авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 14 |

«Иван Ле Хмельницкий. Книга третья Серия «Хмельницкий», книга 3 HarryFan Советский писатель; Москва; 1974 ...»

-- [ Страница 4 ] --

– Да, пан полковник, ищем Кривоноса. Только что к коронному гетману на Кодак прискакал гонец от пана польного гетмана с Подолья. Наши доброжелатели до несли пану Николаю, что этот разбойник сейчас нахо дится у запорожцев. А они тут на своих чайках! Своего сына разыскивает этот банитованный… – Если только на свидание со своим сыном приехал сюда отец, так это уважительная и благородная при чина, уважаемый пан Станислав! Мне вот казаки тоже сказали, что он был здесь, искал своего Кривоносен ка… – Кривоносенка? – переспросил Потоцкий. – Гово рят, что у сына Кривоноса другая фамилия.

– Вполне естественно. Ведь Кривонос не был женат.

Если какая-нибудь несчастная женщина и родила от него ребенка, так, наверное, не захотела назвать его именем банитованного отца.

– Так что же это вы, казаки, прячете преступника? – обратился наказной Потоцкий к запорожцам, не отве тив ничего Богдану.

– Не следовало бы таким тоном пану наказному раз говаривать с запорожцами, которые несут службу на границе с турками. По-вашему, Кривонос банитован ный, преступник, а для нас он брат и отец! Да мы по чти все банитованные по воле недальновидных сена торов… – смело произнес один из казаков.

– Так и ты?..

– И я! – ответил запорожец, положив руку на пистоль, торчавший за поясом.

– Мы все тут банитованные!..

Бряцнули выхваченные из ножен гусарские сабли.

Запорожцы расступились, тоже хватаясь за оружие.

– Запорожцы! – властно крикнул Богдан. – Пан на казной несет тут государственную службу. Он приехал сюда и, естественно, должен был спросить, прервав нашу дружескую беседу. А я благодарю вас… Если еще раз приедет к вам наш побратим Максим Кривонос, по советуйте ему, чтобы он не рисковал жизнью. Хотел бы и я встретиться с ним и посоветовать, как другу. Да ему тоже ума не занимать, – кажется, снова собирал ся податься в Европу… Ну что же, пан Станислав, Кри воноса, говорят, уже нет на Сечи, запорожцы не ста нут мне врать. Да и тяжело уследить за таким, искрен не вам говорю. За двадцать лет всю Европу исколесил вдоль и поперек, с самим Рембрандтом подружился.

А у нас он обреченный… В нем заговорило благород ное отцовское чувство, он разыскивает родственников, у которых хочет найти пристанище. А такой человек по мог бы и татар навсегда изгнать из наших земель! Ду маю, что придет время, когда будут за это благодарить его.

– И Корона?..

– Мне понятна ирония пана Станислава. Да, и Ко рона еще не сложила оружия, пока платит позорную дань турецкому султану. Для того чтобы избавиться от нее, и такие «банитованные» тоже будут нужны для Ре чи Посполитой!.. А возвращаться нам, пан Станислав, действительно пора. Пан коронный гетман, очевидно, уже заметил наше отсутствие. Замешкались мы… В связи с торжественным открытием Кодацкой кре пости король нарочным прислал коронному гетману поздравительное послание. Завершение восстановле ния южного форпоста Речи Посполитой на Днепре в кругах шляхты считалось очень важным событием, имеющим большое значение для усмирения казацкой вольницы. Разбитые в боях, устрашенные сожжением на колах их побратимов накануне триумфальной по ездки Потоцкого по Левобережью, казаки притихли, со вершая тайком панихиды по погибшим во время же стокой кровавой «пацификации».

Королевское послание представляло собой скорее заклятие отцов иезуитского ордена, чем поздравление.

Выдержанное в тоне наставлений духовного генерала, оно предвещало величайшую трагедию для украинско го народа. Кровь, бесправие, унижение на собственной земле, в своем убогом доме!..

Конецпольский сообщил гостям о получении этого послания, но не разрешил читать его. Он не хотел пор тить настроение своим гостям, сидевшим за широкими столами в тени раскидистых столетних дубов на живо писном берегу Днепра. Возвышавшаяся над валами, окруженная со всех сторон водой крепость, казалось, напирала всей громадой скалистых глыб на эти госте приимные столы.

Конецпольскому хотелось, чтобы гости восторга лись не евангелическим посланием короля, а создан ной им могучей крепостью на Днепре!

– Мы получили еще и мо-о-наршее поздравление от его величества короля Влад-дислава. Устами отцов апостольской церкви пан король предрекает, чтоб эта крепость навечно осталась твердыней нашего коро левства! Пусть же крепнет военное могущество знат ной шляхты и нерушимо стоит этот форпо-ост, обе регающий нашу безо-опасность на далеких рубежах страны, у берегов неспокойного Днепра! Та-ак подни мем же первый бо-окал за здоровье его величества ко роля Речи Посполитой пана Владислава!

– Виват! Виват первому шляхтичу Владиславу!

– Да здравствует король Речи Посполитой!

– Ур-а-а-а!

Гости, стоя за столами в тени вековых дубов, пили за здоровье и долголетие короля. Сквозь густые кроны деревьев пробивались лучи солнца, играя на гранях хрустальной посуды на столах. Щедро приправленный лестью гостей, этот обед приобретал оттенок какой-то мистической торжественности. А первый тост, провоз глашенный хозяином в честь короля, превращался в символический ритуал шляхты.

Адам Кисель воспользовался удобным моментом, чтобы первым засвидетельствовать свои вернопод даннические чувства, и бросил хрустальный бокал на землю, разбив его вдребезги. Осколки зазвенели, словно взывали о помощи!.. Казалось, что этим зво ном хотели заглушить гул могучих днепровских поро гов. Богдан даже поежился от такого проявления вер ноподданнических чувств, выражаемых звоном безжа лостно разбитого дорогого бокала. Подавляя раздра жение, он тоже поднял руку с пустым бокалом. Будто нарочито выждал, пока все успокоятся, а затем с такой силой бросил хрустальный бокал в сплетение корней дуба, что казалось, искры посыпались, когда он раз бился на мелкие части.

– Виват, у-ура-а-а! – закричал он во весь голос.

Сенаторы были шокированы поведением полковни ка из простого казацкого рода. Вишневецкий перегля нулся с Любомирским, старались разгадать его посту пок сенаторы Збаражский и Казановский, которые пре жде всего заботились об укреплении безопасности Ко дацкой крепости, окруженной казаками – настоящими хозяевами приднепровской земли!

И трудно было понять, почему Конецпольский улыб нулся, когда Хмельницкий, разбив бокал, посмотрел на него. Богдан в ответ почтительно поклонился ему и то же вежливо улыбнулся.

А слуги уже подали другие бокалы – розовые, зо лотистые, зеленые и кроваво-красные, которые еще больше украсили стол, освещенные пробивающимися сквозь ветви лучами заходящего солнца. Богдану по ставили красный бокал, отчего у него тревожно заби лось и без того возбужденное сердце.

«Красный кубок – к ссоре…» – вдруг вспомнил Бо гдан слова Мелашки.

И он обвел взором столы, ища глазами, кому из гостей поставили такой же ярко-красный бокал, как и ему. Коронный гетман держал светлый, с золотым ободком хрустальный бокал. Станиславу Потоцкому достался зеленый с росинками. А Вишневецкий вер тел в руках такой же, как и у Богдана, ярко-красный бокал. Лучи солнца переливались на гранях хрусталя, что, очевидно, забавляло лубенского магната. Марша лок обеда будто сознательно разделил гостей, поста вив одним розовые, другим зеленые и небольшой груп пе ярко-красные, точно кровь, бокалы.

Вот Адам Кисель – с ним пересекаются пути Богда на. Но литовский канцлер Сапега, к которому Богдан не питал неприязни, тоже держал в руке красный бокал.

Какой же бокал подали полковнику личной гвардии гусар коронного гетмана Станиславу Хмелевскому?

Богдан улыбнулся, подумав о недоброй примете. В это время слуга налил ему венгерского вина. Словно кровью угостил! Хмельницкий поискал глазами свобод ный бокал другого цвета. Неужели слуги намеренно по дали кроваво-красные бокалы только ему, Вишневец кому и Киселю?

«Не буду пить из красного бокала!»

В это время к Хмельницкому подошел сидевший на противоположном конце стола Станислав Хмелевский.

Богдан оторопел: у Хмелевского в руке горел такой же кроваво-красный бокал.

– Не ужасайся, мой милый друг! – успокоил его Хме левский. – Как говаривала незабываемая пани Мелаш ка, пить из красного бокала – значит пролить кровь друга. Но древняя польская пословица гласит совсем другое – кровное родство. А один старый венгерский крестьянин говорил воинам, сражавшимся за Дунаем:

Христос в Канне Галилейской наливал воду в красные стаканы, и молящимся казалось, что они пьют настоя щее вино, испытывая торжественно-праздничную бла годать! Выпьем же и мы, Богдан, из красных бокалов это венгерское вино, а не воду за нашу крепкую друж бу!..

Богдан обрадовался словам друга. Он только сей час подумал, что зря поддается всяким предрассуд кам. Вдруг их бокалы поймали пробившиеся сквозь ду бовые листья лучи заходящего солнца. Вино в бока лах заискрилось, наполняя радостью сердца друзей.

Им казалось, что кровью скрепили они свою Юноше скую дружбу, начавшуюся еще во Львовской коллегии!

– Да, за нашу крепкую дружбу! – произнес Богдан, подумав, как кстати подошел к нему друг незабывае мых юношеских лет! Тотчас улетели куда-то тревож ные мысли, сверлившие пьянеющий мозг.

Слуги следили за тем, чтобы бокалы не стояли пу стыми.

– Пустой бокал не вдохновляет, а огорчает гостей, – напоминал коронный гетман маршалку обеда.

И бокалы друзей не стояли пустыми, слуги тут же наполняли их, старательно выполняя приказ гетмана.

А за столами шумели подвыпившие гости.

– Давай-ка чокнемся с хозяином! – предложил охме левший Хмелевский. – Коронный гетман всегда был высокого мнения о тебе. Иногда ставил тебя в пример своему сыну.

– Это уже нехорошо поступает пан коронный гетман!

