авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 14 |

«Иван Ле Хмельницкий. Книга третья Серия «Хмельницкий», книга 3 HarryFan Советский писатель; Москва; 1974 ...»

-- [ Страница 5 ] --

Королева Мария-Людовика Гонзага в этот раз охот но согласилась взять на себя трудные, не женские хло поты. Молодой паж Иероним Радзиевский не особен но расстраивался, будучи исполнителем воли новой королевы. Она действительно была новой, но с боль шим жизненным опытом. Ведь дальновидные полити ки Франции, еще когда она была совсем юной, реши ли сделать ее первой женой Владислава. Венценос ные дочери не имеют права сами выбирать себе му жей. Княжна дождалась смерти своей счастливой кон курентки, слабой здоровьем королевы Цецилии, поняв с помощью царедворцев, что в таких делах возраст не имеет значения. Об этом она могла судить и по Радзи евскому, который, будучи уже женатым, до сих пор был у нее пажом… Он не по возрасту развил кипучую деятельность при королевах. Умный и энергичный, молодой Радзиевский был как бы находкой для короля Владислава. Назна ченный пажом новой королевы, ловкий Иероним Рад зиевский не вызывал подозрений у знатных шляхти чей, они не обращали на него внимания. Разъезжа ет молодой человек по стране, забавляя этим короле ву-француженку, – и пусть!..

В большом зале королевского дворца казачьих пол ковников-послов встретил хорошо знакомый им паж королевы. Энергичный и широко образованный пан Радзиевский был в курсе всех событий, происходив ших не только в окружении королевы, но и на широ ком государственном горизонте Речи Посполитой. Ка заки разговаривали с ним как со своим человеком. Они рассчитывали, что их примет сам король. Богдан по здоровался с Иеронимом Радзиевским на латинском языке, словно перед беседой с его величеством хотел подчеркнуть, что хорошо владеет и этим языком.

Казацкие послы хотели первыми явиться на прием, но, войдя в зал, уже застали там других гостей. Воз ле заветных дверей королевских апартаментов толпи лось несколько человек в странном одеянии, то ли гра жданском, то ли духовном, как у валахов или турок.

Стройный монах, возможно, прелат какого-нибудь уни атского братства или восточно-византийского ордена, громко говорил, горячо убеждая в чем-то своих това рищей.

«Не болгарскую ли слышу речь?» – мелькнула в го лове Богдана мысль, вызвав грустные и такие близкие его сердцу воспоминания о Болгарии. Он даже шагнул вперед, чтобы лучше разглядеть духовника. И тут же остановился как вкопанный, напрягая память, стара ясь вспомнить, где он встречал этого человека. Вну тренний голос подсказывал ему. Какие могут быть со мнения – это он, это он!.. Но кто он? Служитель патри арха Лукариса? Или аббат костела, монах обители Ал ладжи?!

Богдан Хмельницкий подошел к ним и спросил:

– Болгары? Неужели мне грезится… Петр Парче вич?

Высокий молодой духовник резко обернулся, густые брови сошлись у него на переносице. На какое-то мгно вение мысли унесли и его куда-то в бездну головокру жительных догадок или снов.

– Брат… Богдан Хмель!!

И только теперь разошлись сведенные брови, заси яло лицо, расплывшись в улыбке. Встретились братья, сыновья одной праматери славянки, которая хотя уже и ушла в небытие, но оставила своим детям безгранич ную любовь друг к другу!

Сошлись они, словно горы из известной пословицы, нарушив вечную веру в незыблемое «гора с горой не сходится». Вспомнил Богдан юношу Петра и застенок смертников в Пловдиве… Только сила реального мы шления превращала того юношу заключенного в этого почтенного священника.

А здоровались теперь как братья, как родные, после горькой разлуки на берегу Дуная, по прошествии та кой бездны лет! Не плакали и не смеялись эти взро слые дети своих плаксивых родителей. Только любов ным взглядом ласкали друг друга. Потом разговори лись, да и то не о своих чувствах. Судьба родины, па триотами которой они были, еще больше сближала их в этом зале.

Когда в дверях королевских покоев показался секре тарь королевы Ронколи, Парчевич скороговоркой за вершил их разговор:

– Не погиб еще болгарский лев16, он не спит, а лишь дремлет… Так не упустим же подходящего момента для совместного нападения на Турцию… Богдан Хмельницкий воспринял эти слова как закля тие.

В первый момент трудно было узнать королеву сре ди роскошно одетых дам и девушек, вышедших из от крывшихся позолоченных дверей королевских апар таментов. Богдан больше присматривался к сопрово ждавшим их мужчинам, одетым в западноевропейские камзолы. Среди них он искал глазами Владислава IV.

Только услышав нежный голос, он оторвал свой взгляд от мужчин. Это приветствовала гостей на фран цузском языке хозяйка, новая королева Речи Посполи той. Иероним Радзиевский уверенно перевел казакам Символ болгарской государственности.

речь королевы Марии-Людовики де Невер:

– Ее величество королева Речи Посполитой желает всем собравшимся здесь здоровья и успехов в их бла городном деле. К большому огорчению, его величество пан король Речи Посполитой сейчас болен и не сможет никого принять. – И обратившись к казакам: – Ее ве личество пани королева Мария просит остаться здесь только рыцарей украинского казачества, панов полков ников, и подойти к ней для деловой беседы… Один из придворных не совсем вежливо попросил болгарских послов оставить зал. Королева считала удаление болгарских послов нарушением придворно го этикета и словно просила извинения на латинском языке, приглашая казаков остаться в зале для разго вора с ней. Кроме Богдана латинский язык знал и Ба рабаш. Нестеренко наклонился к Богдану, прислуши ваясь к его переводу. Королева заметила это и доволь но улыбнулась. Теперь она была уверена, что сможет свободно договориться с казаками.

– Неожиданная болезнь короля не дала ему воз можности получить удовольствие от беседы со своими верными друзьями казаками. Он просил передать вам свои извинения и вот это письмо пану генеральному есаулу. Я, как королева, должна заменить своего мужа Владислава в разговоре с казаками. Речь идет об од ном и том же военном деле… – заговорила она не спе ша, словно нанизывала слова, как бусы, на нить. Но, произнеся слово «дело», задумалась, словно колеба лась, продолжать дальше или нет.

– Если воля его величества выражена в послании, переданном по его ведению пану генеральному есау лу, – Богдан указал на письмо, которое Барабаш пря тал уже во внутренний карман, словно что-то украден ное, – мы с радостью услышали бы ее из уст вашего величества королевы Речи Посполитой.

Интригующее послание короля, переданное казаче ству через Барабаша, не на шутку задело Богдана.

Или, может быть, король в тот момент забыл о нем?

Но вполне возможно, что кто-то хочет перехитрить ко роля, противостоять воле владыки? Возможно, в спеш ке послание переадресовали кому-нибудь из казацких старшин?

