авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 14 |

«Иван Ле Хмельницкий. Книга третья Серия «Хмельницкий», книга 3 HarryFan Советский писатель; Москва; 1974 ...»

-- [ Страница 3 ] --

А Вишневецкий после этого сообщения Потоцкого стал внимательнее прислушиваться к разговору его с Конецпольским. Только литовский князь Сапега, слов но назло хозяину, раскатисто засмеялся.

– Не в ту заводь бросил пан польный гетман зубасто го хищника! Ха-ха-ха! Вот так додумался пан Николай, генерального писаря назначил сотником, да еще в та кой полк. Если это наказание, то разрешите спросить, за какие провинности? Да теперь казаки будут считать полковника Хмельницкого таким же братом по несча стью, как и они! Очевидно, и разжаловал его в сотники?

А как сейчас посмотрит на это король, который так тор жественно провозгласил его полковником? Не к этому ли стремился и сам хлоп, воспитанный в иезуитской коллегии?

Хохот Сапеги в какой-то степени отрезвил коронного гетмана. Он подумал о том, что предстоит еще затяж ная борьба с украинским народом, силы которого ро сли и росли от неразумных действий верхушки поль ской шляхты.

Коронный гетман слегка улыбнулся, словно солида ризируясь с канцлером Литвы. Время от времени в зал входил джура, и хозяину приходилось отвлекать ся, чтобы дать ему распоряжение, но он не терял нити начатой дискуссии, а может быть, и ссоры с польным гетманом. Конецпольский ни в чем не находил обще го языка с Потоцким, тем более в управлении страной.

Будучи юношами, в подобных случаях они просто рас ходились, оставаясь каждый при своем мнении. Но то гда каждый отвечал сам за себя. А сейчас они отвеча ют за судьбу всей страны.

Кто же из них прав?

И Конецпольский, уже не сдерживая волнения, про должал, еще сильнее заикаясь:

– Не-е случа-айно же п-пошла молва: где пройдет по Украине пан польный гетман со своими войсками, там л-лишь крапива густо прорастает. Кра-апива на по жарищах! А только ли усадьбы взбунтовавшихся ка за-аков сжигались, пан Николай, или за-а-одно и дома украинских хлебопашцев?

– Какая разница, панове – казачьи, хлопские… Все украинцы – бунтовщики, ненавидящие Корону! Десят ки тысяч хлопского быдла вон уже взялись за оружие, уважаемый пан коронный гетман. Десятки тысяч толь ко на Приднепровье! А в воеводствах числится в ре естрах только восемь тысяч казаков!

– Пану Николаю не мешало бы подумать об этом и учесть реальную обстановку. Десятки тысяч! Про тив меча, занесенного на-ад Украиной, поднимается все поспольство! Задумывался ли над этим пан поль ный гетман? Все население края поднимает меч, защи щаясь против ко-оролевской пацификации! А окончит ся ли это то-олько восстанием на Приднепровье? Со лидарность украинцев, ува-ажаемые панове, исклю чительно высока! Этой нашумевшей па-ацификацией уже воспользовались крымские татары и, уверен, вос пользуются и турки. В течение одного лета ка-аких два набега они совершили на Подольщину! Более тридца ти тысяч наших людей продали на Кафском невольни чьем рынке! И все это у-украинцы, поляки, русские. Как видите, торговцы рабами воспользовались военным положением на Приднепровье! Или, может быть, пан Николай сам будет работать на-а безбрежных украин ских полях? Да и удержаться ли нам без защиты ка азаками наших южных границ? Рано мы, панове, раду емся крапиве на пожарищах украинских селений.

Вдруг отворилась дверь, и в гостиную вбежал встре воженный джура, прервав речь коронного гетмана.

– Что случилось? – спросил Конецпольский.

– Гонец, ваша милость, гонец из Каменца! Снова турки напали!.. Население Подольщины, рассказыва ет гонец, уже несколько дней отбивается от нападения турок… – Отби-ились? – встревоженно спросил хозяин, вставая с кресла.

– Гонец говорит, что уложили несколько сотен турок.

Отогнали их за Днестр. Говорят, что крестьянами руко водит очень умный вожак. Кривоносом называют его, он недавно вернулся из-за Дуная, где воевал. Людей немало собралось под его началом!..

Конецпольский ударил рукой по столу так, что зазве нела посуда. А гости, ошеломленные известием, как подброшенные, вскочили на ноги. Джура умолк и по пятился к двери. Его известие явилось красноречивым завершением речи хозяина.

– Вот и вернулся Максим Кривонос!.. – многозначи тельно произнес Еремия Вишневецкий. И тут же стал подпоясываться своим красным кушаком, поглядывая на ошеломленного этим известием Потоцкого то ли с сочувствием, то ли со злорадством. Кроме нескольких десятков тысяч восставших крестьян Приднепровья на голову польного гетмана Потоцкого свалились еще и посполитые Приднестровья… Конецпольский снова стал выезжать по неотложным делам государства, разваливавшегося точно рассох шееся судно. Из Варшавы, где был на приеме у короля, он ехал в Киев вместе с почетной казацкой депутаци ей. С ним в карете большую часть пути ехал и полков ник Хмельницкий. Старому государственному деятелю приятно было беседовать с ним. Конецпольский хотел во что бы то ни стало помирить Богдана Хмельницко го с Николаем Потоцким. У коронного гетмана были свои, далеко идущие цели в отношении казачества – этой нелегкой государственной проблемы. В разговоре с Хмельницким он снова и снова возвращался к этой острой проблеме Речи Посполитой.

Поздним осенним вечером в Киеве коронный гет ман Речи Посполитой Станислав Конецпольский вме сте с польным гетманом Потоцким уговаривали Богда на Хмельницкого отправиться в Каменец.

– Это очень хорошо, ба-ардзо хорошо, что пан Хмельницкий в Варшаве разговаривал с королем в до-остойном государственного мужа тоне. Положение на Приднестровье тревожит короля не меньше, чем оно тревожит, как, очевидно, понимает пан полковник, шляхту. К событиям в Каменце надо подойти по-го сударственному. Тут нужно поступать очень осмотри тельно, тактично, ни на йоту не унижая достоинства Речи Посполитой! Пан полковник по-онимает, что при бытие на Днестр коронного гетмана или даже польного гетмана в сопровождении войска насторожит взбунто вавшихся хлопов. А Кривонос, если д-действительно он вернулся на Подольщину, очевидно, где-то скрыва ется. Ни один из гонцов п-пана Потоцкого не мог н-на пасть на его след. Сейчас во главе взбунтовавшихся разбойников стоит какой-то Вовгур, часть же банито ванных скрываются в лесах и хуто-орах. А гонцы ста росты уверяют, что летом под водительством име-енно Кривоноса посполитые отбили нападение турок у Дне стра.

То ли для большей убедительности, то ли из ка ких-то других побуждений Конецпольский с Хмельниц ким разговаривал на украинском языке. Богдан упор но ломал себе голову, искал объяснения такой внима тельности коронного гетмана. Неужели только ради то го, чтобы помирить его с Потоцким, так разоткровенни чался с ним Конецпольский?

– Возможно, это все наветы, уважаемые панове.

Ведь отбивали нападение турок жители Каменца. А всем известно, что заслужили за это не похвалы от властей, а наказания, как мне кажется, вельможные паны гетманы. Зачем, казалось бы, им скрываться?

Все это похоже на басню, которой хотят прикрыться люди, взявшие в руки запрещенное оружие. У меня есть точные сведения, полученные от казаков-свиде телей, что Кривонос арестован в Голландии, а его по братим польский старшина лисовчиков убит. Бежать ему одному из Амстердама просто невозможно, когда на всей территории от Рейна до Дуная идет такая вой на! – убеждал полковник Хмельницкий. Хотя в душе он радовался, желая, чтобы это было именно так. Ценой своей жизни он будет спасать Кривоноса от жестокого приговора шляхтичей, которые пытаются уничтожить лучших сынов украинского народа. Вполне возможно, что паны гетманы именно с этой целью завели с ним разговор, выпытывая его. Именно ему хотят поручить это дело. Точно живца наживляют на свою удочку, лу каво выспрашивают, проверяют.

Хмельницкий наконец согласился. Кто кого обма нет?

Поздней осенью, в бабье лето, Богдан Хмельницкий приехал в Каменец. С ним были только Карпо Полто ралиха и двое джур. Казаков с лошадьми оставили во дворе корчмы, а сами сразу же направились в город, чтобы послушать, о чем говорят люди, присмотреться.

При случае расспрашивали людей. А у них слова не добьешься, молчат, как стена: видать не видали, слы хать не слыхали!

Перед завтраком Карпо, оставшись один, добрел до Днестра. Его не покидала мысль о восстании на По дольщине. Три тысячи вооруженных людей!.. Говорят, руководил ими Кривонос. Несколько дней шли крово пролитные бои. И все-таки отразили нападение людо ловов, отбросили их за Днестр. Этого можно добиться только под водительством опытного и храброго воина.

Безусловно, им мог быть только Максим Кривонос! Та кого не выдумаешь, хотя и имя его уже почти забыто… Три тысячи вооруженных людей. Это не какой-ни будь отряд разрозненных волонтеров, которые блу ждали с Максимом Кривоносом в Европе. Целых три тысячи!

И никаких следов не найти ни прославленного вожа ка, ни его воинов. Ни в городе, ни в окрестных селах.

Правда, на побережье Днестра остались следы крова вых битв, хотя рука староства похозяйничала и тут. Кто же все-таки эти воины – жители Каменца или крестья не из окрестных сел и хуторов, раскинувшихся вдоль Днестра? Именно их дети и жены являются тем това ром, за которым охотятся людоловы из Стамбула.

В густом лозняке на берегу Днестра Карпо встретил старого рыбака. Сначала, бродя по зарослям, он на толкнулся на челн, выдолбленный из столетней вербы.

Свежий след от реки не обманул казака. Вскоре он об наружил и рыбака, чинившего сети.

– Тьфу ты, нечистая сила! Ищу тут… – Кого? – вздрогнув, спросил рыбак.

– Да хотя бы переправу, что ли. Мне бы найти рыба ка или, может быть, молдаванина, хочу переправить ся на противоположный берег, браток, – сказал Карпо, словно и не заметив испуга рыбака.

– Ах, тут такая морока с этими снастями, не приведи бог. Даже не заметил, как подошел пан казак, а может, и старшина, – жмурясь от солнца, сбивчиво заговорил старик, присматриваясь к пришельцу.

– Смотри, сразу узнал! Да нашему брату не так про сто спрятаться. Не всякий посполитый с оружием бу дет бродить тут.

