авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 |

«Иван Ле Хмельницкий. Книга третья Серия «Хмельницкий», книга 3 HarryFan Советский писатель; Москва; 1974 ...»

-- [ Страница 13 ] --

Казак тяжело вздохнул. Почувствовал, как озябла его непокрытая голова. Надел шапку, застегнул жупан и сунул руку за пояс, чтобы достать табак, словно его ничто не тревожило. Далеко в лощине, возле замерз шей реки, безмятежно спало успокоившееся местечко Красное. В такую пору разве что только петухи могут нарушить мертвую тишину ночи. Четко представилась ему корчма под раскидистыми вязами, напротив, через площадь, церковь, закрытая униатами. А возле ворот на трех виселицах – заледеневшие на морозе трупы шляхтичей и униатов… Нервно высек кресалом огонь. Во все стороны по летели искры, словно лунное сияние на волнах гроз ных облаков. Вдруг позади казака чуть слышно заржал конь. Казак оставил кресало, прислушался. Конь его ржал не зря: по Брацлавской дороге скакал отряд всад ников, даже ветер не мог заглушить их стремительного топота.

Казак так и не зажег люльку, он выжидающе всма тривался, стараясь угадать: «Кто бы это? Очевидно, Иван! А может, вестовые от гетмана Богдана Хмель ницкого?..»

В это тревожное время на границе в казацкой жизни все было учтено и рассчитало. Ночью по дорогам мо гли ехать только сотники или дозорные гонцы с прика зами. В ненастье, в распутицу, днем и ночью свалива лись они как снег на голову вот с этих таких чарующих и навевающих тоску облаков.

Казак, стоявший на кургане, позвал так, что даже конь шарахнулся в сторону от неожиданности:

– Эй, кто в поле, отзовись!

– Высечем огня да закурим люльку!.. – ответили всадники и направились прямо к кургану.

– Не журися! – закончил казак словами пароля.

Ехавшие до сих пор молча всадники заговорили. Ка зак взял лошадь за поводья и стал спускаться им на встречу, увязая в сугробах снега на крутых склонах кур гана.

– Слава люду простому! – поздоровались подъехав шие.

– Слава и вам, братья казаки! Это ты, Иван? Я так и предчувствовал, что вместо гонца ты сам подскачешь сюда из Брацлава. Что-то случилось или объезжаете коней в седлах?

– Конечно, объезжаем, полковник брат Данило!

Здравствуй! Что это тебе вдруг ночью взбрело одному выбираться на такой курган? Или ты тоже объезжаешь своего?..

– Подбираюсь, Иван, поближе к богу. Ночью он, ока зывают, от досады чертей гоняет по степи и урочищам, потому что не из той глины слепил человека. С кургана к нему, сердешному, ближе… Ну говори, с добрыми ли вестями ночью прискакал? Вижу, даже кони мокрые… – Без отдыха мчались сюда, полковник. Тут и рас сказывать или по дороге поговорим? В Красном дадим отдохнуть коням.

– Тревожишь ты меня, Иван. Давай рассказывай в пути!

Полковник Данило Нечай вскочил на коня и пустился вскачь, чтобы согреться. Потом вернулся и поехал ря дом с братом. Подождали, пока к ним подъехали около двух десятков казаков, сопровождавших сотника Ива на Нечая.

– В самом деле пугаешь, Иван, неожиданностями… – Оставь, Данило, такой ли ты пугливый? А еще хва стался, что предчувствовал мой приезд. Какая же это неожиданность? Да ничего худого и не случилось. Ино гда брацлавскому сотнику не мешает приехать побе седовать с тобой, полковник. Всякие слухи ходят… По ту сторону Зборовской границы снова зашевелились.

Калиновский или все тот же Потоцкий горят желани ем отомстить. Еще будучи в плену у хана, готовились к этому. Им не терпится укусить Хмеля! Нам стало из вестно, что Калиновский прибыл с войсками к нашей границе. Они уже калечат наших людей, отрезают им носы, уши, руки… – Знаю, Иван… Несчастные бегут к нам, разжигают ненависть у людей. Я послал их на Днепр, пускай все знают, с кем и за что воюем мы до сих пор! А вчера на ши хлопцы… недосмотрел и я… ответили панам! Крас нянского подсудка32 и попа-униата повесили на площа ди. Дымом по ветру пустили их имения. Едва утихоми рил их этой ночью… А знаешь, брат, у самого руки че шутся!.. Вот и ухожу в степь, чтобы отдохнула душа от адских мук. Да надо бы наведаться и к Шпаченко, ведь войска Калиновского прежде всего на него нападут.

– Тут, на границе, нам надо бы потерпеть.

– А они, Иван, терпимо относятся к нам? С живых людей кожу сдирают, казацких детей, взяв за ноги, на двое раздирают, челядь даже своей, ляхской веры, как скотину, к яслам привязывают… Кажется, все-таки ве лю судом нашим простонародным повесить несколь ко самых злейших. Видел? Снова возвращаются сюда, даже с Велькопольши! Спешат осесть в своих имени ях после универсала гетмана. Скоро и нас с тобой пле тью, розгами или секирой палача будут принуждать к покорности!.. Не отговаривай, Иван! Мы не позволим этого. За полоску кожи, содранной с тела бедняка, будь он украинцем или поляком, буду вешать троих шлях тичей. Не будем спрашивать, православный или иезу ит! Должно же когда-то наступить и наше время, черт возьми! Сколько мы ждем этого времени. Заждались уездного судью (укр.) люди, погибли за волю Наливайко и Сулима, Павлюк и Бородавка! Что, не согласен?..

Иван Нечай любил своего старшего брата. Данило за правду пойдет в огонь и воду, ибо в его душе го рит неугасимое пламя мести. Без жены, без потомства, проводит всю жизнь в седле.

– Почему, Иван, я лишил себя человеческого сча стья? – словно угадывал мысли брата Данило Нечай. – Почему и ты и Григорий вместе с тысячами таких же, как вы, саблей прокладываете себе путь к собственной жизни? Потому, что остановить это святое движение – значит оскорбить своих отцов и матерей.

Иван внимательно прислушивался к словам брата.

Данило все больше и больше распалялся, а Иван не хотел говорить с ним обо всем в присутствии казаков.

Затем, как бы между прочим, сказал:

– Приемыш Хмельницкого Гелена приехала в гости к моей Степаниде… Данило резко осадил коня.

– Что, что? Эта шлюха?!.. – грозно воскликнул он, будто сам Иван пригласил девушку в гости, вопреки его желанию.

– Гелена, говорю, приехала вчера в гости. Батько Хмель просил через Карпа Полторалиха хорошо при нять девушку, развлечь ее.

– Ну что же, развлекай, твоя родня. Если ради этого прискакал среди ночи… – Нет, не ради этого. Гелена пожелала, чтобы и ты приехал к нам. Нехорошо, говорит, гостить без такого хозяина.

– Смотри ты, очухалась, снова захотелось развлечь ся шляхтянке.

– Ведь названой сестрой приходится она моей Сте паниде. А что ее родители были ляхами, разве она ви новата?

– Кабы только ляхи, а то шляхтичи, Иван!.. Да я и не виню родителей. На что способны, то и родили. Не поеду я, сотник, к тебе в гости, мы должны привести полк в боевую готовность.

– Вот тебе и на! Гетман не простит тебе этого, может истолковать по-своему твой отказ. И так нашептывают гетману на ухо, что ты бунтуешь против него, заришься на его булаву.

Полковник будто бы и не слыхал доводов зятя гет мана. Все это выглядело совсем обычно. По собствен ной прихоти девушка не решилась бы отправиться в такую даль. Очевидно, сам гетман снарядил ее, и не только для примирения!.. Может… – Не гостить, а шпионить за полковником Данилом Нечаем прислал он Карпа. Да мы уже помирились с Хмельницким, по-братски расцеловались в присут ствии старшин. Возможно, не поверил?..

– Опомнись, что ты плетешь, даже странно слушать от тебя!..

– Знаю, сотник, знаю! Живу не первый день на свете, не по милости гетмана… На днях привезли мне от него всякие универсалы. А Калиновский да Ланцкоронский свои «универсалы» пишут на теле наших посполитых!

Странное совпадение! А тут еще и кумушку с Карпом, как наживку для глупых карасей, прислал.

– Хватит тебе, полковник! Не думаешь ли ты обви нить гетмана в измене? Девушка наедине сказала: по зови полковника Данила, потому что лично ему долж на передать кое-что от отца. Возможно, таким тайным путем гетман сообщает о войне с ляхами.

Полковник снова осадил коня. Какой-то внутренний голос удерживал его от встречи с распутной девчон кой шляхетского рода. А она, может быть, приехала не как девушка, а как самое доверенное лицо мудрейше го дипломата – гетмана! Кем, как не девушкой, да еще и шляхтянкой, прикроешь тайну переписки!

По крутому взгорью, по обеим сторонам которого ро сли столетние вербы, поднимались они в Красное. При лунном свете поблескивали крупы казацких коней.

– Похоже на правду, Иван. Вижу, ты тоже становишь ся дипломатом, как и твой тесть, – промолвил Дани ло Нечай. – Но сейчас я не поеду. На кого оставлю полк? Вон слышишь, ветер разносит запах гари, не спроста прибыл в наши края из-под Каменца Калинов ский. Объединяет свои полки с войсками Ланцкорон ского!.. Свернем, хлопцы, да проедем через восточные ворота к замку.

– Лучше было бы заехать в корчму в местечке. Ка закам и коням отдохнуть надо.

– Не ерепенься, Иван. Вон те виселицы возле цер ковных ворот все время стоят у меня перед глазами.

Да еще и паненка одна… – Повешена?

– Вспоминать тяжело… Приемная дочь подсудка, сирота. Только и того что католичка, а может, она из бедной польской семьи. Э-эх, Иван! Такая красавица, что и сам Сатанаил с ума сошел бы! В бездну, а не то что на курган убежишь от всего этого. Как пес на луну взвоешь! Глаза у нее, как море, синие, глубокие и без донные. Порой я сравниваю с бездонным небом, в ко тором готов утонуть!..

Сотник пришпорил коня, догнал казаков и направил их к реке, где на возвышенности стоял замок. Затем он снова подъехал к брату, а в ушах до сих пор звучали необычные для Нечая слова.

– Э-эх, Иван!..

– Казнили, спрашиваю?

– Да нет, что мы – ляхи, казнить девушек! Но если паненка эти слезы заменит враждою к нашим людям… могу и сам укоротить ей жизнь!

– Где она? – поинтересовался сотник, уважая чув ства брата. Не узнавал он Данила, храброго воина и безразличного к женщинам. Он впервые услыхал та кое признание брата. Прежде, бывало, говорил: жена казаку – его сабля, вместе с ней проходит его моло дость… А тут такими словами заговорил, что растре вожил и его душу.