Королева улыбнулась. Неужели она уловила его на строение? Надо быть осмотрительнее!.. А как очаро вывает и успокаивает воинов, особенно приднепров ских казаков, улыбка коронованной женщины! Коро лева посмотрела на Радзиевского как на заговорщи ка. Будто подтвердила какую-то предварительную до говоренность. Почтенный пан из свиты королевы уже закрывал дверь за последним болгарином из посоль ства Парчевича. Королева, словно хозяйка празднич ного торжества, а не делового, приема, радушно гово рила:

– Мне приятно было слышать о благородном по ведении отважных казачьих старшин, достойно отве тивших на дерзость коронного офицера мосье Саму эля Лаща. Мосье Радзиевский подробно доложил об этом королю. Королевский стражник получит не толь ко нагану17. – Королева еще ласковее улыбнулась ка закам, употребив единственное польское слово, поче му-то пришедшее ей на уста. – Капитан Лащ-Тучан ский, говорят, очень нетерпим и ведет себя крайне не пристойно. Это уже переходит всякие границы. В за падных странах добропорядочность государственного служащего является законом!.. По поручению больно го короля обязана сообщить казацким рыцарям, что войны против Крыма и Стамбула не будет… Убедить дворянский сейм Речи Посполитой в том, что турец кий султан вместе с крымским ханом являются плохи ми соседями нашего государства, было тяжело даже королю.

– Очень странно, что шляхтичи уже на улице чван ливо хвастаются этой победой над королем, – ответил Богдан Хмельницкий, воспользовавшись паузой, кото рую словно умышленно сделала королева. – Поэтому мы очень признательны пани королеве за информа цию о надменном поведении шляхтичей в сейме. Но нас это не остановит, ваше величество. Казацкие пол ки, подготовленные по требованию короля для похода замечание (польск.) против турок, не сложат оружия, коль оно уже находит ся в их руках. Вон братья болгары просят нас помочь им избавиться от турецкого гнета. Существующие ре естры не удовлетворяют казаков, и мы требуем увели чить их, но паны шляхтичи только посмеиваются над этим. А должны были бы… во всяком случае, умнее, по-государственному, подходить к этому вопросу, учи тывая, что по соседству существует жадный на ясырь, коварный враг. Мы хотим, ваше величество, через вас выразить свои верноподданнические чувства его ми лости королю, заверить в нашей преданности и ува жении к нему. Просим вас быть нашим посредником и ходатаем перед ним. Пусть он разрешит увеличить реестр казаков, чтобы этим освободиться от крепост ной зависимости хотя бы тем украинским воинам, ко торые по воле короля уже вооружились для ведения задуманной королем войны против султана.

– Полковник радует нас такой благородной защитой вооруженных казаков и солидарностью с болгарами. А положение с вооруженными казаками, как мне кажет ся… не такое уж катастрофическое. Вооруженные во ины, да еще такие отважные рыцари, как украинские казаки, именно сейчас очень нужны для войны в Евро пе.

– Казаки не будут воевать за победу венского цеса ря и за господство католиков, по существу иезуитов в Европе! – горячо возразил Хмельницкий.

– Не слишком ли резко, полковник? – неожиданно вмешался в разговор Барабаш.

– Полковник Барабаш хочет усложнить беседу, гово ря на незнакомом королеве языке, – ответил Хмель ницкий по-латыни, чтобы скрыть этим свое несогласие с мнением Барабаша.

Королева не поняла, что сказал Барабаш. Но из то го, как казацкие полковники словно разделились на две группы, сделала вывод, что и в их среде нет единства.

Она даже засмеялась от такой догадки. Горячность Хмельницкого импонировала ей. Но станет ли она, ко ролева Речи Посполитой, именно его союзницей?

Еще свежи в памяти требования кардинала Мазари ни помочь Франции наемными войсками, чтобы нако нец изгнать испанские войска из Нидерландов. Коро лева лишь миг колебалась, а потом решилась:

– Может быть, казачество откликнулось бы на при зыв французского правительства, которое не может смириться с захватнической политикой Испании на се вере?..

Полковники переглянулись. Хмельницкий вдруг вспомнил о давнем намеке Радзиевского, о котором он уже забыл, что, возможно, придется повоевать казакам во Франции. И только сейчас сообразил, что европей ские политики уже давно обсуждают этот вопрос, как острую военную проблему. Поэтому он вопроситель но посмотрел на своих товарищей. Они уже знали, о чем идет речь, поскольку Барабаш перевел им разго вор Хмельницкого с королевой. Для Хмельницкого бы ло важно выяснить мнение полковников, их настрое ние.

– Ваше величество, казаки могут дать ответ, когда получат вполне определенное предложение, – с досто инством сказал он, удивленный и восхищенный смело стью королевы. Ведь оказание помощи кардиналу Ма зарини казаками означало бы, что они открыто высту пают против иезуитской коалиции в Европе, а значит, становятся врагами Речи Посполитой.

– В Париже хорошо знают и ценят украинских ка заков, – снова продолжала Мария-Людовика Гонзага с чуть заметной улыбкой на устах. В ее тоне звучала то ли показная смелость, то ли боязнь за свой поли тический шаг, вызванный родственными чувствами к Франции. – Кардинал Мазарини, кажется, уже присы лал своего посла с таким предложением к какому-то своему старому другу казаку… – У кардинала Мазарини есть друзья среди каза ков? – удивленно почти в один голос спросили полков ники, глядя на Хмельницкого.

– Друга или только хорошего знакомого, – уже не сдерживая игривой улыбки, продолжала королева. – Перебинусом звали его. Однако наш новый канцлер мосье Осолинский отговорил посланника де Бержи от выполнения этого нелояльного по отношению к наше му правительству поручения. Собственно, не совето вал, а это почти то же самое, что не разрешил. А со гласился ли бы пан полковник Хмельницкий, невзирая ни на что, принять такое предложение королевы?! Вер нее, согласился бы он возглавить хотя бы два полка отважных воинов и пойти с ними на службу к француз скому правительству?

Это уже был разговор смелых. Открыто предлага лось стать на путь измены Речи Посполитой… Лишь миг поразмыслив, Богдан Хмельницкий при нял предложение королевы.

– Да, ваше величество! Мы согласны выставить два полка самых храбрых украинских казаков. Пускай да же знатные шляхтичи сочтут это изменой, возможно, в этом обвинят и королеву, но у казаков есть своя голо ва на плечах. Поэтому мы берем на себя вину за этот поход в защиту врагов иезуитов!

От восторга королева даже не удосужилась оценить благородство казака!

Завихрилась зима, стала хозяйничать, как молодая невестка в доме. Казацкие полковники торопились до мой, на Украину. Ведь речь шла о том, кто провор нее справится с делами в полку. Назревали бурные события в расшатанном разногласиями правительстве Польской Короны. На всех ступенях этой неустойчивой государственной лестницы каждый шляхтич старался опередить другого. О разговоре королевы с казачьими полковниками в тот же день стало известно и в сейме.

Ее слова чуть ли не на улице в искаженном виде по вторялись сенаторами, хотя они и не страшили зазнав шуюся шляхту.