Эти слова не только заинтересовали, но и насторо жили рыбака. Он отложил в сторону снасти, с трудом поднялся, опираясь на коленки. Когда он пригляделся внимательнее к казаку в форме запорожца, в его гла зах отразилось удивление и радость. Карпо заметил, что старик неспроста присматривается к нему, он ищет каких-то примет.

– С Днепра?

– С Днепра, браток. А зачем забрел сюда, уже ска зал. Видишь, вон за тем крутым берегом мы воевали с турками, а мой старшина в плен к ним попал, – будь они прокляты вместе со своим аллахом или шайтаном!

Хотелось бы… – Может, казаку и самому пришлось вкусить той не воли? Я ее на себе испытал. Спасибо, ваши казаки освободили возле устья Дуная. А теперь на каждом шагу проклинаю я их басурманские души… – Вижу, наш человек! – Карпо даже улыбнулся, дру жески положил руку на плечо рыбака. То ли по привыч ке, а может быть и вполне сознательно, предусмотри тельно огляделся вокруг. – Мой казацкий сотник, с ко торым мы приехали сюда, – старый и верный побра тим Максима Кривоноса, добрый человек. Прослыша ли мы, что ходил он за Днестр, отбивая нападение ту рок, вот и приехали из Чигирина… – Из самого Чигирина?.

– А где же быть лучшим побратимам и друзьям Кри воноса? Теперь вот ищем его, словно ветра в поле. Ба нитованный же он этими проклятыми шляхтичами. Вот и приходится, наверно, ему скрываться у соседей мол даван на границе. Поэтому я хочу переправиться на тот берег… Рыбак немного отошел, посмотрел куда-то в сторону.

Карпо видел, что старик колеблется.

– Нет, – превозмогая сам себя, сказал рыбак, пока чав головой. – Не слыхали мы тут о таком… Да мало ли их тут, банитованных, обездоленных? А чтобы этот… как бишь пан казак назвал того побратима?

Карпо не мог больше сдерживаться и захохотал. За тем подошел ближе к рыбаку и, понизив голос, сказал:

– Отлично, братья, действительно хорошо оберега ете вы свою правду! Ну и должен был бы, добрый че ловек, смелее сказать мне: нет, мол, не знаю, где он сейчас. Был летом, дал жару нападавшим туркам, он мастак в таких делах. Это Кривонос, братья, Максим Кривонос!.. Ну да ладно. Я хорошо понимаю пана ры бака! Максима Кривоноса действительно надо обере гать от всевидящего карающего ока! Так я прошу пе редать каменецким воинам, что Богдан Хмельницкий приехал сюда с добрыми намерениями. Всем, может, не следует говорить об этом, а этим воинам надо дать знать… – Не тот ли это Хмельницкий, что когда-то был коню шим у панов Потоцких? Помнят его у нас.

– Он же, он. Был и конюшим, был и писарем у них… Но был и остался верным побратимом нашего каза чества! Будьте здравы, пойду в корчму, хоть кусок ка кой-нибудь тарани проглочу. Очевидно, мы с паном Хмельницким и заночуем там… И ушел, не ожидая ответа. Рыбак действительно ко лебался, окликнуть его или пускай себе идет чело век. «Был и писарем у них…» На Приднестровье тоже прошел слух, что шляхтичи прогнали его с писарской должности!

Посмотрел на свои рыбацкие снасти и махнул рукой, словно отогнал от себя всякие сомнения. И пошел сле дом за разговорчивым чигиринским казаком.

Так и не удалось Богдану Хмельницкому выполнить в Каменце поручение гетманов. А сделал бы он это, если бы даже и встретил здесь Максима Кривоно са? Разве он ехал сюда, чтобы выдать его гетманам?

Хитрят паны гетманы, и он будет хитрить! Так ни с чем и выехал в Чигирин.

Большой отряд дворцовой охраны Потоцкого сопро вождал Хмельницкого далеко за пределы этого пре красного, раскинувшегося на острове города. Было ли это проявлением шляхетского гостеприимства или ува жения к бывшему конюшему, Богдан не знал. Старый придворный слуга, доброжелательно относившийся к нему, давно уже помер. Даже пани Елижбета, ставшая женой Потоцкого, которая искушала молодого коню шего танцами, ни разу за эти дни не наведалась, не встретилась с ним в Каменце. А напуганные угрозой нападения турок жители засветло запирали ворота, и вооруженная стража зорко охраняла многочисленные мосты.

На опушке леса, уже за городом, Хмельницкий лю безно распрощался с сопровождавшими его дворовы ми Потоцкого.

– Просим пана полковника успокоить панов гетма нов. Не такие уж и мы безоружные! А тот банитован ный пан Кривонос никакого зла панству не причинил.

И, кажется, ушел за Днестр, в Молдавию, – говорили Богдану Хмельницкому сопровождавшие.

А лес-батюшка, как поется в казацких песнях, будто только этого и ждал, чтобы укрыть казаков, которые не столько насмехались над посулами наивных графов, сколько собирали в нем свои силы для борьбы за спра ведливость.

Уже на первом повороте с Кучманского шляха на встречу путникам из чащи леса вышли несколько пе ших, но хорошо вооруженных казаков из заслона Юрка Вовгура. Они хлопали плетеными татарскими нагайка ми по голенищам сапог, нарушая тишину леса.

– Здравствуй, пан Богдан! – еще издали радостно приветствовали его казаки. Богдан улыбнулся. Он со всем не ожидал, что может именно здесь встретить ка заков!

В глубине леса укрывалось еще несколько всадни ков, державших на поводу коней казаков, вышедших навстречу Богдану. Когда же Хмельницкий соскочил с коня и поспешил к казакам, из лесу выехали еще око ло десятка всадников. Впереди на породистом скаку не ехал Юрко Вовгур. На нем отлично сшитый жупан, очевидно работы каменецких или знаменитых уман ских портных. За украшенным серебром поясом торча ли два венских пистоля, а на боку висела бросающая ся в глаза дамасская сабля.

Карпо первым заметил храброго воина, который спас его от смерти, и стремглав бросился ему навстре чу.

– Юрко-о, Юрасик, брат мой! – услышал Богдан ра достный возглас Карпа. А сам он здоровался со спе шившимися казаками Вовгура. Очевидно, именно они вместе с Максимом Кривоносом воевали на полях сра жений за Дунаем и Рейном, прославляя запорожских казаков!

– Только сегодня мы узнали о том, что пан Богдан хочет встретиться с Максимом… – приветливо сказал Вовгур.

– Давай-ка, брат, без «пана», пропади он пропадом в аду… – взволнованный встречей, сказал Богдан. – Осточертели они мне за эти годы беспокойной моей полковничьей жизни и писарства.

– Вижу, не искусили пана казака! Наша закваска у сына пани Матрены! Верно, Богдан, осточертели! Но мы должны помнить, что хотя ты и наш человек, а со стоишь у Короны на службе, которую надо использо вать для нашего дела! Не имеем мы права казацким панибратством предавать тебя. И так уже тебя, полков ника, поставили на сотню. А могут… – Не жалей хоть ты, Юрко, о моей королевской служ бе. Она у меня в печенках сидит! Потом поговорим о ней. Рад, что встретились. Надо бы где-нибудь остано виться, поговорить.

– Может быть, заедем в корчму… в пашем селе?

– А далеко? – поспешил спросить Богдан.

– Ясно, что не близко. Но все же ближе, чем до не усыпного ока панов коронных гетманов! Лес и село на ши, к обеду доедем на свежих конях, – заверил Вовгур.

Казаки единодушно поддержали своего вожака. Бо гдан видел в этом товариществе сплоченность каза ков, еще в юности покорявшую его.

Молча ехали казаки по лесным тропинкам и диким буеракам. Порой кто-нибудь затягивал удалую песню.

Богдан тоже не скучал. Далекое, заброшенное в глу хом междуречье и лесах большое село ждало гостей.

Многочисленный отряд казаков по дороге постепенно таял. По чьему-то приказу по одному, по два казака исчезали в лесной чаще. В село въехало всего около десятка всадников вместе с казаками Богдана. Хаты местных жителей были отгорожены от дороги высоки ми плетнями. Во дворах стояли припорошенные сне гом стога то ли хлеба, то ли сена для скотины. Кое где за плетнем мелькали фигуры людей, было слышно мычанье коров или лай собак. Они не обращали вни мания на вооруженных всадников, которые молча про ехали по извилистой улице мимо деревянной церкви и остановились возле корчмы. Казаки соскочили с се дел и повели коней во двор корчмы, в просторный ка мышовый сарай.

Богдан все время внимательно следил за Карпом и довольно улыбался. Он видел в нем своего помощника в осуществлении такой сложной, смутно вырисовывав шейся в его сознании большой политики. Но его вни мание привлекло и другое. Когда ехали по селу, за вы сокими тынами почти не было видно людей. «Отгоро дились, – думал он, – и от своих, не только от турецких захватчиков». А сейчас со всех сторон к корчме шли люди. Появлялись из-за церковной ограды, выходили из закоулков. Сначала шли мужчины, парубки и под ростки. А вскоре начали показываться и женщины, тол пами направляясь к площади возле корчмы.

Только теперь понял Богдан, что его встреча с вов гуровцами в лесу не была случайной. Люди заранее узнали о приезде в Каменец гетманского поверенно го и ждали его. Знали все – по какому шляху он будет ехать, как будет одет. Богдан заметил, что Карпо вре мя от времени исчезал из корчмы. Неужели Карпо по заботился и об этом? Невольно посмотрел на Карпа. В это время тот как раз возвратился со двора.

– Это ты предупредил сельчан?

Карпо посмотрел на Хмельницкого, словно не пони мая его вопроса.

– Предупредили, говорю, своевременно. Вот как бы стро собрались люди! – И, довольно улыбаясь, пошел навстречу побратиму.

Юрко Вовгур в это время давал какие-то поручения казакам, разговаривал с крестьянами, то расспраши вая их о чем-то, то в чем-то убеждая. Мужчины и парни обступили его тесным кольцом, шутили, хохотали и в то же время получали какие-то приказы.

– Так что же, сначала пообедаем в корчме, а потом уже… – спросил Юрко у Богдана Хмельницкого.