– А где эта паненка? – переспросил Иван. – Может, отвезти ее в Брацлав, пусть бы Степанида… – Хватит, сотник! – махнул рукой Данило. – Не ду маешь ли ты сделать меня предателем-бабником? Как люди скажут, так и поступлю с паненкой. Травит она мою душу, проклятая дивчина. Даже имени не сказала.

– Ты сам спрашивал?

– Григорий Кривенко и Матвей спрашивали. Вдо ва-шинкарка приютила ее по моему приказу. Да чего ты пристал ко мне с нею? Не поеду я в Брацлав на сви дание с Геленой, вот и весь мой сказ! Нечай сам знает себе цену и за полк на границе отвечает перед наро дом да гетманом.

Круто повернул коня, словно увидел злейшего свое го врага, ударил его плетью и нырнул в черную пасть густых столетних верб на взгорье. Потом вдруг выныр нул из темноты и как ветер понесся на гору. Только на серебряных украшениях сбруи да на подковах блесте ли холодные лучистые искры.

– Пропал полковник! Вот пакостная дивчина, все-та ки влип Данило! Теперь пропал… Оглянулись брацлавские казаки. Их сотник пришпо рил изморенного коня и помчался догонять брата.

Снежное поле покрылось грязными заплатами, но сверху хлопьями валил снег. Приближался вечер, крепче подмерзал снег на дорогах. Взъерошенные гра чи по-хозяйски расхаживали вдоль казачьего шляха, по которому ехала в санях Гелена. Она все чаще стала оглядываться, спрашивала кучеров и сопровождавших ее казаков, не следовало ли дать лошадям отдохнуть.

Вдруг их догнал казак с подставным конем. Это был Карпо Полторалиха.

– Подставного коня прислал тебе, Гелена, пан гет ман! – воскликнул Карпо, подъезжая к ее саням.

Остановились прямо среди степи. Кучера подпряга ли коня, Карпо интересовался здоровьем и настроени ем Гелены. А она украдкой, не скрывая своего нетер пения, все время оглядывалась назад.

– Ничего, Гелена, доедем. Теперь я и сам буду пого нять коней. Завтра утром и масленицу встретим у Ива на Нечая. Я еще и к сотнику Шпаченко непременно на ведаюсь, прицеплю ему, прохвосту, колодку. До сих пор еще холостякует, хитрец, а мы уже и детишками обза велись… Гелена не догадывалась о подлинных намерениях Карпа. Считала, что он едет с военным поручением гет мана, а ее встретил случайно. И была довольна, что он помог ей. В Брацлаве она сама решит, как ей посту пить!

Когда подъехали к городу, Карпо поскакал вперед.

– Надо же предупредить родственников, – сказал.

И это хорошо. Вскоре он вместе с сотником Иваном Нечаем встретил ее при въезде в брацлавские ворота.

Карпо теперь сидел на коне, свесив ноги на одну сто рону, повернувшись лицом к ехавшей в санях девушке.

Он балагурил с кучером и сотником, смешил их так, что даже Гелена и ехавшая с ней девушка-служанка хохо тали до слез.

Она уже в Брацлаве! Какие силы могут теперь удер жать ее, помешать вырваться и улететь?.. Выпорхну ла-таки из опротивевшего гнезда и вырвалась на про стор. Пусть теперь позади нее гремят громы, пусть молнии пронизывают черные тучи – она добьется сво его счастья!

А пока что ни молний, ни грома. В Брацлаве еще ле жал снег, и неотступное наблюдение за ней Карпа свя зывало ей руки. В эти три дня пребывания у Нечая Ге лена света божьего не видела из-за него. Иногда вы бегала со двора на улицу, смотрела на дорогу.

Но вот на третий день она встретила осунувшего ся, измученного Игноция. У него не было ни гусарско го оружия, ни коня. Правую руку он держал за поясом.

Гелена оторопела от неожиданности, увидев его в та ком состоянии.

– Игноций? Тебя пан Янчи-Грегор… – И умолкла, за метив, как он предостерегающе подмигнул ей.

– Да нет, прошу прощения у паненки, Игноций, оче видно, мчался за паном Скшетуским, – произнес Кар по, показываясь из-за изгороди.

Гелена ужаснулась: откуда он взялся?! И догадка обожгла ее как кипятком. Карпо подошел к гусару:

– Если пан гусар приехал к полковнику Данилу, так он сейчас у себя в полку. Весна близится, вот он и про веряет готовность своих воинов. Может быть, пану гу сару показать дорогу или проводить… – Обойдусь и без тебя… – зло ответил Игноций.

Только теперь Гелена поняла, с какой целью послал гетман следом за ней Карпа. И вся похолодела, – те перь она уже не чувствовала себя такой героиней. В доме Нечая она прислушивалась к разговорам воен ных, узнала от них о том, что где-то тут поблизости находятся войска польного гетмана Калиновского, что пушки увезены из Брацлава в Красное… Многое слы шала она в доме дочери гетмана, где ее принимали как свою. Она узнала и о том, что к полковнику Нечаю сот ни людей шли из окрестных сел. Проведала, что они громили имения возвратившихся шляхтичей, которые восстанавливали старые порядки. И, наконец, ей уда лось втереться в доверие к служанкам сотника.

– Карпо, уважаемая паненка, расспрашивал наших девушек из челяди, не проезжал ли здесь какой-то пан поручик и не расспрашивал ли он о вас… – рассказала Гелене одна из служанок.

Однажды она подстерегла во дворе Карпа и загово рила с ним как со своим человеком. А тот, всегда весе лый и разговорчивый, тут же охотно ответил.

– Не знает ли пан Карпо кратчайшей дороги в Чиги рин? – приветливо спросила она.

– Забывать их уже начинаю, Геленка. Из Каменца ез дили и через Умань, но можно и через Белую Церковь или напрямик, по сухолесью. Может, будем готовиться к отъезду?

– Нет-нет. Хотелось бы весточку батеньке послать… – Так зачем дело стало, пожалуйста! Можно хоть и сегодня!

Но когда Гелена узнала о том, что Карпо собирается послать казака с этой весточкой, передумала:

– Пожалуй, не надо, не будем посылать. Вот увидим ся с полковником Нечаем, а потом вместе и поедем.

Пан Карпо не только хорошо знает дорогу, но может предотвратить и всякую опасность в пути… – А про се бя подумала: «Прикидывается казак услужливым или действительно получил такой приказ от гетмана? Луч ше по-хорошему с ним, лаской усыпить его бдитель ность».

Она сходила в церковь, подчеркивая свою набож ность. И всюду искала глазами Игноция. Наконец уви дела переодетого в толпе возле церкви: «Не заметил ли его Карпо, этот дьявольски пронырливый надсмотр щик?»

Еще в Чигирине она убедилась, что казаки не часто посещают церковь. И сейчас на площади возле церкви Карпа не было видно. Она проталкивалась сквозь тол пу людей, пересмеивалась с девушками, но глазами следила за Игноцием. Кажется, он тоже понял наме рение Гелены и стал пробиваться к ней. Заметил, как она из-за пазухи вытащила какой-то пакет, завернутый в платочек, и закрыла глаза: что будет, то и будет! Она даже оттолкнулась от него рукой. Да еще и оглянулась, проверила. А Игноций, прижавшись к ней, молча взял платочек!

Вихрем проносились праздничные дни масленицы, Гелена стала веселой, улыбалась даже Карпу! Она ре шила играть большую игру и добиться своей цели. Те перь она не тяготилась его настойчивой услужливо стью, порой и сама отвечала на его смешные шутки и остроты.

В Красном еще ночью убрали виселицы с площади.

Настоятель замковой церкви отец Стратион по право славному обычаю велел ударить в колокола. Со всех сторон в церковь устремились люди. Шли православ ные, давно уже не слышавшие привычного колоколь ного звона, шли и униаты и даже католики. Подавив в себе спесь, спешили в церковь, чтобы постоять у звон ницы. Пускай видят жители Красного, с каким уважени ем они относятся к схизматикам. В толпе велись бла гочестивые разговоры о единстве бога в трех лицах, о единстве человеческих душ, какую бы веру они ни ис поведовали. Каким бы перстом человек не крестился, лишь бы не ладонью, как магометане, не закрывал ею от людей свое лицо.

Здесь не было сказано ни единого слова о висели цах, о казни панов, об огне и крови, о том, что лежа ло на пути к братскому единению. Ни слова не произ несли и о знатной богомолке, которой отец Стратион пел осанну. На клиросах соревновались два прекрас ных хора казаков.

Впереди, на женской половине, перед иконой «Всех скорбящих», с горящей свечой в руке стояла выкрест ка, приемная дочь гетмана. Из-за отсутствия дьяко на отец Стратион сам обходил церковь с кадилом, но он больше кадил на новую молящуюся, чем на «Всех скорбящих». Молодая панна терпеливо выстояла всю долгую обедню и первой подошла под благословение батюшки. Никто не вышел из церкви раньше ее. Прихо жане расступились, давая ей, как тени гетмана, дорогу.

Только за дверьми храма она отошла от дочери гет мана Степаниды, которую тут больше называли Неча евой, и смешалась с толпой.

Волна богомольцев выбросила ее из церковного по госта на площадь. Молодые казаки оттесняли к огра де пожилых, расступаясь, чтобы пропустить дочь гет мана, не обращая внимания на то, что она покрытка.

Из уст слегка улыбающихся парубков, казалось, вот вот слетят слова: при свете солнца шляхтянка нежна со всеми, а при луне – только с нами… …Полковник Данило Нечай еще раз наведался в Во рошиловку, лежавшую недалеко от-Красного. Он да вал последние наставления сотнику Шпаченко, перед тем как начать народный суд над шляхтичами, снова возвратившимися в село. Но в это время прискакал джура от Ивана Нечая, сообщивший ему о том, что Ге лена приехала гостить в Красное.

– Кумушка остановилась у шинкарки Кушнирихи… – в заключение сообщил джура. – По этому случаю отец Стратион затеял файное богослужение!..

Нечай знал, что Гелена не очень-то разбирается в церковных делах. Кому же это понадобилось такое праздничное богослужение в Красном? И вынужден был спешно возвращаться в местечко.

…Не верил своим глазам. Католики, униаты смеша лись с толпой православных прихожан.

– В середине зимы богослужение такое, как во время престольного праздника, батько Данило, – удивленно говорили полковнику джуры, казаки.

Не ожидал он такого проворства у молодой шляхтян ки. В этом чувствовалась рука не только самой распу щенной кумушки. Присутствие ее здесь вносит сумяти цу, сказывается на дисциплине полка.

