авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 14 |

«Иван Ле Хмельницкий. Книга третья Серия «Хмельницкий», книга 3 HarryFan Советский писатель; Москва; 1974 ...»

-- [ Страница 10 ] --

Под торжественно склоненным белым знаменем с орлом Владислава Богдан Хмельницкий только что принял из рук куренного атамана и полковника запо рожского казачества гетманскую булаву.

– Клянусь булавой!.. – подняв ее над головой, произ нес Хмельницкий. – Но клянусь и вашей жизнью, бра тья казаки, что только смерть моя вырвет ее из этой руки! Не для похода на турок, а для смертного боя за свободу народа я принял ее из ваших рук!

Медленно поднес булаву к губам и так замер. Всю его душу охватило какое-то не изведанное до сих пор чувство. Чувство власти или, может быть, и славы?!

Даже потемнело в глазах, сильно забилось сердце.

Нет! Это было чувство силы, только силы, а вместе с ней и веры. Богдан Хмельницкий в этот момент по настоящему верил в силу своего народа и пьянел от сознания этого.

Выпрямился, порывисто поднял булаву вверх, и в тот же миг взлетел к небу тысячеголосый возглас:

– Слава-а!..

Казалось, этот тысячеголосый вздох остановил и ве тер, гулявший по Днепру, разнеслись звуки сотни бан дур и кобз. Словно из глубины земных недр вырвались высокие голоса кобзарей:

Слава, слава Хмельныцькому, Гетманови козацькому!

Навик слава козакови, Що люд еднае в цьому коли… На тысячу ладов прокатилось могучее и пророче ское:

…Люд еднае в цьому коли!..

Богдан еще раз взмахнул булавой и воткнул ее за широкий пояс между двумя французскими пистолями.

Той же властной рукой гетман оборвал шум казаков.

Пение утихло.

– Люди! Братья мои, друзья воины! Я подчиняюсь ва шей народной воле, беру на себя всю тяжесть упра вления войском тут и на Украине и готов отдать свою жизнь за то, чтобы осуществились все ваши чаяния, надежды. Ведь в борьбе за них погибли казненные и четвертованные польскими шляхтичами герои нашей освободительной борьбы. Мы не забыли и не можем забыть того, что сказал перед своей казнью Северин Наливайко: «Борясь за народное дело, за свободу лю дей, мы гордо и смело смотрим в глаза смерти!» Каза ки! Родные братья! За это умирали сотни и тысячи на ших людей, умирал Яцко Бородавка, был четвертован славный Иван Сулима! Но не о смерти думаю я, прини мая этот клейнод всенародного доверия. – Хмельниц кий снова порывисто выхватил булаву из-за пояса, вы соко поднял ее над головой и опустил. – И вот мое вам слово, слово вашего гетмана: мы и впредь будем доби ваться братского воссоединения с Москвой и сегодня снова посылаем наших послов к царю! Наши жизнен ные пути тянутся в том же направлении, что и пути рус ского народа. Если не услышит нас московский царь, так услышит весь русский народ, пришлет нам на по мощь своих вооруженных братьев. Потому что одним нам соседи иезуиты не дадут спокойно жить… Я не вы пущу эту доверенную мне вами булаву до тех пор, по куда мы не поднимем наш стоящий на коленях народ и не поставим его на крепкие ноги!

– Слава гетману Хмельницкому! – закричали казаки.

– Веди, Богдан! Пусть умрем, но за народное дело, за свободу!..

Хмельницкий стоял, высоко подняв голову, и ветер ласкал его поседевшие волосы. В голове вихрем про носились мысли: «Мне бы сейчас Кривоноса с его по долянами, Ивана Богуна, Станислава Хмелевского! А Назрулла!..» И вздохнул.

Казаки молча ждали последнего слова, которое он сейчас обдумывал. В его сединах, как в клейнодах бо евой славы, видели они, какой тернистый путь прошел он вместе со своим народом, пока оказался на этом помосте. Именно такого вожака им не хватало во вре мя сражения под Кумейками!

– А сейчас, казаки, старшины, оглашаю и вашу и мою волю: с этой минуты мы покидаем приднепровские бо лота и леса, отправляемся к сердцу родной земли, к Киеву! Чтобы не дразнить сторожевых псов в Кодацкой крепости, пойдем через степи и леса. Пойдем, чтобы наши отцы и матери, братья и сестры почувствовали силу народную, держали бы крепче рало в своих ру ках на не покоренной, не захваченной панами, своей земле!

И резко обернулся. К возу торопливо подошел заго релый за время поездки в Крым Иван Ганджа. На его лице сияла улыбка, а рука лежала на золотой рукоятке сабли. Вскочив на воз, полковник вместо приветствия снял с пояса саблю и передал ее гетману.

– Крымский хан прислал это не в подарок тебе, гет ман, а в знак приязни и доверия! – изрек, подавая Хмельницкому саблю.

На воз поднялся и пришедший вместе с Иваном Ган джой татарский старшина. Он молча, но красноречиво поклонился казакам, подтверждая этим добрососед ское военное содружество крымских воинов с украин скими казаками.

– А мой сын Тимоша? – спросил Богдан, не спеша принимать подарок хана.

– Он просил передать, что остался еще на несколько недель погостить у Мехметки… Тревожная весть о позорном бунте в Черкасском полку реестровых казаков полковника Вадовского по разила коронного гетмана, как гром в зимнюю пору.

Именно эта весть и принудила его ускорить марш сво их войск в Черкассы. Он горел жаждой мести. Ведь бун тарь становится не опасен, когда на кол посажен… Что творится там, за этими проклятыми днепровски ми скалами? Словно поиздевалось провидение, пере городив такую реку несколькими страшными порогами!

Неделю тому назад прошли по Днепру последние остатки льда. По широко разлившейся реке плыл лед на Низ. Весенний ветер просушивал приднепровские дороги. Джуры, гонцы носились по селам, связывая многотысячную армаду коронных войск польного гет мана Мартина Калиновского с коронным гетманом.

Ускоренным маршем гетман Потоцкий прибыл но чью в Черкассы. В этих местах он двигался откры то, потому что чувствовал себя властелином над поко ренными после кумейковской расправы украинскими людьми. Ведь здесь по его приказу сосредоточено мно готысячное польское войско. Гусары бдительно охра няли коронного гетмана.

В Корсуне его уже поджидал Адам Кисель с тремя сотнями гайдуков. Десяток магнатов из воеводств и краев предоставили в распоряжение коронного гетма на свои сотни.

В этот раз Потоцкий был рад встрече с украинским шляхтичем. Именно такие, как он, и являются его, на дежной опорой в беспощадном, жестоком подавлении взбунтовавшихся украинских хлопов.

– Бардзо хорошо поступил пан Адам, поторопив шись присоединиться к моему последнему походу на Украину, – восторженно произнес Потоцкий, здорова ясь с Киселем.

– Почему же последнему, боже праведный?! – испу ганно воскликнул сенатор, уловив в словах коронного гетмана не только военную угрозу, но и нотки отчаяния.

– Последний, уважаемый пан Адам, потому, что Ре чи Посполитой хватит уже в прятки играть с украински ми хлопами. Эта рациональная идея зародилась у ме ня еще во время боев у Кумейковских озер. Тогда я по жалел украинских шляхтичей, поддался либеральному чувству гуманности. Теперь хватит!..

И в Черкассах поспешно готовились к войне. Со всех концов скакали гонцы польных гетманов в полко вую канцелярию. Потоцкий готовился нанести сокру шительный удар по Запорожью.

В старосветских, теперь многолюдных покоях рези денции коронного гетмана его уже ждал полковник чи гиринских реестровых казаков Станислав Кричевский.

– Надеюсь, теперь пан полковник понимает, какую гидру он отогревал на груди своим кумовством в Суб ботове? – упрекал полковника возбужденный военной подготовкой коронный гетман.

– Я ли отогревал эту гидру, с позволения сказать, ва ша милость пан гетман? Вряд ли Гераклом смогу стать, чтобы рубить ее бессмертные головы. Не Хмельниц кий, кто-нибудь другой возглавил бы ее. У пана корон ного гетмана еще в Варшаве была возможность аре стовать полковника Хмельницкого… Думаю, что сей час не время упрекать друг друга. Мои люди привели с Низа двух повстанцев. Они рассказали, что Хмельниц кий вывел свои войска с островов, – докладывал Кри чевский, отражая намек гетмана на его личные взаи моотношения с Хмельницким.

– Вывел с островов? Так где же тогда полк пана Кри чевского, где эти хваленные паном Вадовским черкас ские казаки? На кой черт мне нужны ваши возражения?

Что же делает теперь пан Вадовский с этими бунтов щиками в своем полку? Полутысячная армада хоро шо вооруженных воинов, половина из которых на от личных с австрийскими седлами лошадях. Почему не прибыл пан Вадовский, ведь я посылал гонцов за вами обоими?

– Полковник Вадовский, говорят пленные, едва унес ноги со своими двумя сотнями поляков от взбунтовав шихся казаков, уважаемый пан гетман. А поляки тоже взбунтовались, бегут в великую Польшу.

Последнее сообщение полковника Кричевского окончательно испортило настроение коронному гетма ну. Полковник-шляхтич, который только нянчился со своими казаками, едва унес от них ноги. Он, по умному, казалось бы, совету самого Потоцкого, старался ока зачить польских жолнеров. «Что же там происходит?»

– пытался понять гетман.

– Какие поляки бунтуют? Ведь половина из них – мелкие шляхтичи, – спросил Потоцкий, пораженный этой вестью. Точно попавший в засаду человек, он тре вожно поглядывал на воинов, на полковников. Глаза его беспокойно бегали, он напряженно думал. Да, ему очень не хватало надежных полковников. «Геракл, бес смертные головы…»

Пробившись сквозь толпу военных, в полковую кан целярию вошел полковник Вадовский. Коронный гет ман ужаснулся, увидев его в таком виде: без шапки, с перевязанной окровавленной тряпкой головой, в рва ном, как на нищем, полковничьем жупане. В руке дер жал обнаженную саблю, потому что ножен на поясе не было. Тяжело дыша, Вадовский остановился перед ко ронным гетманом, бросив на полковника страдальче ский и в то же время осуждающий взгляд.