– А что же еще, Юрко? Ведь для этого, кажется, и в село ехали, – спокойно ответил Богдан. Хотя он пре красно понимал, что здесь происходит. У него не бы ло никакого сомнения в том, что людей созвали сюда не только для встречи с казаками Вовгура, а главным образом для того, чтобы поговорить с ним… Богдану давно не приходилось вот так встречаться с людьми, собравшимися, чтобы поговорить о каких-то очень важных общих делах! Хотя он до сих пор не уяс нил себе, что это за общие дела, но что они очень важ ные, почувствовал сразу. Однажды, когда он гостил у матери в Петриках, его тоже окружили ее односельча не. И странное дело – только сейчас почувствовал, что толпа благосклонно относящихся к тебе людей, едино мышленников, как-то возвышает тебя в собственных глазах. Поселяне в серых свитках, в латаных кожухах, засаленных штанах и дедовских шапках. Были среди них и безрукие инвалиды, и со шрамами на лицах. Как близки ему эти приметы военной и трудовой крестьян ской жизни. Такие же, как и у чигиринцев!

– Я так думаю, Богдан, что и впрямь не хлебом еди ным жив человек! Пообедать можно будет и в хуторах, что поближе к Каменцу… – загадочно улыбнулся Юр ко, переглянувшись с Карпом.

– Неужели увидимся? – спросил Богдан, поняв на мек Юрка.

– А почему бы и нет!.. Карпо еще в Каменце передал нам, что вы хотите встретиться со своим побратимом.

– И что же? Состоится эта встреча?

– Думаю, да! Ждем гонцов. Но мне кажется, что нам не мешало бы пообедать, ведь мы и не завтракали по настоящему. А к тому времени и люди соберутся. Ведь не только с одного этого села созываем мы их. А люди у нас послушные и надежные.

Вовгур осторожно взял Богдана под руку и, понизив голос, промолвил:

– Ему тоже не близко до этого села. Вот и говорю, что хорошие у нас люди! Почти все присутствующие здесь – настоящие воины, у каждого есть оружие. В каждом селе, да и в Каменце есть наши вооруженные люди.

Даже от турецких захватчиков, говорят, сумеем отбить ся! В каждом селе караулы поставили, так посоветовал Максим… Да вот и он, легок на помине, – поднимаясь со скамьи, радостно воскликнул Вовгур.

Следом за ним вскочил и Богдан, присматриваясь к людям, которые входили в корчму и рассаживались за столами на дубовых скамьях. И все-таки бросился к двери, навстречу еще не показавшемуся Максиму.

Но вот на пороге остановился еще более широко плечий, чем прежде, поседевший, с роскошной боро дой и усами Максим Кривонос! Он свел на переноси це свои кустистые брови и, медленно снимая шапку, оглядывал просторную корчму. Беглым взглядом оки нул присутствующих, словно искал кого-то.

И вот он увидел того, кого искал! Обеими руками рас толкал окружавших его людей, уронил шапку, которую кто-то тут же поднял и подал ему в руки.

Взволнованный Богдан обеими руками схватил по седевшую голову такого же взволнованного друга и прижал ее к груди. Потом посмотрели друг другу при стально в глаза, словно хотели заглянуть в самую ду шу.

– Все-таки мы встретились с тобой, Максим, брат мой!.. – прошептал Богдан над ухом Максима, словно таясь.

Максим ничего не ответил, только глаза выражали его чувства! Обнялись, прижались друг к другу голова ми. А когда Юрко Вовгур взял Кривоноса за локоть, они оба будто очнулись и, как на крестинах, трижды крест накрест поцеловались. Затем Богдан отошел немного, посмотрел на Максима сбоку, перевел взгляд на людей и дружески улыбнулся.

А корчма уже была заполнена людьми до отказа.

Двое казаков из отряда Вовгура стояли в дверях и впускали теперь не всех.

– О-о, Трофим, заходи! Люди тоже пришли с то бой? – спрашивали они кряжистого казака.

– Не все, но наберется… – многозначительно отве тил Трофим.

Богдан посмотрел на Трофима, потом на столпив шихся в корчме.

– Мне все они кажутся Трофимами, – тихо произнес Богдан.

– Все мы и есть Трофимы своей родной земли! – за смеялся Максим, держа руку на плече Богдана. И они снова обняли друг друга.

– Ну, здравствуй, брат Кривонос! Как тяжело было нам жить в разлуке… – Что правда, то правда, тяжело. Но не вижу ниче го утешительного и в будущем. Ведь я… банитован ный! Смертник на языке панов шляхтичей, не то что ты, брат… – Скажи, обласканный королем. Но той же самой шляхтой… – Банитованный, знаю! Нашего Богдана знает ка ждый сущий на Украине! Это хорошо, Богдан. Слыхал я, что и мать свою навещаешь, завел семью, хозяй ство. Все это очень хорошо. Но дадут ли паны спокой но жить?.. Что я им, проклятым, учинил теперь худого, отбив вместе с людьми нашествие людоловов? А они рыскают, ищут! Вишь, тебя вот послали… – Послали, но я сказал им… – Знаю, ты поступил благородно. Сказал им, что Максима ловить не будешь и другим не позволишь… А коронный гетман, говорят, наставлял посоветовать мне, чтобы убирался вон со своей родной земли. Слы хал, Богдась, слыхал и знаю все. Но теперь уже не уйду! С какими трудностями пробивался я в родные края!..

– Теперь уже не уйдешь, брат, не пущу! Народ вот этот не пустит… А я буду хлопотать за тебя, шею не разгибать в поклонах… – Не поможет. Да и не нужно кланяться им. Лишь бы была твоя искренняя дружба. Она мне больше всего нужна, это и есть моя воля! А люди… Вот видишь, ка кие они!

– А вы помните ли меня? – крикнул какой-то казак. – В Белой Церкви я привозил сено к деду Митрофану. Вы тогда говорили мне: казаком растешь, Федор.

– Вот и вырос! – улыбнулся Богдан.

– Точно на дрожжах! Да наши люди всюду растут. Ра стем, лишь бы вы, старшины, не чуждались нас, про стых людей.

Сидевшие за столом дружным хохотом поддержали Федора. Какими пророчески-возвышенными казались его слова… После Федора откликнулся второй, третий… А потом заговорили все в корчме и на улице. Когда Богдан, на скоро перекусив, вышел вместе с Кривоносом во двор, он не узнал людей, которые уже не крадучись, а откры то выходили на площадь с улиц и переулков.

– Хотелось бы и мне, братья мои, матери и отцы, услышать, о чем тут толкуете. А может быть, попросим нашего брата Максима сказать за нас всех, даже за тех, что не успели прийти сюда?

– О чем? – загудела многочисленная толпа.

Теперь Богдан увидел, что среди собравшихся лю дей много вооруженных. Очевидно, это не только каза ки Вовгура, смешавшиеся с толпой, а и крестьяне, ко торые для поднятия духа пришли на эту сходку в лесу с оружием!

– Да разве я вам наставник. О чем, о чем… Не о под нятии же зяби, – кругом все запорошено снегом. И не о корчевке пней хотелось бы послушать. О жизни и о бу дущем давайте поговорим, люди добрые. Вы сделали большое дело, отбили нападение турок, не позволили взять себя в ясырь. И я, поверенный коронного гетма на, посланный сюда, чтобы выявить среди вас бунтов щиков, горжусь вами! Тут один казак спрашивал, пони маем ли мы, чего добиваются, чего хотят наши люди.

Понимаем, братцы, понимаем и одобряем ваши стре мления к тому, что паны шляхтичи называют бунтом.

Такой бунт, откровенно говоря, успокаивает сердце и воодушевляет людей на борьбу за мир. Но тут у вас если и не к войне готовятся, то, во всяком случае, к на дежной обороне! А это и есть самое главное, что мож но назвать восходящей звездой народных надежд! Так считайте меня своим братом, только братом казаком, а не врагом, подосланным панами. Буду… И не сказал, что именно будет делать он, поверен ный гетмана, прибывший для выявления и усмирения бунтовщиков. Толпа людей загудела, зашумела. Все люди хорошо знали чигиринского полковника Богдана!

«Богом данный», – говорили о нем в народе. И двое представительных старшин смешались с толпой.

«Точно на дрожжах растут!» – не выходило из го ловы Богдана. И это только тут, на Подольщине. Да же когда солнце и звезды будут затянуты тучами, Куч манский шлях укажет им путь! А когда раздастся клич с Днепра – пойдут и на Запорожье! Чигирин сделают своим центром, а на все четыре стороны от него – что байрак, то и казак! Так думал Богдан, а вокруг шумели и кричали не только мужчины, но и женщины.

– У себя на груди спрячем каждого, но не дадим на глумление шляхтичам! – кричала одна из молодух.

– Сколько нас было сожжено на кострах лютым псом Потоцким. Но всех ему не сжечь: Самого поджарим на костре! – угрожала другая.

– Тише, люди добрые! Спасибо вам, что пришли встретиться с нами. Успокойтесь и расходитесь по до мам, там вас ждут дети, жены и хозяйство! – восклик нул Максим Кривонос, когда уже начало смеркаться. – Но каждый из вас должен помнить, что вы нас не зна ете, не видели и не слышали. Ваше молчание – наша защита. Турки совсем рядом. А это страшный и ковар ный враг. Они денно и нощно рыскают опять за наши ми душами. Особенно за молодежью. На нашу беду – с другой стороны нам тоже не дают покоя. Польская шляхта и без аркана закрепощает нас вместе с землей.

Отбиваться нашему народу есть от кого… Но не хва литесь оружием, а крепко держите его в своих руках. И поклянемся, братья, что мы никому чужому не раскро ем наших замыслов. Вы избрали старших в хуторах, в сотнях, положитесь на них, они укажут вам путь и в труде, и в боях. Придет время, они кликнут смелых и сильных. Кузнецы пускай продолжают закалять мечи, не дожидаясь, когда они потребуются. А теперь по лес ным тропинкам разойдемся по домам. Берегите себя, своих старшин на хуторах, а мы всегда начеку!

Расходились, словно таяли от теплых слов старшо го. Прощаясь с людьми на площади, Богдану хотелось каждому пожать руку, – ведь кто его знает, придется ли еще встретиться в тесном кругу спаянных единой во лей людей. Судьба воина полна всяких неожиданно стей.

Пожимая людям руки, Богдан напоминал:

– Я, Хмельницкий, Богдан Хмельницкий из Чигирина!

Будете в наших краях, прошу в гости. И в великий пост троицу отпразднуем. Приезжайте в Субботов, друзья… Кривонос восхищался Богданом, а в голове роились мысли: как быть дальше? Где применить его ум, энер гию, бесстрашие? Не каждый шляхтич так образован, как Хмельницкий. А как закалял свою волю при слож ных взаимоотношениях с Короной? Не у каждого есть такая вера в силу народа, как у Хмельницкого. Такому бы страной, родной землей управлять, а не выполнять мелкие, шпионские поручения гетманов.

