авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 14 |

«Иван Ле Хмельницкий. Книга третья Серия «Хмельницкий», книга 3 HarryFan Советский писатель; Москва; 1974 ...»

-- [ Страница 11 ] --

В то время, когда остатки войск Шемберга погиба ли в неравном бою, Скшетуский наконец добрался до Чигирина. Перед ним лежали развалины уничтожен ной Чигиринской крепости. Разбежался гарнизон, и, ка залось, ротмистр въезжал не в город, а в загон для скота. Даже следов неравного боя не обнаружил рот мистр Скшетуский, только поражали его остатки по строек, разрушенных ничтожными трусами.

Скшетуский испуганно взглянул на свой поредевший отряд гусар. Охваченный страхом город притаился в ожидании. «Неужели чигиринцам уже известно о тра гедии сына Потоцкого? – подумал ротмистр. – Очевид но, они теперь радуются победе Хмельницкого, если узнали о ней…»

Пугая и без того перепуганных, как еще казалось, чи гиринцев, ротмистр промчался мимо деревянной цер кви. Весь церковный двор был заполнен прихожанами.

Его наблюдательный глаз заметил у некоторых из них оружие. Но – мчался к подворью староства. Ведь ря дом с ним находится и двор подстаросты!

Как обычно, на обоих подворьях было людно. Суети лись жолнеры, шатались и казаки. Неуемный шум сви детельствовал о царившей там панике.

– Что у вас тут случилось? – осмелился спросить ротмистр, как посторонний наблюдатель. Понимал, что лучше не говорить им о поражении, как и о том, зачем прискакал сюда на взмыленном коне.

К нему подбежал Комаровский. Короткая гусарская сабля при его высоком росте болталась на поясе, слов но детская игрушка. Пот выступал на лице не по-весен нему тепло одетого воина. Это усиливало впечатление озабоченности дворового стража подстаросты.

– Свершилось! Ночью прибежали беглецы от пол ковника Вадовского. Казачьи полки восстали! Гене ральные есаулы Барабаш и Караимович убиты бунтов щиками. Отряд лубенского магната Вишневецкого от казался идти нам на помощь. А те, что успели сесть в байдаки с генеральными есаулами, предали их. Сот ник лубенских казаков Джеджалий высадил полки с байдаков и повел их на соединение с войсками Хмель ницкого!

– А где же коронный гетман с войсками? – спросил Скшетуский и тут же подумал: «Надо поскорее мчаться дальше от этого притаившегося Чигирина!»

– На рассвете вооруженные силы во главе с гетма ном Калиновским ушли из Чигирина. Нам приказано сжечь город и немедленно отправиться в Корсунь, где сосредоточены наши войска. Легко сказать: четыре та ких полка казаков присоединились к бунтовщику! – за хлебываясь, говорил Комаровский.

– Если бы только четыре полка реестровых казаков, уважаемый пан Комаровский… – не сдержался рот мистр. – Тысячи головорезов крымской орды направил против нас Хмельницкий! Точно туча движутся они сю да, очевидно, через несколько дней будут и здесь!.. – продолжал он, наслаждаясь испугом воина, который пялил на него глаза. Комаровский поглядывал на свой немногочисленный отряд казаков.

Ни Пешты в канцелярии Чигиринского полка, ни под старосты Чаплинского в старостве уже не было. Чиги рин покидали представители власти, да, очевидно, и войска, хотя по улицам и слонялись мелкие группы во оруженных людей.

Комаровский в один миг сообразил, что именно сей час, когда на подворье староства появился со своими гусарами Скшетуский, у него появилась возможность бежать следом за коронным войском.

Ротмистр был не в лучшем настроении, чем Кома ровский, поэтому и не замечал его растерянности. Но вдруг Скшетуский увидел на крыльце дома Чаплинско го растерянную Гелену и сразу же бросился к ней.

– О, моя милая паненка еще не выехала? – восклик нул он, расставив руки для объятий.

Гелена несказанно обрадовалась ему. Сколько пе редумала, ожидая этой встречи! Она надеялась и в то же время терзалась сомнениями.

– Как я счастлива, что пан Ежи приехал так кста ти! – бросилась Гелена в объятия ротмистра так, слов но давно привыкла к этому.

– Паненке что-то угрожает? – спросил девушку рот мистр, обрадовавшись тому, что застал ее в покоях подстаросты одну.

– А разве не угрожает, пан Ежи? Вон и сам пан под староста так поспешно ускакал с войсками в Литву, – спешила сообщить ротмистру девушка.

Самоуверенный защитник девушки повел ее в опу стевшие покои подстаросты. Она шла с ним, как с близ ким ей человеком: перепуганная, она видела в нем своего спасителя и не думала об осторожности… Под далась не только защите, но и полной власти над ней сгоравшего от страсти спасителя… Она смотрела на него, как на бога, хотя от неожиданности не в силах бы ла сдержать первые слезы женщины. А его грусть по сле таких бурных ласк в комнате восприняла как бес покойство воина. Пыталась утешать его, как могла, хо тя она сама больше, чем он, нуждалась в утешении.

Скшетуский посматривал в окно, как вор, забрав шийся в чужой дом. Во дворе староства становилось все меньше и меньше воинов. Даже его гусары подда лись общему страху, охватившему беглецов.

На окраине Чигирина вспыхнули пожары. Комаров ский старался усердно выполнять приказ. Он оставил в городе около десятка поджигателей. До наступления ночи они должны были сжечь Чигирин. Всего-навсего сжечь город, а потом бежать оттуда.

– Как видишь, моя милая Гелена, уже горит Чиги рин, – задумчиво произнес Скшетуский. – Пани лучше было бы уехать вместе с войсками. Могу поручить од ному из своих гусар проводить паненку до самого Кра кова.

– А как же дом, хозяйство?.. – ужаснулась девушка.

– Разбойники Хмельницкого если не сожгут его сего дня ночью, так завтра сровняют все с землей. Я велю запрячь карету подстаросты.

Девушка бросилась к ротмистру, словно защищаясь от его страшных слов:

– Пан тоже поедет в Краков вместе со мной?

– Это невозможно, уважаемая пани Геленка! Ведь Ежи Скшетуский коронный гусар. Он обязан защищать честь отчизны от ужасного татарского нашествия. В пламени этих пожарищ, уважаемая пани, я вижу, как поднимается страшная фигура Хмельницкого!..

Трое поджигателей с факелами спешили наискосок улицы, направляясь к двору подстаросты. Скшетуский опрометью выбежал из дома, но застыл на крыльце, перепуганный. На поджигателей набросились женщи ны с ухватами, старики и дети. Одна из женщин взмах нула перед глазами поджигателей драгунской саблей, преграждая им дорогу во двор.

– Попробуйте только, мерзавцы! – закричала она вы соким, властным голосом. – Попробуйте, озорники, по стыдились бы людей! Или жизнь тебе осточертела?

Поджигатели остановились. Они издевательски под смеивались над нею, стоя, как перед разгневанной хо зяйкой дома. По Скшетуский заметил на их лицах страх и мольбу. «Они защищают усадьбу подстаросты», – мелькнула вдруг в голове мысль. Он сейчас даже за был и о том, что обещал отправить Гелену в Краков. В это же время к крыльцу подскакал гусар с оседланным для него конем.

– Образумьтесь, прошу, паи ротмистр! Там бегут вои ны из разгромленного войска Стефана Потоцкого. Все погибло!.. – Он поскакал следом за остальными гуса рами к мосту, на Черкасскую дорогу.

Ротмистр подкрался к коню, дернул за поводья и вскочил в седло. И уже не управлял конем, тот сам уно сил ротмистра Скшетуского из Чигирина. В его глазах стояла казачка с обнаженной саблей. Вот-вот занесет над ним это острое оружие!

Он впивался шпорами в бока коня, подгоняя, чтобы опередить хотя бы свой отряд гусар и почувствовать себя не последним из тех, над чьей головой занесена грозная сабля Хмельницкого… Гелена стояла на крыльце, точно окаменевшая. Гла за заволакивались горячими слезами, в ней все оце пенело – и надежды, и животворная любовь девуш ки, как не распустившаяся утром роза, со смятыми и растоптанными лепестками… Поджигатели бросили на землю факелы. Бросили их не под ноги женщинам, защищавшим свой город, а на разбитую беглецами Чигиринскую дорогу.

За Чигирином дорога тянулась по прибрежному ле су. Ротмистру приходилось все подгонять и подгонять изморенных коней, чтобы присоединиться к войску ко ронного гетмана. До каких пор надо остерегаться, опа саясь, как бы тебя не заарканили татары?

А коронный гетман Потоцкий теперь топил в вине свои заботы и горе. И надо же, такое горе, пресвятая матерь божья, свалилось именно на гетманскую голо ву. Но не меньшей бедой являлся для него и Калинов ский, который своими безрассудными, противоречивы ми действиями выворачивал душу коронному гетману.

Только неожиданная весть о восстании казацких полков на Днепре отрезвила Калиновского. Он повер нул свое войско на Корсунь. А чтобы в Чигирине и окрестных селах не подумали, что он испугался вос стания казаков Хмельницкого, приказал жечь все ка зацкие селения.

– Жечь все, что принадлежит казакам! – беснуясь, приказывал Комаровскому в Чигирине.

По этим следам и скакал ротмистр Скшетуский, до гоняя коронное войско. Его не оставляла мысль о Ге лене. Девушка доверчиво отдалась ему в такие страш ные минуты жизни. Казалось, что он до сих пор слы шит ее ужасный крик, долетевший до его слуха, когда он поспешно выезжал со двора.

«А, что мне до этого!» – старался избавиться от на вязчивых мыслей. Но образ девушки, опозоренной и брошенной им в такое тревожное время, не покидал его ни на минуту. Все-таки мучило угрызение совести.

Он оглядывался, словно хотел убедиться, не гонится ли за ним то девичье горе.

Скшетуский прискакал в Корсунь, когда закончился совет гетмана с командирами его сборных войск.

– Наконец я вижу живого свидетеля! – воскликнул Потоцкий. – Неужели это правда, что меня постигло та кое горе, пан Ежи?

– По приказу пана Шемберга я должен был оставить войско пана Стефана, ваша милость, – начал издале ка Скшетуский, догадывавшийся, что другие вестники могли опередить его: разве знаешь, что они наговори ли гетману со страху?

– Горе мое, печаль моя, по моей вине!.. – зарыдал коронный гетман, закрыв обеими руками лицо.