– Цо то есть, проше пана?!.. – закричал гетман. – Еж пан Вадовский должен быть… – Да, был, нех бендзе проклят этот казацкий Низ! – несдержанно прервал полковник Вадовский гетмана. – Там проклятый Хмельницкий взбунтовал с помощью своих кобзарей не только моих черкасцев. Даже не сколько десятков польских жолнеров, приписанных к полку по мудрому совету вашей милости, поддались их влиянию. А вырвавшиеся со мной из полка, казалось бы, преданные мне жолнеры по дороге встретились с чигиринскими казаками пана Кричевского. Встрети лись – и вот, как видите, до чего договорились. Как враги напали, ваша милость! Среди них тоже нашлись смутьяны, хотя они и поляки. Они узнали о том, что и чигиринские казаки вышли из повиновения своему полковнику, убили двух сотников-шляхтичей, а пана Пешту, как турка, связали и повели к Хмельницкому. И вот, ваша милость пан гетман, уже под Чигирином едва отбился от них со своими верными жолнерами.

В канцелярии наступила пугающая тишина. Только со двора доносился шум возбужденной толпы воинов.

– Пана Шемберга ко мне! – властно приказал корон ный гетман и поднялся со скамьи, толкнул ее ногой так, чтобы все полковники и джуры услыхали звон гетман ских шпор.

Но вместо вызванного гетманом полковника Шем берга в канцелярию вбежал сын коронного гетмана Стефан Потоцкий. Отец всегда любовался своим лю бимым сыном. Сейчас перед ним стоял стройный рот мистр в элегантной гусарской форме. Стефан почти тельно снял с головы пышную гусарскую шапку с чер ным лебединым пером и, поклонившись, взмахнул ею перед собой. Левой рукой он крепко сжимал золотую рукоятку сабли, подаренной ему отцом.

– Пан Шемберг находится в войске, ваша милость пан коронный гетман, – торжественно обратился Сте фан к отцу, подчеркивая, что он прежде всего воин.

– Пан ротмистр прибыл очень кстати! Мне прият но не только увидеть сына, но и скорректировать дей ствия войск, которыми он командует вместе с полков ником Шембергом, – довольным тоном произнес гет ман Потоцкий.

– Скорректировать, ваша милость? Но это войско я уже бросил на перехват сброда Хмельницкого! Мы еще вчера вечером получили сведения, что этот изменник покинул острова, распустив слух, что через Дунай и Болгарию отправляется в поход против турок. Но у па на Шемберга есть другие сведения. Хмельницкого из брали гетманом не только низового казачества. Всей Украиной хочет владеть этот любимчик его величества короля.

– Как это понимать? Гетман не только низового каза чества, а, значит, вожак взбунтовавшихся хлопов всей Украины?

– Да, так и понял пан Шемберг.

– Лайдаки!.. – не выдержал коронный гетман. – Где то здесь обретается пан Калиновский. Немедленно его ко мне!

В тоне отца Стефан уловил нотки неприязни к поль ному гетману Калиновскому. «Где-то здесь обретает ся» прозвучало как-то странно, ибо коронный гетман, должно быть, хорошо знает, где именно находится его правая рука в этом походе.

– Пан польный гетман находится сейчас в Корсуне, здесь есть его связные джуры, – вмешался Кричев ский, напоминая о себе.

Потоцкий не сразу нашел слова, чтобы продолжить напряженный разговор сразу с несколькими старшина ми. Приближался рассвет. Усталый гетман уже не мог с прежним рвением заниматься военными делами. Ка линовский так и не приехал к коронному гетману, глав нокомандующему вооруженными силами, прибывши ми на Украину для подавления крестьянского восста ния. Это еще больше раздражало и возмущало корон ного гетмана, которому приходилось все чаще и чаще спорить с польным гетманом.

Но прибыли они сюда, к Днепру, не для того, что бы спорить о том, как следует относиться к реестро вому казачеству, как распределить войска и назначить выдающихся полковников на ведущие регименты Ре чи Посполитой, на силы воеводств и староста, Корон ному гетману не нравилась чрезмерная подозритель ность польного гетмана к странствующим нищим жен щинам по селам и дорогам, которые бродят следом за королевскими войсками.

– Пану Кричевскому приказываю быть моими гла зами и ушами в штабе польного гетмана. Чтобы он не хлопских нищих выслеживал, а больше подчинял ся бы воле коронного гетмана! За сборными войсками реестровых казаков, возглавляемых есаулами Бара башем и Илляшем Караимовичем, будет следить пол ковник Ян Вадовский, находясь при них… Полковничье обмундирование… и саблю возьмите у чигиринского подстаросты, который болтается тут, перепуганный… Полки, пан Вадовский, надо посадить на челны и плыть по Днепру, не ожидая двигающегося по суше войска ротмистра Потоцкого и полковника Шемберга. Высади тесь на берег перед первыми днепровскими порогами.

– Пан польный гетман будто бы хочет применить иную стратегию и не намеревается делить войско на части, – вставил Кричевский.

– Снова мне напоминают о нем!.. Пускай Калинов ский думает, как ему взбредет в голову, но он дол жен придерживаться общей стратегии, проводимой ко ронным гетманом. Поэтому и назначаю вас, полковник Кричевский, к гетману Калиновскому, чтобы не он руко водил операцией, а я, уважаемые панове полковники!

Но, прошу внимания… генеральные есаулы реестро вого казачества! – вдруг обратился он к Барабашу и Караимовичу. – Вы обязаны защищать Кодацкую кре пость на Днепре!

– Как же ее защитишь, ежели там сейчас такое по ловодье? – спросил Барабаш.

– Не надо защищать! Высадитесь на правый берег заранее, пан генеральный есаул, и будете поддержи вать связь с войсками пана Шемберга. А если произой дет серьезное столкновение с лайдаками Хмельницко го, присоединитесь к войскам полковника Шемберга.

Пану Кричевскому немедленно связаться с польным гетманом. Войска пана Калиновского должны прегра дить им путь с Низу за Чигирином. Да так преградить, чтобы и птица не пролетела оттуда.

Потоцкий повернулся к сыну. Стефан собирался уже уходить, надевая гусарский кивер. Он осторожно по трогал перо, проверяя, не заломилось ли оно случай но. Коронный гетман с восхищением посмотрел на сво его единственного сына, залюбовавшись его стройной выправкой. Перо прислали ему в подарок из Жолквы, оно от потомства черных лебедей великого Жолкевско го!

– Ну, желаю успеха, пан староста… – обратился он к сыну. – Предупреди, пожалуйста, казацкого комисса ра Шемберга, чтобы он предоставил большую свободу ротмистру Чарнецкому. Да стерегись этого хлопского сброда!

– Пан коронный гетман разрешает не щадить ребе лизантов? – спросил молодой Потоцкий.

– А как же, как водится на войне: не щадить, уничто жать, не выпуская ни единой души с Низа! Передаю в твое распоряжение сотню гусар с ротмистром Скше туским. Молодой пан Скшетуский надежный воин! За голову Хмельницкого пан Стефан получит звание ко ронного стражника в этих краях… Сын хотел поцеловаться с отцом крест-накрест, как заведено у воинов. Но коронный гетман лишь махнул рукой, не задерживая сына, спешившего в главное в этом походе войско.

– Пан Кричевский может задержаться с отъездом, – сказал подобревший при прощании с сыном гетман. – Где несчастные пленные казаки, с которыми пришлось повозиться пану полковнику? Должен лично допросить и… примерно, на глазах у всех наказать ребелизантов!

Он даже руки потер, предвкушая удовольствие, ко торое он всегда переживал, присутствуя при казни.

Давно он не испытывал такого наслаждения… – Проклятые шляхтичи вешают наших братьев коб зарей, преследуют женщин, бедных нищих. А за что, скажи ты? Ну, поем мы под бандуру или кобзу. Но так испокон веку было, откуда же и кобзари взялись. Жи вет себе человек на своем хуторе, панщину или пово ловщину25 отрабатывает у пана. Только крик петухов, лай собак да еще свист плети панского надсмотрщика и слышит.

Казаки, сидевшие на веслах, прислушивались к ка ждому слову кобзаря… В самом деле, что бы знал че ловек о Киеве, о Белой Церкви, если бы не эти везде сущие кобзари? Человеку на роду написано знать, что делается не только у него на хуторе, но и за его пре делами. Он должен знать об урожаях у соседей, о на падениях басурман, о страшной казни Северина Нали вайко, о четвертовании славного Ивана Сулимы… – Пусть будет проклята такая наша жизнь! – гневно восклицал кобзарь в челне. – Вот и запоешь о своем брате Максиме Кривоносо. Сколько странствовал по свету, горемычный, а все-таки добрался домой на род ную землю. Эх-хе-хе!.. Хороший хозяин еще бы и день ги платил нашему брату кобзарю за развлечение… подать за владение волом (укр.) – Ты бы и нам что-нибудь спел, кобзарь Филипп, – прервал его старший на челне.

– О, смотри, только что в гости попал на вашу чай ку, а уже и по имени называете. Филиппом нарекли ме ня православные попы, брат наш Филон Джеджалий.

Прослышали мы и про тебя, славный казак с Придне провья. И твое имя просится в песню за твою отвагу да любовь к правде людской.

– А ну тебе расхваливать, и слышать об этом не хочу! Спой нам хоть про Богуславку, коль на другое не способен. Или про того же Кривоноса, или Киев, – посоветовал кобзарю Джеджалий. Он был старшим на своей чайке и зорко следил за байдаком, плыв шим впереди, на котором находился есаул Караимо вич;

старался не отстать от него.

Казалось, что волны Могучего Днепра стонали под тяжестью почти сотни спущенных на воду возле Чер касс больших байдаков с реестровыми казаками. За байдаком Джеджалия плыла чайка лубенских казаков, возглавляемых ротмистром Иваном Самойловичем из дворцового отряда драгун лубенского магната Яремы Вишневецкого.

«Только бы не отстать от воевавших в Западной Европе опытных казачьих атаманов!» – решил моло дой лубенский ротмистр.

Ни казаки, ни старшины не думали о кобзарях, когда поспешно грузились на байдаки, отплывая на Запоро жье. Только ротмистр Самойлович встретил в Лубнах одного кобзаря и пригласил его с собой на байдак.

А кобзарей словно кто специально подослал – их оказалось по одному на каждом байдаке, кроме лубен ского… Генеральным есаулам казачьих войск Ивану Бара башу и изворотливому в военных делах Илляшу Ка раимовичу пришлось много потрудиться, чтобы разме стить на байдаках четырехтысячное войско с провиан том и военными припасами. На четырех байдаках уста новили пушки, а на другие погрузили ядра, порох, даже конскую сбрую, потому что лошадей нельзя было пус кать вплавь по холодной воде. Их погнали по берегу в сопровождении ездовых.

В такой сутолоке разве уследишь ночью за каким-то кобзарем. Да они всегда считались своими людьми в казачьих войсках!