– Что будем делать, пан полковник? Сотник Иван Нечай не пожалел двух десятков казаков для сопро вождения гетманской дочки. Карпо, побратим гетмана, неотлучно находится при ней. Говорят, какой-то жол нер тут вертится вокруг нее… – Жолнер? Какой еще жолнер, где он?

– Будто бы один из шляхетных слуг, присматриваю щих за детьми гетмана. Чтобы развлечь дочь гетмана, сотник решил устроить такой парад, какой пан Тетеря устроил для детей Хмельницкого во время новогодне го праздника в Чигирине.

Нечай не понял: шутит или издевается над ним ка зак? Старался сам разобраться в том, что тут проис ходит.

– Чепуху городите, хлопцы, решили подтрунить надо мной. Передай Шпаченко, чтобы повременил с судом над панами шляхтичами, – приказал он джуре. – Отло жим до первого понедельника великого поста. Да сле дите за тем, что творится в Баре, и за спокойствием в селе. Прозеваем – головами можем поплатиться. Пан Калиновский, вижу, не забыл о своем позорном пора жении и о нашей победе над ним.

Нечай незаметно выехал с улицы на площадь, остановил сопровождавших его казаков, чтобы не вспугнуть людей. Издали увидел проходившую вместе с девушками улыбающуюся Гелену. И человеческая зависть закралась в его душу. Какая краснянская де вушка могла бы так игриво закинуть свою головку? Раз ве только одна… Полковник вздохнул, соскочил с коня и отдал пово дья джуре.

– Айда, хлопцы, в канцелярию полка! Мне что-то не нравятся эти праздники.

И все же он направился к праздничной толпе. Подо шел к девушкам, проводив глазами Гелену до самой хаты Кушнирихи.

А в доме Кушнирихи готовили обед. Возле печи хло потали четыре женщины, стряпавшие праздничные ку шанья. На сковородах в гусином жиру пыхтели блины, пахли пампушки с чесноком в макитрах, на противнях дымились жареные гуси.

Войдя в комнату, Гелена услышала разговор двух девушек: конопатая дочь Кушнирихи и опечаленная красавица сиротка, воспитанница казненного недавно подсудка.

– Да ты не горюй, паненка Томилла… – успокаивала девушка. – Он ведь тебе не отец и даже не отчим.

– Хотя и не отец, прошу… Но пан заменил мне род ного отца. Он мог умереть, как и все люди, а не бол таться на виселице, как разбойник и грабитель.

– Молись за него, паненка.

– Уважаемая паненка, не до молитвы мне сейчас.

Думаю о том, как бы свою душу спасти… Гелена прислушивалась к разговору девушек и, по привычке, как будто искренне, расцеловалась с обеи ми. Даже Томилла, напуганная недавними событиями, почувствовала ее теплоту.

– Боже мой, мне даже завидно, что вы шепчетесь о чем-то? Не о файных ли казаках? А впрочем… масле ница уже прошла, разве что какому-нибудь колодку на цепим, – промолвила Гелена.

Дочь Кушнирихи засмеялась в ответ. У Томиллы по веселели голубые глаза, в уголках губ появилась чуть заметная улыбка. Заполнив комнату, ввалились жен щины, зашумели, словно на свадьбе. Одна из них ска зала, как хозяйка:

– А ну-ка, женщины, кто еще не заквасил свою душу, как капусту на зиму, давайте развеселим девчат! Па ненка Томилла до сих пор еще скорбит, словно только что с кладбища пришла. Стефа, обрадуй паненку То миллу, это же о ней так заботился пан Иван… Когда Гелена собралась уходить, хозяйка коснулась ее плеча и, как своей, сказала:

– Останься, дочка, развлечем сироту!

Гелена подошла к Томилле, как к своей родственни це, взяла ее холодную руку своими обеими. В судьбе сироты она увидела и свою судьбу. Веселого настро ения как не бывало, несмотря на старания говорли вых женщин. На подчеркнуто украинском языке обра тилась к несчастной сироте:

– Поверь мне, паненка Томилла, я желаю тебе сча стья. Я польская шляхтянка, осиротевшая в детстве и искалеченная в девичестве. Считаюсь дочерью само го Хмельницкого, давно отслужив панихиду по своим родителям. Советую и тебе, милая сестрица, не отка зываться от счастья, если оно в этом доме светит тебе небесной звездой… – Добрая паненка так ласкова со мной, что я… – Не будем говорить об этом, Томилла. Считай ме ня своей союзницей, и если б… – Гелена предусмотри тельно оглянулась.

Они остались только вдвоем, и благодарная панен ка Томилла с девичьей наивностью тянулась к Геле не, как к своей единственной подруге на этом казацком празднике.

– Прошу милую паненку, что я должна сделать?

Гелена засмеялась, словно они шутили, потому что в это время кто-то заглянул в комнату, приоткрыв дверь. Затем она поцеловала Томиллу в порозовев шую щечку с вызывающей зависть очаровательной ямочкой.

– Не ради хлопского праздника приехала и я сюда.

Давай попытаемся вместе вырваться отсюда, но толь ко надо веселой быть, иначе ничего не выйдет… Этот пан, прошу выглянуть в окно, меня бардзо интересует.

Кто он?

– Ах, тен… Это же полковник Нечай.

– Нечай? – переспросила Гелена. – Об этом храбром казаке столько я наслышана от людей.

– Моего названого отца казнил на виселице… – Страшный человек. Но и время какое, сестрица моя! Нечай… Шинкарка снова вошла в комнату, услышав со вздо хом произнесенное имя полковника.

– Полковник обещал заглянуть к нам, девоньки мои!

Паненка Томилла благодарить бы должна… Полков ник добрый к ней.

– А что я должна делать, уважаемая пани, чтобы вы разить ему свою благодарность?

– Пригласить пана полковника к столу или хотя бы прицепить ему колодку.

– Я? – с ужасом спросила девушка.

Шинкарка многозначительно кивнула головой. В это время к Томилле подошла и Гелена, сообразив вдруг что-то.

– Верно, моя милая. Ах, как бы это пригодилось в жизни! – промолвила она и сделала паузу, ожидая, по куда выйдет из комнаты хозяйка. Тогда живо подскочи ла к девушке, начала шептать ей на ухо: – У казаков есть такой обычай: если паненка в эти дни прицепит какому-нибудь парню колодку, то он весной пришлет к ней сватов. Какую-нибудь ленточку молча прицепила бы ему и усыпила этим других! Только заставила бы себя сказать такие слова: «Хлеб-соль пану полковни ку…»

На дворе полковника окружили сотники, джуры, ка заки и мещане. Он хвалил своего брата, что принял дочь гетмана, как заведено, в Красном. Ни виселиц, ни жалоб со стороны шляхтичей, да и церковь открыли.

Краснянские жители почтительно расступились, да вая дорогу сироте Томилле. Она побледнела, и это не удивительно: ведь полковник дарил ей жизнь, – как же не поблагодарить за это.

Паненка робко поклонилась полковнику, как это де лают невесты, приглашая на свадьбу. В руке у нее заблестела ярко-желтая лента, только что снятая с праздничного наряда Гелены. Она шагнула к полков нику, а он, словно заколдованный, смотрел на ее щеки с ямочками, на дрожащие губы, в глубину печальных глаз и млел от неожиданности. Он даже не противился, когда она привязывала к его сабле ленту и чуть слыш но произнесла заученное поздравление:

– Хлебом-со…лью по…здравляю полковника, чтобы не пренебрегал сиротой… – Боже мой! Да это же колодку прицепила мне эта ласточка! – воскликнул, растерявшись, Нечай.

Окружавшие их люди снисходительно засмеялись, девушка смутилась. Она пятилась назад. Нечай тоже смутился, потрогал рукой ленту, прицепленную к са бле, слегка улыбнулся и воскликнул под дружный хо хот толпы:

– Хорошо, ласточка!.. Готовь ужин, приду!..

Польного гетмана Калиновского мучила бессонни ца, не спалось ему в Баре. После ханского плена он словно переродился. Отказался от шляхетских привы чек, и вкусы у него изменились. Когда-то он отдавал предпочтение венгерским винам, баварскому пиву. А теперь употреблял только воду. Прежде он знал толк в одежде, по блеску ганзейского сукна или итальянского шелка, освещенного свечами роскошного канделябра, определял их стоимость. Теперь же он носил простую одежду. Его не клонило ко сну, как прежде. Чарующая картина победоносных сражений, приснившаяся ему в ночь накануне корсуньской катастрофы, как вечное проклятие, лишила сна. Он отказался теперь от крова ти, спал ночью по-спартански на голой скамье.

Не спал Калиновский и в эту ночь. Он давно пере стал молиться, а свежий воздух раздражал его, как пса на привязи. Жажда мести вытеснила все остальные чувства польного гетмана. И только она давала ему си лы.

А когда созвал совет старшин, когда один за другим начали говорить небезызвестные в Речи Посполитой рыцари сказочных побед, – Мартин Калиновский спал!

Польный гетман спал, когда Станислав Ланцкорон ский, пересыпая родную речь латинскими словами, до казывал целесообразность нападения на Винницу, а не на Брацлав. Спал он и тогда, когда старшины, пере бивая друг друга, торопились высказаться, будто они уже рубили этого «изменника, лайдака, опришка, ма родера» Ивана Богуна. Но он проснулся, когда рот мистр Корецкий сказал:

– Нашим рыцарям легче снести позор поражения от Ивана Богуна, чем победить Данила Нечая!

Эти слова прозвучали слишком замысловато даже для тех, кто не без основания считал себя бесстраш ным воином. И большинство присутствующих ответи ли на это лишь пустой, даже шутовской улыбкой. Они окинули ротмистра тупыми взглядами, – возможно, и забыли бы о его словах, если бы не заговорил проснув шийся гетман:

– Виват, черт возьми, пан ротмистр! Почему вы умолкли, панове рыцари? Или, может быть, credo gvi absurdum est33, как говорят мудрецы. Я жду ваших воз ражений, доводов! Прошу пана ротмистра яснее изло жить свою мысль.

– Зачем яснее, ваша милость, пан гетман? Здра вый смысл, а не патриотический порыв должен руко водить нами в этой кровавой битве! Известно рыца рям, шляхте и всему миру, что Данило Нечай – это верю, потому что это абсурд (лат.) любимый вожак плебса. Фатальная любовь эта может привести к восстанию во всей стране, если мы напа дем на Нечая. А воевать с плебеями, когда они в пы лу гнева отстаивают свои права, да еще и подстрекают наших хлопов, прошу уважаемых панов согласиться, Речь Посполитая сейчас не готова. Такого гусара, как полковник Станислав Хмелевский, сняли с полка, да еще и судить, как ребелизанта, собираемся! Польские жолнеры, даже гусары изменяют нам, население За подолья и Холмщины поддерживает восставших укра инских хлопов! На сторону Хмельницкого перешел уже почти целый полк этих изменников – жолнеров и гу сар. А в наших ли интересах сейчас еще больше озло блять население края, которым мы хотим управлять?