Скшетуский понял, что коронному гетману известно больше, чем он мог ему сообщить. Несчастный отец уже оплакивает покойника Стефана.

– Сколько татар бросил тот предатель на войско па на Шемберга? – тем временем выяснял у Скшетуского гетман Калиновский. – Верно ли, что пятнадцать тысяч жадных на ясырь татар поддерживают Хмельницкого?

– Орда, уважаемый пан польный гетман, есть ор да! – мудро изворачивался Скшетуский. – Но кроме многочисленной орды татар у Хмельницкого теперь на считывается свыше десяти тысяч вооруженных каза ков. Они пришли к нему, вооруженные современными самопалами, добытыми под Дюнкерком. У пего опыт ные полковники – Вешняк, Золотаренко, Дорошенко.

А Джеджалий, Клиша, Беда… Теперь, уважаемый пан, это не тот Хмельницкий, которого я голыми руками брал на Поднепровье за рюмкой варенухи. Да каждый из них… – Отступать! – прервал Потоцкий, схватившись ру кой за сердце. – Немедленно отходить на Белую Цер ковь! Да поменьше пожарищ, прошу польного гетмана, чтобы не указывать путь отступления наших сил. Пану ротмистру Скшетускому немедленно скакать в Варша ву с донесением моим и пана польного гетмана. И не мешкая, на подставных лошадях из моей охраны. Па нове канцлеры должны немедленно призвать поспо литое рушение, создать армию в несколько десятков тысяч человек. Единственное спасение – преградить путь орде и войскам Хмельницкого, чтобы не допустить опустошения и ограбления страны. Ах, какая неосмо трительность, какой беспримерный проигрыш!

– Пану коронному гетману следует хоть теперь по чувствовать себя настоящим воином и мудрее коман довать войсками… Отступление – это не единствен ный путь к спасению. У меня около пяти тысяч воору женных воинов, более трех десятков пушек, есть по рох, ядра… – отговаривал Калиновский Потоцкого.

– Хватит перечислять, словно приданое невесте, по чтенный пан польный гетман! – резко прервал Потоц кий. – Около трех десятков пушек наберется сейчас и у этого предателя. Одной орды не менее пятнадцати ты сяч. А это толпа, саранча, уважаемые панове! Мудрее пан Калиновский будет командовать войсками тогда, когда сам станет коронным гетманом! Лучше прекра тил бы освещать пожарами наш путь отступления… Как коронный гетман, приказываю остаткам войск от ступить, пока нас не настиг в этом казачьем гнезде – в Корсуне – Хмельницкий!.. – Он даже вздрогнул, про износя это имя.

– Беда, уважаемое панство! Полковник Мрозовиц кий с полком корсунских казаков взбунтовался, оружи ем и саблями расчистил себе путь и ушел к Хмельниц кому!..

– Ну как, пан Калиновский и дальше будет возра жать?! – истерически выкрикнул Потоцкий, ударив ку лаком об стол так, что зазвенели бокалы.

– Отдаю приказ на отступление, пан коронный гет ман!.. – испуганно спохватился Калиновский. – Но Кор сунь прикажу сжечь до основания за измену полка.

– Отступаем на Белую Церковь! Пушки пустить впе реди коронного войска. Немецкие драгуны и гусары следуют вместе со мной в хвосте нашего войска!

Четкий приказ коронного гетмана немедленно пере дали полковникам, ротмистрам. Но командиры его ар мии были охвачены паникой. За стенами канцелярии, где происходил совет, приказы звучали как панические призывы к безоглядному бегству.

А в тот момент, когда подвыпивший коронный гетман садился в запряженную четверкой лошадей карету, в небо взвились клубы дыма и пламени от первой за горевшейся хаты. За первой запылали и другие, ули цы сначала наполнились тревожными криками, а по том все слилось в один душераздирающий вопль охва ченного пламенем, разграбленного города… – Василина, не надо смерти бояться! Так и я сказал себе, когда-то давно, будучи юношей, когда отец не хо тел брать меня в войско, уходя на Днестр. «Война – это смертоубийство», – пугал меня или пророчил себе.

А я возражал ему, что на войне, мол, не все умирают.

Чтобы не погибнуть самому, надо не только отбивать ся, но и нападать, пускай враг гибнет от твоей сабли… С тех пор прошло много лет, и теперь мне некому до казывать, кто оказался прав: отец погиб в том бою… Давно, говорю, Василина, это было. Тогда молодость вдохновляла нас, она и подсказывала такой ответ ро дителям.

– А сейчас? Скажу правду, пан брат. Смерти я все таки боюсь, хотя и казачка. Может, потому, что женщи на?

– Все равно человек. Ведь человек и на свет родился для того, чтобы жить.

– Только для этого? – удивленно спросила Кривоно сиха.

– Конечно. Известно, не каждый по-настоящему по нимает жизнь. Жить, пани Василина, это не значит есть и спать. Как я понимаю, надо жить так, чтобы оставить после себя след на земле от твоей твердой поступи.

Надо трудиться так, чтобы люди вспоминали тебя за добрые дела.

Уж несколько дней как наступило затишье – остыва ли жерла пушек, не вынимались сабли из ножен. А ве сеннее пение жаворонков в небе звало казаков к ралу.

Но война напоминала о себе. Чем ближе подъезжа ли казаки к Чигирину, тем больше валялось на дороге разбитых колес, телег и другого снаряжения. Эти об ломки о многом говорили Хмельницкому. Глядя на по ломанные телеги, на загнанных до смерти лошадей и тела драгун, Богдан ясно представлял картину отсту пления признавшего себя побежденным врага. Он да же улыбался, когда видел, что с убитых коней не успе ли снять седел: вот как удирают!..

Некоторое время ехали молча: Кривоносиха на во зу, а Богдан верхом на своем сивом коне, подаренном ему крымским беем, отцом Мехметки. За возом, на ко тором ехала Кривоносиха, шли его воины. Полковники Богданового войска ехали по два, чтобы не было скуч но, беседуя по дороге. Впереди ехали Назрулла, Иван Золотаренко и Федор Вешняк. На положении пленника ехал Иван Выговский, ища своего места в разросшем ся войске Хмельницкого. Слева двигался полк Юхима Беды, вместе с которым ехал ротмистр Иван Самойло вич. За возами с пушками и порохом ехали старшины, возглавлявшие пешее казачье войско.

Только конные подразделения, сопровождавшие старшин, не придерживались общего строя. Сотники же других подразделении внимательно следили за по рядком.

Войско Богдана Хмельницкого двигалось тремя рас тянувшимися колоннами, между которыми ехали возы с провиантом, ранеными и пушками.

Отдельно ехала чигиринская конница Петра Доро шенко. Большой отряд татар неотступно следовал за возами с пленными, которых они считали своей добы чей. Джеджалий с таким же отрядом конников, как и у Дорошенко, замыкал колонны. Только ему было да но право стрелять, предупреждая в случае опасности или при какой-нибудь другой неожиданности. Все вой ско двигалось бесшумно: ни песен, ни выстрелов.

Когда Богдан выехал на холм, свободный от пере лесков, и увидел справа извилистую ленту Днепра, он приказал войскам остановиться и созвать всех полков ников.

Слез с коня и отдал поводья Тодосю. Следом за ним соскочили на землю и полковники, разминая затекшие в седле ноги.

Каким чудесным показался им окружающий их спо койный и полный тишины мир! Тут сошлись единомы шленники – широкие степные просторы и они, атаманы армии восставшего народа! Разве они вместе со сво ими отцами, братьями и сестрами не сумели бы наве сти такой же железный порядок на своей земле, чтобы мирно трудиться?

– Хочу посоветоваться с вами, друзья, – промолвил Богдан. – Душа изнывает, мысли путаются, но не от того, что приходится воевать. Мне бы хотелось, чтобы наши люди распахивали заросшие пыреем целинные земли, да сеяли на ней арбузы и гречиху.

В ответ на слова атамана полковники одобритель но засмеялись. И каждый из них окинул взором степ ные просторы, которые словно измерил Богдан широ ким взмахом руки. Вдруг услышали пение жаворонка, и смех их оборвался, да и слов не находили, только глазами говорили друг с другом. Они верили друг дру гу, вместе переживали и радость и горе.

Войска Хмельницкого подходили к Чигирину.

– Если гетман не возражает, я первым проскочу в го род, – сказал Федор Вешняк.

– Думаешь, что именно тебе надо?

– Я не уверен, что вам следует проверять наших до зорных. А если не я, так пусть полковник Юхим Беда со своими казаками пройдет первым… – Я с уманцами пойду следом за Бедой. Остано влюсь в перелеске за Тясьмином, – предложил свои услуги и Назрулла.

– Это уже дело, полковники!.. Но у меня есть там не только военные дела. Слушаю я трели жаворонка, да и о своих птенцах, изгнанных из родного гнездышка, ду маю. Разрешите ли вы, братья, мне, уже не как атама ну, отлучиться на какое-то время по своим делам?

Теперь уже по-другому смеялись полковники и стар шины. Какие чувства вызвал у них гетман своей прось бой! Именно перед остановкой войска полковник Золо таренко напомнил старшинам о том, что им следова ло бы посоветовать Хмельницкому заехать к детям в монастырь. Поддержанный полковниками, гетман то же засмеялся.

– Спасибо, братья, за дружескую поддержку. Все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо. Ведь мы от цы… И несем ответственность не только за наших де тей. Я поеду в монастырь вместе с матушкой Васили ной. Мне там очень понадобятся женская душа и мате ринский глаз… А ты, Федор, поведешь войско. Вместе с полками Беды и Назруллы двигайтесь через Чигирин.

На ночевку останавливаться только в лесу! Да следите не только за дорогой, но и за Днепром.

– А в сторону Черкасс тоже послать разведку? – спросил Вешняк.

– Да. Мы должны точно установить, отошли ли вой ска гетманов к Черкассам и где они собираются дать нам бой. Эти места мы хорошо знаем. Да не затягивай те ночевку, мы должны нагнать войско Потоцкого! По куда они возле Днепра – от нас не уйдут, обещаю вам.

Ну а коль им удастся вырваться… – Не вырвутся. Передай и от меня привет пани Ме лашке. Хорошая мать у Мартына, – промолвил Веш няк.