После приема во дворце у казацких полковников не хватало тоже времени. Каждый из них первым стре мился добраться на Украину, чтобы встретиться с ка заками, предупредить людей, живших в волостях. Уже выйдя из приемной королевского дворца, полковники почувствовали, как ускользает у них из-под ног зем ная твердь, как зарождаются бурные противоречивые страсти. Полковники уже опаздывают в свои полки!

– Король болеет. Шляхтичи, как во время междуцар ствия, прибирают государственную власть к своим ру кам, – первым заговорил Барабаш, обращаясь к Ка раимовичу. Трудно было понять, искренне ли он гово рит, сожалеет или за этими словами скрывает истин ные мысли.

– Что касается меня, я не стал бы читать этого пол ного отчаяния королевского послания, – торопился вы сказать свое мнение Караимович. – Ну, узнают наши люди, что король болеет, что сейчас не до казацких вольностей… – Но ведь речь идет не о хлебопашце, пан Илляш.

Для короля, как и для шляхтичей, казак – одно, а хле бопашец – другое. Крутит селянин хвосты панским во лам – такова его судьба. На то и вол в хозяйстве, чтобы было кому ходить за ним. Какой прок хлебопашцу от этого послания, хотя оно написано и самим королем… А Мартин Калиновский, слышал вон, тоже заигрыва ет с казацкими старшинами. Он как-то шепнул мне при встрече, что и нам, казацким старшинам, неплохо бы ло бы воспользоваться нынешней кутерьмой и добить ся шляхетских прав и нобилитации.

– Шляхетство казакам?

– Не казакам, такое скажешь! – закручивая усы, ска зал Барабаш. – Речь шла о старшинах, да и то не обо всех… Так ты торопись, – вдруг спохватился Бара баш, провожая Караимовича в дорогу. – Пан Осолин ский тоже интересовался содержанием королевского послания к казакам. Очень уговаривал меня приехать на свадьбу. Дочь свою выдает замуж за сына чернигов ского старосты.

Илляш Караимович несдержанно захохотал:

– На свадьбу к Осолинскому? Высоко же, вижу, под нимают нашего брата. Более подходящего случая те бе, полковник, и не найти для разговора с канцлером!

Но я так думаю, пан Иван, королевское послание луч ше отдай мне. Мы сегодня и выедем на Украину вместе с черкасскими казаками.

– Разумно советуешь, Илляш. Только и ты с ним… Королевское послание словно искра для пожара.

Вспыхнет искра – не погасишь ее всеми водами Дне пра! Тогда и нобилитация наша превратится в пепел, уцелеют ли и наши души.

– Да что у меня, головы нет на плечах? Если кто нибудь и спросит, скажу, что послание у Барабаша!

– А я буду говорить, что оно, у тебя, полковник, – за смеялся Барабаш… Хмельницкому тоже не хватало суток, чтобы со все ми повидаться, всюду поспеть. К тому же он понимал, что нельзя выпускать из поля зрения своих есаулов, не натворили бы они чего худого с этим посланием.

Хоть разорвись надвое: Илляш Караимович выезжает на Украину, а Барабаш тайком остается в Варшаве. У кого же из них будет королевское послание? Очевидно, Илляш Караимович отвезет его на Украину, чтобы не спохватились сенаторы и не отобрали его еще в Вар шаве. Надо бы перехватить его!..

Сразу после выхода из королевского дворца Хмель ницкий сказал полковнику Нестеренко:

– Тебе, Иван, следовало бы перехватить послание короля. Слышал, они хотят скрыть его от казацкой ва таги. А кого они считают ватагой, нам нетрудно понять.

Паны есаулы сами хотят получить шляхетскую ноби литацию.

– Так Иван Барабаш, кажется, уже получил ее… – Все это разговоры! Пану Радзиевскому все извест но. Он говорит, что Осолинский только обещает Бара башу эту шляхетскую нобилитацию. Только для себя или для некоторых старшин вымаливает, как нищий.

Но ты же знаешь, как паны сенаторы в сейме прокли нают нашего брата казака. Недосуг им сейчас моро чить головы нобилитацией казацких полковников.

– Сам сатана их не поймет, Богдан. То грозятся ра зогнать казаков, уничтожить Запорожье, а нынче слух прошел, что сам коронный гетман не прочь увеличить реестры.

– Наведаюсь и к коронному гетману, когда буду воз вращаться домой, – задумавшись, сказал Хмельниц кий. – Старый гетман теперь занят молодой женой! Да тот же Радзиевский обещал взять меня к коронному гетману, когда поедет к нему по своим делам. А ты, пол ковник, поезжай сегодня же. Вешняк вместе с казаками останется со мной… В тот же день вечером король со своей свитой соби рался выехать на двухнедельную охоту в Пущу. Богдан неотступно следовал за Радзиевским, чтобы все-таки успеть повидаться с королем.

Несмотря на такую суету и спешку, король дал согла сие принять Богдана Хмельницкого. Он говорил Радзи евскому, что сам хочет повидаться с этим единствен ным в стране трезво оценивающим обстановку чело веком. Такой светлой голове сидеть бы в королевском кресле и управлять государством!.. Однако предупре дил Радзиевского, что располагает всего лишь часом времени.

Но за час заседания в сейме сенаторы отвергли внешнюю политику короля, свели на нет его прерога тивы в обороне страны, осмеяли его благие предложе ния, направленные на установление мира на Украине.

Что же остается первому человеку в государстве? Пока что королю еще не запретили выезжать на охоту. Это не противоречит ни конституции, ни интересам чван ливых шляхтичей. Регина Вишневецкая тоже согласи лась принять участие в королевской охоте.

На приеме у короля оказался и Мартин Калиновский.

Ему хотелось повидаться с королем после такого бур ного заседания в сейме. Владислав однажды намекнул черниговскому старосте, что если тот будет поддержи вать его, то он не останется в долгу… Но как мог вое вода сбалансировать свои верноподданнические чув ства на таком бурном заседании сейма, когда каждый из обезумевших сенаторов, как шпион, пытался выве дать у него, за короля он или за шляхту. Как тяжело быть вместе с ними, боясь потеряться, как на пере крестке дорог, лавируя, чтобы не испортить отношения со знатной шляхтой и заслужить благосклонность ко роля… – О святой боже, как хорошо ты учинил, что и пан полковник Хмельницкий так кстати оказался тут, – с не обыкновенной любезностью встретил Калиновский Бо гдана в охотничьей комнате короля.

И, хочешь не хочешь, эти недолюбливавшие друг друга политики поздоровались, словно давние и хо рошие знакомые. Богдану совсем не хотелось, что бы при его разговоре с королем присутствовал черни говский староста. Но избежать этого теперь уже бы ло невозможно. Он даже не успел как следует отве тить на льстивое приветствие Калиновского. Откры лась дверь, и в приемную вошел король Владислав в охотничьем наряде. Его сопровождали многочислен ная охотничья свита, доезжачие и вездесущий марша лок двора. О чем будет говорить с деловым человеком охотник, охваченный всепоглощающей страстью боги ни Дианы?..