Так дразнят пса, лаская другого. Но простим ему этот непедагогичный поступок, настраивающий против ме ня Александра. А ведь верно, пошли, Стась! Ты пер вым провозгласишь наш тост.

Двое друзей с красными бокалами в протянутых ру ках подошли к коронному гетману. Искрилось вино, ка пая на пол прозрачными каплями, как чистые слезы счастливой новобрачной. Некоторые гости поняли на мерение немного подвыпивших полковников. Посте пенно стали утихать пьяные голоса.

– Виват вельможному пану гетману! – вдруг выкрик нул Адам Кисель, заискивая перед Конецпольским.

Коронный гетман тоже разгадал замысел полковни ков и довольно улыбнулся. Это льстило ему. Он поднял прозрачно-золотистый хрустальный бокал и немного отошел от кресла. Как завороженный глядел на подхо дивших к нему двух статных полковников.

– Когда мы были на Дунае, воинственные чехи го ворили нам: «Наздар!»9 Сердечно поздравляем яс новельможного пана Станислава, нашего уважаемого коронного гетмана, – начал Хмелевский, подыскивая слова.

– Прославленному хозяину, государственному корм чему политики Речи Посполитой мы, слуги и друзья, желаем еще больших успехов в этом нелегком труде! – с подъемом завершил Богдан приветственный тост.

Под гром аплодисментов полковники низко покло Да здравствует! (чешск.) нились гетману, как молодые из-под венца, поднимая над головой бокалы. Когда гетман подошел к ним со своим золотистым бокалом, полковники с двух сторон одновременно ударили о него своим. Гости замерли.

Рука гетмана дрогнула от переполнявших его чувств.

А Богдан застыл, как перед решающим прыжком. Ка залось, что гетман вот-вот упадет от волнения. Насто роженность полковника была замечена хозяином, до вольным вниманием уважаемого гостя.

И одновременно три руки бесстрашных воинов под несли бокалы к губам.

Казалось, что до сих пор трехголосый звон хрусталь ных бокалов звучал в воздухе. Его поддержал и заглу шил звон бокалов многочисленных гостей.

Этот обед оказался более привлекательным и тор жественным, чем осмотр громоздкой крепости, стояв шей на земляной насыпи и срубе из бревен столетних дубов. Только жерла пушек, установленных на высоких башнях, могли в самом деле внушить страх своей ужа сающей огневой мощью… Когда гетман поднял руку, призывая к спокойствию, гости утихомирились, наступила тишина. Коронный кормчий у руля политики Речи Посполитой желает го ворить!

– Пшепрашем бардзо, уважаемые панове! Этот тост наших полковников растрогал не то-олько меня. Наде юсь, что панове шляхтичи разде-ля-яют на-аше мне ние о целесообразности постройки это-ой крепости – оплота шляхетской и королевской власти на д-далекой границе нашего государства!

– Виват! – закричали подогретые выпитым вином шляхтичи.

– Пан полковник Хмельницкий, – продолжал Конец польский, поднятием руки призывая гостей к внима нию, – кажется, не в восторге от крепостей. Об одной из них он был невысокого мнения. Хотелось бы услы шать, что скажет п-пан Хмельницкий о творении искус ных французских строителей, выполнивших волю на шей шляхты. Фортификационные сооружения на на шей южной границе должны убедить в нашей силе н не только в-внешних врагов, но и непокорную чернь! – Коронный гетман указал рукой, в которой держал бо кал с вином, на высокие валы крепости, где с каждого угла башен, укрепленных бревнами и камнем, торча ли, поблескивая медью, жерла пушек.

Богдан не ожидал, что ему придется подвергнуться еще и такому испытанию. До этого момента у него бы ло приподнятое настроение, возбужденное лучшими винами хозяина. Ему не хотелось портить его, и в то же время он не мог кривить душой… А Конецпольский властной рукой все еще показывал на созданную им военную крепость. Один из первых шляхтичей Речи Посполитой кичился не уважением к трудолюбивому польскому народу, который нес на се бе бремя бесконечных военных поборов и мобилиза ций. Он, как и польские шляхтичи, пользуется славой, завоеванной ценой героизма и крови безымянной тол пы, имя которой – хлопы… Гетман ждал. Богдан по его взгляду понял, какого се рьезного ответа ждал от него властелин и какое значе ние он придавал ему. Тут не отделаешься какими-ни будь словесными выкрутасами, не соврешь и своей со вести, подсластив слова льстивой улыбкой… Что мог сказать испытанный изменчивой судьбой во ин, теперь уже полковник казачьего войска? Известная истина гласит: руками построено – руками и разруша ется!

В таком духе, и только в таком должен ответить во ин, который заботится о своей чести и об уважении на рода… – Крепости строятся руками людей, уважаемый пан гетман. Карфаген не единственный пример, подтвер ждающий эту истину… Бокал в руке гетмана дрогнул, из него выплеснулось вино. В словах Хмельницкого Конецпольскому послы шались угрожающие возгласы: «Распни, распни!..» Но гетман гордо поднял голову, подошел к креслу. Затем остановился, посмотрел на гостей, на Богдана Хмель ницкого. Казалось, вот сейчас он произнесет: «Расп ни!» – и уймет чрезмерное возбуждение. Но во взгляде гетмана отразились горечь и боль. Он тоже человек!..

Гетман отшвырнул от себя бокал, словно хотел из бавиться от тягостного проклятия, но ловкая рука Бо гдана подхватила его и поставила на стол.

Конецпольский тут же взял бокал. Казалось, что он получил еще один, и теперь неотразимый, удар от та кого ловкого, благородного рыцаря.

– Gracia est10. Пан Богдан чу-увствительно ранил своего соперника. Но н-не унизил человеческого до стоинства и чести воина! А эт-то ценнее золота! Толь ко Карфаген, как известно, разрушили враги, а тут, на Днепре… – Кичиться цепями, ваша милость, никогда не счи талось благородным! Здесь нет аналогии. Не крепости ad walorem11 должен был бы строить брат против бра та, то есть польский парод против украинского… Солнце, стоявшее над горизонтом, будто ждало этой последней сцены за столами. Засуетились слуги, за жигавшие свечи в разукрашенных фонариках, заранее развешанных на деревьях, как праздничные украше ния.

– Считаю, что финита ля комедия12, мой друг, – ти хо промолвил Хмелевский, выводя Богдана из задум чивости.

благодарю (лат.) по достоинству (лат.) комедия окончена (итал.) …Когда стемнело, двое старых друзей выбрались из крепости и поехали продолжать праздник в лес, к Зо лотаренко. Разумеется, этого не следовало бы делать.

Хмелевскому это только вредило. Но об этом они по думали уже на лесной поляне, когда дежурный казак привел их к куреню полковника.

И снова Богдан оказался на островах за порогами, среди густого лозняка, высоких столетних осокорей и верб. Он опять вспомнил, как приятный сон, о своем пребывании здесь в годы юности. И как горько, что уже нет в этом запорожском курене ни старика Нечая, ни… пусть даже и Сагайдачного, и Назруллы. Словно сон всплыло в памяти и исчезло, оставив лишь горький осадок да душевную боль.

Теперь уже нет здесь былой безудержной казацкой вольницы. Но все-таки есть казаки! Такие же голые и бедные, нуждающиеся, как и те, что живут на хуторах.

Только в хлопотах о хлебе насущном здесь все еще живет прежний казацкий дух! Непреодолимый дух сво бодных воинов!..

Приближаясь к островам, Богдан, оторвавшись от нахлынувших воспоминаний, еще раз оглянулся, что бы убедиться, не едет ли за ним горячая голова Стась Хмелевский. Переглянулся с Карпом Полтора лиха, своим – побратимом и верным джурой. Богдан вместе с ним уговаривал Хмелевского возвратиться в крепость. Ведь он поехал к запорожцам, не получив разрешения у щепетильного в таких делах своего стар шего – коронного гетмана! Они с трудом убедили его хотя бы к утру вернуться к своим гусарам и объяснить, что для безопасности должен был сопровождать сво его друга в Черниговский казачий полк. Ведь здесь не так уж много друзей у уважаемого коронным гетманом полковника Хмельницкого… На острове, словно в пчелином улье, шумела казац кая ватага.

Запорожцы узнали Ивана Золотаренко и молодого Серко, которые приехали вместе с Богданом Хмель ницким. Они много слышали о бесстрашном сотнике, храбро сражавшемся у Кумейковских озер. Может, и не все, что говорили о нем, было в действительности, но верили всему, ведь не зря простого казака назна чили помощником черниговского полковника. Второго стройного старшину, в малиновом кунтуше, с пистолем за поясом и с дорогой дамасской саблей на боку, узна ли не сразу.

Хмельницкий теперь был известен не только как бе жавший из турецкого плена воин, но и как полковник, удостоенный чести самого короля. За что-то же уважа ют его король и коронный гетман… Уважают или… приручают, как дворового пса, чтобы прибрать к своим рукам и натравить на своих же бра тьев казаков. Поэтому запорожцы не искали встреч с Хмельницким, не вступали с ним в разговоры. У запо рожцев было достаточно своих забот!

– Принимай, пан кошевой, нас с полковником Хмель ницким, который по воле пана Потоцкого служит на сотне в Чигиринском полку. Рады ли нашему приезду, не спрашиваем, так как видим, чем вы сейчас заняты, – сказал хорошо известный на Сечи Иван Золотаренко.

– Запорожцы всегда рады гостям, и тем более дру зьям, – сказал кошевой, отрываясь от своих дел. – У нас сейчас, братья полковники, хлопот полон рот. По сылаем подмену нашим казакам в Азов. Не первый год мы поддерживаем донских казаков!.. А еще приехали к нам в курень и дорогие гости из Москвы, от царя. Если желаете, милости просим на казачий Круг. – И, обра щаясь к Богдану, продолжал: – Да, кажется, полковник, и твоя мать из казачьего рода, да и отец твой, подста роста, царство ему небесное, не чуждался наших лю дей. Яцко Острянин частенько вспоминал твою матуш ку. Жива ли еще она?

– Недавно заезжал Григорий, говорил, что еще жи ва, – с достоинством ответил Богдан, воспринявший намек на благожелательное отношение его семьи к ка закам как упрек себе. – Очевидно, кошевому известно, что я тоже являюсь старшиной казачьего полка… – Ну да, конечно. Знаем, старшина чигиринского ре естрового казачества… Поторопимся, братья. Нас там уже ждут, – не унимался кошевой, снова уколов Богда на королевским реестром.