Если Богун только бесстрашный воин, то Нечай олице творяет собой непримиримых врагов шляхты и Коро ны… Молниеносная победа над Нечаем еще не явля ется победой над нечаевскими идеями, государствен ными устремлениями украинцев, а только приведет к усилению их… Вдохновенную речь Корецкого слушали как какое-то пророчество. Присутствующие озирались вокруг, слов но ища такого же вдохновенного оппонента. Что-то не шляхетское звучало в пророческих словах князя, но что можно возразить против его разумных доводов?

Шум, поднявшийся в, замке, неожиданно отвлек вни мание шляхтичей. В комнату, где несколько часов продолжался совет старшин, вошел Ежи Скшетуский, только что соскочивший с седла.

Он был утомлен и голоден – это заметили все по его давно не бритому лицу, усталой походке. Да и они са ми с тех пор, как вернулся к войскам Мартин Калинов ский, забыли, когда спали спокойно. Правда, открытой войны с войсками Хмельницкого сейчас не вели. Но и настоящего мира, о чем писалось в договоре, в стра не не было. Вспыхивали восстания посполитых, сра жались отдельные отряды в отдаленных воеводствах.

Гусары и немецкие рейтары ловят посполитых, челя динцев и десятками казнят их. Сотням отрезают носы, уши, избивают розгами, кнутами или сапогами, покуда Хмельницкий стремится продлить мирную передышку.

Стон и проклятия этих несчастных людей преследуют рыцаря, когда он остается один, не дают ему уснуть… Никто не пожалел утомленного дорогой Скшетуско го, все хотели сразу выслушать его. Они даже не зна ли, откуда он прибыл. Но и это не столь важно, их инте ресовали вести из Варшавы, где определялась поли тика Короны, и из Езуполя, где гетман Николай Потоц кий отсиживался после страха, переживая позор вто рого плена, ждали новостей и из Чигирина, может быть даже еще больше, чем из Турции, или Молдавии, или даже из Москвы.

– Прибыл я, уважаемые панове, из Чигирина, – на чал Скшетуский.

– Из Чигирина, от Хмеля?!

В этом возгласе шляхтичей звучал явный страх. Раз гром шляхты под Пилявцами, последовавший после поражений у Желтых вод и Корсуня, надолго останет ся в их памяти, как возмездие провидения. Чигирин!

Этот город ассоциировался в воображении шляхтичей с окровавленным мечом и кучей пепла, оставшегося после сожжения их гербов и привилегий. Ведь поручик Скшетуский собственными глазами видел все эти ужа сы! Он пахнет дымом этих пожаров!..

Даже Мартин Калиновский первым поприветство вал прибывшего Скшетуского, забыв в этот миг, что он польный гетман коронных войск и ему должны выра жать свое почтение прежде всего. Он подошел к пору чику, протянув обе руки и не скрывая тревоги.

– Поведж, поведж34, пан Скшетуский. Вовремя успел на наш военный совет. Лайдаки бунтуют не только по ту сторону Зборовской границы. Мы должны восполь зоваться затруднением Хмельницкого и отомстить за поругание Речи Посполитой. Речь идет только о том, на какой город прежде всего надо напасть, чтобы ме чом нашего правосудия заставить покориться украин ское быдло. Рыцари предлагают Винницу, а не Брац лав. Какое ваше мнение, поручик?

Ежи Скшетускому льстила такая честь, славолюбие рассказывай, рассказывай (польск.) туманило голову. Но… Брацлав, Гелена и грамота мо сковского царя… По требованию гетмана должен был рассказать о своих приключениях в Чигирине, в пути.

Польщенный вниманием, он так увлекся, что сам не по мнил, что в его рассказе правда, а что плод необуздан ной фантазии. Ведь тут нет никаких свидетелей!

– Так вот, уважаемые панове, будучи грубо оскор бленным полковником Худолеем, я потребовал его на казания. На коленях лайдацкий гетман молил меня простить Худолея, но я был непреклонен, и он выну жден был на моих глазах казнить этого грубияна!..

Поручик врал безудержно, как он требовал от Хмельницкого уважения к себе, как не хотел принимать подарки, оскорблял хлопских старшин.

– Пан Хмельницкий, уважаемый пан гетман, торже ственно подарил мне при отъезде самого лучшего коня и двести левков. Приказал старшинам сопровождать чуть ли не до самого Брацлава, а в Городище сам Иван Богун должен был встретить меня со старшинами… И, почувствовав по настроениям слушателей, что слишком перехватил, умолк. А гетман вдруг спросил его:

– Встретил Богун?

– Нет, ваша милость пан гетман, – опомнился Скше туский. – Сотники его коня в моем отряде обманным путем увели, и… я должен был мчаться изо всех сил, не пожелав сатисфакции.

Скшетуский свою ошибку все-таки понял – в этот момент ему изменила его собственная фантазия. «Не признаться ли им, что в спешке вместо Павла Тетери назвал полковника Богуна?..»

– Может быть, пан поручик расскажет нам что-ни будь о войске Богуна, находящемся в Виннице. Пано ве предлагают прежде всего напасть на Винницу… – подсказал Калиновский.

– В Белой Церкви я нагнал полковника Вешняка с полком, который шел на соединение с Богуном. А это чигиринские казаки, уважаемые панове! Да и уман ский полковник Осип Глух, который заменил погибше го Назруллу, тоже должен выступить на соединение с войсками Богуна.

– Что же все-таки советует пан поручик? – снова спросил сольный гетман.

– Д-думаю, что Нечай, коль он не пьян, уважаемые панове, тоже тяжел на руку. Но сейчас казацкие празд ники, масленица… Уверен, что полковник Нечай будет пьян!..

– Что же, панове рыцари, отправляйтесь к войскам! – приказал Калиновский. – Покуда прибудут войска Веш няка и Глуха, ударим на полковника Богуна. С богом, за святую честь польской шляхты!

На следующий день в степи, по дороге на Винни цу, гетман почувствовал, что рассказанное Скшетуским встревожило его. Или, может быть, встречный ветер с морозом так донимал Мартина Калиновского, что он не мог усидеть в седле? Доверительный рассказ Ск шетуского о какой-то грамоте московского царя очень заинтересовал его. «Любопытно, что заставило так по ступить эту шляхтянку, приемную дочь казацкого ата мана? – размышлял Калиновский. – Забота о чести же ны Чаплинского или честь шляхты, овеянной славой еще со времен Ягеллонов?»

Мартин Калиновский не видел Гелены, но востор женный панегирик поручика о ее красоте тронул и его зачерствевшую душу. И он пообещал Скшетускому, что после разгрома Богуна в Виннице отправится в Брац лав.

Предстоял первый бой гетманских войск после по зорного поражения под Корсунем!

Ветер, бивший в лицо, донимал кипевшего от ярости гетмана Калиновского. В тревожных раздумьях гетман несколько раз хватался за саблю.

– Это будет страшная баталия, уважаемый пан Ск шетуский, – сказал Станислав Ланцкоронский.

– Ну, уж пан Мартин покажет свое умение! – в тон ему поддакивал Скшетуский.

Приближались сумерки, но от белого снега бы ло-еще совсем светло. На опушке леса показалась группа людей. Вокруг них гарцевали всадники, но лю ди не спешили, шли медленно. Гетман видел, как всад ники замахивались нагайками, как отскакивали от них посполитые. Он свернул с дороги на обочину, завяз в снегу, но продолжал ехать. Остановился только тогда, когда поднялся на бугорок у опушки леса.

За гетманом вынуждены были последовать и другие шляхтичи. Князь Корецкий немедленно послал отряд драгун. Они протаптывали по снегу дорогу для польно го гетмана.

Человек тридцать крестьян, окруженных отрядом конницы, растерянно посматривали на гетмана. Они вынуждены были идти, потому что их подгоняли жол неры, наезжая на них своими лошадьми.

В руках у кавалеристов обнаженные сабли, за поя сами – пистоли.

– А ну-ка, оборванцы, мерзкие завистники! Что мы тут, до ночи будем возиться с вами?

Драгуны Корецкого подскочили к толпе людей, оста новили их. Среди них были две женщины, едва тащил ся седой старик, несколько пожилых мужчин, а осталь ные – молодежь, парни. Корецкий врезался в толпу, чуть было не сбив с ног молодицу.

– Тьфу, бешеный конь, проше ясновельможного па на, – воскликнула молодуха, защищаясь рукой, словно от удара.

– Цо? – крикнул князь больше для видимости. В его возрасте женская красота еще много значила.

А крестьянка, раскрасневшаяся от мороза, показа лась ему такой красивой, что можно было сменить гнев на милость.

– Красивой хлопке надо бы не коня, а всадника бо яться… Что за люди, откуда идут? – спросил.

– Хлопы, проше пана. Взяты по приказу пана гетма на как «языки». Есть среди них ворошиловские, крас нянские… – Краснянские? – поинтересовался гетман, подъез жая к толпе.

К Калиновскому подскочил старшина и доложил ему, что большинство из них схвачены в лесу – собирали сухие ветки на топливо. Около десятка краснян верша ми ловили рыбу в озере. Одна молодуха шла с мужем из Красного в гости к родителям в Ворошиловку. Муж ее убежал, прыгнув в провалье на опушке леса, а она заговаривала зубы жолнеру… – Лайдачка, пся крев! Ко мне ее, – приказал польский гетман.

Молодуха, с которой заигрывал князь Корецкий, пу гливо взглянула на грозного гетмана.

– Ясновельможный пан меня зовет? – показала ру кой на свою грудь и шагнула к Калиновскому.

– Из Красного?

– Да, из Красного, паночку. Явтухова теперь я с ма сленицы. Ориной зовут. С мужем своим Явтухом Голо драбенко к родителям шли заговенье отметить.

– Хватит болтать!

– Вот те и на, люди добрые… – Ну!.. Отвечай, раз спрашиваю, быдло украинское!

– Спрашивайте, паночку.

Из толпы вышел вперед пожилой крестьянин:

– Она… молодая еще, только что женщиной ста ла. Глупая, уважаемый пан, что она там знает. Может быть, пан у нас, мужиков, расспросили бы?

– Молчать, лайдак! – Гетман ткнул саблей прямо в черную бороду крестьянина и яростно повернул ее.

Мужчина замертво упал на снег.

– Л-лайдак! – выругался гетман, запнувшись. – Кто сейчас в Красном?! – грозно спросил он Орину.

– Да уже… прошу прощения у пана, как вам угодно, люди там.

– Не о том спрашиваю, грязная схизматка! Какое войско в Красном?