В первое мгновение Владислав будто бы удивился, увидев двух известных в стране людей, которые долж ны были сыграть далеко не одинаковые роли в осуще ствлении его замыслов. О чем они могли говорить друг с другом? Их доброжелательные улыбки ничего не го ворили.

– А-а! Пан черниговский староста, очевидно, на свадьбу сына приглашает полковника Хмельницко го? Похвально, благородно поступаете, пан Калинов ский! – улыбаясь, сказал король, подавая руки сразу обоим, как это делают по-охотничьи, накрест. Во вре мя неофициальных встреч Владислав разрешал себе и такую вольность. Сейчас он человек, собирающийся на охоту, а не король, опозоренный шляхтой на сейме!

– Да, да, ваше величество… – подтвердил Калинов ский. – Пан Хмельницкий, надеюсь, окажет моей семье такую честь… («Наверное, задобренный гостеприим ством казак не откажет ему показать королевское по слание!» – роились мысли.) Поэтому я пришел сюда, чтобы пригласить ваше величество на наш семейный праздник! Тешу себя надеждой, что пан Владислав со гласится. Дети – это наши цветы, как иногда ласково изволит говорить ваше королевское величество.

Он даже тронул короля своими словами. Младший сын Владислава, последняя его надежда, снова безна дежно занемог… – С удовольствием приеду, ведь знаменитый старо ста воеводства является для короля как бы членом его семьи! Брак детей – счастливое будущее рода!.. Разу меется, непременно приеду. Пан Хмельницкий и расс кажет нам в доме старосты о вчерашней его беседе с ее величеством королевой. Это самый лучший выход для вооруженных уже казаков. Конституция и сейм по ка что не касаются этих благородных дел. Кстати… – Король обернулся к Радзиевскому. – Сейчас в моих по коях королева беседует с французским амбасадором Флесселем де Бержи. Не согласился бы пан посол за вершить эту интересную беседу с нами? Пан воевода, надеюсь, не откажется помочь нам отправить казаков морем через наш Гдынский порт во Францию… В это время порывисто открылась дверь и в при емную ворвались клубы холодного воздуха, протянув шись словно лисий хвост. Король повернулся к двери.

На его лице играла улыбка. – Казалось, что вот-вот он скажет о чем-то радостном, приятном для всех.

Вместе с клубами морозного воздуха вскочил в от крытую дверь одетый по-дорожному, хотя и не в охот ничьей одежде, встревоженный первый помощник ко ронного гетмана полковник Скшетуский. Король даже попятился назад, мрачнея.

– Пан краковский староста, коронный гетман Стани послом (польск.) слав Конецпольский скоропостижно скончался, ваше королевское величество, – дрожащим голосом доло жил Скшетуский и в знак траура склонил голову.

Король оцепенел. Растерянно окинул взглядом при сутствующих.

– Станислав Конецпольский. Konies Polski19, – тяже ло вздохнул Владислав.

Конец Польше (польск.);

пророческий каламбур на фамилию Конец польский.

Обитатели Субботова жили в какой-то тревоге и на пряжении. У раскрытых ворот усадьбы Хмельницких Мелашка прощалась со своим сыном, теперь уже пол ковником Мартыном. Любовалась им, какой он строй ный! Вот он подошел к казаку, державшему на пово ду двух коней, взял из его рук поводья одного из них, рыжего, словно искупанного в золоте. А на дворе уже пахло весной, на деревьях набухали почки, по полям гулял теплый ветерок.

– Плакать, мама, не надо, – тихо уговаривал Мартын мать.

– Не надо, говоришь, сынку? Да разве я плачу, – ть фу, пропасть! Глаза матери, как колодезный сруб, все гда покрыты росой… В такую дорогу сына провожаю! – оправдывалась Мелашка и рукавом, как молодая же на, вытирала слезы.

В такую дорогу… Не в первый раз казаки отправля ются в дальние походы. Мартыну уже приходилось бы вать не только за Черным морем, не только воевать с турками, но и за Дунаем. Этот поход во Францию ка зался далеким не только старой Мелашке, но и каза чьим полковникам.

Ганна Хмельницкая не выходила из дому, чтобы еще больше не расстраивать прощавшуюся с сыном мать.

Своего мужа Богдана она проводила еще две неде ли тому назад. Едва высидел дома до масленицы, все рвался в Чернигов.

Ганна понимала, почему этот дальний заморский по ход так увлек Богдана, и не осуждала его. Именно та кого Богдана любила она, а не того, что свою самую лучшую саблю, память отца, так легкомысленно сло мал на пне грушевого дерева.

Сегодня утром Ганна услышала, как один из казаков полковника Мартына рассказывал о гибели старшины из Черниговского полка, когда они переправлялись по хрупкому льду Днепра под Киевом. Эта весть встрево жила и Ганну. Успел бы Богдан своевременно перепра виться через Днепр!..

– Не слышал, казаче, кто этот несчастный? – спро сила она казака.

– Старшина из Черниговского полка, пани Ганна.

Сказывают, что муж сестры полковника Золотаренко.

Эти слова казака как-то больно кольнули в сердце Ганны. В ее душу закралась тревога. Как ей хотелось хотя бы услышать из уст мужа свое имя, произнесен ное с такой же теплотой, как он однажды вспомнил Ганну Золотаренко… Вспомнил и задумался, как ино гда задумывался, когда в разговоре кто-нибудь назы вал этот далекий от Субботова город. Так задумыва ются мужчины только тогда, когда таят в своем сердце какое-то непоправимое раскаяние!

Неужели только дела, связанные с военным похо дом во Францию, заставили Богдана так поспешно вы ехать в Чернигов?..

О несчастной сестре полковника Золотаренко, мо жет быть, и до самой смерти не узнала бы Ганна, если бы Пешта не пожурил при отъезде Богдана: «Зачем полковнику брать харчи в дорогу, ежели в Чернигове его так гостеприимно принимают в семье полковника Золотаренко и его сестры!»

Богдан, как обычно, никак не реагировал на эту шут ку, то ли не услышал ее, то ли не понял. Он даже бро вью не повел! А у Ганны сейчас кошки скребут на душе.

Почему он ни слова не говорил ей о том, что в семье Золотаренко его тепло принимает и эта несчастная те перь сестра?

А в действительности Богдан с сестрой Золотаренко до сих пор так и не встречался. Пешта услышал раз говор о ней на свадьбе у пана Калиновского в Черни гове. Иван Золотаренко рассказывал о постигшем его сестру горе – гибели мужа во время переправы по та лому льду под Киевом… Заметив, как Богдан реагиро вал на это, дальновидный Пешта сделал свои выводы.

А Ганне с ее больным сердцем было достаточно и слов Пешты.

«Неужели он ради нее так спешил в Чернигов?..»