Когда Богдан вошел в многотысячную толпу казаков, он как-то даже оробел. На лесной поляне несколько тысяч казаков окружили возвышение для старшин, со оруженное из повозок. Тесаные доски, лежавшие на возах, были покрыты ряднами, а посередине был разо стлан большой турецкий ковер для казацких старшин.

Знамена, боевые клейноды запорожских полков, сви детельствовавшие о их боевых заслугах, в два ряда торчали с обеих сторон возвышения, олицетворяя бес смертную славу победоносных украинских войск.

Кошевой взял под руку Богдана, кивнул головой Зо лотаренко и повел их к помосту. Там уже ждали коше вого, и ему навстречу вышли несколько старшин.

Богдан почувствовал, каким огромным уважением пользовались у казаков их старшины. Уважение к ко шевому как бы возвышало и его в глазах казаков. Ко шевой, словно своего сына, выводил его на широкую дорогу казацкой судьбы.

– Вчера ночью мы проводили страшного для коро левской шляхты мятежного казака Кривоноса, – накло нившись к уху Богдана, тихо, словно на исповеди, про шептал кошевой. – Сколько пришлось пережить чело веку!.. Его сопровождают молодые казаки во главе с Джеджалием и Богуном. Они проведут его под самым носом у Потоцкого!.. А сегодня с Азова прискакал пол ковник, готовим подмогу донским казакам. Да еще и московский посол… – Слух был и у нас, – заговорил посол московского царя, обращаясь к Хмельницкому. – Проведали и мы о пленнике басурманском, о тебе, Хмельницкий. Бают, и обасурманился, слышь… Да кто из нас не обасурма нится спасения ради!

– Очевидно, и брата царского посла тоже не мино вала злая судьба? – спросил Богдан.

– Вестимо, а то как же! Аллагу акбар, душа моя, брат полковник. Не обасурманившись, небось гнил бы там, на земле турецкой. Почитай, более десятка годков я у них промытарился.

Кошевой атаман отошел от стоявших на помосте старшин, резко поднял вверх свою булаву. Гомон и шум тысячеголосой толпы мгновенно утих, словно обо рвался.

Богдану бросилась в глаза пестрота казацкой тол пы, цвет и форма одежды которой были самыми раз нообразными. Большинство из казаков получили бое вую закалку в сражениях за Дунаем, на землях Чехии и Австрии. Об этом можно было судить по вооруже нию казаков. Наряду с турецкими саблями за поясами у многих торчали венские пистоли. Некоторые казаки держали в руках даже французские мушкеты, немец кие самопалы. И эти благородные воины потерпели по зорное поражение в боях у Кумейковских озер! Сколь ко казаков после этого сражения вынуждены были уйти за пределы русской границы, за Дон, на вольные посе ления, преградив турецко-татарским захватчикам путь на Русь. Так поступил и поседевший в боях, просла вленный казак Яцко Острянин!..

– Братья казаки! – воскликнул кошевой, торжествен но подняв булаву вверх и тут же опустив ее вниз. – Со брались мы на этот запорожский Круг, чтобы сообща решить наши неотложные дела. Мы не какое-то раз громленное войско, существующее по воле и милости нынешних победителей, а крепнущая, несокрушимая сила нашего народа, стерегущая его свободу!.. Сего дня мы выслушаем нашего казацкого атамана Юхима Беду, который прибыл из Азова. Потом выслушаем по сла московского царя, товарища и брата нашего Григо рия Андреевича, сына Конашева. Пусть еще раз пове дает казачьему Кругу о подарках, которые он привез из Москвы, от его светлости царя, на одиннадцати подво дах. Об этом пускай лучше сам расскажет. Согласны ли, братья казаки, начать с приветствия посла москов ского царя?

– Согласны!

– Приветствуем, слава!..

Кошевой снова взмахнул булавой, и все умолкли.

Даже казаки, стоявшие далеко от центра Круга, кото рым передавали слова кошевого, тоже утихли. Коше вой повернулся, взмахнул опущенной вниз булавой, пригласил послов выйти вперед. Конашев пригладил густую седую бороду, для приличия по обычаю пропу стил свою свиту, потом решительно вышел вперед. По лы его расстегнутого шелкового кафтана развевались, как и борода. Под кафтаном за поясом и у него торчал инкрустированный серебром пистоль.

– Сразу видно, царской службы человек! – говорили стоявшие впереди казаки.

И эти слова передавались из уст в уста, славя вели кую Русь, близкий по вере и крови народ!..

– Братья казаки, днепровские воины православной матери Окрайны! – воскликнул Конашев, взмахнув бо родой, как метелкой. – Царское вам слово привета и милостивые гостинцы от его величества, от братско го народа русского. Да велел его величество благода рить запорожцев за службу добрую сторожевую от ба сурманов турецких, от крымских напастников людоло вов. Разорение от них и смертная тревога людям пра вославной державы… И велел его величество через стольника и воеводу своего Григория Пушкина, чтобы и азовское сидение прекратить, коли что… – Как это прекратить, коли за этот Азов столько поле гло донских и запорожских казаков? – выкрикнул стар шина, выходя вперед.

Богдан оглянулся и увидел Юхима Беду, загорелого и поджарого, как тарань, но такого разъяренного. Он стоял, опустив вниз могучие кулаки, и испытующе смо трел на посла. На его лице застыло удивление: «Как это прекратить?» Полковник, казалось, никого не ви дел, кроме Конашева, ожидая ответа на свой вопрос.

– Его величеству виднее, родные мои. Да и сколько же сидеть в том проклятом Азове, братья казаки? А ту рецкий султан вон какую тревогу бьет, царству Москов скому грозит нечестивым своим походом. Целый бое вой флот морской пригнал под Азов. Изо дня в день пушки его палят по донцам и запорожцам, что в кре пости этой сидят. А проку-то что! Добро бы только си дели. Да ведь что день, то голов скольких наши недо считываются. Да пропади он пропадом, Азов этот ту рецкий!..

– Сколько там погибло одних только запорожцев! А вши, болезни… – добавил и кошевой.

– Братья запорожцы, казаки послали меня просить у вас помощи! Я оставил там вместо себя Данька Не чая, – снова выкрикнул Беда, но уже не так громко, как в первый раз.

Только теперь он заметил Богдана. Быстро подошел к нему.

– Как брату родному, рад тебе! Счастлив видеть тебя здоровым и бодрым… При таком холодном отношении к Богдану запорож цев эта дружеская встреча была для него как бы ду новением свежего ветерка. Как брата, обнял он бес страшного воина, только что прибывшего с азовского побережья, охваченного войной. Богдан стал расспра шивать его об обороне приморской крепости. Сначала он тоже не понимал, зачем сдавать туркам отвоеван ную твердыню. Сколько усилий и крови стоило отвое вать ее и удерживать, а получается все во вред стра не, повод для войны с Москвой. Казаки, обороняющие крепость, дразнят турок, как лютых зверей.

– Вижу, трудно вам приходится, хотя вы и в кре пости, – искренне посочувствовал Беде Богдан.

А сам он никак не мог успокоиться, задетый требо ваниями московского посла.

– Тяжело, брат, как и на всякой войне! – ответил Беда. – Но в этом затянувшемся поединке турки, бы вает, за одного казака расплачиваются тремя голова ми! Донцы предлагают отбить у турок их корабли… Наш отважный Данило Нечай намеревается плавать на них за казацким хлебом, словно из собственного амбара собирается брать его, буйная головушка! А то – сдавать… Слышал, велят без боя сдавать Азов го ломозым. Позор, сами открываем врагу ворота в соб ственный дом!

А московский посол, словно и не слышал Юхима Бе ды, продолжал:

– Не в диковину и нам, знаем, трудновато отступать, да приходится. Ночь-матушка вызволит, братья казаки.

А отойти надо. Сам Григорий Гаврилович Пушкин на Дон собрался с тем же государевым поручением к ка закам… Посол умолк, окидывая взглядом оживленную толпу казаков. И снова взмахнул бородой, поднял руку, при зывая к вниманию:

– Рядите, братцы казаки, разумное ваше решение – так и доложим его величеству. Только незачем, брат Беда, канитель эту в упорстве вашем чинить. Азовское сидение не ко времени государству нашему, да и каза кам тоже. Больно уж войн-то много и на русского чело века. Там швед или тот же езовит, хоть и увяз он по уши в енту европейскую войну, а сидение в Азове и казакам тягость кровавая!..

Казаки зашумели, не дав Конашеву договорить. Он смутился, оглянулся и отошел в сторону.

В этот момент на его месте стал полковник Юхим Беда.

– Говорят, они рассказывают… – начал он, озираясь по сторонам. Поднял руку, призывая к порядку. – Два года мы держим крепость в своих руках, отбили у турок охоту нападать с моря на наши христианские земли.

Донскими казаками в крепости сейчас командует наш же брат казак, выкрест Назрулла! Они с Данилом Не чаем задумали такой поход на турецких кораблях… А теперь же снова ретироваться, снова реки крови… – Вишь, и в самом деле не то говорят! Вон целый полк у нас собрали, идем на смену страдающим в Азо ве! – раздались голоса из передних рядов.

– Давай, Беда, ударим о переда! Веди на Азов. Мы тоже пойдем на турецкие корабли!..

Сначала вскочили на ноги и зашумели казаки, окру жавшие помост, потом к ним присоединились сидев шие вдали, у перелеска. Богдан вздрогнул, словно не ожиданно подстегнутый конь. Какое-то мгновение он колебался, обдумывал.

– Казаки, братья, сыновья нашего могучего Днепра!

К нам обращается Москва! Устами посла великого мо сковского царя с нами советуется русский народ… К чему стремимся и мы на нашей украинской земле? Мы стремимся навести порядок, настоящий, разумный по рядок для наших людей. Мы хотим строить свою жизнь так, чтобы она была защищена от нападения всевоз можных захватчиков и угнетателей!.. Где же этот поря док, если мы своих самых коварных соседей – турок, словно псов, дразним своим бессмысленным сидени ем в Азове. Губим людей, тратим время. А люди – это самое ценное, что у нас есть! Братья мои, славные за порожские и все украинские казаки! Давайте наведем порядок на нашей земле – давайте пахать, сеять, что бы своим собственным хлебом, а не добытым набега ми на турок, кормить себя и своих детей!..