– Матушка моя родимая!.. – застонала молодуха. – О каком войске спрашивает пан? Жолнеров, как и у пана, несколько… – Какие жолнеры? Врать вздумала, пся крев, хлоп ка!..

Орина только вскрикнула и закрыла лицо руками, чтобы не видеть своей смерти.

Но даже рассвирепевший гетман считал бессмы сленной ее смерть. Он почувствовал, что ничего не до бьется от крестьян. Ему нужна правда, а не их трупы.

– Нех пан воевода допрашивает свое непокорное быдло, – сдавленным голосом велел Ланцкоронскому, отъезжая от толпы крестьян, чтобы не видеть страш ного взгляда зарубленной молодухи.

Приближался вечер. К воеводе один за другим под ходили перепуганные люди. Ланцкоронский каждого спрашивал, знают ли они своего пана. Оказалось, что знают, а о чем-то другом не осмеливались говорить.

Наконец воевода спросил их о Нечае.

– Вот это, пан воевода, полковник! Сказывают, что взял быка за рога, разорвал голову до самых ноздрей, когда разгневался!.. – сказал стоявший в толпе парень.

– Я не о рогах спрашиваю. Что делает этот полков ник в Красном? Ведь его полк должен быть в Брацла ве… – Да мы его видели без полка. Как, бывало, заскаки вал летом… – Спрашиваю: что он делает сейчас в Красном?

Парень развел руками, оглянулся на людей, словно просил их подтвердить.

– Может быть, сейчас, когда вечер наступил… А утром его не было в Красном. Нас черт понес за этой рыбой. А люди паши собирались просить попа-униата, чтобы службу отслужил в церкви… – Зачем врешь, разбойник? Ведь Нечай уже не сколько дней тому назад привел полк в Красное! Да и батюшку униата повесил, пся крев!

– Вот так новость, все-таки повесили униата, – слов но удивляясь, произнес парень. – Царство небесное батюшке… Ланцкоронский даже стонал от бессилия, неспособ ный преодолеть стойкость этих людей, стоящих перед ним как нерушимая стена. Он пробовал отводить плен ников в сторону, шепотом допрашивал их, соблазнял золотом, угрожал. Но каждый раз вынужден был вы слушивать о чем угодно, только не о Нечае. Будто этот полковник существовал лишь в воображении или в ле гендах.

– Мы с дорогой душой рассказали бы милостивому пану и больше, но у нас давно уже не пели о нем кобза ри, – словно сожалел парень. – Сейчас такие заносы, учтите, пан, разве пробьется человек, хоть он и коб зарь… – Казнить! – приказал гетман, стоявший в стороне.

Жолнеры, гусары, драгуны набросились на безза щитных крестьян… Совсем стемнело, гетман торопился в село. Окрова вленный снег стоял у него перед глазами. Не от это го ли и на сон теперь потянуло? Двуперстным крестом осенил чело.

Но в этот момент из лесу или просто из вечерней темноты выехал всадник, тащивший на веревке еще одного несчастного. Тот, спотыкаясь, вынужден был временами бежать, чтобы не тащиться за конем. К его счастью, снег был утоптан, а конь под всадником при томился.

Отважный казак с пленником на веревке привлек внимание гетмана. Сон как ветром сдуло, и он двинул ся навстречу воину. Тот не спеша подъехал к лощине, но не спустился вниз, а остановился в отдалении от ме ста расправы. Когда всадник увидел трупы на покрас невшем от крови снегу, в первое мгновение лицо его застыло. Но спустя минуту раздался его отчаянный во пль:

– Орина!.. Ах, проклятые ляхи!..

Казалось, и ветер утих и ослабел мороз. Этот крик словно ножом резанул слух людей, смерть которых на несколько минут задержал своим появлением казак.

– Явту-ух! – в один голос закричали крестьяне, про тягивая свои руки к молодому Орпниному мужу.

Конь под казаком выскочил из снежной ямы, заржал и мчался прочь. Явтух дернул своего пленника за ве ревку, и когда тот упал, бросил ее. Следом за ним рва нули через лощину драгуны и гусары. Они мчались гурьбой, мешая друг другу, а когда выбрались на бугор, увязли в глубоком снегу и остановились. Явтух, оста вляя позади себя вихри снега, скрылся в густом лесу, окутанном вечерними сумерками.

К связанному подскочил поручик Скшетуский и кам нем слетел с коня.

– Игноций! – застонал Скшетуский, поднимая своего жолнера. На голове у него зияла рана, а страх и затя нутая на шее петля делали его похожим на мертвеца.

Скшетуский освобождал шею гусара от петли, тормо шил его.

– Цо то есть? – воскликнул, не выдержав, польный гетман.

– Мой Игноций, уважаемый пан гетман! Тен гусар, что я пану рассказывал о нем. Он был с Чаплинской… Игноция оттирали снегом, из чьей-то баклаги влива ли ему в рот вино, перевязывали рану на голове. А он лишь улыбался, как безумный.

– Ну что ты, Игноций? Говори, что случилось! Где па ни Гелена, забрал ли у нее эту проклятую грамоту? От куда такой позорный эскорт? – не унимался Скшетус кий.

Гусар наконец пришел в себя, испуганно посмотрел на Скшетуского, даже пытался подняться.

– Прошу пана поручика… – с трудом произнес он.

– Тут его милость пан гетман.

– Тен грабитель… сломал мне шею веревкой, – ска зал Игноций. – Как хищный зверь, набросился на ме ня из-за дерева и грамоту московского царя к Хмелю… Ой, прошу пана гетмана, Красное… скорее в Красное!

Пани Гелена по моему наущению у шинкарки сегодня ночью будет праздновать с краснянами их заговенье… В одиннадцати хатах будет устроена пирушка для сот ников Нечая. А сам он в Ворошиловке с этим разбой ничьим сотником Шпаченко… – На Красное! – что есть силы крикнул Калиновский.

Он выхватил саблю из ножен, вздыбил коня.

– Пану ротмистру Корецкому поручаю расправить ся со Шпаченко в Ворошиловке. Получай, пан, селез ня, сумей только ощипать его. Окружить Ворошилов ку, чтобы ни одна душа не вырвалась оттуда… Пан Пясочинский со своим посполитым рушением окружит Красное вплоть до Брацлавской дороги, пану воеводе разрешаю ворваться в Красное. Надо воспользовать ся возможностью нападения на пьяных и сонных гуляк.

Но панну Чаплинскую взять живой и… – Доставить мне… – Пану Скшетускому сдать в руки! Легкая победа вдохновит рыцарей на дальнейшие подвиги… Нечая живого или мертвого доставить мне! На Красное, на Нечая!..

– На Красное! Нех жие шляхта! – эхом прокатилось над лесом.

Для Карпо темная ноченька – что родная матушка.

Заходил в просторную поветь шинкарки, к своему ря бому коню, в темноте ощупью проверял, есть ли у него корм. Несколько раз подходил к яслям, где стояли ко ни Гелены. С каким-то чувством мести, даже с насла ждением протягивал руки, чтобы обокрасть ее коней и подсыпать побольше овса своему рябому. Но, натал киваясь на теплые и нежные подвижные губы коней, чувствовал угрызение совести. Ведь животные же, а не Гелена! Виновато поглаживал головы коней, словно просил у них прощения за свои намерения.

К трем оседланным коням полковника Нечая и его джур не подходил. Оперся спиной о соху повети и всматривался в затянутое тучами небо, потом, чтобы разогнать сон, запел:

Сокорила курка пивнэм, А дивчына куркою — Заклыкала, цилувала Парубка… ципурою!

Прошелся к воротам. Хоть бы одна живая душа по палась во дворе или на площади. Кучера Гелены, джу ры полковника, местные жители – все ушли в корчму.

Молодухи хотят свести полковника Данила Нечая с па ненкой Томиллой. Гелена тоже празднует заговенье в доме Кушнирихи.

– Не от большого ли ума! – вслух рассуждал Кар по. Только он, как неприкаянный, среди ночи томится в одиночестве, следя за Геленой.

Он подошел к раскрытым настежь воротам и опер ся на тын, борясь с греховным искушением потолкать ся среди людей в корчме. Отплевывался, чтобы как-то отогнать испытывающее его терпение искушение. По том подсчитывал, сколько соседская сука щенков на плодила за девять лет… Считал и внимательно прислушивался к ночной ти шине. Почему-то пришли в голову слова Гелены, ска занные вчера в присутствии служанок:

– Пан Карпо служит мне так верно, что я непременно об этом скажу отцу. Сегодня же я велю шинкарке уго стить его вечером самым лучшим вином.

– Но казак, Гелена, не пьет вина в походе, а я нахо жусь на посту, – отказывался он.

– Не всю же ночь будешь на посту! Завтра мы по едем домой.

– Нет, Геленка, не годится казаку пить вино, когда он при оружии. Кабы твоя ласка, в Чигирине выпью, там и при гетмане выпил бы этот кубок!

Даже и сейчас ему стало не по себе, когда вспомнил об этом среди ночи. Карпо узнал о том, что и полковник Нечай согласился прийти на ужин к Кушнирихе. Гелена птичкой порхала по дому шинкарки. Она купила у вино делов одиннадцать бочонков водки и отдала сотникам, угощая их ради такого дела. Над хатами в Красном под нимался дым, запахло жареной говядиной и птицей.

«Э-эх, держись, Карпо, ты обязан заботиться о бла гополучии Богдана!..» – приказывал сам себе Карпо.

Приключение с Игноцием в Брацлаве не давало ему покоя, настораживало. Больше он его не видел, но по сле этого слишком веселой стала Гелена. Отчего бы это?.. О щепках он уже не думал, потянулся всем те лом и посмотрел на взошедшую луну. Может, все-таки выпить с кучерами, попеть с людьми?..

Купол с высоким крестом на рубленой церковной звоннице чернеет на фоне темно-серого неба. Даже не заметно креста. Если бы он днем не видел эту звон ницу, неизвестно за что бы принял сейчас это темное строение. За ней, прямо на горизонте, зажглись две звездочки. Очевидно, в замке зажгли свет. В замок ми мо церкви тянулась широкая улица, обсаженная с обе их сторон столетними березами. От церкви начиналась дорога на Бар. За Красным она тянулась вдоль реки.

Карпо не видел ни улицы, ни той дороги, ни реки. Три явора потрескивали от мороза у него над головой. В казацких хатах в полночь погасли огни. Только время от времени слышались пьяные голоса, приглушенные ночью.


В корчме шинкарки Кушнирихи, словно соревнуясь, играли музыканты. Ставни в доме были старательно прикрыты. Но Карпо убеждался, что шинкарка затеяла веселье до самого утра. И поэтому он не удивился, ко гда услышал песни пьяных и музыку, доносившуюся из нескольких хат села. Красное провожало масленицу, готовясь справлять заговенье перед великим постом.