– Давай-ка, брат, поговорим и мы. Давно мы не бе седовали с тобой! – сказал Максим Кривонос прощав шемуся с людьми Богдану.

– Давай, Максим, хоть и помолчим, лишь бы вместе, чтоб души наши говорили. Более двадцати лет горе мыкал и ты. Да и мне не сладко пришлось в проклятой турецкой неволе… – Нет, не совсем так, Богдан. Я хотя и был изгнан ником, но на чужбине чувствовал себя свободным, как орел. А ты… – Я тоже старался вырваться на волю, Максим. Ту рецкий плен явился для меня рубежом между юностью и зрелостью. Это, брат, хотя и жестокая, но хорошая школа для нашего брата казака. Да и там, даже среди турок, встречаются настоящие люди, с душой и серд цем побратимов, не говоря уже о таком великомучени ке, как патриарх Лукарис Царьградский.

– Слыхали, слыхали и мы о нем. Погиб святейший, вечная ему память и слава! Как казака, замучили его на галерах и с камнем на шее бросили в море. А не слыхал ли ты еще об одном великом человеке, борце за свободу – Кампанелле?..

– О боже праведный, Кампанелла! Его названый брат помог мне бежать из неволи… Говори, что случи лось с этим гигантом науки и мучеником. Слыхал я, что он бежал во Францию. У меня есть некоторые его кни ги на латинском языке.

– Умер и Кампанелла. Сколько зим ему пришлось от сидеть в казематах, калекой вырвался из когтей иезуи тов. А умер он во Франции солнечным майским утром!..

– Умер солнечным утром! – как молитву, повторил Богдан за Кривоносом.

– Трагической была его судьба. Но итальянский, ис панский да и французский народы старались облег чить ее. Простые люди похитили Кампанеллу, пере правили во Францию уже совсем немощного, но про славившегося на весь мир! Народ явился стоголосым глашатаем его славы и оказал большую услугу истории и науке, сохранив его сочинения! – мечтательно произ нес Кривонос, словно читал по писаному.

– Кампанелла! – вздохнул Богдан. – «Город солнца», пророческая фантазия мечтателя о том, как сделать людей равными, как лучше использовать материаль ные блага, добытые коллективным трудом! Это гигант мысли, да жаль, что он был одинок!

– Нет! На земле много хороших людей, Богдан. Кам панелла тоже не был одиноким в своей борьбе за ра венство людей. Слыхал ли ты о Рембрандте? Об этом простом голландском маляре, ставшем великим ху дожником! Наверно, слыхал?

– Только то, что успел мне рассказать о нем наш хи тромудрый Юрко Вовгур. Хотелось бы, чтобы и ты по дробнее поведал мне о нем. Мне известно, что он осво бодил тебя из неволи, как меня святитель Лукарис! А что мы, собственно, знаем еще? Только то, что мир ве лик, а знания держат паны под замком, как скряги зо лото. Сами едут учиться в западные страны. На лазур ных берегах постигают науку. А как тянутся к знаниям простые люди! Но что мы можем знать… Беседа затянулась до ночи. Порой они говорили с таким пылом, словно призывали друг друга к борьбе, то начинали вспоминать роскошные зеленые луга на побережье Днепра и даже девушек. Один вздыхал, за видуя женатому Богдану, второй утешал как мог.

– Не утешай, Богдан. Вспоминаем мы об этом скорее как о своей юности, далекой теперь молодости. Кото рая из них была для тебя первой Евой? Изменившая тебе послушница монастырская, прельстившаяся бо гатством и султанской славой, или настоящая турчан ка… – Их было две на заре моей молодости… – Даже две! Две женские судьбы коснулись крылья ми в стремительном взлете юности… А Рахиб-хоне та кая же несчастная, как и Анна-Алоиза, встретившаяся на моем тернистом пути. Иезуиты отняли у нее жен ское счастье и материнскую радость… А что я могу сказать о своей Василине из Подгорца? Разыскал я ее, свою первую и юношескую любовь. Она теперь пожи лая вдова, долго не могла узнать меня, а может, из предосторожности просто боялась признаться. От ме ня родила, говорит, сына Николая, но уже будучи заму жем за другим. Родители поторопились, чтобы не оста лась с байстрюком в девках! А жаль, что она не оста лась в девках!.. «Николай стал теперь казаком», – ска зала она. Вот и ищу, как вчерашнюю мечту. Николай Подгорский… – Рахиб-хоне и не обещала мне сына, будучи четвер той у моего баши. Только… Не стоит об этом… – Да, Богдан, не стоит. Поговорим об этом в другой раз. Тебе пора. Каменецкие шляхтичи, наверное, уже послали своих джур к коронному гетману с сообщени ем о твоем пребывании здесь.

– Ты прав. Я рад, что мы с тобой начали этот боль шой разговор! А Рахиб-хоне, или скорее уж Ганна, или твоя Василина – это только сердечные занозы.

– Но эти занозы все-таки глубоко вонзились в наши сердца, – засмеялся Кривонос. – На всю жизнь!

– Это тоже роднит нас с тобой. Николая Подгорского я поищу у нас. Лучше бы тебе самому приехать к нам!

Где такому быть, как не среди запорожцев! А наш раз говор мы еще продолжим. Лукарис, Кампанелла, Рем брандт! Есть о ком вспомнить и нам!.. Может быть, за глянешь хоть на несколько дней ко мне в Субботов. Ни бог, ни сатана не узнает! Твой след своими ногами за топчу, не позволю шляхтичам выполнить их людоед ский приговор.

– Люди уже готовы к восстанию. Нельзя их оставлять одних, погибнут. Об этом и ты не забывай. Но знай, что мы на Подольщине готовы в ближайшую весну вспа хать и посеять зерна свободы! Однако подождем прид непровцев!..

Часть вторая «Вместе с сухим и сырое загорится!»

В субботовском хуторе Хмельницкого шумно празд новали новые крестины. У них родился второй сын.

Только вот роженица до сих пор еще оставалась в постели, вызывая тревогу у родных. Тяжелые роды из мучили, обессилили немолодую уже женщину. Целую неделю пролежала она в тяжелой послеродовой горяч ке и, лишь когда пришла в сознание, узнала, что ро дила сына. Радовалась ли она появлению еще одного ребенка на свет и в без того большой семье, трудно сказать.

– Мальчика привел господь бог принять от тебя, Ган на. Будь здорова, доченька! – сказала уже совсем со старившаяся Мелашка, когда та открыла глаза.

– А кормите вы его?.. – забеспокоилась Ганна, с тру дом поворачивая тяжелую голову.

– А как же, бог с тобой! Соседка молодуха вам еще спасибо говорит. Три раза в день носим к ней кормить ребенка. Чтобы не распирало, говорит… Молочной по роды молодуха!

Богдан был рад рождению второго сына. Тимоше по шел уже восьмой год, а рос он один в окружении де вочек. Он тяжело переболел оспой, которая оставила следы на его лице. Сейчас все тревоги за его жизнь остались позади, но мать глубоко переживала за сына, оставшегося на всю жизнь с оспенным лицом.

Хмельницкий устраивал пышные крестины, послал гонцов на левобережье Днепра, в Лубны и Переяслав, даже в Киев! Друзья юности были самыми желанными гостями на этом семейном торжестве в доме Хмель ницких. Готовились устроить богатые крестины, как по добает казацкому старшине. В доме появился младе нец! Прибавилось хлопот, и Богдан прежде всего сове товался с Мелашкой обо всем.

– Можно ли, мама, доверить такого малыша нашей воспитаннице Гелене? – спрашивал он старуху.

– Дивчине, слава богу, уже пятнадцать минуло. Та ким только и нянчить детей! А что она шляхтянка… Да какие там шляхтичи ее родители? Батрачили всю жизнь в корчме чигиринского жида. Мать ее во время родов умерла, а она выросла под присмотром служа нок корчмаря. Отец долгое время служил у арендато ра Захарии, покуда не ушел вместе с казаками в море.

В бою с турками и погиб ее неудачник-отец. Вот Ганна и приютила у себя сиротку. Потому что на родственни ков, если они и окажутся, надежды мало. Бедный род ственник, что дырявая сума у нищего. Как-нибудь вы растим, говорила пани Ганна, потом отблагодарит. До чего же умная, набожная, не расстается со своим мо литвенником, правда латинским, а с ребенком ласко вая. Вот только плохо с языком… – говорила Мелашка.

– Это не страшно, матушка, даже очень хорошо. Я собирался взять учителя польского и латинского язы ка, чтобы учить детей, особенно Тимошу. Не все же время нам жить в этом лесу, пора и в люди выходить… За это не бранить надо девушку, а поощрять. Свой язык Тимоша знает, ведь дома и на улице говорит. А позже приглашу хорошего воспитателя.

– А мне-то что, Богдась! Лишь бы все живы были в окружении этих приблудившихся, но назойливых па нов. В самом деле, самой когда-то стыдно было, что не могла двух слов связать по-польски, когда во Львове обращались паны Хмелевские. А Олена… или как там, будем привыкать, – Гелена вон как на панском языке стрекочет. Да еще и книжечку какую-то или молитвен ник на этом языке читает.

Богдан понимал, как важно для человека знать не сколько языков. Сам он увлекался латынью. «Город солнца» Кампанеллы перечитывал много раз, любил, как и во время учебы в коллегии, читать стихи Коха новского. Одиночества не любил ни на службе, ни до ма. Иногда они выпивали с Карпом за ужином по рюмке варенухи или водки, купленной у чигиринского шинка ря – выкреста, которого Богдан называл «недокрещен ным». После такого ужина Богдан брал в руки бандуру и своим сильным приятным голосом затягивал песню о зеленом орешнике, заставляя Карпа подпевать ему.

Богдан любил принимать гостей, друзей, казацких старшин. Дом Хмельницких всегда был гостеприимно открыт для приезжавших к ним людей, особенно дру зей Богдана.

– Живем все время оглядываясь, изо дня в день ожидая чего-то худшего, какой-нибудь беды. Польская шляхта, словно саранча, набрасывается на богатые земли, испокон веку принадлежащие нам… – говорил иногда Богдан своим друзьям. – Встречая своих ста рых друзей, словно возвращаешь на мгновение годы юности. Да, годы идут, и стареем мы, как желтяк в ого роде… Крестины – это настоящее событие, большой празд ник в семье. Отец хотел широко отметить рождение сына, не считаясь с затратами.

Жена до сих пор еще болеет. Из-за ее болезни отло жили крестины сына уже на целую неделю. Злые язы ки начали поговаривать о безбожии отца… даже наме кать на его магометанство.