– Верно говорит полковник! – раздались голоса.

– А кто он, чей полковник? Ладно скроен и крепко сшит… – Ладный казак, черт возьми! Такого бы нам атамана хотя бы на один поход!..

– Так он же из чигиринской сотни, дырявые головы!

Наш казак, хотя и реестровый. Из неволи убежал, гово рят. Во время похода на Дунай казаки покойного Ган нуси отбили его у турка… Зашумели казаки, стараясь перекричать друг друга.

Но быстро успокоились, усаживаясь на землю.

Только шумели от ветра стройные осокори и шепта ла лоза, усыпляя казаков, стремившихся уйти из Сечи на море.

И усыпили!

Богдан не сразу стал тяготиться своей жизнью. Еще зимой он почувствовал, что ему осточертели ежеднев ные поездки из Субботова в Чигирин. Назначение его, полковника, командиром сотни расценивал как наказа ние. А за что наказали – как ни ломал себе голову, не знал. Во время пребывания в Сечи это высокое звание полковника казалось чужим, словно украденным у ко го-то. Выходит, что ты теперь пешка в руках польного гетмана Потоцкого, который помыкает тобой, как ему заблагорассудится. Это и привело к тому, что запорож цы так настороженно относятся к тебе… Тебя реши ли разобщить со своими людьми, подальше был бы от них. Полковник… командует сотней!

Пришла весна, оттаяла и дышала полной грудью зе мля, ожидая пахаря. Богдан приехал из полка раньше, чем обычно, передал коня конюху, но в дом не зашел.

Почему так не милы ему теперь родной дом, семья? А прежняя любовь к детям, особенно к сыновьям, слов но превратилась в обязанность, они стали для него как чужие. Его что-то раздражало, выводило из равнове сия. Но что – сам не знал и боялся доискиваться исти ны.

Набухали почки на деревьях в саду, в том самом са ду, где он впервые услышал рассказ матери о Нали вайко. Разрослись груши, не узнать и яблонь, под кото рыми его ласкала мать. Отлогий косогор огорода ма нил в заросли на берегу реки Тясьмин.

Мама, мама!.. Умерла. Умерла одинокой, чужие лю ди сложили у нее на груди сморщенные, натруженные руки. Вложили ли в эти навек застывшие руки свечу?..

Даже Григорий не застал матери живой, хотя она, по чувствовав, что дни ее сочтены, вызвала его из киев ской бурсы. Не застал. Соседи положили ее в гроб, они и похоронили… Ходил по вишеннику, словно искал следы ног теперь ставшей особенно дорогой матери. Нет, не найти ему ее следов!

У Богдана закружилась голова, заныло сердце. Он вдруг выхватил из ножен отцовскую, из дамасской ста ли, саблю, подаренную ему матерью, когда гостил у нее в Белоруссии. Взял ее за концы руками, то ли клянясь сабле, то ли любуясь украсившим ее узорча тым рисунком дамасских мастеров. Какие думы, какие воспоминания пронеслись в его голове, растравляли сердце… К Богдану подошел Карпо и остановился перед ним, но тот его не замечал. Только когда Карпо заговорил, Богдан словно проснулся, поднял голову и посмотрел на своего побратима.

– Говорю, вертится земля, Богдан, вот еще одна но вость у нас, – сказал Карпо и улыбнулся, стараясь как то смягчить впечатление от своего неожиданного по явления.

– Знаю, Карпо. Чаплинского назначили чигиринским подстаростой. Добился своего по милости Николая По тоцкого! Рано оперился! Пролезла вошь за воротник.

Карпо весело усмехнулся, подошел ближе к Богдану.

– Острянина убили свои же взбунтовавшиеся каза ки… Только теперь Богдан, как ужаленный, встрепенул ся:

– И Острянина? Это на московской земле?

– Да, где-то там. Сразу после того, как он вернул ся от царя с подарками для казаков и себя. Свои же казаки, переселенцы, взбунтовались на новом месте и убили. У казаков все шиворот-навыворот получается.

Взбунтовались и… снова целыми группами возвраща ются на Днепр. Лучше воевать за свою свободу и род ную землю, чем зря топтать ее у соседей.

Пораженный новостью, Богдан обеими руками под нял саблю и изо всей силы ударил ею о колено. Но са бля из дамасской стали с пронзительным визгом пру жинисто выпрямилась, острым концом поранив левую руку. Капля крови привела полковника в бешенство и он со всего размаху ударил саблей по сухому пню спи ленной груши. Дамасская сталь не выдержала и раз летелась на куски.

Богдан посмотрел на окровавленную ладонь и с яро стью отбросил разукрашенную рукоятку сабли в заро сли.

– Краденая! Душу мне, как укор еще и за отца, тер зает, – словно оправдывался Богдан, тряхнув окрова вленной рукой. И снова посмотрел на Карпа, теперь уже другими, трезвыми глазами. – Острянина убили сами же казаки! Что творится в этом беспокойном и не справедливом мире! Кто же ведет этих казаков, убив ших своего атамана?.. Хватит, Карпо… К черту все это!

Есть у нас земля, хутор, два пруда с рыбой, пасека, се нокосы, занимаемся хозяйством. Довольно уже казако вать. Надо искать иных путей для осуществления сво ей мечты. Пускай Чаплинские и Пешты служат поль ской шляхте!

Взволнованный Хмельницкий положил руку Карпу на плечо. Чувствовалось, что в груди у него кипел гнев, но он старался сдержать себя. И пошли вдвоем, про бираясь, как в дебрях, между деревьями старого сада, на которых от весенних соков набухали почки.

На дорожке их поджидала Ганна. Вдали, насторо жившись, стояла дворовая челядь. Невольно совер шив такой поступок, он словно хотел покрасоваться пе ред ними. Хозяин!.. Оглянулся и посмотрел на Карпа, словно искал у него поддержку и оправдания своего поступка.

Взглянув на жену, окончательно убедился, что посту пил правильно. Как кстати сломал саблю – этот символ своей страсти и военного положения! Ослабевшая от непосильного труда, жена в последние годы все время болеет и теперь больше не встречает его приветливой улыбкой. А как нужна ему сейчас женская улыбка!

«И ей осточертел я! Очевидно, смотрит на меня как на гуляку!..»

– Видела, Ганна, – довольно! Сломал саблю, как бы дал торжественную клятву заниматься только хозяй ством. Пускай упрекают меня казаки, как когда-то упре кал покойный Сулима! Ведь все хозяйство на твоих плечах лежит… – Что ты говоришь? – то ли не расслышав, то ли с иронией переспросила Ганна, когда-то ласковая жена, а теперь обессиленная хозяйскими хлопотами и болез нью женщина.

– Хватит, говорю, наказаковался. Ноги моей боль ше не будет в полку. Принимаюсь теперь за хозяй ство, хозяюшка моя. Куда это, на самом деле, годится, черт возьми! Моя хозяюшка превратилась в батрачку… Детьми некогда заниматься, уму-разуму их учить. И все это ложится на слабые плечи жены, – старался он раз будить ее женские чувства. – Вот и сломал отцовскую саблю о грушевый пень. А теперь засучу рукава и… за дело.

– Да что ты, Богдан! Вон к тебе люди приехали, – кажется, из самой Варшавы. Вот и пришла сказать те бе, – произнесла она не как прислуга, а как любимая жена, пропустив мимо ушей то, что говорил заботли вый муж.

Новое и совсем неожиданное событие развеяло не давнее настроение Богдана. Как укор совести мельк нула мысль: «Как ты смел нарушить завещанные пред ками обычаи…» И даже следа не осталось от неожи данно вспыхнувшего душевного пожара.

…Возле больших, сплетенных из лозы яслей, вплот ную друг к другу, стояли оседланные кони. В стороне от них карета с гербом, забрызганная дорожной грязью.

Дворовые люди и чужие воины, громко разговаривая, занимались лошадьми. Богдан сразу узнал оседлан ного золотисто-рыжего коня полковника Кричевского.

Рядом с ним беспокойно топтался на месте жирнова тый крымский скороход сотника Федора Вешняка. От дельно были привязаны незнакомые, все как на под бор, гривастые гнедые лошади, на каких ездят немец кие рейтары.

Что случилось? Ведь утром в полку было спокойно… Увидев взмыленных коней, приветливо улыбавших ся казаков и гусар, забрызганную дорожной грязью ка рету, Богдан воспрянул духом.

Без шапки, с пустыми ножнами на боку, поспешил в дом, словно хотел предотвратить какое-то несчастье.

Хмельницкий так стремительно вбежал в комнату, что в первое мгновение находившиеся в доме застыли от неожиданности. А он присматривался к ним, особое внимание обратив на присмиревшего юношу в гусар ской форме. Его искренняя улыбка и светившийся в больших глазах ум вызывали чувство зависти у Богда на.

Первым поднялся из-за стола Станислав Кричев ский, приветливо улыбнувшись другу.

«Ух-х, все в порядке!.. – перевел дух Богдан, продол жая смотреть на юношу. – Кричевский отнесся бы к мо ей беде, как к своей…»

– Казацкий привет уважаемым гостям! – наконец произнес Богдан, подняв вверх обе руки. Гости обрати ли внимание на его окровавленную руку и пустые нож ны.

– Вижу, пан Богдан снова проделывал замыслова тые упражнения саблей? – спросил Кричевский.

– Да еще какие замысловатые, уважаемый пан Ста нислав, – засмеялся Богдан, снимая ножны.

Со скамьи, стоявшей у двери, поднялся молодой сотник Чигиринского полка Федор Вешняк. Он по-ка зацки выпрямился и указал рукой на незнакомого Бо гдану седого пана в дорогом одеянии королевских Мазуров. Холеный шляхтич почтенных лет, казалось, впервые надел эту щегольскую форму. Он важно, как подобает высокому посланнику, но и без излишней здесь, на далекой окраине, шляхетской надменности поднялся со скамьи.

– Это уважаемый подканцлер Речи Посполитой пан Радзиевский, который прибыл к вам вместе со своим сыном как посол от самого короля, – представил Веш няк.

– Действительно, как посол, прошу, но с визитом вежливости к пану полковнику! – промолвил подканц лер. – Я с большим удовольствием выполняю данное мне королем поручение к пану полковнику! – И он низ ко поклонился Богдану.