Карпа и двоих джур полковника Данила Нечая при гласили в корчму. Еще в сенях они почтительно сняли шапки и вошли в светлицу. Хотя и казаки, а не челядин цы, да и на службе они, как на посту. В комнате стоя ло облако дыма, музыканты играли «Конопельки тер ла з козаком», а полковник отплясывал вприсядку пе ред побледневшей паненкой Томиллой. Гелена, сидев шая за столом, подбадривала ее, уговаривала потан цевать, с полковником хотя бы из вежливости. Девушка стояла, принужденно улыбалась, и с ужасом следила за полковником. Из-под его красных сафьяновых сапог с железными подковками во все стороны разлетались щепки, выбитые из дубового пола, пыль столбом сто яла вокруг, а его бархатный жупан и шаровары взду вались, словно поднимали полковника, подбрасывая чуть ли не до потолка.

Карпу и джурам уже налили вина. Карпо, точно за колдованный всем виденным, взял машинально из рук Кушнирихи жбан. Музыканты продолжали надрывать ся над скрипкой, тулумбасом, кобзой и бубном. От шу ма и песен у Карпа трещала голова.

Вдруг он невольно взглянул на Гелену. Словно мол ния осветила его разум. Так это кумушка хочет споить его! Обеспокоенная Гелена выдала себя, в ее глазах, устремленных на жбан в руках Карпа, горело нетерпе ние: напьется ли Карпо этой ночью или пересилит се бя?

Он колебался лишь миг. Кто-то случайно толкнул его, вино выплеснулось, словно кровью облив его руку и сердце.

– Казаки, тут пить нельзя! – шепнул он обоим джу рам.

Казаки огляделись. В самом деле, они попали не в свой круг. На скамьях сидели краснянские урядники, пышные женщины, потягивавшие из больших кубков вино. Воспитанница гетмана Гелена не сводила с каза ков глаз. А они следом за Карпом выходили из корчмы, неся перед собой невыпитые кубки вина, словно чаши с алтаря.

– Вот так разгулялся пан Нечай… – покачал головой Карпо. – Готовьте, хлопцы, коней! Чует моя душа, что пану полковнику надо успеть к попу или ксендзу с этой паненкой, пока пост не наступил.

И тут же выплеснул вино из кубка. Это прозвучало как предупреждение. Джуры вышли следом за Карпом во двор со жбанами в руках и вылили все вино в снег.

Мороз крепчал, усиливался ветер, поднималась вьюга. Северная звезда пряталась в тяжелых рваных облаках, все выше поднималась ущербная луна. Опе режая ее, черные тучи глыбой возвышались над гори зонтом.

– Что-то муторно у меня на душе от этого праздни ка… – промолвил Карпо. – Слышите, словно селезнем закрякал лед на реке. Не конница ли? Эй, скажи-ка, брат, полковнику!

Джура бросился в корчму. Разгоряченный от хмеля и танца, не скрывая гнева, что побеспокоили, Данило Нечай без шапки шел следом за джурой. От него вея ло праздником и силой. Настороженно подошел к во ротам.

– Что тут случилось?

– Это я, казак Карпо Полторалиха… Не пьется мне… Взял бы саблю, пан Данило, да прицепил бы ее к поя су на всякий случай… На льду вон, слышишь, селезни закрякали. Может, велишь коня подвести?

Полковник, словно сквозь сон, слышал слова Карпа, в которых звучал упрек. Однако саблю, хотя и с серд цем, все-таки взял.

Полковник приложил ухо к мерзлой земле, словно врос в нее. Ночь как бы притаилась, мигая звездочками в просветах между облаками.

– Что за напасть?.. – теперь уже миролюбиво про изнес Нечай, поднимаясь. – Неужели Шпаченко из Во рошиловки направляется сюда?.. Действительно буд то конница. А где же часовые? Джуры, ко мне! Поднять на ноги сотников, прекратить гулянку! Немедленно ра зузнать, кто там забавляется на льду. Да разбудите ка заков в замке!..

Из открытой двери корчмы доносились печальные звуки музыки. Вместе со старшинами, урядниками Красного во двор вышла и Гелена. Карпо тут же ока зался возле нее. Ведь ему поручил ее сам гетман.

– Не простудилась бы, Гелена. Девчата, керею пани Гелене!

А в этот момент возле реки, где-то у дороги, разда лись голоса. Коль чужие, неужели не боятся, что так громко разговаривают? Вдруг у ворот закричал казак:

– Караул, люди! Они хотят украсть грамоту!.. Ляхи пробрались сюда!

Карпо подскочил к кричавшему казаку и выхватил у него грамоту. «Все-таки кумушка перехитрила, переда ла!» – мелькнуло в голове.

Следом за Карпом люди бросились к воротам. Но полковник Нечай властным взмахом руки остановил их, пропуская в открытые ворота своего джуру.

– Какие ляхи? Где они? – допрашивал он казака. – Что ты болтаешь, казаче, опомнись!.. Ведь в Вороши ловке на посту сотник Шпаченко.

– Они гнались за мной! На льду мой конь провалил ся, а они пошли в обход Красного!..

В корчме умолкли музыканты. Еще один джура сто ял уже возле ворот с оседланным конем. Казак сбив чиво докладывал Нечаю:

– Я наскочил в лесу на гусара – он какую-то грамо ту развернул, собирался, проклятый, читать. А я и на пал на него, – вижу, ворованная… Отнял ее, да и ору жие заодно. Хотел было зарубить его, но он признался:

грамоту царя, говорит, московского выкрал! Игноцием назвался. Вот и пожалел я его. А он, паскуда, сбил ме ня с дороги, к своим привел. Они же… Орина моя, пан полковник, в снегу, как среди кровавых роз.

– Ляхи в Красном! – крикнул какой-то всадник, не сясь через площадь.

И вместе с этим возгласом на окраине села вспыхну ла первая хата, оттуда же доносились и крики ворвав шейся конницы. В Красном поднялся лай собак и крики взывавших о помощи людей.

– Тебе бы, Карпо, быть брацлавским полковником, а но простым казаком!.. – бросил Нечай. – Ну, кумушка моя милая, на хмелю или на человеческой крови ты сварила это питье?..

Кто-то крикнул, прерывая полковника:

– Бежим, Нечай, ляхи в местечке!

– Бежать без боя?..

Как стоял без шапки, с обнаженной саблей, так и вскочил на коня. Какое-то мгновение будто колебался, думая, с чего начать.

Вспыхнуло еще несколько хат, грозные зарева осве тили ночное небо. На озаренную багровым светом площадь выскочили несколько всадников из конницы Ланцкоронского. С противоположной стороны навстре чу им неслись точно ураган казаки, предупрежденные джурой Нечая. Они-то и вывели полковника из задум чивости. Настал и его час! Крикнул, трогаясь с места:

– Карпо, друг, скачи к гетману в Чигирин, передай – шляхта изменила! А Нечай никогда еще не бежал от врага!..

Данило Нечай выскочил за ворота. В зареве пожара казаки увидели своего полковника. Его буланый конь будто горел ярким пламенем. Расстегнутый, без шапки мчался Данило Нечай. Он не поднимал сабли, а дер жал ее сбоку, перебросив через шею коня слева. От ураганного ветра или от гнева на щеках у полковника блестели слезы. Или, может быть, это от сабельного шрама на щеке отражался огонь из его глаз?..

Легкая конница Ланцкоронского с криком скакала по улице, не успев развернуться на площади. На нее и обрушился Нечай со своими казаками.

– Принимай гостей, Иван! – крикнул полковник брату, выскочившему из-за церкви с брацлавской сотней.

С огородов, с улиц двинулись жолнеры и гусары.

Уверенные в том, что застигнут в Красном перепив шихся казаков, они не ожидали такого внезапного от пора. Первые из них, словно скошенные молнией, па дали под ударами казачьих сабель. А сзади напирали другие, обдавало жаром пылающих крестьянских хат.

Бряцанье сабель, ржанье одичавших в бою коней за глушали стоны умирающих.

Вот один конь поднялся на дыбы и сбросил неосмо трительного всадника. В глазах животного горел дикий ужас. Конь загребал ногами воздух, словно защищаясь от страшного нашествия, и упал, сбитый другим конем, затоптанный десятками подкованных копыт.

Казак оперся спиной о тын. В одной руке он держал обломок сабли, а в другой – обрывок ляхского знаме ни. Как он тут оказался и что творится вокруг – не мог понять. Хотел идти, споткнулся и мертвым повалился на еще шевелившиеся тела. В воздухе сверкали сабли разъяренных всадников, а на утоптанном снегу лишь стоны и смерть.

Казаки по трупам мчались за своим полковником.

Никто не ждал конца сражения, своих узнавали чу тьем. А шляхтичи по старой привычке дико орали:

– За пана круля!.. За матку боску Ченстоховску!..

Казаки же только скрежетали зубами, сражаясь один против пятерых. Они знали, за что сражались: за соб ственную жизнь, за свободу страны! Некогда было кри чать в такой безумной схватке. Разумнее молчать, ко гда враг вопит, скорее узнаешь его.

Гусары остановились. Первый, что бросился бе жать, перед тем как его зарубил Нечай, успел еще крик нуть:

– Пропали, Езус-Мария!..

Он таки пропал, но заставил других подумать о спасении своей души. Казаки теснили врага, заменив упавших в бою свежими силами. Полковник Нечай от чаянно рубился, окруженный вражеской конницей, по являясь в самых опасных местах. Будучи один без шапки, он выделялся среди других, бросался в глаза и своим и врагам. По лицу и рукам у него текла кровь из ран. Казаки видели, что Нечай сражается, и этого им было достаточно. Они, как львы, бросались следом за ним на вражескую конницу, выбивая ее с краснянской улицы.

Выскочив за мост, драгуны бросились отступать.

Часть из них пустилась наутек по замерзшей реке, дру гих же, несшихся по дороге, преследовали казаки, до бивая отставших в глубоком снегу.

Приближалось утро. За мостом остановился Нечай, а за ним и его сотники, казаки. Они оглянулись на Крас ное – и их разгоряченные победой сердца похолодели от ужаса. Красное пылало со всех сторон, дым засти лал горизонт, где должно было взойти солнце.

Снова поднялся невообразимый крик: отразили на падение только части вражеского войска, которое на пало на Красное со стороны дороги, а остальные, вос пользовавшись боем, окружили местечко.


Нечай окинул взглядом свой поредевший отряд сот ников, казаков. И не видел, что от его бархатного жу пана остались только забрызганные вражеской кровью клочья.

– Сотник Иван пал? – спросил у казаков.