Богдан уже вставил ногу в стремя, но тут же выта щил ее, о чем-то подумал и сказал:

– Я нагоню вас под Черкассами, а Карпа Полторали ха пошлю на поиски Максима Кривоноса, чтобы уста новить с ним связь. Дорошенке вместе с несколькими сотнями чигиринских казаков и пленными остаться в Чигирине. Мы должны навести порядок в многостра дальном городе, успокоить людей… Полковник Криштоф Пшиемский, как дух зла, пять недель скакал по проторенным дорогам Речи Посполи той. Не найдя общего языка с сопровождавшими его гусарами, он от скуки занялся немудрой философией гонимого человека.

«Мораль пана шляхтича, уважаемый!.. – улыбнулся он, размышляя. И вспомнил поучительные наставле ния коронного гетмана. – Как могут придерживаться этой морали полковники вооруженных сил Речи Поспо литой, если их посылают с такими дьявольскими пору чениями…»

В действительности полковник Пшиемский не обра щал внимания на моральную сторону своих поступков.

Он по-своему понимал моральные качества полковни ка вооруженных сил Речи Посполитой и строго придер живался их. «Допустим, коронный гетман поручает те бе, скажем, дьявольское задание. Ну и что же, пускай он и отвечает перед богом за действия своего полков ника, – убеждал он себя. – Тем паче, когда это дело большой государственной важности! О нем заговорят не только во всей стране, но и далеко за ее пределами.

Шутка сказать – король Речи Посполитой! А за этим со бытием будет стоять инкогнито, ничего не представля ющий собой человек без имени! Загадочная личность из огромной армии истории».

Полковник Пшиемский пристальным взглядом оки нул сопровождавших его гусар – четырех молодцов из личной охраны коронного гетмана Потоцкого.

Эти заносчивые здоровяки порядком утомились, не сколько недель блуждая по дорогам Польши и Литвы.

Полковник Пшиемский выехал из Бара на несколь ко дней раньше коронного гетмана. Ему пришлось по кинуть обжитую Потоцким столицу коронных гетманов Польши в зимнюю стужу. Николай Потоцкий, возгла влявший вооруженные силы Речи Посполитой, тоже отправился не на прогулку, а на подавление восстав шего украинского народа.

Утренние заморозки пощипывали за щеки. А когда наступила оттепель и развезло дороги, ноги лошадей увязали в топкой грязи. Но вскоре они и это преодоле ли.

Пшиемский действительно получил дьявольское по ручение. Сколько находчивости и времени нужно толь ко для того, чтобы попасть к королю! Он, Пшиемский, прекрасно знал, да и коронный гетман напоминал ему о том, что король не желает имени его слышать. К не му можно попасть только под чужим, более скромным именем. Но Николай Потоцкий знал, на что способен полковник Криштоф Пшиемский! В конечном счете от этого зависит судьба, его будущее, реабилитация уро жденного шляхтича… Голову туманили захватывающие, хотя и страшные, мысли. Ведь за ними стояла жестокая действитель ность. Полковник не был безоглядным героем, который слепо рвется навстречу победе. Где-то в тайниках ду ши шляхтича зарождались обычные человеческие со мнения. Судьба заставила его служить не тому кумиру.

Будь проклята такая служба!

Полковник Пшиемский повел плечами, словно гото вился к бою. Как хорошо было бы носить звание пол ковника, но служить своей стране, сыном которой ты являешься. Пусть ссорятся и интригуют короли да гет маны. Но ты, воин, должен стоять на страже своей от чизны, а если потребуется, собственным телом прегра ди врагу путь к родной стране… Ему, очевидно, предначертано самой судьбой ис кать, преследовать мнимых бунтовщиков, чтобы поме шать осуществить замыслы, которые должны были из бавить отчизну от турецкой зависимости. Вот и сейчас он подбирается к своему королю.

Терзаемый сомнениями, посыльный коронного гет мана, казалось, целую вечность гонялся за королем Владиславом, добиваясь у него аудиенции. Влади слав, как и каждый занятый государственными делами монарх, не мог помнить имен всех полковников корон ных войск, тем более неизвестных. Но имя полковника Пшиемского навсегда врезалось в его память. Он по сеял раздор в государстве, подозрительность к людям, нарушил покой и планы короля!

– Не желаю видеть никаких полковников Пшиемских и даже слышать это проклятое моей совестью имя, – резко ответил король Владислав маршалку двора, ко гда тот доложил ему о прибытии полковника.

– Слушаюсь, ваше величество! Но полковник при был от коронного гетмана, который уже привел в готов ность все вооруженные силы государства. У полковни ка личное послание вам от гетмана.

Владислав проницательно посмотрел на маршал ка, подумав, не подкуплен ли он. Король, которому знатная шляхта препятствовала осуществить его на мерения, в каждом возражении усматривал козни сво их противников.

– Тем более! Потоцкий забрасывает меня лживы ми письмами, прикрывая свои позорные действия! Мне уже известно, что гетман направил наши вооруженные силы для подавления казачества. Это преступление – рубить сук, на котором сидим. Я своей властью, вла стью короля, повелеваю приостановить нападение на казаков. И сделать это незамедлительно… Это без умие и преступление!

Король еще больше нервничал, ибо понимал, что дела расходятся с его словами. Сейм и шляхта ограни чили его права и отстранили от командования воору женными силами. А их сейчас направляют не против действительных врагов Короны, а против казаков, ко торых Владислав хотел использовать для наведения порядка не только в пограничных районах страны, но и во всем государстве!

Однако маршалок двора, которому полковник Пши емский показал еще и письма королевы, старался уго ворить короля. Он подчеркнул, что ее величество за интересовано во встрече полковника Пшиемского с его величеством королем. Кроме этого, маршалок доба вил, что Ян-Казимир наконец подчинился воле Влади слава, отложил свою женитьбу на австрийской прин цессе и сейчас по его поручению собирается в Рим, к папе.

Сообщение о Яне-Казимире усыпило болезненную настороженность Владислава. На какое-то мгновение его растрогала покорность брата. Папа Урбан VIII сам пылает ненавистью к туркам. Покровитель наук, друг астронома Галилея не откажется помочь Польше в войне против мусульман!

– Возьмите у него письма королевы! Интересно, по чему королева так настойчиво добивается моего воз вращения в Варшаву?

Именно настойчивость королевы и принуждала ко роля уехать подальше от Варшавы. У Марии Гонза ги были свои взгляды на жизнь и на место королевы при здравствующем и таком не модном среди знатной шляхты короле… Маршалок смущался. Ему грустно было слушать ко роля, с такой подозрительностью относившегося к ко ролеве… – Но письма секретные, скрепленные печатью коро левы, ваше величество. Такие письма не передаются через третьи руки. Полковник Пшиемский сказал, что он должен из рук в руки передать их его величеству ко ролю Речи Посполитой.

Все-таки своими хитрыми уловками они прижали его к стенке. От сознания этого Владислав еще больше нервничал. Почему королева так добивается его воз вращения в столицу? Тоже нашла посредника для по добных разговоров! Королева… Владислав горько улыбнулся. Что ответить на тре бование Марии-Луизы, как поступить? Не склонила ли знатная шляхта королеву на свою сторону? Этого не может быть! Она своих драгоценностей не пожалела для войны с Турцией… – Хорошо, возвращаемся в Варшаву. Какой первый город мы должны проезжать по пути в столицу? – тихо опросил Владислав.

– Мереча, ваше величество.

– Мереча, Мереча… В Мерече я и приму полковника Пшиемского. Покуда будут менять лошадей. И чтобы больше никого не было за столом! – приказал Влади слав.

…После обеда были поданы запряженные кареты для свиты короля. Карета самого короля стояла возле парадного входа дворца местного шляхтича. Сразу же по окончания обеда из дворца поспешно вышел только посланец коронного гетмана – полковник Пшиемский.

Возле парадного стояли в полной готовности сопрово ждавшие его гусары. Завидев появившегося на крыль це полковника, гусары вскочили на коней. Спустя ми нуту полковник со своими гусарами уже скакал по до роге так бешено, словно хотел опередить сумерки… Позолоченная, с красными контурами карета стояла возле парадного входа дворца. Две пары серых в ябло ках арабских лошадей беспокойно били копытами. Ку чера властно сдерживали их, нетерпеливо поглядывая на двери. В каретах для свиты сидели секретари, со ветники, послы государств, сопровождавшие короля.

Ждали его самого.

Но слишком долго стояла карета возле приземистой колоннады провинциального дворца. Кучера все чаще покрикивали на лошадей.

Вдруг из парадной двери вышел ранее незнако мый слуга, которому вовсе не полагалось находиться здесь. Он испуганно оглянулся, словно хотел убедить ся, куда он попал. Когда же увидел пустую карету ко роля, схватился руками за голову и завопил во весь го лос:

– Король!.. Король неожиданно помер, люди!.. Скон чался на руках у маршалка и слуг, не дойдя до дивана!..

За ним, визгливо заскрипев, тяжело закрылись ду бовые двери. Вдруг в приоткрывшуюся дверь просуну лась чья-то рука и потащила слугу назад в дом.

– Во имя Езуса, панове государственные мужи! – торжественно начал маршалок двора, выйдя на крыль цо после того, как за дверью исчез слуга. – Король Вла дислав Четвертый расстался с этим миром!

Полковник Пшиемский не слышал этого фатального сообщения. Вместе со своими четырьмя гусарами он предусмотрительно исчез в вечерних сумерках. Нако нец, после пятинедельной охоты на короля и встречи с ним, он стал другими глазами смотреть на окружаю щий его мир. Только теперь полковник заметил насту пление весны. А душу его согрело жаркое лето.

Скорей бы, скорей догнать коронного гетмана на украинской земле!

Армада подольских повстанцев, полки Ивана Богу на и Николая Подгорского под водительством Макси ма Кривоноса быстро продвигались на юг. Сметливые разведчики доносили Кривоносу, что войска коронного и польного гетманов бегут с Днепра.

– Теперь уже досконально известно, батько Максим, что они пойдут не через Кагарлык и Киев, а именно по нашей дороге! – докладывал казак Ивана Богуна, вер нувшийся из разведки.

– Почему ты думаешь, что они пойдут имение по без дорожью, а не в обход, по наезженному шляху? Коль они двинулись на Белую Церковь… – уточнял Криво нос.

– Да это мы так называем его – нашим. Может, они все-таки свернут, ведь никто из шляхтичей не знает этих проселочных дорог. А о том, что они движутся на Белую Церковь, мы узнали точно. Можно было бы им и подсказать, как попасть на нашу дорогу, скорее бы остановились в Белой Церкви. В Корсуне я сам разго варивал с двумя казаками. Потоцкий зол на Калинов ского, потребовал его возвращения из-под Чигирина.