То, что Радзиевский старался говорить на украин ском языке и приехал сюда вместе с сыном, взволно вало Хмельницкого.

– Прошу, прошу! Я рад приветствовать желанного го стя и весь к услугам вашей милости пана подканцле ра. Вы здесь расскажите о поручении его величества короля или… – Очень прошу! Именно здесь, в присутствии пол ковых старшин. Его величество король не одобрил странного назначения пана полковника Хмельницкого на должность сотника Чигиринского полка. Этим ука зом король, с согласия коронного гетмана, поручает вам, полковник, очень важное дело по подготовке к по ходу против турок. А пока что пан полковник будет на ходиться в негласном (не афишированном) звании ге нерального есаула реестровых казаков!

Эта торжественная речь, пересыпанная недомолв ками, прозвучала как чествование Богдана на много людном празднике. Подканцлер так же торжествен но направился навстречу Хмельницкому и трижды на крест поцеловался с ним.

– Вместе с его величеством королем и коронным гет маном поздравляем и мы, молодежь, пана полковника Богдана с таким вниманием к нему Короны! – довольно смело произнес бойкий сынок подканцлера.

Радзиевский подождал, пока сын закончит свои по здравления, затем вытащил из кожаного кошелька, торчавшего за поясом, вчетверо сложенный королев ский-указ.

– Этот указ, уважаемый пан Хмельницкий, его вели чество король Владислав приказал вручить вам непре менно в присутствии полковника полка, в котором… по злой иронии судьбы, надо сказать, должен был выпол нять обязанности сотника один из способнейших ка зацких старшин страны!

Радзиевский еще раз, теперь уже совсем по-друже ски, обнял Богдана. Потом его поздравил и Станислав Кричевский. Он горячо поцеловался со своим кумом.

– Все-таки тебе придется саблю вложить в ножны!

Без сабли хиреет казацкая душа! Да и не к лицу такому воину, как ты, принимать важных гостей без оружия.

Теперь он трезво посмотрел на свое поведение воз ле грушевого пня.

– Сейчас не до сабли… Внимание короля обязывает просить уважаемых гостей к столу. Девчата, где вы?..

Но действительно ли внимание, оказанное Хмель ницкому королем, подняло ему настроение, избавило от отчаяния? Гости, особенно близкие, и прежде все го Ганна, заметили перемену в Богдане, он снова стал таким, как прежде. Он был внимателен. Прислушивал ся к каждому слову высокого гостя, ни разу не возра зил ему, на юмор отвечал юмором. Об умении Богдана Хмельницкого принять и угостить знали даже в кругах знатной шляхты. Каждый тост он сопровождал приба уткой и умел поддержать любой разговор.

Однако то, что Радзиевский послал своего сына к жолнерам, насторожило Богдана. Значит, подканцлер желает поговорить с ним!..

– А мир сегодня, уважаемый пан Богдан, – начал Радзиевский, – мир содрогается не только от уже про исходящих событий. Внутренние, так сказать, вновь рожденные силы уже ищут выхода, чтобы вырваться наружу… – Не слишком ли затянувшуюся европейскую войну имеет в виду пан Иероним? – спросил Богдан. И Радзи евский почувствовал, с каким большим тактом, как ди пломат, хозяин придавал разговору иную окраску. Луч ше любого дипломата он умел скрыть свое недоволь ство непатриотическими разговорами в его доме такой важной особы. Очевидно, подумал: не выпытывает ли подканцлер его настроение и мнение, надеясь в нем найти союзника в затяжной борьбе средней шляхты с королем Владиславом?..

– Разумеется. Я имею в виду затянувшуюся войну в Европе. Свыше двадцати лет валандаемся, как гово рят простые люди. И все это из-за престижа если не католиков Рима, так протестантов Запада… – Вы правы, валандаемся, – снова поспешил хозя ин высказать свои соображения. – Хотя католицизм и смягчает характер верующих, а протестантизм укре пляет его, однако оба эти религиозные направления являются как бы специей для вредного препарирова ния настроения человечества. Ведь и эта кажущая ся мягкость католиков в действительности порождает слабость нации в целом, так же как и громкое могуще ство протестантов делает ее черствой. Когда речь идет о будущем человечества, религия не должна домини ровать в жизни государства.

– Но разве можно отделить ее от государства, ува жаемый пан Богдан? Ведь в наше время именно рели гия определяет политику королей, дипломатов! Прав да, турецкий вопрос, являющийся самым наболевшим для Речи Посполитой, не имеет ничего общего с рели гией. А впрочем… – вдруг задумался гость и, не ви дя возражения со стороны Богдана Хмельницкого, за говорил о европейской войне. – Упорное стремление венценосного нашего родственника испанского коро ля снова подчинить себе Голландию диктуется дале ко не религиозными побуждениями. Испанский король, поддерживаемый паном Казимиром, до сих пор еще надеется на лояльность к этому нашего королевско го двора… Поэтому вполне естественно, что его ми лость кардинал пан Мазарини, определяющий нынеш нюю политику Франции, считает нас тоже данниками все из-за того же нашего королевича… Кардинал про являет очень большой интерес к воинственным укра инским казакам. О том, что они исповедуют правосла вие, и речи нет! Цивилизованному Западу, стремяще муся распространить протестантизм на всю Европу, очень нужны настоящие воины, чтобы навсегда сбить спесь еще и с мадридских католиков!..

– Вот это уже настоящий наш, военный разговор! Не импонирует ли политика кардинала Мазарини и пан ству Речи Посполитой?..

Богдан поднялся и через стол подал руку гостю. Это взволновало и порадовало Радзиевского. Они пожали друг другу руки, теперь уже как единомышленники.

Хотя Богдан и сломал отцовскую искусно сделанную дамасскими мастерами саблю, он по-прежнему оста вался воином, – видно, ему на роду написано быть ка заком. Этого хотела его мать.

Мама, мама! Нет теперь у него матери… В состоянии какого-то непонятного протеста сломал он отцовскую саблю. Но против чего протестовал, ка кая внутренняя борьба происходила у него в душе – вряд ли откровенно и искренне признался бы даже сво ему самому лучшему другу. Умерла мать?.. К этому он был подготовлен еще во время последнего прощания с нею в Петриках. А что же еще?..

Его казацкая душа не находила покоя из-за натяну тых отношений с запорожцами. А в полку на каждом шагу вредил я подсиживал его есаул Пешта. К тому же некоторые из сослуживцев относились к нему с недо верием. Вишь, любимец короля – с ним даже сам ко ронный гетман советуется… О том, что Богдан Хмельницкий сломал саблю, ста ло известно и королю Владиславу. Об этом эпизоде в жизни субботовского полковника рассказал королю Владиславу Радзиевский, представив все это как ве селое развлечение отчаянного казака. Однако Влади слав иначе расценил этот факт. Он возлагал на пол ковника Хмельницкого большие надежды, видя в нем опору в задуманной им войне с Турцией. Владиславу, мечтавшему свести счеты с турецкими султанами, не льзя было терять такого воина, как Хмельницкий. До каких пор такой нации, такой гордой шляхте оставать ся позорным данником дикой заморской орды!

Желая поднять воинственный дух полковника ре естрового казачества Хмельницкого, король прислал ему свой символический подарок – новую, украшенную чистым золотом саблю тоже дамасской работы!

Летом субботовский хозяин и воин, поглощенный казацкими и личными делами, вынужден был снова принимать королевского посланника. На этот раз им был молодой Иероним Радзиевский, удостоенный зва ния секретаря новой королевы Марии Гонзаги. Послан ник всего-навсего только саблю привез от короля, не преминув подчеркнуть, как благосклонна к полковни ку королева. Это явилось напоминанием ему об ответ ственности перед королем и казацким войском. К тому же такое внимание со стороны самой королевы, фаво ритки французского правящего двора!

А тут… Он даже не представлял себе, что так раз растется его хозяйство в Субботове. На распаханных свободных землях колосилось просо, спела пшеница, отцветала гречиха. В прудах надо было выловить хищ ных щук, чтобы не уничтожали вкусной малокостистой рыбы. Пришлось заменить быка, приобрести четыре молочных коровы из племенника звенигородского под старосты, отдав ему за это шестерых коров придне провской породы.

И днем и ночью, даже на службе, был занят сво им хозяйством. Невольно из-за этого ему приходилось больше оставаться дома. Ганна прекрасно понимала своего мужа и во всем помогала ему, поскольку она еще с детства хорошо разбиралась в хозяйских де лах. Даже дети теперь не беспокоили ее. Она спокойно оставляла их на попечение старушки Мелашки и рас торопной сиротки Гелены. Девушка теперь возмужала, дружила со старшими дочерьми Хмельницкого. А обо их сыновей Богдана она не только нянчила, обучала польскому языку, но и была для них строгой воспита тельницей. Тимоша стал уже подростком, она не очень потакала ему, порой подсмеиваясь над его стремлени ем казаться взрослым.

Получив от короля саблю, которая напоминала ему о его положении и обязанностях в войсках реестрово го казачества, Богдан решил посоветоваться с женой.

С кем же, как не с ней, с хозяйкой дома, было посове товаться ему о хозяйских делах. Карпо такой заядлый воин, что днем и ночью только о походах и думает!

– Видишь, Ганна, совсем засосала меня нудная ко ролевская служба в казацком реестре, – жаловался Богдан жене.

– А ты бы поменьше усердничал! Сама все вижу, мы с матушкой Мелашкой говорили об этом. Ты не ща дишь себя, разрываешься на часта при такой двойной нагрузке. Хорошо сделал, что взял еще челядинцев, нашел путного рыбака для прудов, садовника… Богдан кивал головой, соглашаясь с женой, а мысли уносили его далеко от надоевшего за эти годы хозяй ства в Субботове. Ведь он мечтал о дальних казацких походах, порой переносился мысленно и в совсем да лекое будущее.

– Меня мучит совесть из-за Сулимы, – сказал он, словно и забыл, что рядом с ним Ганна.

– Сулима? Когда это было? Что теперь думать о Су лиме, тебе надо как-то хоть Назруллу сдержать. Не знаю, что и посоветовать тебе. Пускай бы утихомирил ся он, что ли.

