел и в ум: всякому хотелось послушать что-нибудь интересное из сказаний. Рассказчики были тут же, особенно Камай;

но свои повествования ни он, ни другие еще не начинали;

время проходи ло в разговорах на современные темы. Наконец, когда запас ново стей у каждого истощился, перешли к рассказам легенд и расска зов. Рассказов нашлось бы, конечно, у каждого, всякий что-нибудь да слыхал;

но дело было в том, что каждому хотелось послушать самому. Иной не прочь бы и рассказать кое-что, да об этом его не просили, а без этого не считал нужным рассказывать.

Во время тихой беседы вдруг где-то в соседстве захлопала кры льями какая-то птица.

— Что такое зашумело? К добру ли это? — спросил один из сидящих, не думавший о птице.

— Если не к добру, то и не к худу, — успокоил труса сидящий тут же мужик. Это сова, — сказал он.

— Тут гнездо ее, видел я, — объяснил избранный в должность жреца Туты.

Далее стали говорить смелее и мало-помалу начали рассказы вать один другого интереснее.

— Сова — угрюмая птица;

она людей сторонится. Если увидит в темноте свет — летит прямо туда, на свет. Не очень давно у попа в селе С... она залетела ночью в комнату, изломав в окне стекло.

— Что же, ничего худого не было?

— Не знаю, не слыхал.

— Если бы залетела к нам, невесть что бы подумали.

— Это как есть. У нас всякой всячине придают значение.

— Иной вещи нельзя и не придать, — заметил кто-то серьезно. — Я испытал и знаю, что несчастью предшествует какое-нибудь пред знаменование.

— Бывают предзнаменования, но мы по невнимательности своей их не замечаем. Возьмем, например, птицу ворона. Если сядет он на чей-нибудь дом - тут не жди добра: что-нибудь да неладное случится.

— Ворон — птица вещая, потому и вид у нее какой-то особенный, отталкивающий. Где падаль, мертвечина — он тут и есть. А кричит-то, В статье Орлова "Кумышка - водка вотяков". 1891. Т. 9. Кн. 2. Отд. 2.

http://elibrary.unatlib.org.ru/ кричит-то как страшно: крок! крок! Как будто говорит: съем! съем!

Особенно наводит он страх, когда летит с криком над головой.

— Так кричать ему велел, говорят, Инмар. Сначала он был доб рой птицей, вроде ангела, но, когда не послушался Инмара, стал вороном, — вмешался в разговор один из собеседников и сообщил такое сказание.

Перед Инмаром предстали ангелы, и он стал их посылать в разные места. Один не послушался, и за это Инмар обратил его в ворона и сказал: "Ступай ты по людям и кричи: крок! крок! клин!

Кому должно умереть, лети над головой и кричи". Так и стало.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.