– Пал, пан полковник… – Проклятые шляхтичи!.. – простонал Нечай. – Сот никам Кривенко, Степко пробиться с полком через пло щадь к крепости. Ляхи перехитрили нас. А я разыщу брата среди погибших, потом догоню вас.

– Но, полковник, нет времени на поиски! Ляхи окру жили село. Снова вернулись драгуны!

– Тут я полковник, а не ляхи! Сотники, приказываю:

собрать казаков – и в крепость! Со мной пойдут только брацлавские сотни брата.

И Нечай снова погнал своего окровавленного коня.

Тот несколько раз спотыкался о трупы, а все-таки вы скочил на площадь. Там в луже крови, среди трупов, Нечай увидел своего брата Ивана. Он поднимался на четвереньках и снова падал. Лицо у него было посече но, правая рука отрублена, глаза заплыли кровью.

– Иван! – вскрикнул полковник.

– О брат, избавь меня от страданий! Мне теперь все равно. Прошу, казаки!.. Отрубите мне голову… О бо же! – стонал Иван.

Данило Нечай на какое-то мгновение окаменел. Во круг них сжималось кольцо смерти, ляхи вот-вот отре жут путь к крепости. А голос брата – это голос крови, ко торая текла из смертельных ран Ивана. За церковью, возле корчмы, на улицах казаки Григория Кривенко уже завязали бой с жолнерами Пясочинского. Краснянский сотник сражался, защищая улицу, чтобы удержать до рогу к отступлению Нечая с казаками в замок. Гусары завернули драгунов обратно и мчались прямо по тру пам своих. С боковых улиц, со дворов прозвучали вы стрелы.

– О брат мой, заклинаю родом нашим, добей меня… – в муках молил Иван.

И в самом деле, так лучше-будет для Ивана. Не лю тые драгуны и гусары затопчут его копытами своих ко ней и утопят в луже крови. Данило Нечай не допустит этого!..

– Плохой услуги ты, брат, у меня просишь. Читай мо литву!.. О матушка моя Закира!..

Только провел ладонью по глазам. Даже не оглянул ся, как из-под его сабли покатилась голова брата… Казаки брацлавской сотни уже рубились с гусарами гетмана Калиновского. Данило Нечай одним взмахом сабли рассек до седла гусара Игноция. В тот же миг почувствовал, как и у самого словно загорелась левая рука. Она немела, становилось дурно. Он уже было размахнулся для следующего удара, но его сабля скре стилась с ловко подставленной саблей Скшетуского.

То ли в самом деле посыпались искры от сабель, то ли только в затуманенных глазах полковника. Под ним падал зарубленный конь, но у него уже не хватило сил освободить ноги из стремени. На мгновение вернулось к нему сознание, с большим усилием он открыл глаза и увидел, что враг тоже не удержался в седле, падал с коня с перебитой саблей.

Поручик Скшетуский выкарабкивался из-под убитого коня. Теряя последние силы, полковник Нечай все-таки узнал казака, который зарубил коня Скшетуского. И в тот же миг в его сознании молнией блеснула мысль о Гелене. А голова уже горела огнем, вот-вот исчезнет свет… – Карпо! К Хмелю ее, проклятую кумушку, на суд!.. – умирая, воскликнул Данило Нечай.

Гелене нетрудно было понять весь ужас положения в Красном. Вначале она растерялась, побежала сле дом за женщинами в хату Кушнирихи. Она совсем ина че представляла свое спасение, которое обещал ей Ежи Скшетуский.

Обещанную грамоту из Москвы она передала Игно цию, устроила пирушку. Как и предупреждал Ежи, ко ронные войска внезапно напали на казаков в Красном.

А что же дальше? Где Ежи Скшетуский, как ему дать знать о себе, куда обратиться? Пора и самой ловить свое счастье, коль начала искать пути к нему. Не про зевать бы ей коронных гусар!

Сама! Должна сама действовать!.. Потому что она еще не вырвалась из рук гетмана, покуда при ней на ходится его страж Карпо… Кучер ее хорошо знает до рогу на Бар, сама расспросила его об этом. На площа ди идет бой, она должна воспользоваться этим!

Гелена бросилась в конюшню.

– Скорей запрягайте коней! Видите, что творится?

Поживее! – подгоняла она кучеров. Она даже успела в корчме набросить на себя керею.

– Геленка, у меня… – вдруг она услышала голос Ск шетуского, который, шатаясь, словно пьяный, бежал от ворот.

Гелена резко обернулась и закрыла лицо руками: к Скшетускому подбежал Карпо.

Ротмистр замахнулся саблей. Но рассек только воз дух, Карпо ловко отскочил в сторону. Вторым ударом сабли Скшетускому удалось ранить в плечо Карпа, но в тот же момент и сам он, рассеченный казаком, пова лился. Подоспел и Явтух Голодрабенко, он-то и ударил саблей Скшетуского. Он же и схватил Гелену, которая бросилась к поручику.

…На площади еще шел бой, когда Карпо с Явтухом скакали на неоседланных конях, преодолевая послед нее опасное место на пути из Красного. Привязанную к саням, как младенца в пеленках, увозили из Красного и Гелену. Рябой конь Карпа скакал рядом с санями, как подставной, тоже без седла и уздечки.

Гелена приходила в сознание и снова впадала в бес памятство. Во дворе она пыталась звать на помощь, но кто мог услышать ее в таком кровавом содоме? Когда ее связывали, она в отчаянии потеряла сознание, а оч нувшись, не видела просвета. Перед ее глазами стоял рассеченный саблей Ежи Скшетуский. Стон бессилия вырывался у нее из груди, когда она думала о своей поездке обратно в Чигирин.

– Если бы моя власть, брат Явтух, на веревке при вел бы ее, паскуду, к гетману, – даже зубами скрежетал Карпо. – Но он не велел мне казнить ее! Если бы толь ко знала пани шляхтянка, с чего начинаются псалмы царя Давида о верности земле своей… Но в Оратове Явтуху пришлось положить и Карпа ря дом с Геленой: у него разболелась рана в плече, он весь горел, едва держался на коне. Гелену развязали, поскольку она дала слово, что не убежит.

К двоим коням, запряженным в сани, пристегнули и Карпового рябого. Мчались по снежному полю, дер жась ненаезженных дорог, чтобы до наступления отте пели приехать в Чигирин. Спешили еще и потому, что хотели застать дома гетмана и сдать лично ему, как су дье, Гелену. Ведь так приказывал Богдан Карпу, отпра вляя его за Геленой.

Раненый видел, как смотрела на него Гелена. Она, казалось, заклинала всех злых духов, чтобы он не под нялся с этого ложа. Хотел было заговорить с ней: ведь ему интересно услышать, что она скажет в свое оправ дание. Но не показалось бы это ей его прощанием пе ред смертью! О нет, казак Полторалиха еще не собира ется помирать. Ему хотелось испытать хоть какого-ни будь счастья, о котором грезил, как и все люди… И про молчал, не потешил шляхтянку.

Раненое плечо Явтух прикрыл ему тем же мехом, ко торым были укрыты ноги Гелены. Трое лошадей, слов но соревнуясь, мчались, управляемые опытной рукой кучеров-казаков. Комья снега вихрем летели из-под ко пыт, порой попадали и в сани. Один комок упал Карпу на лицо. Как ни вертел он головой, а комок сползал все глубже, холодил за ухом.

Карпо открыл глаза и заметил, как Гелена радова лась этому. Хоть мелким злорадством она отомстила ему за свою неудачу, ключ от которой находился в ру ках этого верного слуги гетмана.

– Гелене, очевидно, кажется, что мне мешает этот комок снега? А я забавляюсь им от нечего делать… – промолвил он.

Гелена порывисто отвернулась от него. А Карпо, со брав все силы, уперся правой рукой и поднялся. Снеж ный ком скатился в сторону. И в тот же момент Карпо, теряя сознание, упал в санях.

В Пятигорах Гелена посоветовала оставить Карпа в теплой хате у крестьян. Постепенно она переставала чувствовать себя невольницей, а с приближением к Чи гирину держалась все более уверенно. Если отец спро сит о грамоте московского царя, придется сделать уди вленное лицо – не видела, мол, и не слышала… О том, что собиралась убежать от Карпа, не признается, а Яв туху гетман может и не поверить. Карпо ведь умирает, это для нее ясно, а с его смертью канут в Лету и ее преступления. Ока убежит к Чаплинскому вместе с Ян чи-Грегором.

От таких мыслей она повеселела и даже стала да вать советы Явтуху. И тот послушался ее, оставил Кар па в Пятигорах. Коня его не выпрягли из саней, а о со гласии Карпа и не спрашивали.

Одного только не учла Гелена – казачьего побратим ства. Как верный друг, Явтух отправил Гелену с кучера ми, а сам остался в Пятигорах. Ведь еще в Красном в эту страшную ночь они поклялись друг другу быть по братимами. В бою с отрядами Пясочинского они обме нялись саблями – Карпо узнал ценную саблю Игноция.

Она служила залогом их вечной верности.

– Не мог я, Карпо, оставить тебя одного, – оправды вался Явтух. – Черт с ней, с этой потаскухой, если да же и сбежит. Доедет и без нас, а я благодарен ей за добрый совет оставить тебя тут, в теплой хате.

Карпо был в тяжелом состоянии, говорил только гла зами. Оставили Карпо в хате старика пасечника, быв шего казака. У него двое сыновей служили в реестро вом казачестве, и он с радостью принял раненого. По догрел на огне какую-то мазь из воска и намазал на су хой листок чемерицы, заготовленной еще летом. Раз мякшую горячую лепешку приложил к ране на плече.

Затем угостил больного хмельным медом, молоком и подал люльку с крепким табаком.

– Выздоровеешь, казаче, не такие раны залечивал, – успокаивал казака. – Однажды ночью на пасеке моего Серка волк покусал, не меньше чем тебя ляхи. За не делю зажило от тысячелистника с воском.

Ночью, когда старик Омелько спал на печи, Карпо потрогал Явтуха за плечо:

– Спишь, Явтух?

– Да разве уснешь с этими мыслями. Голова разры вается, когда подумаю об Орине: так без креста и умер ла, бедняжка.

– С крестом, известно, не так страшно. Но мне вот и с тринадцатью крестами неохота помирать, прости гос поди. У меня же дети… Э-эх, душа моя, словно овечий хвост, снова в репейнике… Не собираюсь я помирать, сто чертей в печенку, Явтух! Неужели наши казаки не довезут кумушку?

– Довезут! Говорили, что снова веревками, как дитя, спеленают.

– Может быть, и довезут. А тут у деда Омелька и я выживу, не помру. Седлай, брат, коня да скачи в Белую Церковь… – Вот те и на!.. У тебя снова жар, Карпо, успокойся.