До рассвета байдаки проплыли по Днепру до диких степей, миновав поселения смельчаков переселенцев, убежавших от завоевателей шляхтичей. Солнце здесь не ленилось, оно выглянуло, чтобы прежде всего раз будить кобзарей на байдаках. И зазвучали быстрые пе реборы, зазывая в танец. Покатились казачьи песни.

На сидевших за веслами казаков берега Днепра на вевали грусть. Вспомнились слова нищей женщины, с которой разговаривали перед отплытием.

– Не на свадьбу ведь плывете, люди Украины, – ше потом говорила странная нищая, прибившаяся отку да-то из Подольщины, чтобы поведать им правду, да и кривоносовцам передать о их думах. – На Запорожье собирает людей банитованный шляхтой казак старин ного рода Зиновий-Богдан Хмельницкий… Старшины из новой казачьей шляхты беззаботно спали на байдаках. Сама река указывала путь казаче ству, она же и убаюкивала их, как мать ребенка в колы бели. Они-то старшины, им не надо садиться за весла, спят себе на сене, укрывшись шерстяной киреей.

Третий день шли войска Богдана Хмельницкого по старому извилистому татарскому шляху. В лесах на их пути встречались овраги, заполненные водой, порой и нерастаявшим снегом, а в степи – рвы и озера. Ни хуто ров, ни сел вокруг. Весенние ручейки сливались в реки, заливая следы конских копыт на дороге. Полки петля ли за идущим впереди татарским отрядом. Ни выстре лов, ни даже громких голосов. Так пробираются только беглецы!

И неудивительно, что наемные немецкие рейтары из Кодацкой крепости не напали на след войска Хмель ницкого. Они знали только, что Хмельницкий оставил плавни и углубился в дикие степи Причерноморья.

Рейтары выслали конный дозор, чтобы разведать, ку да идет войско Хмельницкого и каковы его намере ния. Днепр своим могучим ревом, казалось, насмехал ся над их тщетными поисками, мча свои пенящиеся во ды да раскачивая на волнах смытые им щепки.

– Ясно, этот ребелизант ушел-таки за Дунай, – ре шил комендант крепости. И тут же отправил гонцов в Чигирин, чтобы доложить об этом коронному гетману.

Хмельницкий неутомимо скакал на коне от одного отряда к другому, от Вешняка к пушечному писарю До рошенко. Возле пушкарей и нашли его джуры.

– Трое воинов, сказывают, с Украины прибились сю да! – докладывал казак.

Богдан повернул коня и поскакал. Еще издали он узнал бывшего жолнера Лукаша Матулинского и двух утомленных долгим путешествием казаков. Истоптан ные постолы, на казаках заплатанные жупаны, на Ма тулинском потертый лапсердак. Увидев Хмельницкого, казаки тотчас уселись на землю. Матулинский пошел навстречу гетману, протягивая руку для приветствия.

Богдан соскочил с коня.

– Откуда, братец Лукаш? Наконец-то дождались мы тебя, воин. Давай обниму тебя, отдохни и ты на груди побратима. Разумно поступил, ежели попал к этим ду ракам. А нам так нужна сейчас жизнь!..

– Я от полковника Назруллы, прошу… – Мать моя родная! От моего побратима Назрул лы?.. Так он жив, цел? Где прощался с ним в послед ний раз? Именно сейчас я вспоминаю этого настояще го воина, – ах, как мало их у меня, таких верных и пре данных побратимов… – промолвил Хмельницкий, сжи мая в объятиях жолнера.

– Полковник велел передать, чтобы мы утешили па на Богдана. Ведь он тоже движется к Днепру с целым полком храбрых казаков на помощь вам.

– С целым полком?.. Петр! Эй, казаче, джура, не медленно ко мне Вешняка или Петра Дорошенко! Мы идем на Желтые воды, пропади они пропадом! Хватит блуждать по этим татарским тропам! Теперь-то уже на Желтые воды, на казацкие дороги!

Казаки, пришедшие вместе с Лукашем, поднялись.

– И мы хотим кое-что сказать пану гетману. Ночью в Чигиринском полку встретились мы с Карпом Полто ралиха. Томится казак, подговаривает людей идти на Запорожье, и просил передать, что, кроме полков сы на гетмана Потоцкого, посланных прибрежными доро гами вам навстречу, коронный гетман отправил по Дне пру сотню больших байдаков с несколькими тысячами реестровых казаков. На байдаках пушки, возы с поро хом. Не преградить, говорят, дорогу с Низа приказал им гетман, а с корнем уничтожить все казачество на За порожье. Сказывают, что сам генеральный есаул Иван Барабаш вместе с Караимовичем возглавили этот по ход, дав клятву коронному гетману.

Хмельницкий обвел взглядом окруживших его стар шин. И казалось, что за вихрем мыслей, пронесшихся в голове после такого грозного сообщения, он никого и не видит. Но длилось это лишь мгновение. Увидев Ган джу, соскочившего с коня, сразу обратился к нему:

– Вот что, Иван… – и посмотрел на клонившееся к закату солнце. – Бери полсотни своих смертников и мчись наперерез плывущим по Днепру реестровцам. – Помолчал немного, и на его лице засветилась ласко вая, скорее отцовская, чем гетманская, улыбка. – Не воевать с ними посылаю тебя, нет… отвлеки их своими льстивыми разговорами, просись любой ценой к ним в отряд, прикинься дурачком или предателем… Только задержи их! Барабашу передай от меня, его кума, сер дечный привет. Не бойся покривить душой, на войне это – оружие в опытных руках… – Сказать куму, что ты возвращаешься на Украину, или утаить? – прервал Ганджа, заставив Хмельницкого еще раз задуматься.

В самом деле – говорить или скрыть? А может быть, было бы лучше с Желтых вод повернуть на Дунай. Бол гары вон как ждут нашей помощи, чтобы освободить ся от турок. А тогда бы уже вместе с болгарами, с при дунайскими славянами ударить по польским шляхти чам… Иван Ганджа стоял, держа коня в поводу, в ожидании ответа. Какой же ответ дать ему?

– Не я возвращаюсь, Иван, а казаки, люди наши, ска жи, идут на Украину спасать своих близких от шляхет ского нашествия!..

Всякие песни пели кобзари. На каждом байдаке раз ные, но все об одном и том же. Для казаков-гребцов с их тяжелыми думами только и развлечения что песня.

Затягивали кобзари и «Марусю Богуславку», погляды вая на старшин. Особенно кобзари были осторожны на байдаке Илляша Караимовича и на байдаке Ивана Ба рабаша.

Гэ-э-эй, козачэ сыро-омо!.. — словно военный призыв, покатилось по Днепру.

Та не пый мэду, горилочкы… На свит билый роздывыся, До долэнькы козачои, Гэ-э-эй, сиромашный, прыгорныся!

Казаки улыбались, переглядывались, словно ласка ли глазами изменчивую чернобровую шинкарочку. А белый свет… вот он перед ними в волнах Днепра, в ма нящих безграничных просторах, на заросшем шелюгой берегу да в неразгаданном завтрашнем дне.

Ой, куды плывеш, човнэ-дубэ, Дэ прыстанэш, мий голубэ?..

Там прыстану, дэ гуляють Запорожци, що про волю, Гэ-эй, гэй, про людськую волю дбають!..

– А что это за песни такие, пан кобзарь? Не замолчал бы ты?

Атаману Илляшу Караимовичу, у которого рука бы ла тяжелой да и нрав крутой, хотелось многое ска зать смелому кобзарю. Но в руке у него была плеть из восьми ремней. Как только зазвучали первые аккорды кобзы на переднем байдаке, Илляш поднялся. Кобзарь запел о воле, а о какой воле? Какая воля нужна им на байдаке генерального есаула?

Он уже замахнулся плетью, – возможно, и ударил бы кобзаря. Но рядом с кобзарем, словно из днепровской пучины, вдруг вынырнул странный казак – женщина в жупане.

– А это и ты тут, Кривоносиха, все-таки пролезла к казакам? – закричал Караимович. – Ведь уже старая, на что надеешься?..

– На погибель вашу надеемся, презренные ляхские прихлебатели! – ответила Василина Кривоносиха.

Еще в Черкассах Караимович узнал о том, что она появилась среди казаков. Тогда он не поверил этим слухам. Поэтому и сейчас таращил на нее глаза, слов но перед ним стояло привидение. Но занесенная ата маном плеть мозолила ему ладонь, и рука не сдержа лась. Удар не удался, или рука дрогнула, или Кривоно сиха отвела голову – нагайка хлестнула ее по плечу.

Возмущение казаков принимало, угрожающий ха рактер. Казаки заслонили женщину от ударов, которые теперь сыпались на них. Они стали защищаться.

И вспыхнул бунт, как вспыхивают сухие щепки от ис кры кремня. Казаки взялись довезти храбрую Кривоно сиху к Хмельницкому. Сам Максим благословил ее на это дело. Он призывал народ к открытому восстанию, отправляясь с тремя тысячами своих воинов к Днепру на помощь Хмельницкому. Данило Нечай, Иван Богун, сын Кривоноса и Назрулла с Вовгуром ведут эти полки, чтобы спасти своего побратима Богдана!..

Шум, поднявшийся на байдаке Караимовича, услы шали и на других байдаках, услышал и ротмистр Са мойлович. А на байдаке Джеджалия услышали и свист нагаек, и возгласы жолнеров, охранявших Караимо вича. Особенно прислушивался к тому, что происхо дит на байдаке Караимовича, Джеджалия, ибо именно он помогал Кривоносихе сесть в этот байдак… Напра вляя свой байдак ближе к Караимовичу, он призывал и остальных казаков последовать его примеру.

Самойлович понял, что Караимович затеял недопу стимую в военном походе стычку с кобзарями. Снача ла за борт полетела кобза, а следом за ней был выбро шен жолнерами и кобзарь. Ведь для этого у генераль ного есаула всегда были под рукой верные жолнеры!

– Эй, братья казаки! Поворачивайте к берегу, а то вон жолнеры Караимовича топят нашего брата! – вос кликнул Филон Джеджалий, вырываясь своим байда ком вперед. Тревога за судьбу Кривоносихи заставля ла его дрожать как в лихорадке.

Этот тревожный клич передал другим казак с бай дака Самойловича. «Значит, так надо», – решил рот мистр и приказал гребцам следить за байдаком Кара имовича. Засуетились плывшие на дальних байдаках казаки, хотя никто толком то знал, почему замедлили ход передние, почему они плывут к берегу. Но увидели, как казак Самойловича вытащил из Днепра тело уби того генеральным есаулом кобзаря. Поднялся крик, ко торый, точно огонь в степи, распространялся по всем байдакам. Старшины пытались унять казаков, навести порядок в отряде.