Ведь казаки, с которыми плыла на байдаках пани Ва силина, взбунтовались.

– Говоришь, взбунтовались? И еще на Днепре?

– А то где же, – ясно, на Днепре! Караимовича, ска зывают, убили еще на байдаке. А уже на берегу стар шим над казаками избрали Джеджалия. Барабаша и других старшин судили и вынесли им смертный приго вор. Поляков вместе с полковником Вадовским отпра вили обратно, они уже добрались до Черкасс.

– Здорово же, вижу, этот шляхтич напугал гетмана Потоцкого! – воскликнул Кривонос, улыбаясь.

– Все это верно, но… – Если верно, почему «но»?..

– Не могу сказать вам обо всем. Делайте, батько, тут что нужно. Богуна не сдерживайте. Мы кое-что затея ли… Да он сам скажет.

Роман Гейчура все время терпеливо слушал разго вор разведчиков с Кривоносом.

– Погоди, казаче, давай-ка я сам объясню батьку на ухо! – дернул он казака за рукав.

Гейчура едва дотянулся до уха атамана, который до сих пор еще недоверчиво относился к сообщени ям разведчиков. Когда же Кривонос, выслушав Гейчу ру, отшатнулся и с упреком посмотрел на своего неиз менного помощника в военных делах, тот снова накло нил голову атамана и стал настойчивее что-то доказы вать ему.

– Как же так? И согласился не посоветовавшись? Да же не думай… – Да поздно уже не думать, батька атаман, коль на до, до зарезу всем нам надо. Не советовались потому, что сам Богун… Разве мы не знаем этой горячей голо вы? – оправдывался Гейчура.

Кривонос молча смотрел на Гейчуру. То, что он со общил Кривоносу, касалось и его, человека, который столько дней двигался со своими людьми на соедине ние с казаками Хмельницкого.

– Ну хорошо. Только не теряйте рассудка, а то и без головы можно остаться, – согласился атаман.

– Да что там рассудок! Каждая девушка когда-нибудь да теряет его. Но от этого род человеческий разумно увеличивается!..

Еще вечером Кривонос приказал Богуну к полуно чи продвинуться до Гороховой Дубравы. Именно там должны были пройти отступающие войска Потоцкого и Калиновского. Полки Богуна и своего сына теперь он не трогал. А своих подолян тоже повернул в пере лески возле Гороховой Дубравы. Кривонос находился под впечатлением горячего разговора с Богуном. Он возлагал все надежды на своих боевых сотников, а сы ну, Подгорскому, поручил первому нанести удар. «Хотя бы прислал его повидаться перед таким боем!..» – не вольно подумал Кривонос.

Пешее войско Максима Кривоноса длинной колон ной растянулось по левому берегу реки Рось, – рас сыпалось, словно развязавшаяся нить бус, и исчезло.

Конница Богуна вместе с сотнями Подгорского сверну ли влево и тоже растаяли в лесистых буераках, словно сроднившись с ними.

Даже во время этого бесславного отступления ко ронный и польный гетманы ссорились между собой.

Казалось, что они испытывали удовольствие оттого, что упрекали друг друга постигшими их неудачами. Все же они были убеждены, что после восстания реестро вых казаков на Днепре коронные войска, находящиеся на этих отдаленных землях, угрожающе слабеют и им надо как можно скорее пробираться в Польшу. А по ка ким дорогам быстрее всего дойдешь до нее? Очевид но, через Белую Церковь, из которой ушли казаки, воз главляемые Клишой и выкрестом турком Назруллой.

Ни коронный, ни польный гетманы не собирались воевать. Один скорбел о смерти сына и все больше спивался, заливая горе вином, а второй не замечал даже того, что творится вокруг него. Они стремились отойти к Белой Церкви и расположиться лагерем на берегу Роси. Здесь намеревались подождать приезда из Варшавы гонцов от короля или от канцлера Осолин ского.

«От короля…» – промелькнула тревожная мысль у коронного гетмана. Сколько дней он ждет вестей от полковника Пшиемского. Тогда у него были бы развя заны руки и он мог бы приступить к разгрому казаче ства на Украине, нанести ему второе и уже последнее поражение, как под Кумейками.

Белая Церковь считалась шляхтой золотой середи ной между Королевской Польшей и ее украинской пе риферией с турецкой границей. Поскорее бы добрать ся до Белой Церкви по кратчайшей, пускай даже и не наезженной, дороге!

Выйдя из Корсуня, они встретили какого-то проще лыгу казака. Он, будучи то ли пьяным, то ли после по хмелья, тоже направлялся по той же дороге, на кото рую собиралось поворачивать коронное войско.

– Куда путь держит этот казак? – опросил коронный гетман Потоцкий у рейтара, высунувшись из кареты.

Ему было приятно, что не только он один пьет, а пьют и другие. – Куда путь держит казак, пусть гладко сте лется ему дорога!.. – пытался завязать разговор сам гетман.

– А разве нельзя, ясновельможный пан? – с трудом произнес подвыпивший казак. – Испокон веков наши хлопы по этой проселочной дороге ездили в Белую Церковь, потому что панский шлях чересчур далекий, да и тесноватый, – заплетающимся языком продолжал казак, едва держась на ногах, отчего у коронного гет мана веселее становилось на душе.

– Мог бы и по длинной дороге обойти, пьянчужка, чтобы к утру попасть в Белую Церковь! – повысил го лос задетый гетман.

– Прошу прощения у ясновельможного пана, я же есть коренной белоцерковец. Вот тут и проходит наша хлопская дорога. Она самая короткая, ясновельмож ный пан. А на той какие-то выкресты, чтоб их черт взял, гоняются за нашим братом – реестровцем.

Потоцкий в конце концов приказал взять этого каза ка проводником, который поведет их в Белую Церковь по кратчайшей дороге. Ведь уже приближается ночь, а найдут ли рейтары эту дорогу – никогда же не ходили по ней. Даже саблю не отобрали у гуляки казака.

Когда глубокой ночью казак круто повернул на тро пинку, проходящую через лощину, к нему на взмылен ном коне подскакал посланный польным гетманом рот мистр.

– Куда ты ведешь нас по этому проклятому бездоро жью?

– Разве пан старшина не видит! Вот же стежка под ногами, а там дальше заросшая колея. Моя мать от сюда родом, с Гороховца. Вон там, возле ручейка, что за лесом, стоит дедова хата, могу завести туда. А тут, через ольховую рощу, проходит дорога на Белую Цер ковь.

За лощиной действительно дорога стала заметней.

Она круто сворачивала с бугра по размытому весен ними водами взгорью. В темноте на спуске опрокину лась повозка с пушкой. На нее налетела вторая повоз ка. Поднялся шум, послышались проклятья, и шедшие позади воины восприняли это как начало боя. Войско все же продвигалось, каждый всадник спешил скрыть ся, нырнув в непроглядную ночную темень леса. Ко леи на дороге становились глубже, повеяло сыростью, справа, где по словам казака, должно было находить ся село, заквакали лягушки.

А казак уверенно вел войско гетмана по этой доро ге, потому что и в самом деле это была самая кратчай шая дорога на Белую Церковь. На его счастье, где-то справа залаяли собаки. Проводник, услышав лай, да же усмехнулся в усы.

Именно в этот момент, словно сигнал, неожиданно прозвучал выстрел из пушки. Прозвучал далеко и, на рушая мертвую тишину, эхом пронесся над перелеска ми, ошеломив гусар.

– Кто стрелял, откуда? – крикнул кто-то властным то ном казаку.

Вряд ли знал кто из рейтар, какими бесстрашными бывают казацкие затейники. Ведь пьянчужкой прики нулся не кто иной, как Роман Гейчура, договорившись с Иваном Богуном, что тот выстрелит из пушки, когда они будут готовы встретить неосмотрительную или об манутую ими шляхту. Вдруг Гейчура исчез, рейтары его уже не нашли. Непроглядная ночь да болота укрыли его.

А ночь в буераках поглотила почти все вооружен ные силы Потоцкого, которые безрассудно углубились в этот предательский болотистый перелесок, пересе ченный оврагами. Но они не знали, что были окружены сидевшими в засаде казаками Подгорского.

Войско гетмана со страху шарахнулось вправо, от куда донесся лай хуторских собак. Но не находило до роги, только натыкалось на болото и поваленные де ревья. Песчаные наносы еще больше вводили в заблу ждение коронных воинов, заманивая к лесным зава лам, за которыми притаились казаки. Неожиданно про звучал и второй сигнал Подгорского – пронзительный казачий свист. Рейтары Потоцкого всполошились, ис пуганно засуетились гусары.

– Назад, тут западня! – воскликнул какой-то испуган ный поручик.

– Напшуд, в бой! – кричали более смелые коронные воины.

– Мы вас, чванливые шляхтичи, в гости к себе при гласили! – раздался голос Богуна позади кареты По тоцкого.

Так начался этот последний для Потоцкого ночной бой. Неожиданные выстрелы впереди, а потом пальба со всех сторон отрезвили коронного гетмана. А что ему теперь оставалось делать, как не отдать приказ об от ступлении?

– Отступать, полковники, гунцвот! – крикнул Потоц кий и удивился: даже сам едва слышал собственный голос.

Но и в той стороне, куда, как казалось гетману, на до было отступать, вдруг завязался упорный бой. «Это Хмельницкий настиг нас!» – точно молния поразила его мысль. Его карета металась во все стороны. Да и мог ли гетман приказывать в такой суматохе? И вдруг сре ди этого сплошного гула раздался отчаянный крик:

– Гусары, ко мне!..

Подчинились ли гусары приказу, похожему на при зыв о немощи, польного гетмана? Потоцкий этого не видел. Содом и Гоморра восторжествовали в этом страшном лесу. Коронный гетман понял, что его, как мальчишку, заманил в эту западню какой-то гуляка ка зак. То, что вокруг все больше разгорался бой, говори ло ему, опытному воину, о широко задуманном и бле стяще проведенном нападении на его войско. Поможет ли ему теперь его военный талант?!

Он не мог выбраться из кареты, чтобы взять упра вление боем в свои руки. Карета металась по песча ному островку, окруженному черным, каким-то таин ственным, как врата ада, непроглядным лесом. Не так выстрелы, как смертельная, со стоном и руганью сеча, завязавшаяся со всех сторон, морозом сковала волю коронного гетмана.