Может, дать попить воды или… водки? У меня есть не много.

Карпо попытался улыбнуться. При бледном свете, проникавшем в хату сквозь узкое окошко, Явтух едва заметил на его лице слабую улыбку. Но все же заметил и понял.

– Зачем обивать пороги мне у разных церквей, бе лые они или желтые? Выздоровеешь – вдвоем и по едем.

– Нам не до шуток, Явтух, я говорю серьезно. Слы хал, старик говорил вчера вечером, что батько Хмель уже прошел с войском на Белую Церковь. Разве уси дишь в Чигирине, когда эти изверги уже потрошат по граничные полки? Если бы прямо сейчас ты выехал на Володарку, то завтра к вечеру был бы уже в Белой Цер кви.

– Ну, приезжаю в Белую Церковь, говорю: «Здрав ствуйте, с кем не виделся!..»

– Скажешь и это, а как же. Здравствуйте, люди до брые, укажите, мол, пожалуйста, дорогу к Хмельницко му. Потому что я привез ему, как гетману всей Украины, важные вести!

– А как же, ждут не дождутся там Явтуха. Его только и не хватает у гетмана… – Погоди же, право, не хватает! Гетман, может быть, до сих пор и не знает о нападении шляхты на Красное и гибели Нечая. А кто ему расскажет всю правду? Ска жешь, казак Полторалиха послал. Доложишь, что ля хи напали ночью, со всех сторон подожгли местечко, а Нечай погиб… А потом уже отдашь ему эту грамоту и скажешь, где взял ее, у кого вырвал из рук, и как моло дую жену потерял – тоже расскажешь.

Явтух молчал. Взял грамоту из рук Карпа. Но как его, немощного, оставить одного у чужих людей?

– Хорошо, Карпо, поеду! – наконец согласился он. – Скажу – Карпо прислал. А ты не залеживайся, выздо равливай. Все, что знаю, расскажу: и как ляха Игноция поймал и допрашивал с помощью нагайки, и об один надцати бочках водки для сотников, и о паненке Томил ле все расскажу… – О Томилле не надо! У каждого из нас, как и у Дани ла Нечая, бывают заскоки. Зачем говорить гетману об умершем? А вот о том, что Гелена, вырываясь из твоих рук, бросилась к ляхскому ротмистру, – об этом скажи.

Но только после того, как отдашь грамоту. Да скажи, Явтух, что и твою Орисю они, проклятые иезуиты с ку мушкой, на тот свет отправили без молитвы… Явтух ладонью закрыл рот раненому, посмотрел на лежавшего на печи старика.

– Молчи! Карпо, я еду… Значит, вдоль реки на Воло дарку, а оттуда на Белую?

Карпо теперь только мигал глазами. Явтух поцело вал его в лоб, взял со стола свою саблю и прицепил к поясу. Затем подошел к стене, где на крючке висела его шапка, надел ее и, низко наклонившись в двери, вышел.

На дворе уже запели петухи. Явтух провел коня ми мо хаты, чтобы Карпо слышал, и уже за воротами вско чил в седло.

«А что, если вернется проклятая девка?..» – поду мал.

Но конь уже скакал рысью, объезжая занесенные снегом низкие тыны крестьянских усадеб. За послед ней хатой на околице Явтух свернул в лес, где по косо гору спускалась к реке дорога. Это и была торная ка зацкая дорога на Белую Церковь.

За два дня пути Явтух только дважды соскакивал с седла, да и то чтобы накормить коня. За Володаркой ему на каждом шагу встречались войска. Несколько раз его останавливали татары. Где врал, где угрожал, а в большинстве случаев просто удирал, полагаясь на своего коня. Под вечер следующего дня его останови ли казаки на переправе через Рось. Им бросилось в глаза новое польское седло. Тут же ссадили Явтуха с коня и привели к полковнику.

Полковник был занят переправой конницы по под таявшему льду и приказал отвести Явтуха к обозному старшине. Однако Явтух уперся:

– Как это до обозного, полковник? Вон уж вечер на двигается, а я спешу к гетману с грамотой. Два дня не слезал с коня… – Давай грамоту, – приказал полковник. – Я Петр До рошенко, правая рука гетмана тут на переправе! Ты из Москвы?..

– Да нет, Явтух я… – Вот и хорошо, что ты Явтух. А мы московских под жидаем. Давай сюда грамоту!

– Карпо Полторалиха велел отдать ее в руки самому гетману!

– Карпо? – заинтересовался Дорошенко. – А где же Карпо? Сотник Роман, прикажи немедленно вернуть казаку седло!..

– Все расскажу гетману, полковник… Они пробирались в темноте по густому лесу вдоль Роси да через крестьянские дворы. В лесу ржали ко ни, проходили вооруженные отряды, часовые жгли ко стры. Казаки, освещенные пламенем костров, каза лись ночными привидениями. Где-то за Росью пели свадебную песню:

Стала дивка на рушнык, Давай, божэ, щастя!..

Совсем стемнело, когда Дорошенко с Явтухом ра зыскали гетмана возле водяной мельницы. На оклик Дорошенко выехал из-за моста верхом на коне. «Укра инский гетман», – подумал оробевший Явтух. Следом за гетманом на белом коне ехали татарский мурза и целый отряд старшин и джур.

– Ну как, Петр, нашел переправу для конницы? Сле дят ли казаки за дорогой из Москвы? – спросил гет ман. – Если и в самом деле царские послы не свернули на Чигирин, так надо их тут не прозевать!.. А от Пуш каренко из Сквиры нет еще вестей?

– Тут грамота, Богдан.

– Из Москвы? От кого грамота, полковник?

– От Карпа Полторалиха… – поторопился Явтух.

– Наконец-то! – невольно вырвалось у Богдана.

Хмельницкий тотчас соскочил с коня. За ним соско чили полковники, только мурза чванливо гарцевал на белом коне. Умолкли джуры, готовые каждую минуту выполнить приказ гетмана.

Богдан давно уже ждал вестей от Карпа. Ведь он, единственный человек, знал, в каком состоянии и с ка ким намерением Богдан провожал в эту дорогу Геле ну… Молча вошли в мельницу, где гетман устроил себе походный курень. На сбитом из досок длинном сто ле, стоявшем вдоль стены, горело несколько сальных и восковых свечей. Тут пахло мукой, плесенью и пи вом. Среди глиняных кружек и жбанов на столе лежа ли бумаги и книги, свезенные из окрестных имений и белоцерковского магистрата. Увидев гетмана, казаки и старшины тут же вскочили на ноги. Несколько шляхти чей, сидевших в дальнем углу, окруженные казаками, тоже послушно поднялись по приказанию Выговского, который со свечой в руке разговаривал с ними. Выгов ский тут же пошел навстречу гетману.

– Так говоришь, казаче, от Карпа? – еще раз пере спросил Богдан.

– От него, пан гетман. Как прикажешь, батько, при всех и докладывать?..

– Да нет. Ведь и у батюшки исповедуются наедине.

Хмельницкий окинул взглядом полутемное помеще ние мельницы. Присутствующие настроились слушать его разговор с посыльным Карпа Полторалиха.

– Нет, казаче… Пан Выговский, кончай с полковника ми суд над шляхтичами. Пускай мурза ясырь из плен ных шляхтичей, как нашу плату за помощь, по соб ственному вкусу выбирает себе. А мы с казаком пой дем в соседнюю хату… Полковник Дорошенко пойдет с нами.

И они скрылись в ночной темноте. Вдоль Роси горе ли факелы, и все вокруг окрашивалось в багряный цвет ада. Всюду спешили и толпились люди, скрипели теле ги, стоял приглушенный ночной темнотой шум.

Хмельницкий не прислушивался ко всему этому. Тя желой походкой он шел вперед, направляясь к первой хате, в которой светился огонек. Тесная хата была на бита казаками. Показавшегося в дверях гетмана тот час узнали и умолкли.

– Чья сотня? – спросил Богдан.

– Ирклеевцев, пан гетман.

– Разрешите, славные казаки ирклеевцы, гетману поговорить с дозорным… Казаки знали доброту Хмельницкого, когда он не разгневан. И когда их попросили выйти из хаты, каза ки, не ожидая повторения просьбы, столпились у две ри. Хмельницкий прошел в красный угол, подтянул фи тиль в стоявшей на столе плошке. Он несколько раз то садился на скамью, то поднимался, покуда не уселся удобнее, потупил взор, не взглянув на Явтуха.

– Как звать тебя, казаче?

– Явтух, батько гетман. Да не обо мне разговор.

– Разговор, казаче, бывает пустым, если собесед ники не познакомятся друг с другом прежде. Так гово ришь, Явтух?

– Явтух… Панский управляющий, разгневавшись за что-то на отца, Голодрабенком прозвал его, это про звище так и осталось за нами.

– Значит, Явтух Голодрабенко? Нашенская фами лия! А что расскажешь нам, казаче, о брате нашем Кар пе?

Гетман так странно начал разговор, что Явтух рас терялся, не зная, с чего начать. Непонятно, Хмельниц кий интересуется ли судьбой Карпа, или прежде все го ему надо сообщить о Брацлавском полке? Явтух со знавал, что у гетмана много хлопот, ему надо доклады вать обо всем коротко. Но как, если в голове все сме шалось и она трещит от напряжения. А гетман нервни чает, плошка в его руках дрожит, и кажется, свет пля шет по хате.

– Уважаемый вельможный пан гетман… – Начал, как посол на приеме, – улыбнулся Богдан. – А ты, Явтух, говори так, как у себя дома… Видел Карпа Полторалиха?

– Ясно, видел. Да разве только видел его? Мы с ним стали побратимами, саблями поклялись в верности, когда эту кумушку вырывали… Она, гетман, стала вы рываться от меня, бросилась к шляхтичу-ротмистру… Карпо велел рассказать вам обо всем, как было.

– Говори, как было, – дрожащим голосом произнес Хмельницкий.

– Это она выкрала у гетмана государственный пер гамент и передала его ротмистру. А я у Игноция, гуса ра ротмистра, отнял его и отдал Карпу. Ну… нам с Кар пом пришлось связать Гелену. Его тяжело ранило, но мы все-таки вывезли ее, проклятую, из боя. А гусары гетмана Калиновского, которому Гелена через Игноция посылала грамоту, зарубили мою Орисю. Вот ляхи и напали ночью, как звери. Полковник Нечай – рубиться с ними, а сам был выпивши, потому что кумушка зате яла попойку да файную шляхтянку подсунула, ему… Нет теперича Красного, сожгли ляхи. А что с полком, не скажу. Тучей окружили со всех сторон гусары и жол неры местечко. Пал в этом бою наш Данило Нечай… – И Карпо пал, Явтуше? – вздрогнув, спросил Бо гдан.



Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.