– Он, проклятый, топит казаков! – неслось от байда ка к байдаку.

– Кто это? Не тот ли недокрещенный?

– Да все они ляхским миром мазаны! Поэтому и жол неров при себе держат.

– Чтобы унижать казаков! Бей их!..

– К берегу! Рули к берегу!

Есаул Барабаш только на рассвете уснул, пору чив полковнику Вадомскому следить за байдаками. А поспать генеральный есаул любил, особенно после ночной попойки. Свежее, прохладное утро на реке за ставляло поплотнее закутываться в атаманскую ке рею. Полковник Вадовский вскоре тоже лег подремать.

Не мед и ему без полка в такое время!

– Эй, что это?.. Пан атаман! – крикнул спросонья пе репуганный Вадовский, услышав шум.

Когда наконец он проснулся, его охватил ужас. А усиливавшийся шум на байдаках окончательно про трезвил полковника. Он-то хорошо умеет различать го лоса казацких бунтарей. Вскочил на ноги, протер глаза и все понял. Байдак Караимовича, как неприкаянный, вертелся посреди Днепра, словно в водовороте. В нем шел бой между казаками и жолнерами!..

– Братья казаки! – снова прозвучал голос Джеджа лия уже с берега. – Жолнеры есаула Караимовича уби вают наших людей, топят кобзарей. Айда, хлопцы, спа сать их! Среди них и Кривоносиха!

– Айда-а! До каких пор мы будем терпеть их, прокля тых!

От берега в тот же миг отчалили два байдака с каза ками. Байдак Самойловича тоже повернул к середине Днепра. И в это время раздался вопль словно обезу мевшего полковника Вадовского:

– Караул, бунт! Панове жовнежи, чтоб вас холера взяла, – ко мне!..

Вдруг он умолк, сбитый веслом. Пошатнулся, ища опоры, и грохнулся на днище байдака.

Только теперь, услышав отчаянный крик полковника Вадовского, очнулся и есаул Барабаш. Слово «бунт»

действовало на него, как на привязанного пса сума и палка нищего. Он вскочил на ноги, сорвал с себя влаж ную керею, рука потянулась к сабле.

– Эй, проклятая голытьба, забыла уже про Кумейки?

Получите еще!..

Казаки знали, что у Барабаша тяжелая рука. Не сколько казаков сзади набросились на озверевшего есаула. Тяжелые удары казаков посыпались на его го лову. Правда, рослый, крепкий Барабаш пытался еще защищаться, отталкивал от себя казаков, пытаясь вы тащить из ножен саблю.

– Всех изрублю, мерзкие ребелизанты!.. – иссту пленно вопил он.

Это и подлило масла в огонь. Крикнув «изрублю», Барабаш напомнил этим казакам, что у них тоже ви сят на боку сабли. Байдак приближался к берегу, каза ки уже слышали приказы взбунтовавшихся сотников, особенно Филона Джеджалия.

– Вяжите их, продавшихся шляхте, как ясырь для ба сурман! Высаживайте, братья казаки, на берег Криво носиху!

– Созывай Черную раду, покуда нам еще светит солнце!

– Куда, против кого везут нас мерзкие предатели?

Мы не позволим им погасить пламя восстания на Низу!

Это наше пламя, пускай пылает… – Пусть пылает и согревает души всех православных людей! Долой их, продажных шкур! – пересиливал всех зычный голос Джеджалия.

А из байдака посреди реки уже выбросили за борт мертвого Караимовича. Вадовский и Барабаш были еще живы, хотя и избиты до потери сознания. Их, свя занных, выносили казаки из байдака на берег. Поло жили рядом с несколькими старшинами перед возбу жденными казаками. На берегу Днепра собиралась Черная рада.

Два байдака с жолнерами сначала было поверну ли наперерез задним судам, которые тоже направи лись к берегу. Но когда жолнеры увидели, что разъ яренные казаки выбрасывают за борт убитого Караи мовича, они опомнились. Среди них тоже раздались голоса:

– Причаливай к берегу! К берегу!

Несколько казацких байдаков быстро приближались к жолнерским. Воины в байдаках бросили весла, схва тились за оружие… Только несколько десятков более благоразумных жолнеров спасли свою жизнь, сложив оружие. Их объ единили в небольшую группу и даже вернули им ору жие.

– Пойдете домой, жолнеры, или будете воевать вме сте с казаками? – спросил Филон Джеджалий.

– Мы в вашей власти, делайте с нами, что хотите! – ответил пожилой жолнер.

– Мы хотим, чтобы вы не вмешивались в наши дела.

Поэтому идите куда хотите, если согласны. Идите хоть до Варшавы, только не трогайте наших людей. Стане те умнее – будем добрыми соседями. А нет, беритесь за сабли, будем драться!.. – и первым выхватил саблю из ножен.

Жолнеры не шевельнулись. Филону показалось, что они не хотят драться с казаками. Разве для этого каза ки вернули им сабли?.. Джеджалий тоже вложил свою саблю в ножны. Потом он обернулся к казакам, окинул их атаманским взглядом и воскликнул:

– Воины короля Владислава не взялись за сабли, не захотели мериться силами с украинцами на берегу Днепра. Там, на берегу Вислы, украинские казаки тоже никогда не применяют против них оружия! Так что же, отпустим их или как?..

Казаки усадили вместе с полковником Вадовским жолнеров на байдак. Под хохот и улюлюканье повесе левших казаков оттолкнули байдак с жолнерами от бе рега.

А у берега давно уже стоял челн, на котором Васили на Кривоносиха решилась прорваться на Низ, к Хмель ницкому.

Ганджа был истым воином. Окуренный пороховым дымом многих войн, битый не один раз шляхтичами, наученный льстить и ненавидеть, он всегда был верен казацкому побратимству.

В прибрежных лесах Ганджа наскочил на связных из Кодацкой крепости, скакавших к коронному гетма ну. Они упорно отказывались сообщить Гандже, зачем мчатся к Потоцкому и какие вести везут ему о положе нии на казачьих островах. Из их путаных и лживых от ветов Ганджа делал вывод, что его отряду грозит опас ность. Не долго думая, он приказал обезглавить их.

– Я ни на грош не верю шляхтичам, а тем более этим лукавым наемникам немцам. Еще с молодых лет пере стал верить шляхте, когда заботился о благе семьи По тоцкого. За это чуть было головы не лишился на плахе.

Не верю! Рубите им головы, хлопцы, покуда они нас не обезглавили! Тем более что живыми остались только шляхтичи, немцы полегли как воины в бою.

Произошло это на рассвете. С Днепра надвигался густой туман, охлаждая разгоряченные казацкие голо вы после этой неожиданной стычки в прибрежном пе релеске. Вместе с туманом приближалось и капризное утро. Наконец в перелесках рассеялись облака тума на, рассвело. Казалось, что и солнце обрадовалось по беде, поднявшись позади казаков. Ганджа даже оста новился, почувствовав усталость после ночного пере хода.

– Давайте отдохнем, хлопцы, да послушаем, что тво рится на Днепре. На реке далеко слышно, а она вон там, за лозняком.

Треножили лошадей, наскоро били тарань о пни, грызли сухари. Согретые теплом весеннего солнечно го утра, казаки крепко уснули.

Вдруг от Днепра донесся выстрел. Может, и не один раз стреляли, но Иван Ганджа услышал эхо от выстре ла, прокатившееся по перелеску. Чутко спит старшина в походе! Первым поднялся, прислушался. За первым выстрелом прозвучали другие, послышались челове ческие вопли, как при отражении нападения турок.

– На Днепре бой, полковник! – сказал один из каза ков.

– Слышу, Василий, но ничего понять не могу. Кто из вас самый прыткий? Айда в разведку! Давай-ка ты, Йо зеф, а мы пойдем следом за тобой. Коней поведем в поводу, а оружие будем держать наготове!

Казацкий Круг, собравшийся на берегу Днепра, из брал своим атаманом Филона Джеджалия. Есаулом всего отряда казаки назвали Ивана Самойловича.

– Теперь, казаки, мы должны помочь жене нашего славного Максима Кривоноса! – обратился к казакам новоизбранный наказной атаман. – Полковник велел ей добраться к Хмельницкому.

– Да, мне надо к Хмельницкому, панове казаки, – промолвила Кривоносиха. – Кому же, как не вам, ис кать путь к нашему вожаку восстания? Надо как можно скорее разыскать его на островах и передать весть от Максима Кривоноса, который с тремя тысячами подо лян идет к нему… – По-моему, братья, всем нам надо идти к нему, – воскликнул Иван Золотаренко, который тоже был в от ряде вместе с ичнянскими казаками.

Джеджалий только сейчас по голосу узнал Золота ренко, который отрастил бороду и до сих пор таился, не напоминая о себе. Обрадовавшийся Филон бросил ся к Золотаренко:

– Чего таишься, полковник? Иди-ка сюда, к старши нам! Товарищество казацкое! – воскликнул он. – Сре ди нас находится знаменитый полковник, кавалерист Иван Золотаренко. Давайте попросим полковника, что бы он разбил наше войско хотя бы на три полка. Кон ный полк назовем Переяславским. Составим его из на ших конных сотен, и пусть полковник Золотаренко воз главляет их.

– Правильно! Золотаренко! – одобрительно закрича ли казаки.

– А пеших пускай разделит на два полка. Один пору чим нашему боевому чигиринскому казаку Юхиму Бе де… Да, пани Кривоносиха просит помочь ей поскорее добраться до Хмельницкого. Мы и поручим ее казацко му полку Юхима Беды, пускай с полком добровольцев идут на розыски Хмельницкого… Казаки давно уже ждали, чтобы им рассказали об этой смелой женщине;

экая женщина, – как казак, рвет ся в поход!

Василина сняла с головы казачью шапку. Длинные волосы с проседью глубоко поразили казаков. Ведь если не жену, то мать оставил дома каждый из них, прощаясь у ворот. Всех она напоминала здесь, от их имени им и слово молвит, как наказ всей Украины!..

– Полковник Максим Кривонос приказал мне, чтобы живой добралась к Хмельницкому! Где правдой, а где и неправдой действовала, так нужно было. Вот добра лась сюда и почувствовала вашу казацкую любовь к родной земле. Поэтому и обращаюсь к вам за помо щью, потому что от встречи моей с Хмельницким будет зависеть и ваша судьба, казаки!..

Поднялся невообразимый шум, казаки каждый по своему давали советы, обещали вооруженную под держку, помощь. Вместе с возгласами полетели вверх шапки, табакерки.