– думала она, стоя уже на пороге дома и наблюдая, как Мелашка прощалась с Мартыном. Ганна послала куда-то Тимошу, Геленке велела заняться домашними делами, а маленькому Юрасю разрешила пойти вме сте с дочерьми на Тясьмин. Ей хотелось остаться од ной с этими тревожными мыслями… Как раз во время проводов Мартына к усадьбе Хмельницких подъехал отряд субботовских казаков во главе с Карпом Полторалиха. Ганна вот уже несколь ко дней ждала их, время от времени выбегая за во рота. Они возвращались после проводов Богдана в ту далекую и неизвестную страну, где короли выдают за муж своих престарелых дочерей, делая их королева ми. Франция казалась Ганне какой-то загадочной, ска зочной страной!

– Эй, брат Мартын, не опоздаешь ли? Мы встретили твоих казаков под Золотоношей! – еще издали крикнул Карпо.

– Ничего, догоним! Мы так условились, чтобы шли через Золотоношу. Корсунские казаки вместе с бело церковскими пойдут через Киев. А что это за молод ца ты привел? – спросил Мартын, оглядывая безусого юношу.

Карпо засмеялся. Может быть, Карпо ответил бы ему, как всегда, прибауткой, но прежде всего подошел поздороваться со своей тетей Мелашкой.

Совсем юный, если судить по едва пробивавшему ся светлому пушку на губах, стройный казак, приехав ший вместе с Карпом, понимал, почему так заинтере совались им в семье Хмельницких. Ведь они приеха ли в дом Богдана, наказного атамана, возглавившего такой ответственный заморский поход казаков! Он сам просился туда у известного на Приднепровье наказно го атамана. Для этого он и в Чернигов убежал от роди телей. А Богдан Хмельницкий, взяв его обеими руками за плечи, улыбаясь, посоветовал, как отец:

– Единственному сыну у родителей я не советую прямо из бурсы да в поход… – Но такой поход, во Францию! Хотелось бы пови дать свет после шестилетнего обучения в бурсе, – умо лял юноша.

– Сначала погляди на этот свет, юноша, у себя на родине… – И Богдан умолк, о чем-то думая. – А не по шел бы, Петр, учителем к моим сыновьям? Старшему сыну уже пора за учебу браться.

– Пошлите его в бурсу, пан полковник.

– Какой я тебе пан? Скорее отец. Ну как, Петр, дого ворились? Вот мои хлопцы с Карпом едут в Субботов.

Поезжай и ты с ними туда, там и подождете моего воз вращения из Франции. Тимоша, моя надежда, подра стает! Латинскому языку его уже немного научили учи теля, а вот казацкую науку постигает на улице. А ты его научишь владеть саблей, стрелять из пушки. Пора уже приучать хлопца к военному делу. Я давно уже ищу та кого человека, как ты. Ведь говоришь, что любишь пу шечное дело, учился ему у киевских пушкарей. В доме полковника наставником его сыновей должен быть хо роший, к тому же молодой воин, вот такой, как ты… Ну, так что, согласен?

Молодого Петра Дорошенко уговаривать не при шлось, он сразу же согласился. Его привлекала не роль учителя в семье Хмельницкого – он давно мечтал ближе познакомиться с этим знаменитым в казацком краю человеком. Поэтому и стремился отправиться с ним во Францию! Возможность ближе познакомиться с Богданом, его семьей показалось юноше еще более заманчивой… – А где же вы оставили полковника? Не у Золотарен ко ли в Чернигове? – спросила Ганна с искренней про стотой.

– Что вы! Да он сам нас оставил там! – восторженно воскликнул Карпо. – Не успели мы с ним встретиться, как пан наказной атаман и умчался из города! Он дол жен был нагнать полковника Золотаренко. Потому что только с ним и с сотником Серко они должны раньше всех прибыть во Францию, к Мазарини. Там они будут встречать своих казаков.

В течение одной ночи казаки оставили крепость Азов, отошли по приазовской степи за Дон и скрылись там в густых лесах, не опасаясь преследования турок.

Наступила весна. Бездорожье и опасность поджида ли казаков за каждым буераком. Измотанные осадой, турки, заняв Азов, не погнались за ними. Теперь каза ки остерегались своих внутренних врагов. На родной земле приходилось оглядываться и прислушиваться.

Ведь их землю заполонили алчные паны колонизато ры, их наемные, не менее жадные войска.

Сначала Назрулла не раздумывал над тем, куда ему податься. Распространявшийся слух о походе казаков во Францию по призыву какого-то Пьера Шевалье ма нил и его за пределы Речи Посполитой. Русским во инам, входившим в азовский отряд, посоветовал са мим выбирать себе путь, а донских казаков отпустил на Дон. Весной его небольшому отряду легче пробить ся во Францию, раздобывая продовольствие.

Но на Украине казакам Назруллы пришлось преодо левать не только полноводные весенние реки. Им пре граждали путь отряды польских жолнеров. При первой же стычке с разжиревшими на украинских харчах не мецкими драгунами утомленные длительным перехо дом азовские казаки Назруллы вынуждены были отсту пить.

– Не с таким настроением шли мы сюда!.. – с горе чью жаловались азовцы, направляясь к казачьим хуто рам Приднепровья.

Однако казаки Назруллы не бросили оружия, не раз бежались по домам. Жолнеры Потоцкого вместе с ка валерийскими отрядами реестровых казаков объяви ли, что они хотят схватить только их атамана полков ника Назруллу.

– Будем драться! – говорили казаки Назруллы посе лянам, жившим в низовьях Днепра. – Казаки должны защищать не только свое человеческое достоинство!

Мы будем воевать не за то, чтобы попасть в реестр.

Шляхтичи составляют его в своих интересах. Но за сво боду нашего народа не пощадим мы своей жизни. А полковника нашего Назруллу мы в обиду не дадим!..

В приднепровских селах все больше собиралось во оруженных людей, объединявшихся в отряды.

Чигиринский полк реестровых казаков во главе со своим полковником Кричевским вдруг поспешно отпра вился из Чигирина в далекий поход на Подольщину.

Николай Потоцкий приказал Чигиринскому полку про чесать подольские леса и села, усмирить разбойников, действующих, как говорят, под началом Кривоноса… Теперь у чигиринского подстаросты Данила Чаплин ского были развязаны руки. И ему нетрудно было ска зать, что и на Чигиринщине появились смутьяны. Ча плинский поспешно собрал отряд из жолнеров и ре естровых казаков, приказав ему изловить всех «раз бойников» из распыленного отряда Назруллы. Бли жайшим советником у него был Сидор Пешта.

– Все азовцы, уважаемый пан Данило, настоящие казаки. Стоит ли вступать с ними в драку – наши ведь люди. Их надо прибрать к рукам, только попугать, а мо жет быть, кое-кого и лозой отстегать для острастки. И разбредутся они по домам, пойдут за панским плугом, как та коза за возом. Ловить надо их атаманов! – гово рил Пешта Чаплинскому.

– Кто же они, из чьих хуторов? – раздраженно допы тывался Чаплинский.

– Да это неважно! Ловите, пан Данило, турка! – по учал полковник Пешта.