Может ли утихомириться его обиженная злой судь бой душа?.. Богдан поднялся и ушел от жены. Еще про говоришься незаметно, думая вслух. Жена может быть советницей только в домашних делах. А вне дома… Потоцкий вон хочет обуздать благородную душу каза ков, которая горит неугасимым огнем мести ляхам за поражение у Кумейковских озер, где разбились их из вечные надежды… Он даже тряхнул головой, словно хотел избавиться от бунтарских мыслей. Потоцкие сильнее затягивают петлю на шее свободолюбивого украинского люда, за крепощают приднепрян… Земля, где жили твои деды и прадеды, уже не принадлежит тебе, она становит ся собственностью польской шляхты! А тут еще и ка кой-то червь сомнения гложет душу, как раскаяние не увядающей молодости… Да пропади пропадом такая одурманенная жизнь!


О эти мысли! Они ведут Богдана, как поводырь сле пого, по извилистым дорогам страны! Что бы он ни де лал, где бы ни находился, в полку или дома, его не по кидала мысль, что все эти заботы временные. Все это не для него. Его, как когда-то и Сулиму, влечет неиз вестное будущее, полное опасностей и превратностей судьбы.

Ведь вокруг угрожающая, не сулящая ничего хо рошего неизвестность. Она устрашает! Украину гра бят, кровавой плетью принуждают людей работать на шляхтичей. А казаков держат на островах, точно заключенных, обрекая их на жалкое существование.

Польские шляхтичи упорно стремятся окончательно закрепостить украинский народ, отнимая у него при надлежащие ему от деда-прадеда земли, порабощая страну, завоеванную алчными колонизаторами.

А ты, полковник королевского казачьего реестра, жить должен! Именно потому ты и живешь, что с моло ком матери впитал любовь к свободе и добру. Ты обя зан привить дух независимости и свободолюбия под растающему поколению, наставить его на правильный путь! Этот путь, проторенный дедами и отцами, не дол жен зарасти бурьяном, как зарос он после гибели На ливайко… Надо беречь его, упорно пробивать вперед!

Ганна, Ганна… Утаптывай и ты свои стежки, протя нувшиеся по дорогим сердцу хлебопашца нивам и по лям. Они твои, тобой взращенные, – гляди, как разро слись! Погрязнешь в этом, перестанешь жить интере сами своей родной, казацкой семьи.

И вот, когда Богдан Хмельницкий был занят мысля ми, волновавшими его, к нему прискакал гонец короля.

Словно в сказке! Снова женятся гетманы, короли! Из верившемуся в своих силах Владиславу теперь не же на нужна и даже не приязнь родни княжны де Невер, а могучая поддержка протестантского Парижа в заду манной им войне с Турцией.

Поэтому Богдана Хмельницкого снова приглашают в Варшаву! А он собирался выехать в казачьи полки. Ка заки, не вписанные в реестры, объединяются в отряды, извлекая из тайников припрятанное оружие. Еще ран ней весной Хмельницкий договорился с подканцлером Радзиевским о формировании полков из нереестровых казаков, которые должны помочь королю свести сче ты с крымскими татарами. Это вызвало бы озлобление турок и привело бы к войне с ними… Жители Киевщины и Белоцерковщнны ничего не знали о той роли, которую должен сыграть превозне сенный королем Хмельницкий в этом походе. Король вот уже несколько лет готовится к войне с турками, на стойчиво поднимая воинственный дух жолнеров, со средоточивая их вокруг Львова, привлекая и казаков.

Следуя обычаю предков – отправляясь в поход, не догоняй солнце, а встречай его в пути, – Хмельницкий выезжал из Субботова на заре, до восхода солнца. За сиделся он на хуторе, обремененный хозяйственными заботами.

И вот снова в дорогу, в полный неожиданностей и приключений поход. Во дворе Карпо снаряжал лоша дей и, разгоняя сон, затянул песню, подпевая сверчку:

Та гуляй, козачэ, гэй за сонця, Хай чэрнява щэ з виконця В слави зброи тэбэ бачыть!

Бо з досвитку вжэ в байраках Ворожэньки круком крячуть… А дивчата, гэй, лыш плачуть… Не так уж весело было у него на душе. Горькая судь ба казаков угнетала Карпа, хотя на его личную свобо ду никто не посягал. Занятый хозяйскими делами, он даже не успел опомниться, как снова надо собираться в поход.

Когда к Карпу подошли Богдан и провожавшие их в дорогу женщины, все было готово к отъезду.

У ворот Богдана Хмельницкого поджидал сотник Чи гиринского полка Федор Вешняк с отрядом казаков.

Они посланы для сопровождения не только полковни ка Хмельницкого, но и полкового есаула полковника Сидора Пешты, тоже отправлявшегося в Варшаву. Но Пешта вместе с несколькими джурами заранее выехал к генеральному есаулу Барабашу, чтобы вместе с ним ехать в Варшаву. А Вешняк со своими казаками оста новился у ворот подворья Хмельницкого и ждал, ибо, по народному поверью, отправляясь в дальний путь, нельзя открывать ворота с улицы, а только со двора.

– Ты не возражаешь, Федор Яковлевич, если мы по едем не по черкасской дороге, а через мои села, до са мого Киева? – спросил Богдан.

– Почему «мои села»? – недоуменно спросил сот ник, подумав, не получил ли Хмельницкий в подарок от короля еще и несколько сел.

– Через мои села! – засмеялся Богдан. – Еще в дет стве вместе с отцом я несколько раз проезжал через них. Поэтому они и «мои», Яковлевич. Так захотелось проехать по этой дороге, как беззубому старику иногда хочется пожевать корку хлеба. Узнаю ли я уцелевшие хаты, увижу ли людей на ниве… – Кто же теперь трудится в поле, полковник? Скоро крестьяне начнут ячмень для кутьи в ступах толочь. Я тоже люблю наши села. Интересно посмотреть на них.

Неужели до сих пор на пожарищах живут наши люди, после побоища под Кумейками?

Но и в эту пору на полях трудились люди. В лесах дымились смолокурни, на возах, принадлежащих ста росте, возили бочки с дегтем. Под надзором панских надсмотрщиков крестьяне поднимали зябь или выкор чевывали пни на вырубках.

– Кому пашешь землю, добрый человек, что собира ешься сеять? – Хмельницкий соскочил с коня и подо шел к пахарю.

Погонщики придержали волов, а пахарь, вырвав плуг из борозды, словно из рук врага, опрокинул его на землю.

– Что кому пашу? – нарочито переспросил. Ему надо подумать, прежде чем ответить.

– Ну да, кому, спрашиваю, пашете землю? Коль себе – помогай вам бог!..

– Да теперь, люди добрые, и не знаешь толком. Зе мля-то – она божья, а пашем ее мы, люди. Сроду, сколько я помню, она была казацкая, свободная. Те перь она досталась пану Конецпольскому, сыну корон ного гетмана. А та, что лежит за Черкассами, отдана какому-то выродку Лащу. Тот уже и не волов запрягает в плуг, а людей наших. Спешат Лащи разбогатеть. Вот и пашем… Да вон и надсмотрщик, горе наше. А ну-ка, Митрик, Герасим, Погоняйте! Да пошел же, окаянный Ворон! Что уперся, даже снизки13 прогибаются, вот-вот Палки, соединяющие верхнюю часть ярма.

треснут… – Почему стоишь, лайдак? Ждешь, что я вместо те бя пахать буду? – издали закричал надсмотрщик, и в воздухе засвистела длинная татарская плеть с корот ким кнутовищем.

– Погоди, погоди, пан, стегать татарской игруш кой, – вмешался Федор Вешняк, рванувшийся навстре чу надсмотрщику. За ним поскакали и несколько каза ков, пришпорив лошадей. – Ты что, собачья морда, не видишь, что пахаря остановил сам генеральный есаул реестрового казачества?

– Не связывайся с дураком! – крикнул Богдан, садясь на коня. – Камчилатмак14 – такое обращение с земле пашцем стало у шляхтичей привычным делом… Мо жет, и пан Станислав Конецпольский, так же как и его сын, кнутом заставляет работать украинских людей?

Надсмотрщик соскочил с коня. Он мгновенно со образил, что это за казаки, и, покорно улыбаясь, покло нился и посторонился, уступая дорогу, ибо понимал, что здесь, в казачьем краю, его власть не всегда под держивается отрядами жолнеров.

Изменчивая фортуна колонистов, зарившихся на чу жие земли и богатства, делала их гибкими. Разные ла щи, арцышевские, иваси нахлынули на Украину, как страшная эпидемия. Они стали закрепощать и казаков, угроза кнутом (турецк.) превращать украинцев в поляков! Они открыто изде ваются над украинцами! Даже Хмельницкого «не узна ет» Ольбрехт Арцышевский. Поэтому и надсмотрщик не произнес ни слова в свое оправдание.

Пахарь изо всех сил налегал на ручки плуга, чтобы удержать его в борозде. Казаки на конях пронеслись мимо надсмотрщика. Чувствовалось, что они не сми рились, а лишь пережидают лихую годину. А рука над смотрщика уже сжимала кнутовище длинной плети.

Богдан раздраженно расстегнул сдавливающий шею воротник и с тревогой смотрел на хмурое небо.

У него больно сжималось сердце, когда представлял себе судьбу тружеников необозримых полей родной Украины!

Проезжая через села, Хмельницкий и его казаки всюду встречали панских надсмотрщиков, слышали надсадный свист их кнутов, ропот и стон подневоль ных людей под пятой шляхтичей. Неужели пан корон ный гетман позволил своему сыну так издеваться над закрепощенными казаками? На старости лет он сно ва женился, очарован молодой красивой женой, забыв обо всем на свете. Он, как мотылек на огонек свечи, тянулся к Софье Опалинской. Не сжег бы себе крылья в этом пламени!..

Хмельницкий больше не заезжал на поле к пахарям.

Не останавливался он и в селах, разоренных хищны ми захватчиками. Он даже не заехал к известному сво им гостеприимством городищенскому корчмарю, что бы накормить лошадей и перекусить самому.

Перестал лить холодный осенний дождь. Но навис шие тучи не рассеялись, сгущая темноту ранних суме рек. Не доезжая до моста через реку Рось возле Кор суня, Богдан решил остановиться, ему захотелось ра зыскать кого-нибудь из старых знакомых отца, чтобы заночевать у них, дать отдохнуть лошадям, побеседо вать с людьми в домашней обстановке. Но сколько по явилось новых дворов и хат на извилистой и тесной улочке, тянувшейся вдоль Роси, как тесно жались они друг к другу, обсаженные оголенными осенью вишне выми садами. Тесно становится и на вольной придне провской земле!