– Хватит вам, пан Потоцкий, метаться из стороны в сторону! – вдруг услышал он голос полковника Корец кого. То ли титул князя, то ли его здравый рассудок дал ему право так невежливо приказывать коронному гет ману. – Я теперь командую! Прошу пана следовать за мной! – воскликнул Корецкий и скрылся в том напра влении, которое казалось коронному гетману самым неподходящим для спасения. Потоцкий даже съежил ся, прислушиваясь к этой отчаянной сечи вокруг.

Вдруг у его кареты слетело колесо. Карета заковы ляла, опрокинулась. Неукротимые лошади протащили накрытого каретой Потоцкого по кочковатой, неровной земле и остановились. Гетману это показалось чуть ли не самым большим счастьем в его жизни. Стон рей тар и предсмертное ржанье лошадей терялись в ад ском грохоте выстрелов, воплей и стонов. Вокруг гет мана, так заботливо прикрытого поломанной каретой, шел бешеный бой.

Только под утро стихло это ужасное сражение. Но Потоцкий не пытался выбраться из своего укрытия. Его обнаружили уже казаки Богуна.

– Вызвать ко мне польного гетмана Калиновского! – невольно вырвалась из уст Потоцкого давно загото вленная фраза. Мысль о том, что Калиновский мог услышать спасительный приказ князя Корецкого и спа стись, славно ножом пронзила перепуганного коронно го гетмана.

– Сейчас увидитесь, панове гетманы. Мои казаки пе ревязывают ему раненую руку, – с достоинством отве тил полковник Богун.

Но больше всего поразило Потоцкого то, что он сре ди пленных кроме Калиновского увидел и полковника Криштофа Пшиемского.

– Матка боска, пан все же прискакал… – удивлен но воскликнул Потоцкий, глубоко почувствовав свою страшную вину, которая привела его в ужасное смяте ние.

– В последний момент, уважаемый пан Николай, князь Корецкий, вырываясь из окружения, отвлек вни мание казаков, – ну, я и проскочил к вам с вестью… – К дьяволу эту безумную весть! Пан полковник… – Да нет, ваша милость коронный пан гетман! Пан Владислав с тем ся светом пожегнал… скончался (польск.) Войско продвигалось на запад от Белой Церкви в глубь Подольщины. Дороги развезло, и ехать станови лось все труднее, наступало осеннее ненастье. А на до было гнать с Украины недобитые остатки коронных войск, чтобы сказать ошеломленной смертью коро ля шляхте веское слово украинского народа. Какое-то время ехали молча.

Первым заговорил Хмельницкий, продолжая ранее начатый разговор:

– Как хочешь, Максим, тебе виднее. Можешь взять и Назруллу с его самым большим у нас Полком уман ских казаков. Действительно, трудновато становится нам продвигаться таким большим кошем.

– Об этом же и речь. Полковника Назруллу я пошлю вместе с моим сыном в погоню за Вишневецким.

– Надо найти этого лукавого гада! Иезуитом стал, мерзавец, чтобы отдалиться от нашего народа. В ко роли метит.

– Да его нетрудно найти, будет свою Махновку сте речь.

– Знаю. В это имение и жену свою Гризельду, уро жденную Замойскую, как сокровище, перевез из Лубен.

И совсем неожиданно, но непринужденно засмеял ся. Странным казался казацкому гетману этот брак ро довитой шляхтянки Гризельды с заносчивым лубен ским магнатом. Вишневецкий – и красавица Гризельда!

Зачем такому воину, как Вишневецкий, обременять се бя женитьбой, которая словно камень, повешенный на ноги утопающего?

– Файную женку взял себе лубенский просвети тель… – С такой не только в Махновку, а к самому черту в зубы попадешь. Прятал бы ее подальше, за краковски ми воротами… – Не видел, судить не могу, – ответил, улыбнувшись.

Кривонос.

– Я посоветую хлопцам напомнить Вишневецкому об этих спасительных краковских воротах. Ни Назрул ла, ни Николай об этом не забудут… – Да он может и не поверить Назрулле. Ведь ко ронный гетман не знает турецкого языка, – засмеял ся Хмельницкий. – Отдать бы его крымчакам, хотя бы на год, покуда мы оправимся со шляхтой. Не поверит Назрулле дошлый князь.

– Не поверит? А я подтвержу! Следом за полковни ком Назруллой пойду и я со своими казаками… А что будешь делать с Кричевским и Морозенко? Ведь они оба изменили королевской присяге.

Максим Кривонос и Богдан Хмельницкий тяжело вздохнули. Разве только этих полковников считают из менниками коронные шляхтичи? Оглянулись. Хмель ницкий даже придержал коня, поджидая джур, и позвал Карпа Полторалиха:

– Поезжай-ка с нами, Карпо. Давно ты виделся с Кри чевским?

– Он идет справа. Мартын Пушкаренко нагнал его со своим полком и донскими казаками.

– Надобно разыскать их обоих. Мартына придется с его войском оставить на Левобережье. Дадим ему в помощь и Золотаренко, пускай там наводят порядок.

А Кричевскому посоветуем наведаться в его родную Белоруссию, затем в Литву. Да позовите и Морозенко.

Пускай, вместе с нами идет со своими корсуньскими казаками. Это надежный полк… В полночь Хмельницкий распрощался с Максимом Кривоносом, который, словно орел, расправив крылья, направлялся со своими испытанными полками на юго западные просторы в междуречья. На левый фланг он послал своего сына Кривоносенка! Радовался, что все так называют его сына. Вспомнил также о том, как ра довалась этому и Василина.

В годы непримиримой борьбы со шляхтой Василина стала еще и воином, побратимом своего мужа. Казак, да и только. Не по годам заядлой разведчицей стала.

Надо было бы и поберечь жену, своего искреннего и самого надежного друга. Но заменить ее в его войске некем. Василина даже удивилась, когда он лишь на мекнул ей о том, что нет у него надежного человека, которого можно было бы послать в глубокую разведку.

– Что же ты молчишь? Давно бы уже сходила, – бросила она с упреком. Будто бы на праздник или на свадьбу в соседнее село направлялась.

– Да, пожалуй, Василина, может, и во Львов про бьешься, – просил Кривонос. – Да обойди стороной этого живодера лубенского князя, может казнить.

И пошла Василина через Подольщину на Львов, что бы подготовить Кривоносу достойную народную встре чу. Василина рассуждала просто: что ей теперь, ведь и у мужа и сына сейчас столько важных дел. Надо как-то помочь им разведать, что творится вокруг, поговорить с людьми. А если будет Максиму угрожать опасность, и его предупредить.

…Полк Назруллы углубился на Подольские земли, оторвался от отрядов Кривоноса. Даже далеко ушел от сына Кривоноса, Подгорского, который со своими вой сками двигался слева, неосмотрительно углубившись во владения Вишневецкого, желая напасть на его вой ска. Но хозяином положения в этих краях был пока что князь Вишневецкий!

В этот раз Назрулле изменил военный опыт. Совсем неожиданно на него напал Вишневецкий со своим се митысячным войском. Назрулла наткнулся на такую силу, с которой не мог справиться его полк. На каждого его воина приходился целый десяток рейтар противни ка.

– Что будем делать, полковник? Впереди рейтары лубенского князя напали на две наши сотни, – доложил полковой есаул Демко Суховяз.

– Все-таки напали, проклятые! Нехорошо, Демко, что докладываешь об этом, когда уже начался бой.

– Да наши наскочили только на их разведку… – На разведку, Демко, на разведку… Командуй, Су ховяз, полком, а я сам поскачу к этим нерасторопным сотникам. Подтянешь все сотни, чтобы… как орел бьет крыльями, понимаешь, – с двух сторон, точно крылья ми!.. Да пошли с донесением к Кривоносу гонца.

И Назрулла поскакал с десятком казаков в том на правлении, откуда доносился шум боя. Один просчет полковника приводил к другому, более тяжкому. Перед ние сотни приняли на себя удар всей армии Вишневец кого. Казаки сражались насмерть, нанося ощутитель ный урон войскам Вишневецкого. В первую сотню еса ул прискакал именно тогда, когда рейтары Вишневец кого растерянно искали путей для отступления.

Назрулла тотчас сообразил это и решил восполь зоваться их отступлением, чтобы отвести свою сот ню. Рейтары, почувствовав нерешительность против ника, снова напали на обескровленную сотню казаков.

Назрулла дрался, как лев, стараясь отвести сотню. Ко гда он, сраженный саблей, упал с коня, казаки подхва тили его, хотели перевязать раны на обеих руках. Но его, безоружного и раздетого, схватили гайдуки Виш невецкого.

Вишневецкий все-таки отступил, предчувствуя смертельную угрозу. Полки Кривоноса напали на его растянувшиеся войска.

– Отступать на Львов! – приказал князь Вишневец кий.

– Неужто мы будем везти с собой и этого басурма на? – спросили князя гайдуки.

– Обезглавить! – злобно приказал Вишневецкий. И далеко не как победитель поспешно бросился к карете, запряженной свежими лошадьми.

Часть пятая «Кумушка Хмельницкая»

Не только вихрями сражений пылает душа героя.

И нашему победителю захотелось наконец остано виться, как бегуну после долгого и утомительного бе га. Он, как всякий человек, объят был думами о бурно прошедших годах своей жестокой, кровавой борьбы со шляхтой. И почувствовал, что самые легкие победы не были последними в его жизни!..

Воспоминания Хмельницкого захватывали все боль ше и больше, и чем дальше он углублялся в тьму про шлого, тем все больше оно захватывало его. Были и личные поражения, и позорный плен, но была и побе да в битве у Пилявец!.. Да можно ли назвать это побе дой?.. Досталось наконец и Яреме Вишневецкому, ко гда на него напало войско Кривоноса. Князю, конечно, снова удалось выйти из боя под Пилявцами невреди мым. Интересны судьбы этих двух людей: Максим Кри вонос, олицетворяющий собой мечты и чаяния обездо ленного украинского народа, и Ярема Вишневецкий – глубоко ненавидящий этот народ! Князь Вишневецкий воюет с помощью своих жолнеров, которые покуда что не видят и не сознают, за что кладут свои головы. Те перь же этот преследуемый войсками хваленый вояка шляхты, князь, как и всякий смертный, бросился нау тек, спасая свою шкуру.

Кривонос никогда не бегал на виду у врага!..