Богдан заходил к Ганне. Она сразу как-то преобра жалась, в глазах вспыхивали огоньки, даже лицо как будто становилось свежее.

– Балуешь меня, Богдась, как бывало в молодости… – говорила Ганна, захлебываясь от счастья.

Богдан не мешал ей предаваться иллюзиям. Сам же он давно забыл о своих юношеских чувствах к ней. К тому же молодость его прошла в разлуке с ней. Он дав но охладел к Ганне, остались только семейные обязан ности. Жизнерадостная когда-то дочь Сомко, искренне любившая Богдана, чувствовала это и глубоко пережи вала. А другая Ганна, черниговская, словно заклятие какое-то! Порой она заслоняла собой законную жену, мать его детей, этого желанного второго сына. О! Его он не отдаст… никакой другой Ганне!

Богдан нетерпеливо выходил во двор, открывал во рота, чтобы посмотреть на улицу, не едут ли от батюш ки кумовья с его вторым сыном. Друг детства Богдан Станислав Кричевский напросился в крестные отцы и повез крестить младенца в чигиринскую соборную цер ковь. Он попросит священника назвать мальчика Юри ем… в честь Георгия Победоносца… Даже улыбнулся Богдан, вспомнив о настойчивом желании Кричевско го. Священники не любят, когда кумовья настаивают на своем. Иногда они назло им нарекают младенца Мел хиседеком или Иудой.

Станислав Кричевский… Как давно это было! Вспо минаются первые встречи в киевской бурсе. А где сей час еще один их соученик, бурсак Ивась Выговский?

Кажется, работает в киевском старостве, выслужива ясь перед польской шляхтой. Станислав Кричевский дослужился у них до полковника казачьего Чигирин ского полка. Присмирел и привередливый полковой есаул Сидор Пешта, ставший полковником по воле гет мана Потоцкого.

– Не сердись на него, – уговаривал Богдана Кричев ский. – Нудный он, но что придирчив – это не так уж плохо для военного дела… И Кричевский по-дружески советовал Богдану при гласить на крестины и полкового есаула, ведь они слу жат в одном полку.

– Моя мать говаривала: с кем детей крестить, с тем век в мире жить! А с Пештой, мой милый друг Стани слав, мы никогда жить в мире не будем, – оправды вался Богдан перед Кричевским. – Ведь сам ты убе дился: коронный гетман поручил ему пригласить ме ня на осмотр восстановленной Кодацкой крепости. А передал ли есаул Пешта мне это приглашение? Ска зал, сам, мол, поеду вместо сотника… Слышал? Вме сто сотника! Словно нет у Хмельницкого звания пол ковника, присвоенного самим королем!.. Нет, не стану я приглашать Пешту на это семейное торжество.

Днепровские пороги, вербы и осокори на островах, да и сам солнечный летний день наполняли радостью сердце полковника Хмельницкого. В Кодак он приехал как гость коронного гетмана, радуясь случаю снова по чувствовать жгучую романтику свободы, вкусить, мо жет быть, утраченной теперь славы. Но там еще суще ствует Запорожская Сечь, есть друзья!

Выезжал он сюда, как на отдых, после торжествен ных и шумных крестин своего второго сына – Юрия, доставивших ему немало хлопот. Наконец и Ганна вы здоровела, снова стала заниматься хозяйством. Он да же завидовал ей. Как умело распоряжалась она, про вожая косарей и гребцов в поле, чабанов – к отарам овец… Адам Кисель через своего нарочного сообщил Бо гдану Хмельницкому о дне осмотра крепости на Дне пре коронным гетманом, который пригласил и его на это торжество.

Чигиринские казаки глубоко переживали, узнав о намерении польских шляхтичей уничтожить Запорож скую Сечь. Поэтому Богдан Хмельницкий не удивлял ся, когда казаки откровенно в присутствии его и полко вого есаула называли Кодацкую крепость собачьей ко нурой, построенной для сторожевых псов, которые бу дут преграждать путь к морю. Очевидно, казаки неодо брительно отнесутся к поездке субботовского полков ника на праздник открытия крепости. Они могут расце нить это как содействие Короне и шляхте в их настой чивом стремлении прибрать к рукам казачество… Не лучше ли было бы ему отказаться от такого по четного приглашения? Там соберутся люди, которые должны будут выражать свое восхищение военным мо гуществом Короны, вспоминать о недавней кровавой победе Потоцкого. Тот же Пешта определенно снова будет млеть от подобострастия и скалить свои зубы в угодливой усмешке, улыбаясь шляхтичам. И непре менно скажет: «А полковник Хмельницкий не приехал, забавляясь рыбной ловлей в своих прудах и новоро жденным сыном Юрием…»

Дались им эти пруды! Богдан даже сплюнул, вспо мнив о сплетнях, распространяемых в Чигирине. Впол не возможно, что эти сплетни распространяют сторон ники есаула Пешты. В одном полку служат они с Пеш той, но по воле польного гетмана – не на одинаковом положении… «За пределами полка мы еще не так поговорим с прихвостнем пана Потоцкого!» – подумал Богдан, пре зиравший есаула. Неприятные воспоминания о встре чах с Пештой в Чигирине вызывали у Богдана не толь ко возмущение, но и отвращение к нему.

Хмельницкий прекрасно понимал, почему коронный гетман пригласил его. Знатная шляхта не была еди ной в вопросах государственной политики Речи Поспо литой. Король всячески поддерживал Конецпольско го, настаивавшего на необходимости войны с Турцией, чтобы избавиться от уплаты позорной дани султану. Но Владислав – политический деятель, а не ревностный католик, каким прежде всего является каждый шлях тич. И это невольно противопоставляло его знатной шляхте, иезуитам – этому оплоту католицизма. Ведь по их мнению король обязан был активно поддержать войну иезуитской коалиции венского императора про тив протестантской лиги Запада. Конецпольский мог только посочувствовать королю, зная, как тяжело ему противостоять натиску шляхты. К сожалению, корон ный гетман не был настоящим помощником королю, а лишь немногословным советчиком.

И как это ни странно, но Богдан Хмельницкий, по жалуй, единственный среди казацких старшин, хоро шо понимал это. Он, скрытный по натуре человек, мо тал себе на ус, но никогда не делился своими мыслями даже с ближайшими друзьями. Да их и не было среди верхушки казачьих старшин.

Хотелось Богдану или нет, но он вынужден был за ехать в полковую канцелярию в Чигирин. В просторном дворе полка у привязей уже стояло несколько осед ланных коней. Ему бросилось в глаза покрытое мхом и плесенью старое корыто у колодца. И он стал присма триваться, не стоит ли низкорослый, гривастый конь… И увидел посреди двора карету, запряженную четвер кой лошадей.

Из полковой канцелярии вышли полковник Кричев ский и черниговский подкоморий, придворный совет ник Адам Кисель. Кисель был такой же подтянутый, подвижный, как и прежде, высоко держал голову, да же шея стала длиннее. Взгляд у него был уверенный, властный.

Следом за Киселем толпой вышли и другие чины полкового «отродья», как, с легкой руки Карпа Пол торалиха, про себя называл их Богдан Хмельницкий.

Впереди шел высокий и какой-то нескладный увалень, не по возрасту подвижный полковой есаул Сидор Пе шта. За ним следовал кряжистый, такой же юркий шляхтич Данило Чаплинский. Должность писаря в ка зачьем полку не особенно отягощала его. Но в ней он видел свою великую миссию, возложенную на него шляхтой. Занимая эту должность, он не только внима тельно следил за казаками, но и себя не забывал. Он хотел крепко осесть на степных просторах, зарился на плодородные земли. Мечтал стать зажиточным шлях тичем-осадником. Иногда он, чтобы скрыть свои алч ные намерения, говорил Пеште, что ему мешает его шляхетское происхождение.

– Был бы казаком, черт возьми… проше пана, давно стал бы полковником! Имел бы собственный хутор и сенокосы, пруды… Богдану было приятно, что казацкие старшины жда ли именно его приезда. Не слезая с коня, он поздоро вался со всеми, по-казачьи взмахнув шапкой. Потом соскочил с коня, отдал поводья Карпу, пошел навстре чу Кричевскому. Кисель, извиваясь как вьюн, опередил Кричевского.

– Весьма рад приветствовать пана Хмельницкого, – еще издали произнес он, чтобы его не опередили дру гие. Ведь ему было известно, что сам коронный гетман пригласил Хмельницкого на осмотр Кодака! «Каким не дальновидным человеком был Сагайдачный, который так невежливо обошелся с матерью этого казака, как с простой посполиткой…» – подумал Кисель.

– Я тоже рад, пан Адам. Привет вам сердечный и от моей жены!

– Разве до сих пор помнит пани… пани… – Ганна же, Ганна, – подсказал Богдан.

– Да, да, Ганна, бардзо дзенькую. Так смешались языки, не правда ли, пан Богдан, смешались?..

– Разве только языки?.. Привет пану Станиславу, рад видеть тебя в добром здравии! О-о, да здесь, вижу, собрался весь цвет полка.

– Со счастливым приездом и пана Богдана, – ото звался Кричевский. – Цвет полка, как всегда, в полной готовности. А тут пан есаул говорил, будто бы ты отка зываешься от приглашения гетмана… – Я же не сказал, что отказывается, – поторопился Пешта. – Только думаю, что откажется пан сотник. То есть я… – Пан сотник, возможно, и отказался бы, а полковник Богдан Хмельницкий не собирается-пренебрегать вы соким вниманием коронного гетмана… – Да бог с вами, пан полковник, – махнул рукой Адам Кисель. – Как можно, ведь при мне пан Станислав по сылал гонца из Варшавы в Чигирин, чтобы пригласить пана Хмельницкого. Именно пана Хмельницкого, про шу пана!

– А пан есаул мог бы и сам, без особого приглаше ния, ехать, коль ему так приспичило, – улыбаясь, бро сил Богдан.

Сопровождавшие Богдана казаки громко захохота ли, а за ними и чигиринцы. Писарь Данило Чаплин ский исподлобья посмотрел на казаков и тоже засме ялся. Этим он крайне удивил есаула Пешту, словно не ожиданно дал ему пощечину. Ведь, кроме Чаплинско го, среди присутствующих здесь не было у него ни еди номышленников, ни противников Хмельницкого.