– Поведем нашу смелую сестру и мать!.. До самого Богдана доведем, веди, Юхим! – говорили полковнику казаки.

– Спокойно, панове казаки! Мы еще не все обгово рили.

Джеджалий вытащил из-за пояса полковничий пер нач и помахал им, призывая к вниманию.

– К нам, казакам, пристал, а не с шляхтичами по шел белоцерковский полковник Клиша. Честь и уваже ние ему от нашего славного казачества! Думаю, что пускай полковник Клиша возглавляет наш Белоцерков ский полк пеших казаков… Как раз в этот момент прозвучал голос казацкого до зорного, который сопровождал небольшой отряд запо рожцев во главе с Иваном Ганджой. Казаки расступи лись, пропуская запорожцев на середину. Сотники и бунчужные с трудом сдерживали казаков, которые во сторженно приветствовали прибывших.

– О-о! Ганджа, полковник Ганджа! – радостно вос кликнула и Кривоносиха.

Джеджалий пошел навстречу Гандже, по-товарище ски придержав коня, пока полковник соскакивал с него.

– С какими вестями прибыл к нам, Иван? Не встре тился ли ты где-нибудь с Богданом Хмельницким? Вот пани Кривоносиха направляется к нему от Максима.

Ганджа узнавал знакомые улыбающиеся лица, ста рался понять, что тут происходит. Когда же услышал голос Кривоносихи, мир показался ему ясным и те плым, как этот весенний день. Он попал к друзьям!

Увидев на бугорке связанных старшин и среди них есаула Барабаша, он без слов понял, что здесь про изошло.

– Гетман всего казачества и всей Украины Богдан Хмельницкий послал нас поздравить славное казаче ство с первой победой над предателями народной сво боды! Наш гетман призывает вас, славных воинов, не только не выступать против нас, помогая панам шлях тичам, но и поддержать нас и весь народ… – произ нес Ганджа, и слова его потонули в гуле одобритель ных возгласов… Весенняя пора – пора возрождения всего живого на земле. А в дикой степи в это время года кругом во да, речки, болота и настоящие озера. Казаки Богда на Хмельницкого, ища падежную дорогу, чтобы обойти ненавистную Кодацкую крепость, остановились возле реки со скалистыми берегами и мутной водой. Эту ре ку крымчаки называли Сарысу, то есть Желтой водой.

Она протекала меж скалистых глыб по лесам, которым не видно было конца-краю. Казаки пробовали ловить рыбу, по даже весеннее половодье не загнало ее в эту ржавую воду. Довольствовались лишь раками.

Отыскивая дороги, по которым татары тайком про бирались для набегов на села и хутора Украины, до зорные Хмельницкого услышали доносившийся изда ли шум движущегося им навстречу войска. Забеспо коились атаманы, встревожились казаки. Богдан стал советоваться со старшинами. Появление войска в ле сах верховья реки Желтые воды подтверждало догад ки казаков, что коронный гетман стремится преградить им путь на Украину. Оправдываются предостережения Матулинского!

– Эй, кто порасторопнее! Разузнайте, кого там при несло в наш лес! – приказал Богдан, выслушав сооб щение дозорных.

Уже несколько дней Хмельницкий в тревоге ждал встречи с коронным войском. Назрулла предупредил его о продвижении большого отряда под началом сы на гетмана Стефана Потоцкого. Именно его и остере гался Хмельницкий. Иногда он и сам выезжал вперед с отрядом разведчиков.

Богдана также тревожило долгое отсутствие вестей от Ивана Ганджи. Может быть, его схватили дозорные коронных войск, а может, пробирается вдоль Днепра, выслеживая бандаки генеральных есаулов с реестро выми казаками? Разные догадки и соображения при нуждали Богдана продвигаться с войсками поближе к Днепру. Может, послать Дорошенко на розыски отряда Ганджи?

Теперь всем кошем расположились в лесу, возле ре ки Желтые воды. Богдан настороженно огляделся во круг. Сначала он велел Гаркуше разыскать полковни ка Вешняка, а затем покликал сотников и есаулов на срочный военный совет.

Весна радовала своим животворным теплом, но в то же время и страшила. Назревала опасность войны.

Неспроста стягивали на Приднепровье коронные вой ска. Ведь их перебросили сюда, чтобы воевать! С на ступлением весенних дней непременно начнется «кро вавая расправа», какой открыто угрожал коронный гет ман Николай Потоцкий.

Последним пришел на совет Петр Дорошенко. Ему Богдан поручил проверить донесение разведки. Энер гичный Дорошенко готов был в любую минуту вступить в самую горячую схватку. Именно такой человек и не заменим для подобных дел.

– Войско шляхты расположилось лагерем в переле сках, возле ручья с ключевой водой, – сообщил Доро шенко. – Как мне кажется, гусары из разведки Скше туского узнали о нашем продвижении. Потоцкий хочет устроить нам засаду в междуречье.

– Много их или, может быть, это только разведы вательный отряд Скшетуского? – рассуждал Хмель ницкий. – Проклятый молодой Скшетуский, словно ле гавый пес, выслеживает нас. Но нам нечего больше скрываться. Мы уже обошли Кодак, а вот эти степи и реки приняли нас как своих. Тебе, полковник Вешняк, приказываю двинуться с конницей вперед, чтобы отре зать им путь к Днепру. Очевидно, они надеются на Ба рабаша… Ничего, они еще попляшут, дождавшись нас!

Федор, отрежешь им путь к отступлению.

– Я уверен, что это не отряд разведчиков Скшетуско го, а вся армада Стефана Потоцкого, о которой доноси ли нам гонцы полковника Назруллы! – рассуждал Веш няк.

– И об этом я думал, Федор Якубович. Поэтому и по сылаю тебя со всей конницей, а не с какой-то сотней казаков. Где-то тут, поблизости, находится и наш мур за Туган-бей с чамбулом крымчаков. Разыщи его, Петр, и направь вперед за речку, поближе к Кучманскому шляху. Пускай они преградят пути отступления шлях ты к Чигирину. А мы, друзья сотники, старшины, встре тим гостей нашим запорожским хлебом-солью! Петру Дорошенко выстроиться с пушками на берегу Желтых вод. И запомни – ни одного шляхтича не выпускать от туда!..

Совет короткий, как всегда перед началом боя. Уже приближался вечер, но и он не унял душевной трево ги. Богдан провожал старшин, а мысленно сражался с войсками шляхты. «Будут нападать или защищать ся при первом разведывательном ударе? Можно бы ло бы еще избежать кровавого столкновения! Не пре дупредить ли их, договориться? Но кто с тобой, смерт ником, захочет договариваться? Надо заставить их!» – мысленно рассуждал Богдан, гася сомнения.

Легко вскочил на подведенного Гаркушей коня. Тело жаждет покоя, а сердце обесчещенного человека взы вает к мести!

– Тебе, Тодось, поручаю связь со всеми сотнями. Пе редай мой наказ старшинам корсуньской сотни, чтобы шли на помощь пушкарям Дорошенко.

В сопровождении нескольких старшин и джур Бо гдан нашел удобный спуск к реке и остановился на бе регу, прислушиваясь. Прислушивались и старшины, – начиналась война! Некоторые из старшин соскакивали с коней, прижимали ухо к холодной, омываемой водой гранитной глыбе.

– Моя мать, бывало, стоя на кадке с куском полотна, вот так прислушивалась к шуму реки, думая о своей судьбе, – промолвил Богдан.

– Не ошибались матери, прислушиваясь, какую судьбу предсказывает детям река! Слышу, Богдан, гу дит земля. Расшумелись проклятые шляхтичи, – ото звался Дорошенко, поднимаясь от гранитной глыбы.

– Войско или только разведывательный отряд?

– Думаю, что целое войско, пан гетман! – решитель но, как во время военной операции, подтвердил Доро шенко. – Ржут кони, скрипят колеса… Разведыватель ный отряд мог бы и ползком пробираться. А это, скорее всего, войско располагается на ночлег.

– Понятно… – Гетман еще раз окинул взором сво их воинов. – Хватит прислушиваться к скале. С богом, воины! Только без шуму! Как в походе, продвигаться широким фронтом. Вышли вперед надежную разведку, полковник! Тебе, Григорий, вести пеших и, если надо будет, первому же… – махнул рукой Лутаю. – Да пусть знают казаки, что я тоже переправляюсь вместе с ними через реку и вблизи буду руководить боем.

Пустил коня вброд и уже с противоположного берега наблюдал, как в вечерних сумерках осторожно пересе кали извилистую реку пешие воины. Первая преграда на пути воинов – Желтые воды!

Только татарский чамбул не придерживался прика за атамана. Когда наступила темная весенняя ночь, тишину в междуречье прорезало отдаленное гиканье татарской орды. Трудно было понять, то ли это доно сился гул сражения, то ли свойственный татарам под бадривающий крик, чтобы не растеряться ночью. Не было слышно ни единого выстрела, ни каких-либо во плей.

Хмельницкий сделал вывод, что войска шляхтичей еще не вступили в бой, и приказал полковнику Лутаю продвигаться со своими казаками как можно скрытнее.

Лучше было бы остановиться и окопаться, чтобы легче отражать нападение врага.

– На рассвете, скажи, ждем боя. Ежели шляхта пер вой нападет на нас, мы тоже не будем отсиживаться.

Об этом я предупредил и Вешняка. Очевидно, все пой дем в бой, как условились… «Успеет ли Вешняк со своей конницей за ночь пере правиться через реку и выйти в тыл противника? Хоро шо, что мы вовремя обнаружили его. В лоб шляхтичей и драгун с гусарами не возьмешь. Надо с хвоста их, как гуся, общипывать. Лишь только бы успел Вешняк!»

Несколько раз Богдан вскакивал, поглядывал на восток, ожидая рассвета. Слишком долгим казалось ожидание Гаркуши. Когда же горизонт опоясался све тло-серым кушаком и погасил звезды, подозвал коно вода, вскочил на коня. А когда услышал, что возвра тился Гаркуша, взялся за саблю.

Из редкого кустарника показались двое всадников, хотя Богдан поджидал только одного.

– Неутешительные вести у нас, пан гетман… – тихо сказал полковник Лутай. – Крайне необходимо еще раз созвать совет. Этот нехристь все-таки выдал нас. Прав да, и рейтара или драгуна какого-то заарканил, пер вый ясырь, говорит. Едва разрешил допросить пленно го, спешит отослать его в подарок Туган-бею. Теперь Шемберг не будет зевать, мы знаем, какой настырный этот полковник. Дозорные сообщают, что он уже вышел со своим войском из окопов, – очевидно, двинется на нас!