Под Пилявцами у поляков пало семь воевод, пять каштелянов и шестнадцать старост! Co panek, to chcial bye hetmanek…28 как и тот же Вишневецкий.


А все началось с битвы под Желтыми водами! Бо гдан Хмельницкий горел желанием продолжать битву со шляхтой, но его тревожили и сомнения. А пламя мести за кумейковское поражение разгоралось в его сердце со все большей силой. Даже собственные не удачи не так огорчали его, как страшное поражение ка заков под Кумейками!

Перед глазами у него и сейчас возникает красная, как пламя, скатерть на столе, за которым стояли, опу стив глаза, опозоренные казацкие полковники, сотни ки. Казалось, что их согнул до самой земли чванливый победитель Николай Потоцкий и стыд за то, что не су мели оправдать надежд, которые возлагал на них на род… Они не забудут этого позора, никогда не забудут каждый пан хотел бы стать гетманом… (польск.) его и будущие поколения.

Победа под Пилявцами! Коронной шляхте, воево дам, каштелянам и старостам пришлось здесь не толь ко ощутить на себе силу и мощь вооруженных украин ских казаков, но и распрощаться со своими богатства ми в имениях и с остатками войска, с таким трудом стя нутого под Пилявцы. Украинский народ наконец сбил с них спесь! Им оставалось только молить о пощаде или лгать. Другие их надежды разбились как хрупкое стекло. Они даже согласились избрать короля, кото рого теперь предлагали победители-казаки. Ян-Кази мир и львовская площадь, где собирались казнить Ган джу… Не верит он в искренность шляхты, избиравшей на трон Казимира! Лукавят на каждом шагу, да и в по следний ли раз хитрят они при избрании короля?..

Но не дешево достаются и ему эти победы над шлях той. В бою с князем Вишневецким он потерял одного из своих преданнейших побратимов! Из какого невольни чьего ада вырвал его Назрулла, а сам так неосмотри тельно вел себя в боях с Вишневецким! Да и стоила много жертв, хоть как она ни велика и ни важна, побе да казаков под Пилявцами. Поплатился за нее головой такого до конца преданного народу богатыря, как Мо розенко.

Последние ли это жертвы ненасытному богу войны?

Назрулла, Морозенко – какие мужественные люди па ли, борясь за победу народа!..

…Когда Петр Дорошенко окликнул возвращавшего ся с победой, Богдана Хмельницкого, он даже вздрог нул, словно разбуженный ото сна. Не усыпить бы этой победой бдительности казаков!

Дорошенко прискакал на подставном коне, далеко опередив сопровождавших его казаков, и это насторо жило гетмана.

– Что-нибудь стряслось в Чигирине? Или, может быть, Чаплинский снова?.. – высказывал догадки Хмельницкий, не понимая, зачем он так срочно пона добился Дорошенко.

– Да нет, не Чаплинский, а… Чаплинская, если гово рить о беде, заставившей меня в такую даль и при та кой распутице скакать к тебе, Богдан, – переводя дух, ответил Дорошенко.

Богдан придержал коня, соскочил с него. Взмахом руки велел сопровождавшему его отряду остановить ся на отдых. Выбившемуся из сил Дорошенко помог слезть с коня. От усталости полковник не мог стоять на ногах. Загадочный ответ Дорошенко еще больше встревожил гетмана. Он, как вестник злой судьбы, пре рвал думу гетмана и заронил в его сердце тревогу.

– Говоришь, Чаплинская? Это что-то новое или твое предположение? – спросил Хмельницкий у Дорошен ко, когда они вошли в хату крестьянина.

Дорошенко тяжело вздохнул, как после перенесен ного горя. Очевидно, он щадил гетмана, увидев, как тот встревожился. Не годится омрачать настроение побе дителям, возвращающимся после такой славной побе ды на ликующую от радости Украину.

Именно об этом подумал Хмельницкий, когда при стальнее посмотрел в глаза Дорошенко. Он почувство вал, что не по какой-то пустяковой прихоти прискакал к нему молодой старшина. Дорошенко нужен дружеский совет, а возможно, и… военная помощь!

– Если бы ты знал, мой старший брат, с каким неже ланием ехала она со мной в Киев венчаться! Хотя и скрыли мы от наших священников, что она католичка, хотя и говорили ей о том, что венчается она по воле са мого гетмана, но… Смех, да и только: словно насиль но заставляли ее венчаться с подставным женихом! – сказал Дорошенко, горько усмехнувшись. – «Не могу я, говорит, врать перед божьим престолом, что выхожу замуж за отчима, когда становлюсь малженкой – женой пушечного писаря…» И в слезы. А когда подъезжали к Корсуню, такой рев подняла, что хоть беги с воза. Я даже загрустил, подумав, что же это у меня за женить ба будет… «Чего плачешь, Геленка? – говорю. – Раз ве не воин или неровня тебе? Другие девушки за сча стье сочли бы стать под венец с такими, как я». Этими словами я еще сильнее ранил ей душу. «Да я, – гово рит она сквозь слезы, – я уже жена!..» Ну, скажу тебе, брат, словно ножом ранила в сердце. «Жена я, говорит, и другого мужа мне не надо!..»

Вот так переплетаются события на жизненных путях людей. Всего лишь за несколько месяцев тяжелых бо ев казацкие войска, объединенные по воле мужествен ного Хмельницкого, разгромили армаду всепольской шляхты. Вооруженная яростью и римскими крестами, польско-литовская шляхта не выдержала ни одного на тиска его войск! Когда под Пилявцами сами жолнеры начали оказывать упорное сопротивление наступав шим на них казацким войскам Хмельницкого, их коман диры во главе с коронным триумвиратом панически бросились бежать. Ярема Вишневецкий был не в си лах сдержать охваченные страхом коронные войска.

Он даже и сам сбежал из Львова в Варшаву, на коро национный сейм, укрывшись за стенами столицы.

И в это время происходят вот такие загадочные тра гедии в жизни сироты, удочеренной Богданом. Она ни единым словом не обмолвилась об этом старухе Ме лашке, не призналась и отчиму, когда он вместе с же ной Кривоноса приехал повидаться со своей семьей.

При встрече с ним она тоже плакала, как и все род ственники. Но он считал, что это от радости. Успока ивал ее, как мог, ничего не спрашивал, чтобы не рас страивать и без того рыдавшую сироту.

– Ну… в Корсуне и не уследили кучера. Неожиданно выскочила из кареты и бросилась с высокого моста… – завершил свой рассказ Петр Дорошенко.

– Убилась? – к удивлению, спокойно спросил Богдан.

– Если бы… Это не самое страшное. Поэтому и вы нужден был почти два месяца гоняться за тобой, Бо гдан. Упала она не на скалистый берег Роси, а в ее мут ную воду. Лучше бы уж на скалы… – Что ты мелешь, опомнись, сумасшедший! Значит, не убилась, жива?

– Говорю тебе, лучше бы убилась эта мерзкая душа!

Потому что в доме, на руках у женщин, как побитая су ка, сбросила недоношенного щенка!

– Была беременна?

– Что я могу еще сказать?.. Женщины говорили, что была на шестом или на седьмом месяце беременно сти. Мертвого сбросила, шлюха, после попытки покон чить с собой… Богдан даже прикрыл лицо рукой. Почувствовал, как вся его душа наполняется гневом, ища разгадки такой неожиданной тайны. «Неужели она не выдержала на тиска Чаплинского? Тогда почему так искренне помо гала мне, своему отчиму, спастись и ничего не сказала об этом?»

Вдруг от волнения у него дух захватило: не распла чивалась ли она за свой благородный поступок, за то, что освободила своего отчима из темницы свирепо го подстаросты? Очевидно, вынуждена была задабри вать подстаросту, спасая и свою жизнь.

Какая дорогая плата, боже праведный! Чем же еще могла заплатить молодая девушка, рисковавшая сво ей жизнью за его свободу, за его жизнь?

– И что же, Петр, отомстил, оставил в Корсуне поги бать? Кто же присмотрит за больной? – укоризненно спрашивал Богдан.

– Как раз в это время проезжала вдова – Ганна Зо лотаренко, она и увезла ее к себе на хутор. Для кого же теперь мы выходим эту кумушку?..

– Не сходи с ума, Петр. Она своим бесчестием, мо жет быть, спасла не только отчима, а… и свободу все го нашего края!

Когда Богдан Хмельницкий возвратился из-под За мостья на Украину, была уже зима. Он велел полкам возвращаться в свои родные места по знакомым им дорогам. Двоих своих самых выдающихся полковников с их большими полками разместил у главных ворот, че рез которые любили прорываться на Приднепровскую Украину коронные гетманы. Кальницкий полк во главе с Иваном Богуном оставил в Виннице. А по соседству с ним в Брацлаве – полк Данила Нечая вместе с опыт ными сотниками, которые и сами сумели бы, командо вать полками.

– Наводите тут порядок, полковники, да и про прид непровцев не забывайте, – поучал гетман. – Съезжу я в Киев, обсудим там с отцами святителями, как осу ществить нашу давнюю мечту о воссоединении с Мо сквой, да и осяду в Чигирине… Полковники уловили какую-то грусть в словах гетма на.

– Такой гетман не может жить без войны. Еще, гля ди, сопьется или игуменом пойдет в Печерский мона стырь, – пророчил Нечай, оставшись после прощания с Богданом с глазу на глаз с Богуном.

– Не то говоришь, Богдан не такой, я его хорошо знаю. Попомни мое слово – он будет утаптывать доро гу к Москве до тех пор, покуда не добьется своего. Ян Казимир не тот жертвенник, на котором Хмельницкий будет сжигать агнцев, принося жертву Ваалу. Терпения не хватит, слишком деятельный, – пытался объяснить Нечаю Богун.

– Ну что же, Московия – страна православная… А лучше было бы для него жениться и осесть в своем Субботове… – На пепелище?..

Богдан Хмельницкий въезжал в Киев только с ки евскими казаками да со своими верными чигиринца ми. Действительно, мысли о войне не покидали его ни на минуту. Если она не возникала перед его взором, так тревожила душу. Когда он остановился у Киевских ворот, чтобы попрощаться с Петром Дорошенко, его встретили киевские горожане, православное духовен ство. Радоваться бы ему!..