– Если усадьбы старых друзей твоего покойного от ца так заросли молодняком, как вот эти вишенники, то… не лучше ли поискать новые, – посоветовал Бо гдану Карпо Полторалиха.

Богдан не хотел так легко поддаться искушениям своего побратима. Хотя действительно в такую темень вряд ли удастся найти среди густых вишенников усадь бу старого казака, у которого он еще с матерью оста навливался на ночлег.

– Ну, так что, ни дна ему, ни покрышки? – произнес Богдан.

– А то, что грех крещеному человеку проезжать мимо корчмы! Еще старик Онысько сказывал, что за это бог наказывает казака. Корчму и построили именно для на шего брата казака! Лучше заехать туда, – посоветовал Карпо.

Казаки захохотали, заразив своим смехом Богдана и сотника.

– Тьфу ты, чего хохочете! Корчма для казака все рав но что тещины нышки с чесноком. Не так ли, пан Фе дор? – спросил Карпо Вешняка.

– Да отстань ты со своим «паном» хотя бы ночью!

Пан да пан… – О-о, какие мы сердитые, когда нет рядом с нами пана Самойла Лаща!.. А все из-за этой слякоти, от ко торой и волки рохнут. Но пан Федор – это сотник как сотник!.. И пуля его не берет.

– Сотник, сотник. Хватит! – резко прервал Вешняк. – На людях еще дело другое.

– Не обращай внимания, сотник. Тоже мне, черт вас возьми, нашли из-за чего спорить. На людях следу ет называть человека просто, – вмешался в разговор Богдан. – Тебе невдомек, что наш Карпо очень любит польских шляхтичей, это всем известно. Да, так любит, что порой и к себе обращается «проше пана»… Ну что же, в корчму так в корчму, – добавил он под дружный хохот казаков.

Теснота в конюшнях корчмы не удивила казаков. Не обратил на нее внимания и Богдан. Он передал ко ня Карпу и, не дождавшись Вешняка, занятого устрой ством коней всего отряда, зашел в корчму. Ведь на дво ре уже совсем темно, и ему не хотелось оставаться од ному, потянуло к людям.

В корчме, набитой путниками, стоял сплошной гул.

Большая, как ток в овине, комната корчмы освещалась несколькими каганцами, один из которых висел под по толком. Дым застилал глаза. Богдан немного постоял у двери, чтобы после ночной темноты глаза привыкли к свету. Он снял мокрую шапку и стряхнул с нее воду.

– Казаки жили до нас с вами, пан коронный страж ник, живут и поныне. Ведь казаки размножаются, как вши за очкуром, уважаемый пан, – послышался чей-то голос.

– Что правда, то правда… – густым басом поддер жал старшина, сидевший в тесной компании за столом, уставленным жбанами браги.

– Да оно и видно… Не из вши ли и пан Сидор такой вылупился? – не сдержался Богдан, услышав оскорби тельные для военного человека слова есаула Пешты.

Хмельницкий тотчас узнал задиристого чигиринского есаула по голосу и стал присматриваться, за каким сто лом он сидит.

– Ха-ха-ха! – раздалось за столами. Все узнали острого на язык субботовского казака.

В тот же миг они расступились, пропуская смель чака. Не каждый осмелится ссориться с Пештой. Луч ше смолчать, чем связываться с ним! А в присутствии его высокого покровителя Самойла Лаща, который то же сидел тут за столом, мог отважиться на такой шаг только смелый и старший по служебному положению, чем чигиринский есаул, казак. Присутствующие, кто добрым словом, кто улыбкой, приветствовали Хмель ницкого. В это время в корчму вошел и сотник Вешняк, а следом за ним Карпо с группой казаков.

Из-за стола, за которым сидели старшины, важно поднялся Самойло Лащ. Глядя на его расстегнутый кунтуш, раскрасневшееся лицо и улыбку, Богдан яс но представил себе содержание их разговора, который они сейчас вели. Владелец села Макарове, королев ский стражник угощает казацких старшин брагой кор сунского корчмаря! Он недавно вернулся из поездки к королю и Конецпольскому, у которых добивался снятия с него обременительных баниций и инфамий.

– По голосу узнаем смелого чигиринца. Панове чи гиринцы никак не поладят, как та сыновья, что не могут поделить отцовское наследство, уважаемый пан сот ник? – улыбаясь, заметил Лащ, словно подливая ма сла в каганец.

Но Лаща поддержали только несколько его сторон ников. Стражника остерегались и не любили, а его появление в Корсуне не предвещало казакам ничего хорошего. Богдан заметил, что язвительное словцо, словно разбухшее от влаги зерно, находит тут благо приятную почву.

– Сыновья, пан стражник, как-то поделят принадле жащее им имущество, примакам не отдадут… А пан Лащ не тот тост провозглашает! – с упреком сказал Бо гдан Хмельницкий.

Казаки в корчме переглянулись. Ведь кто из них не знает Хмельницкого, одного из храбрейших ныне чиги ринских сотников? Такому попадись на язык! Этот пол ковник никому спуску не дает!

Сидевшие за соседним столом потеснились, усту пая место чигиринским казакам. Богдан почувствовал, что большинство старшин поддерживает его. Это еще больше подогревало его гнев и неприязнь к этому не коронованному властителю казацкого края. Арцышев ским и другим королевским приспешникам есть с кого брать пример!

Богдан помнит Лаща еще с детских лет, когда он впервые услышал обидное для казаков панское про звище «разбойники». Королевский стражник теперь давно уже не юноша, каким был в те годы в Чигирине.

Его коротко остриженные волосы уже покрылись ине ем. Тогда был он просто Лащом, а теперь – Лащом-Ту чанским. Но до сих пор остался не по возрасту все таким же сорвиголовой. На этом безродном головоре зе словно лежало клеймо гнусного человеконенавист ника. Рот Самойла Лаща перекосила презрительная улыбка, он широко расставил ноги, как бычок на бой не. Властно ступил несколько шагов. Небрежно бросил пустой кубок на стол.

У Богдана не было настроения ссориться, тем более с королевским стражником-задирой. А эта неожидан ная встреча в корчме не предвещала ничего хорошего.

Сидевшие за столом притихли, поставили кружки с не допитой брагой, переглядываясь друг с другом. Слов но советовались между собой, кого поддерживать им, воинам той же украинской земли.

Самойло Лащ выжидающе смотрел на полковников реестрового казачества – на старшин-сорвиголов, ко торые сопровождали его. Он ждал, подойдет ли этот казацкий старшина поприветствовать его, королевско го стражника.

В молодости им уже однажды пришлось столкнуться в Чигирине. Но теперь он королевский стражник и судь ба их снова свела на тех же приднепровских землях. С кем же, за чьим столом по-панибратски, как водится у казаков, выпьет бокал вина этот чигиринский сотник?

Когда из-за стола поднялся и черкасский полковник, есаул реестровых войск Барабаш, Лащ даже улыбнул ся, как победитель.

В переполненной людьми корчме установилась жут кая тишина. Кто из них заговорит первым, что ска жет? Слова чигиринского сотника, казалось, до сих пор еще звучали в накуренной и душной корчме. За сто лом, где для Хмельницкого освободили место, подни мались полковники и сотники. Определились две груп пы, хотя и не равные по числу;

Полковник Нестерен ко шагнул навстречу Хмельницкому и Вешняку, пригла шая их к столу.

– Мы немного запоздали, отстали от чигиринских ка заков… – наконец откликнулся Хмельницкий. И все в корчме облегченно вздохнули, зазвенели кубки с бра гой. – Вон, вижу, пан Пешта успел уже за стол пана ко ролевского стражника сесть. Приветствую и я пана Са мойла в таком его окружении… Хмельницкий как-то сразу преобразился, стал ка ким-то другим. Но нет! Он тот же самый, – очевид но, только могила исправит натуру, на которой остался след семилетнего воспитания иезуитов!

Он словно клещами сжал протянутую Лащом руку и прямо глядел ему в глаза. Королевский стражник даже смутился на мгновение.

– Зря говорят, что пан Богдан до сих пор считает се бя выше других, даже своих друзей… – наконец про молвил Лащ.

– Пан Лащ лучше бы не прислушивался к таким раз говорам! Если эти друзья, как сам видишь, пан страж ник, и при ясной погоде прячут головы свои под кры лышко… Удивляюсь я полковнику Сидору.

– Чему? – поторопился спросить Пешта. Он пытал ся теперь показать, что не прячет свою голову ни под свое крыло, ни под крыло банитованного королевского стражника. У него на шее даже жилы посинели от на пряжения.

– Выезжали-то мы в одном направлении. Мог бы и заехать ко мне, чтобы вместе двигаться, – с издевкой в голосе заметил Богдан, еще больше обостряя отно шения с есаулом своего полка.

– Пану Богдану более мягкие перины стелют сиро ты-наймички, когда болеет жена. Вот мы и не реши лись прервать сладкий сон субботовского пана хозя ина. Сподручнее было заехать за паном Барабашем, есаулом реестрового войска.

Присутствующие в корчме, увидев, как покраснел от гнева Богдан, поняли, что снова надвигается буря.

Сидор Пешта надеялся, что казаки смехом поддер жат его наглый выпад против Хмельницкого. Но кро ме нескольких старшин, соседей Пешты, никто из при сутствующих и рта не раскрыл. Даже спесивый хозя ин этих мест, проводник не угасшей и поныне «идеи усмирения» казачества Самойло Лащ не поддержал Пешты. А полковой есаул больше всего рассчитывал именно на поддержку королевского стражника и из-за него шел на скандал с Хмельницким. Пешта не знал, какой ценой Лащ добился милосердия у короля и раз решения снова вернуться в староство, в край казачьих поселений… Хмельницкий пошел за Нестеренко. Уже садясь за его стол, он услышал сдержанное замечание Лаща:

– Не стоило бы пану Хмельницкому так неучтиво ве сти себя с уважаемым гетманом полковым есаулом.

Ведь его сотня в одном полку с вами… – Сотня чигиринских казаков – это сотня друзей, пан стражник. Но есть ли они у Пешты среди тех же чиги ринских казаков?

– А ты, субботовский хуторянин, уже и подсчитать успел? – снова, как пес на привязи, гаркнул Пешта.