– А ты укрыл своих людей в окопах, полковник?

– Как же так не укрыл, гетман! Казаки за ночь насто ящие валы насыпали впереди себя. Я велел им по оче реди: одним рыть окопы, другим отдыхать. Только на до было бы хоть одну плохонькую пушку поставить у наших окопов. Ляхи боятся пушек!..

– Нет, полковник, обойдемся без пушки. Дорошенко и оттуда нагонит страху на ляхов, потому что пушка в ближнем бою ни к чему. А нам надо разбить врага на голову! Прибережем пушки для другого случая. Война неизбежна, сейчас мы только испытываем свои силы… Дорошенко я велю не ждать нового приказа, а действо вать. Своих воинов вводи в бой внезапно. Предупреди об этом сотников, и устремляйтесь вперед навстречу врагу. Вот тебе и весь совет, и мой гетманский приказ.


Я тоже буду идти справа.

Однако не успел Лутай со своими сотнями казаков напасть на врага. В эту ночь не дремал и молодой По тоцкий. Неожиданная стычка с татарами в междуре чье, где их совсем не ожидали, раскрыла ему то, чего не могли узнать самые рьяные разведчики.

Дотошный Шемберг еще вечером направил в сторо ну крымчаков ротмистра Стефана Чарнецкого с сот ней конных драгун. В междуречье и произошла их не ожиданная стычка с татарами. Правда, это была толь ко небольшая стычка, а не бой, о котором мечтал Сте фан Чарнецкий, где можно было бы размахнуться от дохнувшей за время длительного похода драгунской рукой.

Слишком короткой и феерической была эта ноч ная схватка. Крымчаки только внезапно нагрянули на фланг драгун и тотчас ускакали в лес. Они не при держивались ни какого-либо направления, ни порядка.

Столкнулись с противником, нагнали на него страха и ускакали под покровом ночной темноты и лесной чащи.

В этой молниеносной схватке драгуны зарубили та тарина и одного взяли в плен, убив его коня. Но, увлек шись стычкой, Чарнецкий не заметил, что и татары за арканили одного его драгуна. Ротмистр с гордым ви дом сдавал пленного полковнику Шембергу, своих по терь он не привык считать.

– Пустяковая победа, уважаемый пан полковник, – небрежно докладывал известный в войске рубака.

– У пана ротмистра была возможность сделать ее более громкой, приведя ко мне на аркане не одного, а целый отряд басурман, – многозначительно сказал полковник, лукаво поглядывая на ротмистра.

– Если бы это были воины, пшепрашам бардзо! А они после первой стычки, точно зайцы, рванули в ку сты.

Полковник засмеялся:

– А крымчаки убежали в кусты тоже не с пустыми ру ками. Пан должен посчитать своих драгун. Ведь ротми стру Скшетускому уже известно, что татары зааркани ли одного драгуна… как же его… драгуна Гживецкого?

Полковник подошел к пленному татарину, которого драгун только что ударом кулака ссадил с неоседлан ного коня. Он с издевкой стал допрашивать пленного:

– Много ли воинов послал мурза Туган-бей на по мощь своему побратиму Хмельницкому?

– Мурза Туган-бей не посылал ни единого воина. Он возглавил таких комграмляров26, как и сам. Он только ждет нашего сообщения, чтобы выступить, – пробор мотал пленный.

героев (тур.) – А если ваш комграмляр получит сообщение, боль шое ли войско он поведет на помощь Хмельницкому?

– Мурза Туган-бей ни с кем не делится, сколько у не го батыров. Зачем ему вести сразу всех против неболь шого войска врага, слишком мал ясырь для такого мур зы… Шембергу так и не удалось выяснить того, что ему хотелось, и он велел отрубить пленнику голову. Даже позавидовал такой засекреченности военных планов Туган-бея. Но и то, что он слышал от пленного, гово рило о многом. Наконец он выяснил, что Хмельницкий движется не на Балканы через Дунай, а на Украину.

Идет при надежной поддержке татар-людоловов, кото рым он обещал, как плату за помощь, передать всех пленных.

– Немедленно приступить к сооружению фортифи кационных укреплений, – приказал Шемберг, не посо ветовавшись со Стефаном Потоцким.

– Сидение в окопах, уважаемый пан полковник, не лучший способ добиться победы, – повысив голос, воз мущенно заявил Стефан Потоцкий.

– Но и воинственный пыл надо уметь сдерживать! О том, что мы должны разгромить войско Хмельницкого, известно каждому жолнеру пана Стефана. Но его лег че будет разгромить, если заранее укроешься за хоро шими фортификациями! Именно при наличии их враг будет вынужден показать, какими он располагает си лами… Согласились на том, что одновременно будут ве сти нападение на запорожских казаков Хмельницкого и строить фортификационные сооружения. Молодой Потоцкий поведет свои главные силы, чтобы отразить нападение войск Хмельницкого. А части полковника Шемберга должны обеспечить безопасность флангов и строить фортификации. Особенно сейчас надо сле дить за правым флангом, откуда, как известно, могут напасть крымчаки.

Над перелесками начал рассеиваться утренний ту ман. Загремели выстрелы из пушек коронного войска.

Артиллерийскую подготовку к бою приказал провести горячий главнокомандующий Стефан Потоцкий, гото вясь к своей первой стычке с запорожцами Хмель ницкого. Он был уверен, что сечевики не позволили Хмельницкому вывезти с островов их считанные пуш ки. Драгун Чарнецкого он бросил на правый фланг, от куда ждал нападения крымчаков.

Но драгунам пришлось сражаться не с татарами, а с пешими казаками полковника Григория Лутая. Та тарские же чамбулы сосредоточивались в перелесках, взвешивая силы шляхты, чтобы не столкнуться с чи сленно превосходящим врагом.

– Казаки, пан ротмистр, стали «играть в смычка», – предупредил один из драгун, разыскав Чарнецкого.

– Значит, «в смычка»? Одной рукой отбиваются, а второй дергают коней назад! – издевался Чарнецкий.

– Да нет, уважаемый пан ротмистр: правой рукой ру бят, а левой отбиваются от наших драгун! Это и назы вается у казаков «смычком», чтобы отбиваться от про тивника и в то же время заманивать его к себе. Оче видно, Хмельницкий задумал какую-то неожиданную операцию… Вот поэтому казаки и дурачат нас своим «смычком», стараясь усыпить нашу бдительность… Запорожцы под командованием Лутая не пошли в наступление. Подвергшись внезапному нападению драгун Чарнецкого, они защищались в окопах, а когда драгуны подъезжали к кустам, они бросались на них с пиками, сваливая на землю их тяжелых коней. Дра гунам Чарнецкого возле кустов приходилось соскаки вать с коней и вступать в рукопашный бой. С обеих сто рон находились изобретательные воины, прибегавшие к разным хитростям. Драгунские кони то в одном, то в другом месте оказывались в умелых руках сечевиков.

Бой запорожцев с основными силами Потоцкого за тянулся далеко за полдень.

– Проклятие! С левого фланга несется конница каза ков! – закричал возбужденный боевой сечей ротмистр Чарнецкий.

А между драгунами бешеным галопом носился связ ной Стефана Потоцкого, искал ротмистра. Увидев Чар нецкого, он крикнул, не соскакивая с коня:

– Слева казацкая конница!.. Впереди скачет сам Хмельницкий! Да разве он скачет? Носится, как дья вол! Пан Потоцкий приказал… – Знаю о Хмельницком! – прервал его ротмистр. – Немедленно разыщи пана Шемберга и все это доложи ему. Да заодно передай, что Чарнецкий со своими дра гунами поворачивает навстречу коннице Хмельницко го!

Боевые драгуны Чарнецкого развернулись и с диким криком, от которого содрогнулся воздух, вихрем поне слись за своим шальным ротмистром навстречу казац кой коннице.

Казацкие кони, преодолевшие вплавь реку и бле стевшие на солнце, рысью ринулись вперед. Моло дой Потоцкий, предупрежденный о переправе конницы Хмельницкого, даже усмехнулся:

– Узнаю! Именно о такой казачьей аффектации в бою и говорил мне отец! Нех пан Ежи прикажет пуш карям палить со всех пушек, чтобы нагнать страх на казаков Хмельницкого. Панове гусары! Окружить этого заносчивого казака! Пленных не брать, кроме одного предателя Хмельницкого!..

То же велел делать своим драгунам и искусный в ка валерийском бою Чарнецкий. Отдавая приказы, он ста рался перекричать беспорядочно палящие пушки и со рвал себе голос. Драгуны, слушая ротмистра, были по ражены не столько приказами, сколько его голосом. Он у него дрожал и был какой-то чужой и не вдохновлял, а вызывал страх. Действительно, там, где проносился Хмельницкий со своими лихими казаками, трупами па дали гусары и кони, словно колосья перед косарями… Встречные бои королевской конницы с казаками ни когда еще не велись по приказам высокомерных гет манов войны. Гусары Скшетуского, а особенно драгу ны Чарнецкого в этот момент не нуждались в команди рах. Опережая друг друга, драгуны неслись навстречу казакам. В первые минуты боя разгорелась страшная сабельная сеча, и ротмистрам коронных войск труд но было понять, кто побеждает. Да и не было време ни присматриваться и размышлять. Не командиры, а сами воины управляли боем, стараясь сражаться так, чтобы избежать смерти и поразить противника. Искри лись на солнце сабли, тяжелым стоном разносился гул смертельной схватки Хмельницкого с польской шлях той.

Слишком долго и старательно готовила эту схватку сама история. А то, что Богдан Хмельницкий первым осознал ее фатальную неизбежность, почувствовал ее начало, накладывало на него и большую ответствен ность.

О военном замысле Хмельницкого знал только Веш няк. Богдан сам выбирал момент, когда надо вступить в бой, сам и повел заранее подобранный отряд лихих казаков. От Вешняка зависел исход этого боя и жизнь гетмана в сражении. Заранее расставленные в надеж ных укрытиях за рекой Желтые воды сотни его конного полка ждали только приказа – в бой!

– Сам будешь выбирать момент для нападения, – приказывал своему верному другу Хмельницкий. – Те бе поручаю судьбу нашего первого боя и свою жизнь!

Как только мои казаки вступят в бой, смотри немедлен но наноси своей конницей удар, да гляди не прозевай!

Укрывшись в перелеске, Вешняк наблюдал, как Бо гдан повел своих казаков через реку, поднимая шум, чтобы привлечь на себя внимание шляхтичей.