А он все больше печалился. Он чувствовал, что ска занное Дорошенко о Гелене было не первой и не по следней горькой вестью в его жизни. Полковник Доро шенко сообщил ему столько новостей, что невольно го лова кругом идет. Теперь в доме чигиринского подста росты жил его сын Тимоша, а вокруг его дочерей так и увивались предприимчивые сотники… Вдруг Хмельницкий увидел, как к толпе молящихся подскакал на взмыленном коне его джура, соскочил с седла и торопливо стал пробиваться к нему, расталки вая людей. Когда же джура окликнул гетмана, в первый момент Хмельницкий даже бросился к нему навстречу.


Но тут же почувствовал, что джура принес ему еще од ну тяжелую весть, властно поднял руку, останавливая его: идет молебен. На площади возле собора святой Софии служил молебен сам митрополит. Присутство вал на нем и иерусалимский патриарх Паисий, возвра щавшийся из Москвы.

И все же Хмельницкий улучил момент, спросил у встревоженного джуры:

– Что там еще, казаче?

– Максим Кривонос неожиданно помер с Холеры… В первое мгновение Хмельницкий чуть было не за кричал, как раненый. Хотелось прервать богослужение на киевской площади и начать новое. Умер Кривонос!

Но сдержался. Только капли пота вытер шапкой со лба и повернулся к джуре:

– Кто сообщил? Может быть, это шляхтичи распус кают ложные слухи? Это было бы на руку Вишневец кому.

– Прибыли от Вовгура Матулинский с двумя казака ми и джура от сына Кривоноса.

Гетман тревожно оглянулся, словно хотел скрыть от посторонних ушей эту тяжелую весть. Затем перевел взгляд на священников, которые в это время надсад но пробасили: «Многая лета, многая лета, мно-огая ле ета!»

Эхо зычных басов отразилось от колокольни Софий ского собора. Надо было бы осенить себя крестом, как все, а он, как-то сразу почернев, нарушая богослуже ние, подошел к ближайшему из пастырей:

– Надо бы заупокойную, отче праведный… – Заупокойную? – удивленно спросил пастырь. Но тут же и спохватился: – Понимаю! Такая победа – не один воин сложил за нее голову!

– Максим Кривонос сложил свою голову за свободу украинского народа! – промолвил Богдан, опускаясь на колени в богомольном порыве.

А потом… Тайком пробравшийся в Варшаву Василий Вереща ка сообщил Хмельницкому:

– Коронная шляхта и во время коронации Яна-Ка зимира вспомнила о своем позорном поражении в би тве с казаками. Вернувшиеся из плена гетманы обна дежили сенаторов. С другим настроением и полковни ки приносили присягу королю, целуя распятие и полу его кунтуша. В их устах уже звучала иная присяга – рас считаться с украинскими холопами за поражение под Пилявцами! Николай Потоцкий уверял, что теперь ина че будут относиться к казакам татарские ханы, с помо щью которых он собирается вернуть шляхте былую во инскую славу.

Хмельницкий тогда не придал большого значения этому сообщению Верещаки. Велико еще было впеча тление от блестящей победы казаков под Пилявцами.

«Испугался Верещака, угрозы побежденных принима ет за вооруженную силу…» – рассуждал он.

Однако тут Хмельницкий просчитался, забыл о пре дупреждении и беспечно понадеялся на своих союзни ков – крымских татар.

А коронные гетманы во время первой беседы с мо лодым королем заверяли его:

– Хмельницкий силен только в союзе с крымскими татарами.

– Но после его блестящих побед он становится все сильнее, – колебался король.

– Орда будет еще сильнее! – многозначительно по обещал Потоцкий. Во время пребывания в плену ко ронный гетман тайно договаривался с ханом и, кро ме этого, заслал к нему еще и своего шпиона. Полков ник Пшиемский по-прежнему был таким же верным и усердным слугой коронного гетмана.

Десятки тысяч жадных на ясырь крымских татар дей ствительно не один год помогали Хмельницкому побе ждать шляхту. Хмельницкий был уверен, что и на Бе рестецком поле, куда сам король Ян-Казимир привел свое войско, тоже одержит победу.

– Теперь мы окончательно добьем неугомонных шляхтичей! – заверял Хмельницкий своих полковни ков.

Об интригах полковника Пшиемского у хана гетман ничего не знал, а татары скрывали их… И вот в момент напряженных боев под Берестечком хан вдруг заманил Хмельницкого к себе, а потом пле нил его. Он угрожал передать Хмельницкого если не шляхтичам, так турецкому султану в Стамбул, чтобы тот судил его за бегство из плена. Одновременно хан упрямо торговался с Выговским, требуя большой вы куп за гетмана.

Только золото, десятки тысяч золотых, которые до ставил хану Выговский, удержали его от осуществле ния угроз. С большим трудом удалось Выговскому вы рвать гетмана из хищных рук хана, но казацкие полков ники уже проиграли сражение под Берестечком… Ужасное поражение! Потерявшее веру в искрен ность гетмана казачество вынуждено было отступить, оставив на поле боя тысячи людей, утратив сла ву победителей. Подорван был и военный авторитет Хмельницкого. Коронные гетманы теперь диктовали ему свою волю.

Только желание добиться свободы, только вера в на родные силы поддерживали дух казаков после разгро ма под Берестечком.

Богдан Хмельницкий внимательно слушал своего верного разведчика Лукаша Матулинского, который только что прибыл из войска Яремы Вишневецкого.

– Во время торжеств по случаю победы под Бере стечком Яреме Вишневецкому не повезло, – доклады вал Матулинский. – То ли он обожрался, то ли эпиде мия не пощадила и князя… – Захворал? – нетерпеливо спросил гетман, радуясь такой вести из вражеского стана.

– Скончался за одну ночь. Говорят, что от холеры, как и Кривонос. Эта эпидемия распространилась и в коронных войсках… Неожиданная смерть Яремы Вишневецкого была как бы запоздавшей расплатой за кончину Максима Кривоноса. Это хоть в какой-то мере омрачило торже ство шляхты, праздновавшей победу над казаками… Лето сменилось осенью, а вскоре пришла и зима со своими длинными, холодными ночами.

…Предрассветный сон сковывал чигиринцев. В воз духе, словно просеянном морозом сквозь густое сито, дул легкий ветерок. Гетман почувствовал, будто бы в светлице потянуло едким запахом табака. На сотни до мов в городе только в одном в такую пору осмелились отравлять чистый воздух дымом. Дымок этот робко вы прямлялся над новой заснеженной крышей.

Назойливый человек этот часовщик! Дом свой вы зывающе поставил впритык к дому бывшего подстаро сты. В тесном уголке, зажатом излучиной Тясьмина и дубовым забором, он прижался к усадьбе подстаро сты.

То ли из предосторожности, то ли из шляхетско го чванства Чаплинский поставил высокий забор во круг староства, отгородившись от людских глаз. А вы крест-католик, принявший православную веру, бывший корчемный слуга, Янчи-Грегор Горуховский упросил гетмана, чтобы он разрешил ему построиться именно здесь.

– Хочу постоянно быть под рукой у вельможного па на гетмана, да и меньше буду мозолить глаза чигирин цам, – уговаривал он Хмельницкого.

Это был единственный новый дом в Чигирине, по строенный по разрешению гетмана из чигиринского гранита и дубовых бревен, срубленных в прибрежных лесах. Часовщик, да и гетман следили, чтобы это стро ение было не хуже, чем дом подстаросты Чаплинского.

Восстановили разрушенные погреба корчмы, которым позавидовал бы и сам гетман. А на них, словно озорник на бочке, заносчиво возвышался дубовый сруб дома часовщика.

На крыльце бывшего дома Чаплинского в прозрач ной утренней дымке маячила фигура человека. То ли он вслушивался в предрассветную тишину ночи, то ли смотрел на одиноко клубившийся дымок. Ни лай собак, ни пение петухов не нарушали в это время мирной ти шины. Только этот дымок да душевная тревога нару шали предутренний покой Богдана Хмельницкого.

Под ногами Хмельницкого заскрипела пересохшая и промерзшая доска крыльца. «Почему так рано топит часовщик?»

Колючий холод пронизал его тело. Но не от мороза.

Гетман каждое мгновение должен быть начеку. Даже ночью, когда все вокруг спят, гетман не имеет права не обратить внимания хотя бы на дымок из трубы Ян чи-Грегора!

Только вечером они закончили генеральный совет, но тут же снова засели на всю ночь с Выговским и несколькими полковниками. Вынужден был улыбаться чаушу изменчивого хана Осману, журить запорожского полковника Худолея и по нескольку раз перечитывать письма о работе декабрьской сессии варшавского сей ма. Только в полночь освободился, пора бы и отдох нуть после напряженного труда.

Вошел в дом, заглянул в покои детей. В комнате Ге лены тихо, дверь заперта. Она уже начинает прихо дить в себя после всего пережитого. Узнала, что ее прозвали «кумушкой Хмельницкой», но уже не сердит ся, не плачет. Несколько недель тому назад Ганна Зо лотаренко привезла ее со своего хутора.

– Теперь надо было бы бедняжке пожить спокойно или заставить ее работать так, как невестку у хорошей свекрови, – по-хозяйски советовала Ганна.

Богдану кажется, что он и сейчас не только слышит эти слова Ганны, но и видит ее. Он даже вздохнул, оглянулся на дверь. Два дня провела Ганна в его до ме, точно мать возле неудачно вышедшей замуж доче ри. Она, как хозяйка, уговаривала Богдана не расстра иваться. К ней уже стали привыкать домашние, да и сам он не хотел расставаться с ней. Просил Мелашку во всем угождать вдове. Подумывал о том, чтобы она навсегда осталась хозяйкой в доме, став его женой… Однако не сказал ей об этом и не задержал у себя.

Сейчас он прислушивался у двери комнаты, в кото рой вместе с Геленой поселилась Ганна. Ее он оставил у себя в доме, чтобы присмотреть за Геленой. Но еще не говорил с нею о том, почему та решила покончить с собой, бросившись с корсуньского моста в реку.

Хмельницкий прошел через калитку во двор Гору ховского. Он был без шапки, ветерок шевелил его седе ющий оселедец. Под ногами твердо ступавшего гетма на раздражающе скрипел утоптанный снег, эхом раз носясь между строениями.

Гетман не удивился бдительности Янчи-Грегора, ко торый тут же выбежал на крыльцо своего нового дома, услышав скрип снега.

– Не бойся, пан Грегор, это я… Потянуло на утрен ний огонек.

– Милости прошу вельможного пана гетмана!