– Турка, турка! Теперь сама пресвента дева не раз берет их. Все отуречились, кому, где и когда вздума лось. Со своим Назруллой они разговаривают только по-хлопски! Попробуй разбери, узнай гунцвота! А все этот Хмельницкий… Пешта и успокаивал Чаплинского, и давал ему сове ты не только по долгу службы – как писарь и полковник реестровых казаков. Даже и не глубокая ненависть к казацкой вольнице толкала его на это. Он сам дрожал от страха, когда думал о встрече с Назруллой. Пешта прекрасно понимал, что Назрулла никогда не забудет и не простит ему то, что он предал его и выдал разъ яренной шляхте!..

Пешта узнал о том, что рейтары разгромили каза ков Назруллы возле острова Кодак. Они разбрелись по всему Правобережью, а часть из них переправилась на левый берег Днепра. Значит, их надо ждать в Чиги рине!

– Хмельницкий сейчас служит у французского коро ля, теперь трудно до него добраться – руки коротки, – рассуждал Пешта.

– Погоди, пан Сидор. Да и тут, под рукой, можно ему насолить. Турок считается побратимом Хмельницкого.

Ходили слухи, что джура, побратим владельца суббо товского хутора, причастен к вооруженному нападе нию донских казаков на турецкого посла, чтобы осво бодить Назруллу. Очевидно, Назрулла захочет пови даться со своим спасителем… И Чаплинский в сопровождении большого вооружен ного отряда задумал посетить Субботов. А какие у Хмельницкого мельницы, пруды, сенокосы! Откуда все это взялось у простого хлопа, не шляхтича, какой бога тый урожай собирает он каждый год! Послать бы туда хороших карателей, чтобы проучить его за турка-вы креста, за укрытие государственного преступника! Ко му, как не подстаросте, следует нагрянуть с отрядом рейтар на хутор, разыскивая преступника Назруллу. По долгу службы он может заглянуть и в покои субботов ского хозяина!..

А Назрулла в это время уже находился на Вереме евском хуторе у Джеджалиев. Мелашка ночью прово дила его вместе с Карпом за Тясьмин. А позже сама же и подстаросту к столу пригласила, радушно угощала.

Ведь пани Ганна совсем занемогла.

Отряд Чаплинского продвигался медленно, ища удобного повода, чтобы проникнуть в пределы Суббо това.

Еще ночью рыбаки перевезли Назруллу с Карпом че рез Днепр, высадив их на веремеевском берегу. Густая шелюга да ивы приветствовали полковника, помахи вая желтыми сережками. Не только казаки, но и рыба ки знали этого прославленного атамана, защищавшего Азовскую крепость. Знали также и о том, что хотя он и турок, но крещеный, носит на шее большой серебря ный крестик, сделанный в известном Афонском мона стыре. То ли он хотел подчеркнуть всем своим есте ством, что он казак, то ли вызывал на поединок иезуи тов, осудивших его на смерть!

– Да тут немало и азовцев укрывается, наверно, встретитесь с ними. Только, казаче, не зная броду, не сунься в воду. Будь осмотрительным, – советовали ры баки.

– Спасибо, друзья! – старался Назрулла правильно выговаривать слова.

К вечеру они выбрались из зарослей лозы, прибли зились к хутору. А там уже три дня поджидали их гай дуки, наблюдавшие за берегом Днепра. Они окружи ли хутор Джеджалия и, как говорили, собирались этой ночью переправиться на противоположный берег Дне пра.

В Лубнах поднялась суматоха. Непоседливый лу бенский магнат Вишневецкий в это время приехал до мой. Ему тут же сообщили о том, что турок-выкрест, ко торого донские казаки отбили у ехавшего из Варшавы турецкого посла, ушел из Азова на Приднепровье!

– Кто-нибудь видел этого выкреста или только бол тают со страху? – поинтересовался Вишневецкий, воз вратившийся домой после долгого пребывания в Вар шаве, на сейме, в хорошем расположении духа. Он не жалел денег на содержание вооруженной охраны ста роства, состоявшей из отрядов гайдуков, возглавляе мых молодыми ротмистрами из обедневших шляхет ских семей.

– Говорят, что это правда, – смущенно отвечали род ные, скрывая страх.

Если бы Вишневецкому об этом выкресте-турке, осужденном на смерть, не напомнил еще и Николай Потоцкий, возможно, он и сам поехал бы со своим вой ском прочесывать прибрежные леса и луга у Днепра.

Но натянутые отношения, даже ссоры с Потоцким, те перь уже коронным гетманом, сдержали Вишневецко го. Он лишь приказал двум молодым ротмистрам про ехаться по левому берегу Днепра и проверить эти слу хи.

– Не драться с ними посылаю я вас, а только ото гнать их за Днепр! Пускай уж там пан коронный гетман займется еще и выкрестами казаками. Уж очень он лю бит освещать себе дорогу по Украине факелами из го рящих людей. Пускай ловит, пускай тешится кольями… Ротмистр Самойлович, один из молодых придвор ных стражей лубенского магната, неожиданно нагря нул со своим отрядом на хутор Джеджалия.

– Эй, матушка Богуниха-Джеджалиха! – крикнул рот мистр, не слезая с коня. – Пан Вишневецкий послал предупредить вас, что где-то здесь шатается азовский полковник-выкрест с казаками… – Кто такой, кем крещенный? Да ты бы с коня слез, пан ротмистр. А то не пойму никак… Или и вы, лубен цы, гоните нас, православных людей, прилучаете к той унии, или… – замысловато говорила Марина Богун.

Услышав такие слова старой женщины, ротмистр за смеялся. Неохотно, но все же соскочил с коня, пере давая поводья джуре. Видел ли он между скирдами хлеба, стоявшими в конце усадьбы, оседланных коней, трудно сказать. Так и пошел следом за хозяйкой в хату.

Ротмистр не отказался и за стол сесть, приглашен ный хлебосольной хозяйкой. Он только год как возгла вляет сотню гайдуков у Вишневецкого и сегодня впер вые выехал за пределы Лубенского замка выполнять военное задание.

– Мы, матушка, тоже крещеные, православной веры, как и вы. Видел я и нескольких изморенных оседлан ных коней, что стоят между скирдами, – засмеялся он, словно поймав хозяйку на преступлении.

– Тьфу ты, чтоб им пусто было, матерь божья! Вот запамятовала, поверьте, даже забожусь. Да-да, казац кие кони, из-под Азова прискакали сюда, – неприну жденно говорила Марина, угощая гостя.

Ротмистр улыбался, внимательно слушая хозяйку.

Он но отказался от предложенной кружки варенухи, а в ответ на ее признание одобрительно кивал головой. В этот момент и вошел в хату Филон Джеджалий. Вошел как хозяин дома, но с саблей на боку и с пистолем за поясом – настоящий казак! Он оглянулся на закрытую за собой дверь.

– Челом, пан ротмистр! – произнес, слегка наклонив голову.

– Челом и тебе, пан хозяин! – дружелюбно ответил молодой, значительно моложе Филона, ротмистр. – Не в поход ли собрался, казак?

– Ясно, что в поход. Вот тут к нам приехали каза ки-азовцы, – смело ответил Джеджалий.