Когда же завязалась сеча между двумя враждующи ми сторонами, Вешняк подал знак сотням хорошо от дохнувших ночью казаков, и из перелеска двинулась лавина, по численности вдвое превосходящая против ника. Появившись, как гром среди ясного неба, они широким фронтом устремились на врага. И началось грозное побоище. Полку запорожских казаков Вешня ка пришлось завершать этот первый решающий бой под Желтыми водами. Под саблями казаков искрилась первая победа Богдана Хмельницкого… Ошеломленный неожиданным нападением казаков Вешняка, Стефан Потоцкий с юношеским пылом сам бросился в бой, чтобы, показывая пример доблести, достойной шляхетской чести, вести свое войско к по беде.


Ротмистр Скшетуский с опозданием бросился ему на выручку. Потоцкий, как подкошенный чертополох во время покоса, упал с коня, но гусары успели подхва тить его. Теперь-то сын коронного гетмана, поражен ный казацкой саблей, оценил мудрую предупредитель ность опытного Шемберга. Слишком поздно… – Отступать! В окопы! – теряя силы, кричал Потоц кий.

Гусары поддерживали его на коне. Превозмогая боль, он приказывал отступать, а Скшетуский и его гу сары передавали запоздавший приказ упавшему ду хом, разбитому войску. Было уже поздно! Поредели ряды воинов, гусарские кони скакали по полю боя без всадников, вода в реке стала красной от крови.

Шляхетские войска потерпели тяжелое поражение под Желтыми водами.

Шум проигранного сражения, полученные в бою смертельные раны пробудили в сознании сына гетма на Стефана запоздалые мысли о человеческой прав де. Да, побеждал угнетаемый шляхтой украинский на род!

У Богдана отраднее стало на душе, когда к вече ру прекратилась ужасная сеча и опустилась на землю легкая, как предвечерний туман, тишина.

Две небольшие раны на левой руке гетмана Тодось Гаркуша смазал горячим смальцем. За ночь они под сохли и только болью напоминали о вчерашней боль шой победе.

– Ну что же, Тодось, мы все-таки вчера победили! – радостно сказал Богдан. – Думаю, что паны Потоцкие не захотят реванша после такого кровавого пораже ния… – Как это не захотят? – допытывался Гаркуша.

– Не захотят для своей же пользы. Вчера их изби ли, как собак, забравшихся в чужой двор. Хотят вести с нами переговоры, чтобы мирно-ладно разойтись.

– Ну, и как, разойдемся ли?

– А что же, можем и разойтись! – засмеялся гетман. – Ждем их парламентеров. А наши полковники Топыга и Петр Дорошенко взамен пошли ночью к ним по их при глашению… Узнай-ка, брат, как там дела у Вешняка, а я наведаюсь к раненым.

Стоял теплый послепасхальный день. Богдан Хмельницкий в приподнятом настроении пошел к ра неным. Раненых казаков перенесли в перелесок. Стар шие, опытные запорожцы старались облегчить их страдания. Они осторожно снимали засохшие повязки, смачивая их кипяченой водой, раны смазывали смаль цем, прикладывали к ним чемерицу, а сверху корпию и завязывали чистыми бинтами. Хмельницкий обошел всех раненых, для каждого из них у него нашлось те плое слово, ибо они были для него как родные братья.

И искренние, ласковые слова гетмана приносили им облегчение лучше всяких лекарств.

Ночью некоторые раненые умерли. Среди них ле жал слегка прикрытый полковничьим кунтушем, обес кровленный, с отрубленной рукой Григорий Лутай. Бо гдан опустился перед ним на колено, взял правую уце левшую руку воина в свою. На холодную руку победи теля упала слеза гетмана. Затем, словно протрезвив шись, положил руку на грудь, посмотрел на подошед шего джуру.

– Вас приглашают на мирные переговоры. Прибыли парламентеры от ляхов, – наконец промолвил джура, уже несколько минут стоявший возле гетмана, не ре шаясь нарушить его скорбную задумчивость.

– Мирные переговоры… Похороним погибших побе дителей, тогда и поговорим с побежденными! Будут ли они мирными, наши переговоры, ежели полковник Шемберг выставил на своих валах жерла двенадцати пушек!

И тотчас оборвал свою речь, заметив парламенте ров: для мирных переговоров к нему прислали его ста рых «приятелей».

– Не знаю, панове, как вас и приветствовать, – сдер жанно произнес Богдан.

– Как друзей, уважаемый пан Богдан. Ведь мы счи тались друзьями еще во Львовской коллегии, – с подчеркнутой любезностью ответил ротмистр Стефан Чарнецкий. Вместе с ним прибыл, как товарищ пар ламентера, наместник Луцкого староства Иван Выгов ский, разжалованный в простого жолнера.

Заметив Хмельницкого, Выговский растерялся. Ведь сейчас встретились они не как старые школьные това рищи, а как представители двух враждующих армий!

Заискивание Чарнецкого перед Хмельницким показа лось отвратительным Выговскому. Богдан, как помнил нынешний жолнер Выговский, всегда отличался неза урядным умом. И, конечно, он по-своему расценит за искивание известного в стране ротмистра!

Богдан улыбнулся пришедшим, протянул руку Чар нецкому. А возле Выговского остановился в нереши тельности. Но через мгновение раскинул руки и обнял его, как старого друга. Вспомнил Киев, бурсу, пируш ки… – Противников или друзей принимаю я? – преодоле вая волнение, произнес Богдан Хмельницкий, не забы вая о том, что ныне он является гетманом земли, запо лоненной вражескими войсками. Да разве только од ними кровавыми жертвами защитишь ее!

– По службе мы соперники, уважаемый пан Богдан, а еще с материнских пеленок были друзьями. Кажется, и с паном ротмистром вы не впервые встречаетесь! – с достоинством сказал Выговский, вспомнив в этот мо мент и родной язык отцов, православных помещиков из мелкой шляхты.

После этих слов, произнесенных с такой теплотой, Богдан душой почувствовал, что видит прежнего Вы говского. Но тут же у него возникла мысль: не исполь зуют ли шляхтичи Выговского как приманку, чтобы пой мать его, как судака?.. Но его мысли прервал ротмистр Чарнецкий.

– О наших давних встречах можно было бы в такой обстановке и не вспоминать. Вижу, что и пан Выговский не чуждый человек казацкому гетману. Возможно, что это облегчит нам ведение переговоров.

– Парламентер, уважаемый пан Стефан, это только официальное название человека, участвующего в по добной встрече. Ибо я принимаю вас не только как пар ламентеров побежденного войска, но и как старых сво их друзей. Именно это, надеюсь, в самом деле помо жет нам договориться о наших военных делах, – под дел и тут же успокоил Хмельницкий настороженного ротмистра Чарнецкого.

Но разговор поначалу не клеился. Гетман устроил парламентерам обед. Возможно, и не следовало бы это делать после такого жестокого боя, но Хмельниц кий не пожалел для них двух баранов, а запорожцы не поскупились двумя бочонками горилки.

До обеда, да и после него Богдан Хмельницкий вся чески старался избежать разговоров о военных делах.

Сама судьба помогала ему в этом. Разговаривать бы ло о чем, ведь обоих парламентеров разгромленных им шляхетских войск он знал еще со времени своей бурной молодости. И Львов и Киев интересовали обе стороны.

Выговский все вспоминал Киев, шумную бурсу и да же девичий монастырь. Было что вспомнить и соуче никам Львовской коллегии Станислава Жолкевского.

– Не хватит ли, пан Иван, вспоминать про наши бур сацкие проделки, – прервал Богдан увлекшегося вос поминаниями Выговского. – Были мы тогда молоды и, конечно, слишком горячими, как и свойственно моло дежи. А как пан Стефан, поддерживает ли сейчас ка кую-нибудь связь с нашими мудрыми наставниками в коллегии? – обратился он к Чарнецкому. – Во Львове оставался наш милый латинист пан Мокрский. Или он, может быть, снова переехал в Луцк?

– Мокрский, уважаемый пан, совсем состарился и, очевидно, разводит голубей на звоннице костела кол легии, – рассказывал Чарнецкий. – Действительно, он был умным человеком, но и слишком суровым по от ношению к бурсакам.

– Разве это вредило нам? Подарил нам книгу Кам панеллы, чтобы упражнялись в латинском языке. Хотя сам был правоверным католиком… – Только ли католиком? – иронизировал Чарнец кий. – Иезуитом, уважаемый пан Богдан. Я не понимаю, что вы нашли интересного в этой книге Кампанеллы, кроме латыни? С легкой руки спудеев Львовской кол легии во Львове получила распространение современ нейшая книга того времени папы Урбана. Сенсация!..

– Современность ее сомнительна, пан Стефан, если вы имеете в виду книгу Маттео Барберини… – Маттео Барберини, пан Богдан, уже давно называ ется папой Урбаном Восьмым, – высокомерно отпари ровал Чарнецкий.

– Нас интересует не его служебное положение, а книга. Данное конклавом апостольское имя папе не уменьшает его ответственности как автора, хотя за ним и скрывается от мира фамилия ученого, – настаивал на своем Хмельницкий. – Этот называемый другом Га лилея кардинал, или теперь уже папа, сумел написать и напечатать свой «Диалог о двух главных системах мира», очевидно, с явным намерением завуалировать роль папы в понимании этих систем. Французы не в восторге ни от одной из этих двух «систем». К сожа лению, я не знаю итальянского языка, перевели ее на ши друзья во Франции. Право, если бы сам папа пере шел от слов к делу, хотя бы в управлении католической церковью, то вряд ли началась бы война в Западной Европе.

– Говорят, что испанцы воевали за восстановление доброго имени своего короля, кстати родственника на шей королевской семьи.

– Объяснение причин возникновения войн религи озными мотивами – сплошной обман, уважаемый пан Стефан. Не во имя же торжества иезуитизма пришел на Украину пан Стефан Потоцкий, рискуя своей жиз нью?.. Господство сильных над слабыми, утверждение привилегий панства над тружениками – вот что приво дит к столкновениям и у нас… Однако, уважаемые па нове парламентеры, мы несколько уклонились от на шего главного разговора, – решил напомнить своим со беседникам Богдан Хмельницкий.

Чарнецкий пытался по-дружески возражать, но Хмельницкий знал цену его словам. Во время беседы за обедом, а потом во время прогулки в лесу он обра тил внимание на растерянность Выговского, а позже увидел, что тот все больше и больше соглашается с ним. Несмотря на то что такое поведение парламенте ра Выговского начинало злить ротмистра Чарнецкого, Богдан настаивал на своем:

– А в отношении наших военных дел что я могу предложить? Не так уж мы, украинские люди, стремим ся добивать панов шляхтичей, находящихся в войсках сына коронного гетмана. Но, пожалуйста, ради бога, отдайте нам все пушки и порох, сложите тяжелое огне стрельное оружие и уходите прочь с нашей, Украины!