– Лучше бы просто Богдана, пан Грегор. Сколько я ни втемяшиваю вам, а вы словно очумели! В присутствии людей величайте меня гетманом. Было бы оскорбле нием, если бы в таких случаях не величали бы так ме ня, Зиновия-Богдана Хмельницкого. А тут же я у себя дома, черт возьми! Имею же я право хотя бы с глазу на глаз со своим быть просто Богданом?

– Прошу вашу милость.

– Вот так и будет, велю!

Хмельницкий медленно поднимался по дубовым ступенькам на высокое крыльцо и по привычке украд кой приглядывался к лицу Горуховского, словно хотел поймать его на горячем. Именно о часовщике и наме кает неизвестный доброжелатель гетмана. Но лицо Го руховского, извивавшегося в низком поклоне гетману, скрывалось от взоров людей. Трудно было разгадать этого всегда рассудительного и покорного человека.

Казалось, что и на собственных похоронах он был бы всем доволен. Он только произнес, сдерживая дыха ние и голос, словно нашептывая своей возлюбленной:

– Нех так бендзэ, пане Богдане.

Когда Хмельницкий взошел на крыльцо, он повер нулся, как хозяин, и тут же сказал:

– Прошу бардзо. Только у меня гость дальний… – Этой ночью прибыл?

– Нет, не этой, уважаемый пан Богдан. Теперь так коротки дни, а для такого рыцаря, как мой залетный гость, морозная ночь и божий промысел – самые счаст ливые попутчики.

Горуховский плотно прикрыл за гетманом дубовую дверь в комнату. И громко представил:

– Вельможный пан гетман! А это малжонек, прошу, моей двоюродной сестры пан Казимир из Загребжа.

Был псарем у пана Корецкого… – У пана Корецкого? Да пан псарь, кажется, был слу гой у кого-то из свиты молдавского посла. Не так ли? – удивленно расспрашивал Хмельницкий, присматрива ясь к гостю.

В это время хлопнула сенная дверь. Горуховский вы скочил на крыльцо. Во дворе заскрипел снег. Спустя минуту Горуховский вернулся с благодушной улыбкой на лице.

– Это мы с вами, пан гетман, не закрыли дверь. А сейчас поднялся ветер, похоже, что начнется вьюга… – сказал и тут же поспешил переменить тему разгово ра: – Пан Казимир в самом деле приехал ко мне не со всем прямым путем. Но пан гетман может убедиться в том, что он, поступая так, не причинил вреда политике вашей милости.

– Не причинил вреда украинской политике, хочет заверить пан Горуховский? Тогда сколько принес ей пользы уважаемый пан… ах, забыл его фамилию.

Хмельницкий медленно подошел к столу и стал при сматриваться к гостю Горуховского при свете несколь ких сальных свечей.

– Погодите, не встречались ли мы с вами еще где нибудь в другом месте?

– Очевидно, вельможный пан гетман ошибся, при няв меня за другого. Я имею честь впервые так близко видеть его милость, потому что в молдавском посоль стве я был случайно и недолго.

Моложавый шляхтич в мундире поручика поднялся из-за широкого стола. Расстегнутый плисовый кунтуш и расшитый парчой воротник свидетельствовали о за житочности, а улыбающееся, приятное лицо вызыва ло доверие. Поднимаясь навстречу гетману, он заце пил бокал с вином, но ни капли не пролил. Левой рукой он уверенно придержал бокал, а правой слегка одер нул полу кунтуша. По поведению гостя было видно, что его не встревожил приход Хмельницкого, даже показа лось, что он был доволен этим.

Суетливость Горуховского вначале как-то насторо жила Хмельницкого, но вскоре он успокоился. Даже умилил хозяина разглядыванием закусок и вин на сто ле.

Обилие яств в самом деле поразило Хмельницкого.

Жаркое, яблоки, которых хватило бы на десяток коса рей, засахарившийся мед, который таял от тепла в до ме.

Хмельницкий как-то повеселел при виде всего этого.

И когда Горуховский приглушенно вздохнул, он даже бровью не повел. Его внимание привлек графин с вен герским вином и стоявший перед ним недопитый бо кал. Богдан, не долго думая, обратился к часовщику:

– Налей-ка, пан Грегор!

Часовщик до сих пор еще стоял возле двери. Его гость светским жестом взял графин и долил недопитый бокал.

– Если разрешит мне его милость… Сочту для себя за большую честь… – И поэтому, очевидно, пан… псарь предлагает мне чужой недопитый бокал? Но будем считать, что к нему прикасались целомудренные уста пани.

– За ваше здоровье, ваша милость, за высокую честь устам целомудренных женщин. Я слышал, что запорожский гетман не гнушается и… псарями. А вы пивает бокал вина за полную забот жизнь наравне с плебсом… – Верно слышали… – непринужденно засмеялся Бо гдан.

– Пшепрашам бардзо, ваша милость. Этот бокал, к счастью, не допил я, чтобы из уважения предложить его милейшему гостью. Жизнь так коротка, ваша ми лость, и так хочется побыть в кругу искренних и – пусть простит меня ваша милость – верных друзей. А этот бокал случайно опрокинулся, – поручик показал на другой бокал. – Нехорошая примета для гостя… – Не верю я в приметы, пану виднее. Мне лишь бы было что выпить. – И Хмельницкий улыбнулся, прини мая бокал из рук гостя. – Наливайте же и себе в этот бокал с приметами. Лишний бокал вина не повредит молодому человеку. А на тебя, пан Грегор, я в обиде:

мог бы сообщить, что у тебя гость, а не прятать его, как украденное сокровище. Вместе с полковниками и посланниками хотите лишить гетмана такого удоволь ствия. Ведь бог руками нашего праотца Ноя сотворил такое животворное питие. Не вино, а девичьи глаза, пьешь и не напьешься.

Хмельницкий протянул руку с бокалом, чтобы чок нуться. А на лице вспыхнула лукавая улыбка. Выпил одним духом бокал вина и, не ставя его на стол, жестом попросил гостя налить еще. Так же залпом, как воду в жару, выпил и второй бокал… Затянувшийся визит Хмельницкого начал беспоко ить Грегора Горуховского. Давно уже наступил день, а они все еще сидели за столом. Хмельницкий будто и вовсе не пил вина, ходил по комнате и слово за словом выуживал из уст подвыпившего пана из Загребжа все более страшные сведения.

Гость пытался свести все к шутке, но отвечал на ин тересовавшие гетмана вопросы. Как искусно Хмель ницкий вел этот завуалированный допрос!.. Он хорошо знал, с кем говорил. И об этом с ужасом догадывался его собеседник.

– А не казачка ли или какая-нибудь файная шлях тянка приглянулась пану псарю в Чигирине и он тайком готовит невесту для пана Корецкого? – смеясь, вдруг спросил Хмельницкий.

Бедному слуге Корецкого ничего больше не оста валось, как принять это за шутку и шуткой ответить Хмельницкому:

– О том, как я приехал, вельможный пан гетман уже знает. А приехал я сюда, клянусь честью шляхтича, только затем, чтобы выяснить, есть ли возможность панам шляхтичам возвратиться на Украину в свои име ния.

– Значит, действительно пан рисковал жизнью лишь для того, чтобы узнать об этом да выяснить, будет ли разослан наш универсал к хлопам? Я понимаю, что кое-что пан рассказал по своей неосторожности. Но за это гетман платит настоящими червонцами. Разумеет ся, пан только вскользь сказал об угрожающей украин скому народу военной опасности со стороны коронной шляхты. Неужели и новый король Ян-Казимир действу ет заодно с магнатами и шляхтичами?

– Да, уважаемый пан. Я, собственно, говорил… Гость, словно его облили холодной водой, сразу про трезвился. И заговорил, уже забыв о своем инкогнито:

– Но пан гетман должен учесть, что он получил эти сведения не от какого-то Верещаки. А он верно служит пану.

Хмельницкий остановился посреди комнаты. Откро венность шляхтича даже его, бывалого человека, уди вила. Часовщик Горуховский не мог вынести наступив шего молчания. Он поднялся, словно собирался уйти, но Хмельницкий жестом руки остановил его. Не заго вор ли тут против него?

– Хорошо, велю заплатить пану псарю за это изве стие. Пан Грегор уплатит пану. А Верещака… Не Про копа ли вы имеете в виду?.. Да, собственно, я и его не знаю.

Гость захохотал. Слова Хмельницкого о Верещаке прозвучали неискренне, и он торжествовал. В Варша ве именно ему было поручено поймать шпиона Хмель ницкого, и он это сделал. Верещаку уже посадили в варшавскую тюрьму.

– Пан гетман не искренен со мной. Василий, а не Прокопий… – злорадно произнес он.

– Пан… как там вас называют, тоже не искренен.

Ведь вы-то, уважаемый, поручик Скшетуский?..

Богдан подошел к столу, протянул руку к графину с вином. Наполнил бокал, наблюдая за окаменевшим поручиком.

– Единственное мое слово – и пан псарь, или шпион Скшетуский, вмиг окажется в лоне Авраамовом! Или… или еще более богатым человеком среди вернопод данных псарей. Ну, так что выберет пан Скшетуский? – И уже не улыбка светилась на лице Хмельницкого, а огонь мстительного демона-искусителя.

Это точно гром среди ясного дня ошеломило пору чика Скшетуского. Ведь только что Хмельницкий был совсем иным человеком. Он пил, был не в меру раз говорчив и… выпытывал, блестяще использовав сла бость гостя, любившего похвастаться.

Лицо Скшетуского неожиданно сделалось мертвен но-белым. Но он еще пытался говорить:

– Это верно, уважаемый пан, но… не в фамилии и в том происшествии, которое было в приднепровском хуторе, сейчас дело… – Дело именно в только что сказанных словах пана.

В них нет присущей дипломатам скромности. Отец па на ротмистра умел это делать более осмотрительно!

Но пану незачем изворачиваться. Универсалы о послу шании в некоторые имения уже написаны и будут ра зосланы. Ну, почему же пан молчит?

– Понимаю, уважаемый пан, – со вздохом произнес Скшетуский, стараясь овладеть собой. – Только заме нив в Варшаве Верещаку, могу спасти себя, вельмож ный пан гетман. Нех пан велит, все исполню! Жизнь да на мне только один раз на этом свете… – На другой свет нечего и надеяться пану. А какие гарантии? – наступал Хмельницкий.

– Я гарантирую! – отозвался Горуховский.

– Ты, пан Грегор? Интересно… Но ведь ты тоже – шляхтич королевства иезуитов.

– Я отказался от веры отцов. Пусть в это будет за логом моей верности пану гетману.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.