– Не скажите, пан Хмельницкий! – выпрямился Пе шта. Он словно покачнулся всем телом. – Как полковой есаул я, кажется, тоже занимаю не последнее место среди казачества. У меня больше оснований предста влять наш полк у пана коронного гетмана, чем… – Мне неизвестно, действительно ли коронный гет ман хотел бы видеть там именно есаула Чигиринского полка. Кажется, и не коронный гетман назначал пана Пешту на эту должность, слишком тяжелую для здоро вья такого… – Договаривайте, прошу, – какого?! – не подумав, го рячился Пешта и, как парубок на гулянье, по-петуши ному подскочил к спокойно стоявшему Богдану.


Хмельницкий одну ногу поставил на ступеньки крыльца так, что дубовая доска заскрипела, и уперся рукой в колено. И трудно сказать, чего было больше в его взгляде, устремленном на опьяневшего от него дования есаула. На покрасневшем лице Пешты высту пили капельки пота. Уничтожающий взгляд Хмельниц кого сказал все, но Пешта еще хотел и услышать, что скажет Богдан. Неужели он думал, что Богдан Хмель ницкий, воспитанник иезуитской коллегии, не найдет веского слова! Для Пешты было бы лучше, если бы Хмельницкий промолчал.

– Говорю, слишком тяжела коронная служба для чи гиринской стоеросовой дубины! Именно это я и хотел сказать, пан Сидор, да воздержался. Подыскивал бо лее мягкое выражение из уважения к нашей почтен ной компании, – широким жестом руки показывая на присутствующих здесь полковников и на Адама Кисе ля. – Я стыдился бы лезть туда, куда тебя не Просят… И, пожалуйста, садитесь, пан есаул, на коня, вижу, он оседлан не для прогулки по Чигирину. Мне тоже будет приятно приехать к пану Станиславу Конецпольскому в сопровождении еще и полкового есаула. Солидно, даже блестяще, черт возьми! Пан полковник, надеюсь, удовлетворил бы мою просьбу назначить и полкового есаула в мою свиту? – обратился «Хмельницкий к Кри чевскому и, не дожидаясь ответа и не скрывая своей насмешки, закончил: – Впрочем, полковник Хмельниц кий мог бы найти более подходящего человека для»

своей благородной свиты! Чигиринский казачий полк – это наша гордость. Каждый полковник должен считать за честь, когда его сопровождает в такой ответствен ной миссии казак чигиринец! Коронный гетман-очевид но, рассчитывает услышать от нас беспристрастное и искреннее мнение о построенной им крепости на Дне пре. Казацкий старшина должен открыто сказать ему правду, как это принято у нас, к каким последствиям могут привести подобные действия Варшавы. Корон ный гетман надеется, что среди казацких старшин есть такие, которые на протяжении пятидесяти лет говори ли и теперь скажут правду! А скажет ли полковник, еса ул Сидор Пешта, ставший им по милости польного гет мана? Мы знаем, что пан Сидор будет льстиво обха живать знатного шляхтича, словно жена мужа, которо му только что изменила. Он обомлеет перед коронным гетманом и начнет хвалить крепость, даже не осмотрев ее как следует, не поняв ее значения или угрозы, кото рую она представляет со своим французским, немец ким или иезуитским гарнизоном, стоя на исконных ка зачьих путях к морю… Пешта даже захлебнулся от ярости. Он только дви гал челюстями, то раскрывая, то закрывая рот, как вы брошенный на берег налим.

Богдан повернулся и пошел к группе старшин… Еще в Субботове, накануне отъезда в Кодак, разме чтавшийся Богдан старался представить в своем во ображении красоту южных украинских степей, старые осокори и ивы, которые приветствовали его, когда он впервые попал на Сечь, в пору своей романтической юности. Как давно это было! И вот он снова на Сечи, пути на которую долгое время были для него отрезаны грубой реальностью.

А днепровские волны, как и тогда, ни с кем и ни с чем не считались. Они, как и прежде, набегают на не приступные скалистые пороги, разбиваясь на мелкие брызги, и с шумом падают, не замечая наглости шлях ты, построившей здесь крепость. И, право, кому и за чем нужна здесь такая могущественная, непреодоли мая крепость? Богдан еще издали увидел ее, возвы шающуюся над Днепром, и от романтики, навеянной воспоминаниями о днях юности, не осталось и следа.

Крепость не только напоминала о себе, но и угрожа ла! Возвышалась она в мареве южного зноя, и, словно черной завесой, отделяла казаков от просторов юга, от безбрежных степей, тянувшихся до самого моря… На этом торжестве наказным гетманом был Стани слав Потоцкий, вместо отсутствующего польного гет мана Николая Потоцкого. Пан польный гетман в это время двигался со своими войсками к Черным Шля хам, чтобы предупредить опустошительные набеги ту рок. Но население Подольщины хорошо понимало, что польный гетман озабочен не только угрозой басурман.

Потоцкий этим лишь неумело хочет скрыть свое истин ное намерение усмирить подольских крестьян, начав ших бунтовать после появления тут Максима Кривоно са!

– Устрашу ли я турок, но этого живучего зверя изло влю! – хвастался спесивый вояка.

Наказной Станислав Потоцкий, разумеется, ничего не сказал Богдану об этой похвальбе польного гетма на заарканить и Кривоноса, как он заарканил десятки народных «бунтовщиков». Николай Потоцкий, узнав от Конецпольского, что на открытие Кодака приглашен и Хмельницкий, советовал брату Станиславу по-друже ски принять приднепровского полковника. А полковник Хмельницкий и рассчитывал именно на дружеское от ношение, доверие и гостеприимство.

Неужели это только лукавство верхушки польской шляхты, которая хочет одурачить его? Ведь Потоцкому известно, что на приеме у коронного гетмана Богдан отказался предать своего друга Кривоноса!..

– Я тронут вниманием пана Станислава, оказанным мне на этих далеких, беспокойных и привлекающих ил люзией человеческой свободы берегах Днепра! Сер дечно приветствую пана полковника, а в вашем лице и его милость пана коронного гетмана и желаю ему до брого здоровья! – с неподдельной искренностью про изнес Хмельницкий.

– Gratum! Приветствую и я приднепровского пана полковника! Его милость даже сегодня вспоминал о вас. Надеюсь, пан Хмельницкий не против того, чтобы мы хотя бы в этот торжественный день вспомнили о чудесных днях нашей первой встречи в Кракове? Ка кой воинственный вид у пана, а эти первые борозды на лбу, отпечатки житейских забот, и, кажется, ищущий мира беспокойный взгляд… – рассыпался в любезно стях Станислав Потоцкий.

– О Езус-Мария, милый друг, какое приятное воспо минание, какая романтика, как в притче о возвращении сына Авраама! Стоит ли спрашивать, пан Станислав?

Надо было бы еще и тогда, по немецкому обычаю… – Бокал бургундского выпить на брудершафт?.. О, это верно… Да это, кстати, никогда не поздно. Хозяин, кажется, не из скупых. Обед для уважаемых панов бу дет дан вон в тех шатрах, установленных над кручами Днепра. Пан коронный гетман поручил мне показать го стям его фортификационное сооружение. Но он хочет лично ознакомить с ним наиболее достойных гостей.

Богдану льстило такое внимание к нему коронного гетмана. А Потоцкий по-своему понимал это. Он был уверен, что воспитанник иезуитской коллегии хотя и остался до сих пор православным, но, живя долгое время во Львове, не мог не поддаться влиянию като лицизма. И шляхтич Станислав Потоцкий открыто го ворил об этом. Коронный гетман именно за то и уважал полковника Хмельницкого, что он свои мысли и разго воры никогда не связывал с религиозными убеждения ми. Да и есть ли они у человека, который не пренебрег даже мусульманством, лишь бы вырваться на свобо ду!..

– Я рад, что встретился тогда с паном Станиславом, ибо зародившаяся тогда дружба между нами связыва ет нас до сих пор. Только не хватает здесь еще одного друга нашей юности!

– Хмелевского? Пресвятая матерь, да он же здесь со своим полком, сопровождающим пана коронного гет мана!

«Право же напрасно меня мучит угрызение сове сти из-за этой поездки на Кодак», – подумал Богдан, польщенный дружеским расположением Станислава Потоцкого. По приказанию наказного гетмана несколь ко джур бросились в разные концы широкой площади, чтобы разыскать полковника Хмелевского.

А Богдан с Потоцким переходили с форта на форт, оценивали мощь орудий и в то же время любовались с крепостных стен степью, красотой Днепра, прозрач ным небом, взлетом в лазурную высь степных соколов.

Какая стремительность полета и какое приволье в без граничном просторе неба!..

– Это прямо сказочно, пан Станислав! – восхищался Богдан.

– Не правда ли, чудесная крепость? – в том же тоне подхватил Потоцкий.

– При чем тут крепость?..

Богдан все еще находился во власти своих мыслей и не сразу понял, о чем спрашивает его полковник. По тоцкий словно вылил ушат воды на размечтавшегося о свободе Богдана Хмельницкого. У него заныло в груди, потемнело в глазах. Если бы в этот момент не подо спел коронный гетман, Богдан надерзил бы Потоцкому.

Суетливая толпа военных, окружавшая коронного гетмана, точно стая черных воронов, готова была и солнце прикрыть собой, лишь бы находиться рядом с ним. Ведь они осматривают свою самую южную кре пость! Обливаясь потом, они угодливо славословили и коронного гетмана Станислава Конецпольского, и кре пость. А он шагал еще довольно бодро, хотя и опирал ся на тяжелый суковатый посох. Длинная венгерская сабля на боку, словно жалуясь на посох, беспорядочно болталась на украшенных серебром ремнях, а шпоры на желтых сафьяновых сапогах сиротливо позванива ли, заглушаемые приветственными возгласами толпы.

Одобрительные, а порой и слишком льстивые улыб ки приводили в умиление гетмана. Громкие возгласы идущей позади толпы принуждали гетмана двигаться вперед. Главный виновник торжества Станислав Ко нецпольский не повелевал, а подчинялся толпе гостей, осматривавших крепость.

Краковский магнат, политический рулевой Речи Посполитой, коронный гетман не мог скрыть своего удовлетворения такой пышной свитой именитых шлях тичей великой Польши. Наиболее ловкие из них, не смотря на свой преклонный возраст, старались протис нуться поближе к гетману, горя желанием показаться ему на глаза, переброситься с ним словом, выразить восхищение крепостью.

Богдан вежливо посторонился, давая дорогу хозяи ну-победителю с его свитой. И Конецпольский заметил это. Он в нерешительности остановился и все же по дошел к Хмельницкому, который поспешил первым по здороваться с гетманом.

– Искренне рад приветствовать вашу милость пана коронного гетмана, так много сделавшего для безопас ности своего государства! – низко поклонившись, про изнес Хмельницкий. Он не лукавил и мог прямо смо треть в глаза Конецпольскому. Ведь он действительно много сделал для восстановления крепости, называя это жертвой на алтарь отечества!