– Прошу успокоиться, пан есаул! – поднял руку Лащ. – На корсунской земле свои порядки. Она сумеет постоять за честь верного Речи Посполитой есаула!

В такие минуты Лащ забывал о собственных непри ятностях. Он снова поднялся из-за стола. В его голо се уже звучали недобрые нотки. Обычно Лащ мог на чать ссору просто из-за какого-нибудь слова. Все зна ли, сколько он раз был наказан за свою неудержимую склонность к ссорам.

– Заслуживает ли сотник Чигиринского полка высо кого заступничества? – не сдержался Богдан Хмель ницкий. – Пану Лащу хоть на старости лет следовало бы позаботиться и о своей чести. Кого защищает пан Лащ? От кого? Не нарвется ли пан Лащ на еще одну ба ницию? Как видно, печальный конец его скандального наставника Криштофа Немирича так и не научил его ничему? Мы едем в Варшаву по приглашению короля.

Сюда скоро подъедет королевский джура пан Радзиев ский. Вот мы и поможем ему при случае доложить об этом королю… – Ты что же, угрожаешь королевскому стражнику?

Осторожнее, турецкий мулла, ты можешь и не попасть к королю! – разъярился, как рассвирепевший зверь, Лащ.

– Не пана ли Пешту поставишь на моем пути, ба нитованный? Лучше бы за собой следил. Разве подо бает пану королевскому стражнику по-разбойничьи за хватывать чужие хутора и земли! Хочешь уничтожить Терехтемиров, оплевать это извечное пристанище ка зачества, его славы, единственный наш госпиталь!.. За это ответ будешь держать перед украинским народом, мерзавец. А ты опять задираешься с хозяевами этого края?

– Может… пан отберет? – с удивлением спросил взбешенный Лащ, подбирая слова.

– Как шелудивого пса, выгоним вон отсюда, на ули цу! – указал Богдан Хмельницкий на окно, за которым разыгралась вьюга. – От краденого не разбогатеешь, пан Тучанский, даже будучи королевским стражником.

И Хмельницкий, словно уже успокоившись, потянул ся за кубком с брагой. Снял со своего плеча чью то руку – кто-то по-дружески успокаивал полковни ка, выражая этим свою поддержку. Он даже не сдви нулся с места навстречу рассвирепевшему стражни ку. Хотя внешне Богдан был спокойным, но его зло вещая усмешка, острый взгляд не предвещали ниче го хорошего. А Самойло Лащ лишь мгновение коле бался, словно любовался сам собой. «Satyrna twazr Rzeczypospolitej»15, – вспомнил Богдан, как когда-то на звал его Радзиевский. Лащ рванулся к Хмельницкому, как кролик навстречу своей неминуемой гибели. Гиб кий, тонкий явор против могучего, раскидистого дуба!

В этот миг словно какая-то сила вытолкнула Богда на из-за стола. В воздухе угрожающе взвилась нагай ка Лаща, но его рука ударилась о глиняный кубок Бо гдана, так, что казалось, кость треснула. Хмельницкий, забыв о сабле, в тот же момент ударил кулаком правой руки в переносицу Лаща. Тот заревел, точно зверь, и грохнулся на пол. Нагайка выпала у него из руки, голо ва покачнулась, глаза налились кровью.

Лащ, поднятый своими сторонниками с пола, силил ся что-то сказать или выругаться. Но Богдан Хмельниц кий схватил нагайку своего окровавленного противни ка и с омерзением отбросил в сторону.

– Убирайся вон из нашей корчмы, выродок… И что бы духу твоего не слышно было в наших краях. Как ба нитованного, уничтожим на перекрестке дорог! – вос кликнул Богдан, с трудом сдерживая себя. Он взял чей то наполненный кубок и стоя осушил его. Выжидающе посматривал на дверь, услышав шум во дворе.

чертово рыло Речи Посполитой (польск.) Действительно, спустя минуту в корчму вошел вме сте с белоцерковскими казаками молодой Радзиев ский, как добрый гений, как недремлющее око короля Владислава.

Король Владислав наконец породнился с француз ским двором. Не без удовольствия думал о том, что же нитьбой на немилой княжне де Невер он не только на несет удар иезуитам в Польше, но и приобретет могу чих союзников во Франции.

И он не колебался долго. После смерти королевы Цецилии Владислав женился на Марии Гонзаге. Те перь ему было на кого опереться в осуществлении сво их замыслов, которых не поддерживала шляхта. Он уже подготовил войско для войны с Турцией, задуман ной еще во время Цецорского похода. Поэтому не хо тел поддерживать, государство, воевавшее с Франци ей. Он даже отозвал остатки своих войск, находивших ся на службе у венского двора.

Единственно, что его беспокоило, – это здоровье, ко торое он растратил еще в юношеские годы. А Конец польский женился уже в третий раз… Из-за женитьбы он отошел от государственных дел, и король лишил ся надежной опоры. Теперь в кресле канцлера сидел Осолинский, который, как и в молодости, был нестой ким, изворотливым и льстивым.

– Изменил, продал, как Иуда Христа!.. – возмущался король Владислав, оскорбленный на сейме шляхтой, которую поддержал Осолинский.

Владислав много лет мечтал о том, чтобы отомстить Турции за поражение, которое понесла под Цецорой Польша, избавить страну от выплаты позорной для по ляков ежегодной дани султану. Однако знатная шляхта не поддержала короля Владислава, а наоборот, высту пила против него, заискивая и льстиво унижаясь перед султаном.

И нет надежд на избавление Польши от такого по зорного унижения! Именно теперь, когда с годами ухуд шалось здоровье Владислава, сейм категорически от казался объявить войну мусульманам. Шляхта своим решением просто запретила королю даже думать о войне с Турцией.

А что ему теперь делать с пятнадцатью тысячами жолнеров, сосредоточенных вокруг Львова? Они пове рили королю, потому что сами, как и он, ненавидят же стоких турок. А что он скажет теперь казацким старши нам, которые приехали в Варшаву за получением при каза о походе на восток? Наконец, как он будет смо треть в глаза Хмельницкому, этому храброму и бла госклонному к нему воину, который должен был воз главить этот военный поход, получив почетное звание польного гетмана?

Сенаторы сейма решительно отстаивали престиж шляхты и были неумолимы в отношении к Владисла ву. Бессердечное зазнайство… или дальновидность?

Король в тот же день слег в постель, сломленный не столько тяжелым недугом, сколько позорным унижени ем со стороны шляхты. К событиям в сейме присово куплялись еще и приключения брата Яна-Казимира за границей, посвящение его иезуитами в кардиналы и унизительный торг за него с Францией… Каким острым лезвием иезуиты ранят душу ненавистного им челове ка!..

Обессиленный Владислав плакал, как ребенок, про клиная шляхту и своего брата. Постоянные заигрыва ния брата с иезуитами были для Владислава как нож в сердце! С трудом он выслушал рассказ Радзиевского о ссоре Лаща с Хмельницким. И лишь горько улыбнулся:

– Напрасно вы, пан Иероним, вмешались в их ссо ру. Пусть бы подрались, как петухи. Может быть, хоть Хмельницкий научит банитованного Лаща уважать го сударственный порядок и не позорить звание королев ского стражника. Вот до чего докатилась Польша! Ба нитованные, преступники охраняют государство, кото рое сами же и обворовывают… Король лежал в постели, внимательно прислушива ясь к тому, как маршалки готовились к охоте в Пуще.

Будут ли там женщины, чтобы веселее было княжне Регине?..

– Ваше королевское величество, прибыли казацкие полковники во главе с генеральным есаулом Бараба шем. До Збаража их сопровождали полковники, есау лы и сотники многих и нереестровых полков, готовых к походу по приказу его величества короля Речи Поспо литой! – докладывал вернувшийся с Украины посол Владислава Иероним Радзиевский, растравляя его ду шевные раны.

В отчаянии король Владислав замахал руками, не желая встречаться с ними. Кому нужны теперь казаки, зачем вооружили жолнеров? Приезд казацких полков ников в Варшаву в дни заседаний сейма еще больше обозлит сенаторов. «Опять приехали просить об уве личении реестра казаков!» – снова будут вопить шлях тичи.

– Но, честно говоря, зачем мне теперь нужны эти ка зацкие старшины? – нервничая, говорил король, уни женный отказом сейма. Врачи лечат короля припарка ми и пиявками, заговаривая ему зубы. Дворцовые эс кулапы с чрезмерным усердием лечат и те болезни, ко торых у него нет, хотят поставить короля на ноги. Какую пышную зимнюю охоту готовят для его величества!

– Король и сам себя должен готовить к этой охоте, как своего гончего пса Кудлая! – горько шутил король.

Паж королевы, молодой Радзиевский, удивленно поднимая брови, с испугом смотрел на короля, отказы вавшегося принять казачьих полковников. И вдруг его осенила мысль:

– Может быть, ее величеству королеве принять этих воинов?

– Королеве Марии? – оживился король. Он вспомнил о ее настойчивой просьбе как о напоминании об упла те израсходованных королевой трехсот тысяч на сна ряжение теперь уже никому не нужного похода против турок. Королева добивалась от него оказания воору женной помощи Франции, воевавшей против испанско го короля в Нидерландах… – Так пригласить или нет казачьих старшин к ее ве личеству королеве Марии-Людовике? – снова спросил настойчивый паж королевы. – Кстати, к ней надо было бы пригласить и болгарских послов, которые приехали просить помощи им освободиться от турецкого ига. Эти люди одной веры с казаками и так же, как они, ненави дят султана. Может, подсказать казакам, чтобы они в союзе с болгарами выступили против мусульман?

– О Мария! – набожно воскликнул король. Королева тоже Мария, и Радзиевский мог и не понять набожно го зова Владислава. Но он был не по летам толковым человеком, пажом королевы и ловким политиком, ди пломатом!

– Так пригласить сюда ее величество? – неотступно наседал Радзиевский.

– Пресвятую Марию, матерь божью, не пригласит пан Иероним. А к королеве следует пригласить каза чьих старшин, хотя бы и вместе с болгарскими посла ми. Пускай пани Гонзага немного развлечется в их об ществе. Устроит им дипломатический файф-о-клок в угоду политикам Франции… Король Владислав тяжело вздохнул и, сдерживая душевную горесть, отвернулся к стене. Этот ловкий паж, дипломат Радзиевский как будто читает мысли ко роля и заранее готовит на них ответ.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.