Мы не папа Урбан, в прятки играть не собираемся. Мы – народ, который вправе требовать, чтобы уважали его государство, и добьемся этого уважения! Вот тебе, пан ротмистр, и все наши условия мира. Решай!..

– Все? – удивленно вытаращил глаза Чарнецкий.

– Да, все, кроме мелочей. Такие условия предло жат и наши уполномоченные. Правда, не знаю, с кем они будут вести переговоры, ведь Стефан Потоцкий, говорят, тяжело ранен!.. Очевидно, с комиссаром по редевших отрядов реестровых войск. Сегодня приве зете пушки, сдадите тяжелое огнестрельное оружие, а завтра – с богом, Параска, откроем вам ворота, и ухо дите себе.

Наступил уже второй день после сражения, но мир еще не наступил. По приказу Хмельницкого казацкие сотни были отведены, создав проход для отступления остатков коронных войск. В стан Шемберга помчались два казака с сообщением о принятии Чарнецким усло вий мира.

Полковник Шемберг в течение ночи перевез все пушки в расположение войск Хмельницкого. Враже ские воины старались держаться вместе. Они, слов но воры, забравшиеся в чужую кладовую, искали ще ли, чтобы ускользнуть. Кто домой, а кто искать лучшей жизни. Они разболтались, не подчинялись приказам своих старшин.

– Наши отцы были вольными казаками – стало быть, и мы вольными родились! – выкрикивали реестровцы.

Некоторые из них даже дерзили своим поручикам:

– Пропади пропадом ваша коронная служба, хотя и в блестящей драгунской форме!

И реестровые казаки без колебаний переходили на сторону Хмельницкого. Среди них было немало жите лей Подольщины, Львовщины и даже Закарпатья. Они поворачивали к запорожцам с возами, с провиантом.

– К лешему этот панский наряд! – подбадривали они себя. – Мы свои, украинцы, подоляне, хоть теперь при мите нас к себе!

– Да мы люди не гулящие, масленицы не празднуем.

Оружия тоже не складываем! – предупреждали их за порожцы.

– Не складываете? А кто сказал, что мы складываем его? Вот оно, проклятое! Ежели воевать, так воевать, сто чертей ему в печенки! – размахивали перебежчики венскими ружьями.

Такой беспорядок в войсках шляхты встревожил полковника Шемберга. Даже среди ротмистров ему не на кого было опереться. Ротмистры и уцелевшие пору чики больше старались держаться вместе со своими воинами. Чувство человеческого достоинства толкало их на благородный путь патриотов.

А тот, кто обещал коронному гетману увенчать че ло лавровым венком победителя, теперь позорно бе жал, обесчещенный. На возу в сопровождении кучки гусар Скшетуского везли тяжело раненного в первом же бою сына коронного гетмана Стефана Потоцкого.

Кивер с роскошным пером черного лебедя лежал измя тый рядом с больным. Стефан Потоцкий несдержанно стонал, изо всех сил стараясь не потерять сознания.

А стон неудачника тонул в беспорядочном шуме и на смешках казаков над гусарами, которых построил Ск шетуский, чтобы пройти через ворота позора. Вот до чего довоевались шляхтичи на казацкой земле!

Вдруг внимание запорожцев привлекло другое со бытие. Из прибрежных перелесков выскочил отряд во инов. Передний поскакал наискосок, словно догоняя кого-то.

– Тьфу ты, смотри, Ганджа скачет! – удивленно вос кликнули казаки Вешняка.

Хмельницкий резко обернулся, рукой дав знак Гарку ше подвести к нему коня. И, встревоженный, помчался к перелеску навстречу полковнику Гандже. Но тот, за метив гетмана, издали замахал шапкой. Потом соско чил с коня и побежал навстречу Хмельницкому.

Соскочил с коня и Богдан Хмельницкий, его даже в жар бросило от волнения.

– Вернулся, Иван! Вот хорошо, что живым вырвал ся!.. – как родного брата приветствовал Богдан.

– А разве вырвался? Вон сам гляди, гетман! Какие полки ведет твой наказной атаман Филон Джеджалий!

Толковый воин, верный твой побратим. С нами и Кри воносиха приехала, Богдан… Знаешь, ее мало и гетма ном величать! Какие вести от Максима Кривоноса при несла нам эта женщина!

Из лесу, со стороны Днепра, широкими рядами дви галось еще одно, не менее многочисленное казацкое войско. Между рядами казацкой конницы ехали во зы со снаряжением и провиантом. Скрип колес, ржа нье лошадей и перекличка старшин наполняли землю бодрящими звуками.

Постепенно разомкнулись руки обнимавших друг друга Богдана и Ивана Ганджи. Они уверенно чувство вали себя на освобожденной приднепровской земле.

А сколько еще надо освобождать! Богдан вытер лицо полой жупана, словно хотел снять усталость со своих глаз после стольких бессонных ночей. Он всматривал ся глазами, а сердцем чувствовал – осуществляется мечта украинских тружеников, его, Богдана Хмельниц кого, мечта. Отныне не будут украинские люди воевать друг с другом по злой воле шляхтича Потоцкого!

Хмельницкий вскочил на подведенного Гаркушей ко ня и галопом поскакал навстречу войскам Филона Дже джалия.

Недалеко ушли остатки обесславленного войска сы на гетмана Стефана Потоцкого. Они продвигались ме дленно, настороженно, ибо знали, что следом за ни ми двигались крымчаки, выслеживая их, как голодные волки беспечных косуль.

В тревоге застал их и вечер. Ослабевший Стефан Потоцкий то впадал в беспамятство, то приходил в сознание, умоляя дать ему покой. Везли раненого по тряской, неукатанной дороге на несмазанной, раздра жавшей скрипом телеге.

Пожилому полковнику Шембергу не по летам было такое утомительное путешествие в седле. Времена ми он вынужден был соскакивать с коня, идти пеш ком, чтобы размяться да подбодрить свое упавшее ду хом войско. Больше всего беспокоили наиболее нена дежные отряды его расчлененного взбунтовавшимися драгунами, деморализованного войска. Даже драгуны Чарнецкого утратили свой задорный пыл. Шемберг по ручил им охранять парламентеров Хмельницкого. Где былая гусарская слава, где их лихой командир! Скрип пустых телег как бы напоминал о их позорном пораже нии, унижении, а голод, дававший знать о себе, поро ждал неверие в свои силы.

К двигавшимся впереди гусарам, в окружении кото рых везли раненого Стефана Потоцкого, приказы Шем берга приходили с большим запозданием. А приказ его об остановке на ночлег возле небольшого ручья на большой дороге, ведущей на Низ, дошел до гусар, ко гда на землю уже опустились сумерки.

Именно в этот момент им стало известно, что путь к отступлению им отрезан.

– Впереди войска какого-то турка Назруллы, – с тре вогой сообщили дозорные.

– Какого Назруллы? Не того ли?..

Но слова эти потонули в сплошном шуме. Ужасная весть о нападении турок как молния пронеслась среди войска Шемберга. Люди не расспрашивали, не прислу шивались к приказам, зная, зачем турецкие отряды на падают на низовья Днепра. У янычар султана пощады не вымолишь, тем более что у них нет заложника, с ко торым обычно коронные войска отправлялись в поход на Низ. В этот раз полковник Шемберг не позаботился заблаговременно о таком заложнике.

– Единственно, что я, как воин, смогу посоветовать и приказать: у наших гусар остались сабли, они долж ны защищать нас! – призывал Шемберг. – У турок тоже не так уж много огнестрельного оружия, мы должны с боем пробиваться к Чигирину и соединиться с главны ми силами коронного гетмана! Приказываю пану Ежи Скшетускому немедленно свернуть вправо, к Днепру, и пробиться к Чигирину за помощью… Поспешно выстраивали возы в несколько рядов, го товясь к обороне. По старой привычке полковник Шем берг решил использовать легкие отряды гусар, кото рые сами и напали на противника. Первая же стыч ка этих смельчаков с казаками Назруллы раскрыла их ужасную ошибку. Взбешенные внезапным нападени ем, уманские казаки не только отразили атаки гусар, но и сами перешли в наступление.

Назрулла приказывал:

– Уманцы! Шляхта прислала сюда гусар, чтобы уни чтожить окруженные войска Хмельницкого! Ни едино го гусара не выпустить живым, руби головы шайтанам!

Айда, руби!..

А когда крымчаки узнали об уничтожающем ударе уманцев, они сообразили, что могут запоздать с захва том пленных. Поэтому решили напасть на изнуренное войско Шемберга с тыла. Тот помнил о крымчаках и остерегался их, покуда не начался бой с уманцами.

Назрулла неожиданно перепутал все разработанные им планы обороны.

Воины Потоцкого засуетились в беспорядке. Их ко мандиры растерялись, чем усугубили смятение и дез организованность своих подчиненных. Все ринулись к гибельному для них лесу.

Гусары, охранявшие умирающего Стефана Потоцко го, стали метаться по дороге, не зная, куда бежать.

До самого утра на вытоптанном поле боя стоял стон раневых и крики крымчаков, вырывавших у казаков за хваченных ими пленных.

– Наш хан договорился с Хмельницким: оружие вра га, – доказывали татары, – казакам, а ясырь – крым скому хану!

– Пусть Хмельницкий и решает этот спор, – не сда вался Назрулла. – Догоняйте гусар в лесу. А у меня вы не возьмете ни оружия, ни ясыря, коль не хотите вое вать с уманцами!

– А Шемберга? – не унимались ненасытные крымча ки.

– И Шемберга и Потоцкого!.. Да сын Потоцкого, ка жется, и не доживет до моей встречи с гетманом. Все оружие шляхтичей, коль на то пошло, возьмут мои уманцы!

Когда наступил рассвет, замерла и равнина, на ко торой еще вчера вечером стояло коронное войско Стефана Потоцкого. На опушке перелеска расположи лись уманцы, напротив них, по другую сторону поля, где ночью происходил бой, стали лагерем крымчаки.

Несколько десятков старшин разгромленного войска польских шляхтичей лежали связанными в перелеске, охраняемые уманцами… В горячке с ними захватили и парламентеров Хмельницкого – полковников Топыгу и Дорошенко.

С ротмистра Скшетуского тоже сбили спесь. Обра довавшись приказу полковника Шемберга об отступле нии, он не думал о том, сколько гусар осталось при нем, как и о том, сколько их осталось охранять ране ного Потоцкого. Он скакал напрямик через перелески, остерегаясь погони казаков.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.