– Я очень ра-ад видеть здесь па-ана Хмельницко го. Прошу панов полковников осмотреть крепость и по том высказать свое мнение… Кстати, там, – гетман ука зал рукой в сторону Днепра, – есть и казаки. Пан Ад дам Кисель предусмотрительно прислал сюда Черни говский охранный полк. А накануне приб-были сюда и запорожцы… Лучше бы и не говорил о таком оскорбительном не равноправии казачества, прибывшего на эти торже ства. Казаков не допускают в крепость даже в этот тор жественный день! А шляхта, как саранча, снова плени ла гетмана и двинулась дальше.

– Пан коронный гетман сказал: «Черниговский охранный полк». Как это надо понимать, пан Стани слав? – спустя некоторое время спросил Богдан у По тоцкого.

– Как обычно. Пану Богдану, очевидно, до сих пор не известно о том, что теперь на порогах по очереди бу дут нести службу полки реестровых казаков. Первым напросился нести охранную службу пан Кисель с Чер ниговским полком. Этот полк прибыл сюда несколько дней тому назад, а через три-четыре месяца его заме нит другой.

– Серьезно взялся пан коронный гетман… – Да не он это придумал. Пан польный гетман Нико лай Потоцкий разработал такой порядок присмотра за запорожцами. А мне поручено проследить, чтобы со блюдался этот порядок.

…Черниговские реестровые казаки и запорожцы не были приглашены на этот праздник. Они несли охран ную службу в лесу на берегу Днепра, в нескольких ми лях от крепости. И только ли потому, что их не при гласили? Но их никто и не, спрашивал, хотят ли они отпраздновать вместе с коронным гетманом восстано вление крепости на Кодаке.

Сухие пни, оставшиеся от вырубленного вокруг кре пости леса, буйные побеги молодняка словно упрека ли тех, кто уничтожил деревья. Станислав Потоцкий вдруг заколебался, стоит ли ему ехать к казакам. Ведь он не протестовал, когда узнал, что казацким старши нам запретили участвовать в этом празднике.

Однако улыбка Богдана Хмельницкого успокоила его. Очевидно, ему известно об этом запрете польного гетмана. И когда Хмельницкий сказал, что не мешало бы наказному гетману на Приднепровской Украине по бывать у казаков, тот сразу же решил ехать к ним. При вели коней, и Станислав Потоцкий тут же ловко вско чил в седло. Хмельницкому тоже подали скакуна. При выезде из крепости их нагнал Станислав Хмелевский.

Он так мчался на своем коне, словно гнался за тур ками. Еще издали окликнул Хмельницкого и радостно приветствовал его. И совсем холодно поздоровался с Потоцким, таким же, как и он, шляхтичем, другом дет ства, которого в имении Николая Потоцкого в присут ствии Богдана встречал куда теплее. И Богдан поду мал: где же это единство шляхтичей, которым они так кичатся в Речи Посполитой? Его нет и между этими двумя шляхтичами, бывшими друзьями детства.

На юге страны, в воспетых низовьях Днепра, еще не чувствовалось наступления осени. Роса высыхала уже к завтраку, а листья только начинали желтеть, но не увядала расцветшая за лето жизнь! В лесу переклика лись птицы, дозревали поздние ягоды ежевики.

Подвижные казачьи дозоры охраняли дороги, кото рые вели в расположение их полка. Трех полковников, ехавших в сопровождении большого вооруженного от ряда, дозорные заметили, еще когда они только появи лись на участке вырубленного королевскими хищника ми леса. Конники Черниговского полка выехали из лесу навстречу гайдукам Потоцкого, гусарам Хмелевского и Богдану Хмельницкому с его джурами. Словно во вра жеский стан ехали полковники! Лесная чаща усилива ла неприкрытую настороженность предстоящей встре чи.

– Теперь панам старшинам, наверно, пешком при дется идти к нашему полковнику. В такой чаще на коне не проедешь, – чего доброго, еще без глаза останешь ся. Наши запорожцы поэтому и не заходят в лес. Если мы понадобимся, позовут, говорят они. Да это не так уж и далеко: вон за лесом начинаются и крутые берега Днепра… – говорил словоохотливый черниговский ка зак.

Полковники безоговорочно согласились с предложе нием казака, хотя усматривали в этом излишнюю пре досторожность черниговского полковника. Правда, ид ти было недалеко, но петляющие в лесной чаще тро пинки удлиняли этот путь.

Они вышли на широкую поляну, которую пересекал овраг, образованный вешними водами. Овраг извивал ся поперек поляны, круто спускаясь к Днепру. Отдален ный гул порогов волнами перекатывался по оврагу, – казалось, что содрогается земля.

– Так тут, очевидно, и пороги совсем рядом? – спро сил Потоцкий на украинском языке. Он оглядывался по сторонам, словно пугаясь гула порогов.

Казаки даже улыбнулись, когда наказной польских войск спросил их на чистом украинском языке. То ли в этом сказывалось влияние коронного гетмана Конец польского, то ли грозный шум порогов не совсем дру желюбно встретил панов с Вислы?..

– Я бы не сказал, пан наказной, что они рядом. Но это же днепровские пороги! Голоса батюшке Днепру не занимать, его слышно далеко… – объяснил пожилой старшина.

На поляне вплотную друг к другу стояло несколько больших куреней, покрытых ветками и осокой. В одном из куреней услышали голос старшины дозора. Из са мого большого куреня вышло несколько старшин каза чьего полка. Особенно внимательно присматривался к ним Богдан. Уж слишком сухо встречали они коронных полковников и непочтительно вели себя даже по отно шению к нему.

Поэтому Хмельницкий так обрадовался, заметив в толпе среди казацких старшин Золотаренко. Почув ствовал, как у пего дух захватило. Он не был ему ни братом, ни родственником, но в его имени заключа лась какая-то неведомая сила, романтика воспомина ний. Только имя и… юная девушка на хуторе у Днепра, буйные дни молодости!..

Вместе с полковником Золотаренко из куреня вышел молодой приземистый Иван Серко. Он с кем-то громко спорил, то и дело оборачиваясь назад. Полковник Зо лотаренко прикрикнул на них:

– Довольно, хлопцы! Ведите себя пристойно, видите – наказной гетман пожаловал к нам в полк… Да и не один, мать родная… – Вижу, кажется, и Хмельницкий с ними. Смотри, ей богу, он!.. – не унимался Серко.

Богдан тоже не сдержал себя и, нарушив торже ственность встречи, бросился к казакам. Он допускал, что для несения охранной службы сюда могли прибыть черниговские казаки, но только не полковника Золота ренко.

– Эй, братья казаки! Низкий поклон вам! – восклик нул Богдан, спеша им навстречу. В эту минуту он пожа лел, что приехал к ним в обществе коронных полков ников! Они теперь, казалось, мешали ему, как узнику кандалы!..

Золотаренко, спеша встретить королевских полков ников, быстро отошел от Богдана, бросив ему на ходу:

– Непременно побывай у запорожцев! Но только один, слышишь, – один, без них!..

– Что тут случилось? – поинтересовался Богдан.

– Все в порядке, понял?.. – уже издали ответил пол ковник Золотаренко, учтиво кланяясь наказному гетма ну и Хмелевскому.

– Как жаль, пан наказной гетман, что нас заранее не предупредили о вашем прибытии! Мы приготовили бы настоящую гетманскую уху! Сейчас как раз лещи кося ками ходят в заливах. Ах ты, матерь божья, не знали… – печалился Золотаренко, словно в самом деле сожа лел, что не мог достойно встретить гостей.

– Нас трогает ваше внимание, уважаемый пан пол ковник. Мы только поддержали компанию пану Хмель ницкому. А его, как видите, манит и Кодак и казаки! Пол ковник тоскует по своим боевым друзьям!

– Слышу, вы, пан наказной, меня вспоминаете? – спросил Богдан, оглянувшись.

– Да ничего серьезного, уважаемый пан Богдан. Мы объясняем старшинам, почему так неожиданно нагря нули к ним.

Золотаренко суетился, словно посаженый отец на свадьбе. Отдавал какие-то срочные приказания своим джурам, старшин разослал в разные стороны лесной чащи, словно по карманам распихал. Полковников По тоцкого и Хмелевского окружил таким вниманием, что они действительно забыли о Богдане Хмельницком.

– Иван! Сотника Серко ко мне, – распорядился Зо лотаренко.

– Меня? – удивленно оглянулся Серко.

– Тебя же, тебя. Спустись с полковником Хмельниц ким к Днепру, пошли казаков рыбы достать у запорож цев! Да сами не задерживайтесь… А может быть, пану Хмельницкому неинтересно встречаться с запорожца ми? Они скучают немного, готовятся вместе с донски ми казаками отвоевывать у турок Азов для московского царя. А нашего брата казачьих полковников ругают при всяком удобном случае… Хочешь, оставайся здесь с нами. Я просто думал, что у полковника там есть ста рые друзья. Иван Богун теперь сотником у запорожцев.

Филонко тоже… А мы в это время немного поговорим с паном наказным гетманом. Как кстати, что вы приехали к нам. Ведь нас туда не приглашают… Пригнали сюда, как на пожар. Пан Кисель настоял, чтобы именно наш полк начал нести охрану крепости. А что это за охрана:

коль нас прислали охранять крепость, так почему угна ли за тридевять земель от нее, в этот совиный лес?

Да разве и убережешь ее, если она не способна сама устеречь приднепровские дороги к нашему краю… Богдан понимал Золотаренко с полуслова. Тот не от ходил от наказного, стараясь занять его чем-нибудь и задержать. О том, что Потоцкие не уважают запорож цев, знал каждый казак и посполитый. Но, кроме того, они относились с подозрением и не только к запорож цам… Намеки друзей заставили Богдана задуматься.

В этих приднепровских степях и лесах он почувствовал силу и свободу.

Иван Серко позавидовал своему старшему товари щу. Он галопом скакал за Хмельницким и догнал его только возле Днепра. Дернул его за жупан.

– Правильно поступил, что решил повидаться с ка заками. А то их там грызут всякие сомнения, одолева ет неверие, – шепотом произнес Серко, словно их мог здесь кто-нибудь подслушать.

Богдан оглянулся, понимая, что Серко хочет погово рить с ним именно о совете Золотаренко «непременно побывать у запорожцев».

– Кого же из запорожцев мне нужно повидать, Иван?

На что это вы все так предусмотрительно намекаете?