– Азовцы? Так, очевидно, и их атаман-выкрест с ни ми? – поспешил ротмистр, почувствовав, как у него па дает хорошее настроение. Перед ним стоял корена стый, вооруженный и далеко не гостеприимный хозя ин. А он оставил Своих гайдуков за воротами… – Конечно, пан ротмистр. Понятно, и полковник Назрулла вместе со своими казаками! Отправляются в военный поход во Францию, – донесся чей-то голос.

Отворилась дверь, и в дом вошел Карпо Полторали ха с тремя чигиринскими казаками. Все они были при полном снаряжении.

Самойлович вскочил из-за стола, с упреком посмо трел на хозяйку.

– Что же это, заговор? – встревоженно спросил.

– Упаси боже, какой там заговор, уважаемый пан ротмистр, – снова заговорила хозяйка. – Разве вам не известно, что Карпо, как и мой Иван, да и Филон… все гда гостят друг у друга, переезжая через Днепр? Оче видно, и оседланные кони, что вы видели между скир дами, их… Хозяйка говорила так просто и убедительно, что рот мистр поверил ей. Он снова присел к столу, взял в руки кружку с брагой.

– Разумеется, знаем про Карпа, а как же… Только мы прискакали сюда, чтобы поймать выкреста, полковни ка из Азова. Сказывают, что он вместе с остатками сво их казаков направляется сюда. Вы, матушка, передали бы ему, пускай лучше обойдет Лубенское воеводство.

Пусть уходят его хлопцы на правый берег Днепра.

– Именно по левому берегу пойдут и наши казаки, держа путь к атаману Хмельницкому во Францию. Раз ве он помешает панам, если пройдет по их дороге? – снова вмешался в разговор Карпо Полторалиха. Он со всем близко подошел к столу и, лукаво улыбаясь, про должал, глядя на ротмистра: – Ведь пан Иван тоже во енный человек.

– Ну, так что? – спросил ротмистр, осторожно ста вя на край стола недопитую кружку браги. Он почув ствовал что-то недоброе. В душе ругал себя за беспеч ность. Ведь он много слышал об этом Карпе, ближай шем подручном и побратиме субботовского полковни ка… А Карпо, добродушно улыбаясь, даже сел на ту ска мью, с которой поднялся ротмистр.

– Я думаю, пан Самойлович, что тебе не стоит оста влять кружку с недопитой брагой из-за какой-то там домашней кутерьмы. Ей-богу, мы все сядем на коней и среди бела дня поедем вдоль Днепра на Чернигов.

Да, собственно, может быть, и во Францию отправим ся! Ведь его величество король призывал казаков при нять участие в этом походе… Или ты, пан Самойлович, пойдешь против воли короля и француженки короле вы? Тогда так и скажи, ссориться с тобой не будем, но и из хаты в таком случае не выйдешь. Это уж я обещаю тебе!..

– Зачем же мне перечить вам? Сказал же, идите по правому берегу, – осмелел ротмистр.

– Правый берег пускай, братец, остается уж для пана Вишневецкого. Любят шляхтичи, как те индюки, дуться друг на друга, вот и пускай пан Вишневецкий позлит немного коронного гетмана. Кстати, новый ко ронный гетман отличается тем, что любит сжигать лю дей живыми. А Вишневецкий, сказывают люди, так ни до чего и не договорился в сейме. Калиновского, чер ниговского старосту, говорят, уломали… В это время снова открылась дверь и в хату во шли трое казаков-азовцев в полном боевом снаряже нии. Следом за ними вошел и Назрулла. В глаза бро сились его длинные, опущенные книзу усы, черный, с синеватым оттенком толстый казацкий оселедец, уло женный за ухом. За красным поясом у него торчали два пистоля, а сбоку висела длинная турецкая сабля.

На красных сафьяновых сапогах позванивали сере бряные шпоры.

Самойлович, как ошпаренный, вскочил из-за стола, но выйти ему помешал Карпо. Он ближе пододвинулся к нему и положил руку на стол, преградив ротмистру путь.

– Челом пану ротмистру и рыцарское уважение, – произнес Назрулла и, сняв шапку, слегка поклонился.

Левая его рука лежала на рукоятке сабли.

– Вот так угостила пани Богунша, спасибо… – от досады выдавил из себя обеспокоенный ротмистр лу бенского магната. Он понял, что теперь сможет спасти свою жизнь, только уронив достоинство слуги Вишне вецкого.

Поднялся и Карпо Полторалиха. К удивлению Са мойловича, он по-дружески протянул ему руку.

– Значит… мир и благоденствие! Я говорил этим чу дакам: пан Иван, мол, такой же православный чело век, как и мы, хотя и служит у князя-отступника. Взгля ни на них, пан ротмистр, – казаки орлы, иначе не назо вешь! Ну, пройдут вдоль Днепра каких-нибудь две-три сотни… – Надо только подумать, под чьим началом?!

– Разумеется! Да что тут долго думать. Под моим, конечно, да… – Можно и Филона Джеджалия поставить старшим нашего отряда! – поспешил Назрулла.

– Или, может быть, пан Самойлович хочет предло жить нам полковника Назруллу? Что же, мы придне провские казаки, умеем подчиняться тому старшому, который по душе придется нашему союзнику в борьбе с Николаем Потоцким, – соглашался Карпо.

– Идите хотя бы и во главе с Джеджалием! – искрен не посоветовал Самойлович. Он все-таки вышел из-за стола, украдкой поглядывая на каждого из присутству ющих в хате и пожимая плечами. Но к сабле не прика сался. – Так давайте и я со своими гайдуками пройдусь с вами… – Именно мы так и думали, – завершил разговор Назрулла. – Коль я уже не старший отряда, то пойду со своими казаками с паном ротмистром! Чтобы все время быть у пего на глазах, – добавил он, развеселив этими словами казаков.

– Вот вам пример покорности и уважения! Учись, пан Самойлович, на всю жизнь пригодится! – вставил слов цо Карпо под хохот казаков.

Некоторое время вдова Ганна, сестра полковника Золотаренко, жила у брата в Чернигове. До этого жи ла с мужем, словно угождая кому-то, а не себе. Ее муж, родом из обедневших шляхтичей, будучи воен ным, больше находился в разных походах, чем дома.

Ганна за десять лет замужества не почувствовала се бя своей в его семье. Только и того, что считалась за мужем.

– Хотя бы кто-нибудь подбросил вам какого-нибудь племянника для меня, коль сами неспособны, – порой шутливо упрекал Иван любимую сестру. После смерти матери увез ее с приднепровских хуторов к себе, чтобы присмотрела за его детьми.

На хуторе остался старый отец, остался там и сад, и соловей, который щебетал ей о первой девичьей лю бви. Там провожала она единственного в жизни каза ка, который так страстно посмотрел ей в глаза, словно пригубил полный бокал чистой девичьей любви… Страстный взгляд юноши спалил ей тогда крылья, и она с грустью в сердце ждала его, подолгу выстаивая у калитки. В призрачных мечтах у нее отрастали опале нные крылышки. И тогда она с детской непосредствен ностью открыла свою тайну не матери, а брату. А он увез сестру к себе в Чернигов, выдал замуж за пожило го вдовца, полковника Черниговского гарнизона старо сты Калиновского. Полковник Филипп, увлеченный во енной службой, казалось, забыл о своей молодой же не и семейных обязанностях. Поэтому не было ниче го странного в том, что Ганна очень часто ходила на богомолье в Киевскую лавру, училась у брата грамоте, чтобы на досуге хотя бы Псалтырь почитать.