Знаю, что вместе с Богуном ушел на Сечь и его побра тим Джеджалий. Хотели перетянуть и Мартынка от лу бенцев. Недавно он заезжал к матери и рассказывал об этом… А казаки», вижу, чертом глядят на меня. Или, может, какую-нибудь сплетню распространяют обо мне коронные, а?

– Оттого, что много знаешь, пан полковник, и голо ве тяжело. Но не все! А неужели тебе, уважаемому ко ронным гетманом казацкому полковнику, неинтересно встретиться с запорожцами? Спрашиваешь – кого, че го?.. Может, там найдешь и свою судьбу, казаче. Ду маешь сегодня и вернуться в Кодак или заночуешь у запорожцев? Думаю, что не помешало бы. Кажется, и Назрулла туда должен приехать. Донские казаки что то затевают с Азовом и запорожцев подговаривают… Ехали они по хоженым тропам вдоль берега. Спра ва поднимался крутой берег, изрешеченный дырами – гнездами ласточек – и увитый ржавыми корнями, сви савшими книзу, словно нечесаные волосы. А слева, шумя и пенясь, нес свои воды Днепр, образуя водово роты у крутых берегов.

Вдруг за непредвиденным поворотом крутого бере га сразу светлее стало… Перед ними нес свои воды, устремясь к Днепру, полноводный в эту пору еще один его приток. В устье его Богдан увидел несколько десят ков казачьих челнов и даже покачивающийся на воде огромный плот, привязанный длинным канатом к стол бу. Некоторые из казаков что-то делали возле челнов, другие сидели на берегу, а несколько человек голыми в холодной воде тащили рыбацкую сеть.

Кое-кто из запорожцев сразу узнал Богдана. Но встречали его не так приветливо, как черниговские казаки. Большинство из них подчеркнуто называли его «паном полковником», поздравляя с приездом на Сечь. О том, что коронный гетман только его пригласил на торжественное открытие Кодацкой крепости, запо рожцы уже знали.

– Не Богдан ли это, братцы? Словно на званый обед в престольный праздник пожаловал к нам! – неожидан но выкрикнул один из запорожцев. – Ну-ка, давай по целуемся, черт возьми! Вот хорошо сделал! Да погоди, я сейчас… – И Иван Богун мимоходом окинул взором людей, окруживших Богдана. Он, так же как и Серко, что-то недоговаривал. Посмотрел и тут же скрылся в прибрежных оврагах. Словно намекнул Богдану о чем то приятном для обоих.

«Дурачится молодежь!» – подумал Богдан, залюбо вавшись атлетической фигурой Богуна, его оголенной мускулистой спиной, пышущей здоровьем.

– Неужели они в самом деле рады мне? – спросил он у Серко. – Это скрасит мое пребывание на праздни ке коронного гетмана. Встреча с друзьями – вот насто ящий праздник для меня!

– Да, это верно. До каких пор и нам унывать? По может ли эта крепость коронному гетману и польской шляхте взнуздать нашего брата казака? А вот и они… – умолк вдруг Серко на полуслове.

В этот момент из-за скалы навстречу Богдану и Сер ко вышла группа запорожцев. Некоторые из них были в жупанах, а большинство в рубахах, выпущенных по верх штанов. Многие были и вовсе без рубах, в одних широких шароварах, на турецкий манер на гашнике.

Осенняя прохлада не страшила их. Загорелые, с бри тыми головами и свисающими оселедцами.

Богдан не прислушивался к тому, о чем они говори ли. Но когда он увидел среди них издали казавшегося еще более загорелым Богуна, не удержался и пошел им навстречу.

– Вот чудаки!.. Осень на дворе, а они в одних шаро варах!..

– Как видишь, не один Богун щадит материнскую ру баху. Солнце пока что одевает и обогревает казаков!..

На Джеджалии вон тоже такая рубаха. Разве не одна мать нам ткала рубахи?.. Зачем мне отставать от не го? – весело засмеялся Богун.

– Они и здесь неразлучны, как родные братья! – вставил Серко.

– Так они и есть братья. Мать Богуна снаряжала в дорогу Филона, как родного… О, это он, уже такой уса тый… – вдруг запнулся Богдан.

– А кто же еще? Именно он и просил позвать тебя, когда услышал, что ты тут… Вместе с казаками шел и Максим Кривонос. Он, как и все, был без шапки, но в легком подольском жупане, наброшенном на голое тело. Полы его жупана распах нулись, оголилась могучая грудь, заросшая густыми с проседью волосами. Ростом он казался ниже Богуна, но был дороднее его и могуществен, как дуб. Кривонос и сопровождавшие его казаки были вооружены сабля ми, а у некоторых за поясами торчали пистоли.

Максим, еще издали заметив Богдана, приосанился и поднял вверх свою большую правую руку, дружески приветствуя его;

левая же рука у него, как у окружав ших его казаков, лежала на рукоятке сабли. На крас ном нанковом поясе не только висела большая драгун ская сабля, торчали под ним два набитых пулями пи столя. А между ними висели табакерка и пороховница, на драгоценных цепочках искусной работы амстердам ских мастеров – подарок Рембрандта!

Кривонос спешил навстречу Богдану, но не произнес ни слова. Условия конспирации приучили казака быть осторожным. Польный гетман Николай Потоцкий уже отдал приказ о поимке Максима Кривоноса.

Богдан с тревогой подумал об этом. Не узнают ли польские шляхтичи в Кодаке о приезде Максима Кри воноса на Сечь? Ведь о пребывании его здесь и в полку Золотаренко знают некоторые старшины. Богдану те перь стали понятны намеки Золотаренко и смешные, наивные хитрости Ивана Серко. Из солидарности с за порожцами Богдан тоже настороженно придержал ру кой и свою саблю, висевшую на украшенном серебром отцовском поясе… Над крутым лесистым берегом шумного Днепра, объединенные общими целями, казаки собрались, что бы после дружеской короткой встречи попрощаться с Богданом Хмельницким. Кто-то из казаков сообщил, что Золотаренко уже сварил уху из свежей рыбы. Бо гдан подумал, что Станислав Потоцкий может обра тить внимание на его долгое отсутствие и пошлет за ним гонца, чтобы засветло приехать на кодацкое тор жество.

Кривонос многозначительно кивком указал на моло дого, такого же, как и сам, широкоплечего запорожца.

Не по летам серьезный казак молча сел рядом с Криво носом, свесив ноги с кручи. Обвалившаяся земля по сыпалась вниз, а он даже не шелохнулся. Только по смотрел под ноги и слегка улыбнулся пристально смо тревшему на него Богдану.

– Не свалюсь, – заверил он Богдана. Именно к нему он внимательно присматривался и прислушивался.

– Ну как, ты сразу узнал отца? – спросил Богдан.

– Трудно было узнать его. Мать говорила – горбоно сый, сильный. Я ведь впервые вижу его, – смущенно ответил сын Кривоноса.

– Лучше я тебе расскажу, – вмешался в их разговор Максим. – Разыскали его казаки на острове среди ты сяч таких же горячих, как и он. Отец, говорят ему, прие хал, тебя ищет. А он, нисколько не задумавшись, спра шивает: «Максим Кривонос?..» Получается, думаю се бе, таки мой сын, матери его лучше знать… Ну, а те перь за эти три дня привыкли друг к другу. Чувствую – моя кровь, да и духом моим дышит.

– Так, может быть, хочет и называться Кривоносом?

– Конечно, так надо бы. Но стоит ли? Кривонос ба нитованный, за его голову Потоцкий обещает уплатить королевские злотые!.. Вот я и советую Николаю нико му не говорить, чей он сын. Не время еще!..

– Так ты уже совсем осел на Сечи или как? – тихо спросил Богдан.

– Да что ты, друг, не могу осесть на глазах у своих палачей!.. Видишь, снова восстановили Кодацкую кре пость, хотят уничтожить казачество. Нет… – резко обо рвал разговор Кривонос.

Вдруг из лесу донесся конский топот и голоса каза ков. Запорожцы вскочили на ноги, схватились за сабли, плотным кольцом окружив Кривоноса. Поднялся и Бо гдан, а за ним и Кривонос. Николай Подгорский почти тельно поддержал отца под руку, помог ему подняться.

– Ну… вот тебе, Богдан, и мой ответ, – промолвил Кривонос. – Проклятые королевские псы все-таки про нюхали. Ты, Николай, оставайся с казаками, будь здо ров. Прощай и ты, брат. Спасибо за дружескую встре чу… Хлопцы! Это по мою душу прискакали шляхтичи.

Остановите их здесь если не словом, так по нашему ка зацкому обычаю. Развлекайте их, занимайте разгово рами, а обо мне не беспокойтесь! Дмитро, Кузьма, Да нило, прыгайте с кручи первыми! Я следом за вами… Кривонос еще раз обнял Богдана, сжав его как кле щами. Прощаясь, шептал ему на ухо:

– Что сказать шляхте, сам знаешь. Можешь не скры вать, что виделся со мной. Имей в виду сам, да и лю дям, кому следует, передай: «Кривонос на Подолье со бирает свое войско. Это будет последняя его схватка с шляхтой!» Или верну свободу нашему народу, или по гибну в борьбе за нее. Но теперь им уже не удастся казнить Кривоноса!..

По-отцовски похлопал сына по плечу и прыгнул с крутого берега Днепра следом за своими отчаянными друзьями. Несколько запорожцев последовали за ни ми по приказанию молодого Джеджалия. Последним соскочил с кручи и сам Филон Джеджалий, на проща нье махнув рукой. Искренность друзей растрогала Бо гдана.

Стремительная скачка конницы, звон оружия и кри ки эхом разносились по лесу. Так ездят в лесу только гусары!

– Э-э-эй! – крикнул Богдан так громко, что эхо про катилось над рекой. – А мы, друзья, давайте сядем, как сидели, и я вам расскажу что-нибудь. Мы должны задержать тут гусар. Говорить с ними буду я, мне не впервые… Гусары не заставили себя долго ждать. Они окружи ли запорожцев. Вместе с гусарами прискакал и Стани слав Потоцкий. Они налетели, словно бешеные, и за порожцы, окружавшие Богдана, едва успели вскочить на ноги. Потоцкий, соскочив с коня, стал осматривать лесные заросли.

– Прошу прощения, пан Богдан. Но кроме дружеских чувств у меня есть еще и обязанности наказного! – сдерживая волнение, сказал он.

Богдан только теперь не спеша и тяжело поднялся на ноги, словно они онемели у него от долгого сидения за беседой.

– Неужели за мной, уважаемый пан Станислав? Что нибудь случилось или, может быть, Кривоноса ищет пан наказной? – спокойно, дружеским тоном, спросил Хмельницкий.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.