Отслужив в Лавре панихиду по матери и мужу в годовщину его смерти, Ганна пошла с богомольцами вдоль Днепра, намереваясь навестить старого отца.

Во всяком случае, так говорила она богомольцам, с ко торыми шла.

Но по дороге, утоптанной копытами лошадей, все ей виделись следы чигиринского полковника Богдана Хмельницкого. До сих пор она сознательно избегала встречи с ним, женатым человеком. Много раз рас спрашивала о нем своего брата, но встречи с ним бо ялась.

Вдруг, уже подходя к своему хутору, она увидела ка заков. Их было не меньше двух десятков. По два-три в ряд ехали они по торной прибрежной дороге на уто мленных конях. Они даже не разговаривали между со бой, поторапливая лошадей.

Встревоженная мыслями Ганна сошла с дороги, от став от группы богомольцев. Она шепотом, словно чи тала молитву, благодарила судьбу за такую встречу.

Ганна была уверена, что это едут чигиринские казаки, которые могут рассказать ей много интересного!..

Трудно было определить, кто из них старшой, еха ли они осторожно, сомкнутым строем. Поравнявшись с почтительной богомолкой, которая так вежливо усту пила им дорогу, они стали приглядываться к ней.

– Чья ты, молодуха? Далеко ли путь держишь? – спросил пожилой усатый казак.

И когда Ганна повернулась к нему лицом, он остано вился. Остановились еще двое пожилых казаков, ехав ших последними.

– Ах ты господи! – с испугом воскликнула Ганна. – Ка жется, я вас, казаче, знаю. Погодите, голубчик, а не… – Да, конечно, это я. Вот тебе и «господи»! Как тебя тогда, сердешную, звали? – вспоминал казак. – Батько Максим, это наша знакомая молодуха! Вон с того хуто ра… Вот, дьявол, память отшибло. Кажется, Ганнусей звали? Конечно, Ганнусей, хозяйка на хуторе, сорочка с вышитыми рукавами, Рябко на привязи… – Какая я теперь Ганнуся? Называйте Ганной, будьте добры. Теперь и я узнаю казака: кажется, Роман, при езжал со своим старшим.

– Роман же, Роман. Ах, такая жалость, что так спе шим! – горевал Гейчура.

– Господи, неужели так трудно заехать? А я вот иду к старику отцу в гости. Пожалуйста, заезжайте к нам.

Уже вечереет, переночевали бы у нас, как у себя дома, отдохнули бы и коней своих накормили.

– Нет, нет, молодуха, не знаю, как тебя зовут… – заго ворил старшой. – Нам нельзя в хуторах задерживать ся. Наступило такое время, что казаку приходится ка ждого кола у плетня остерегаться. Ведь не так далеко и от Киева отъехали. А там столько разных жолнеров… Как-нибудь в другой раз, если позволите. Только нико му ни слова, что видела нас… «Максим Кривонос!» – промелькнуло в голове Ган ны. Именно таким и обрисовал его брат Иван. По тому, как фыркали изнуренные кони, Ганна поняла, что ка заки не по доброй воле так спешат. Кривонос!.. Самым лучшим своим другом называл его Богдан!

– Может быть, показать вам дорогу, что идет мимо хутора, подальше от недремлющего ока? А там, у ле вады, и усадьба моего отца. За ней густая роща, и тя нется она до приднепровского леса. Может, все-таки переночевали бы у нас? А до утра и о жолнерах разве дали бы, чтобы знать, с какой стороны и кого остере гаться. Сама бы и разузнала, все равно не спится но чью… Вот сюда, в кустарничек, сворачивайте, казаки, как раз на дороге ни души. Я же побегу постерегу воз ле тына, а кто-нибудь из вас, пожалуйста, пусть подо ждет меня возле трех дубков за огородами. Виданное ли дело ехать ночью, да еще таким усталым.


Возле трех дубков ее ждал старшой. Следом за ней по-старчески семенил отец. Дочь не забывала его и ча сто навещала. И всегда она была для него желанным, долгожданным гостем.

В охраняемой казаком и батраком хате со стара тельно занавешенными окнами за столом сидели, раз говаривая, казаки. Не все казаки остановились на хуто ре, часть из них осталась в густом кустарнике, но их то же угостили ужином. Когда совсем стемнело, через ху тор проскочил большой отряд жолнеров из Киева. Они спросили батрака, который возился на скотном дворе, не проезжал ли кто-нибудь через хутор.

– Проскакали как оглашенные, своими глазами ви дел, в это время как раз закрывал ворота, загнав во двор бычков, – ответил батрак. – Пена кусками падает с коней, а они стегают их, несчастных… – И много их? – допрашивал старшой, махнув рукой жолнерам, чтобы ехали дальше.

– Разве разберешь при такой их скачке?.. По мень ше, чем вас. Куда там, намного меньше. Едут да все озираются, совсем мокрую скотину безжалостно бьют… Кривонос только головой покачивал, слушая этот рассказ батрака. В разговор вмешался Роман Гейчура:

– Да они не прочь поиграть саблей, показать свою удаль. Разве мы не знаем чигиринских казаков! А пол ковник Кричевский, очевидно, что-то задумал. Шлях тич Арцышевский недавно прочесывал леса и села Приднепровья. Говорят, что нас ищет, а сам со свои ми головорезами, словно турок, грабит крестьян, бес честит девушек. Даже детей не щадят проклятые па ны! Привязали к конским хвостам, по турецкому обы чаю, да так и замучили четырех девушек! Вот пан Мак сим и послал меня к чигиринскому полковнику, который прибыл с казаками, чтобы поймать Кривоноса. «Пожа луйся, говорит, полковнику Кричевскому на этого вам пира». Понятно, со мной они могли поступить так, как и с другими. Ведь шел я к ним без оружия, мог и без головы остаться.

«Так ты тоже кривоносец?» – спрашивает меня пол ковник Кричевский. И смеется, ну побей меня вражья сила, словно мы вместе с ним у кумы горилку распи вали. Думаю: что делать? Узнал он меня или только прощупывает? Ведь они в каждом подозревают криво носовца. «Казак, отвечаю, я. А кто у нас, из несчаст ных, не казакует, не уходит к Кривоносу, уважаемый пан полковник? Вон четырем детям, неповинным де тям, а не кривоносовцам, говорю, головы сняли гай дуки пана Арцышевского, привязав их, по его приказу, к конским хвостам». Так и режу, – думаю, семь бед – один ответ.

Полковник вдруг как вскочит из-за стола. Даже са блю выхватил из ножен.

«А ты понимаешь, – говорит он, – что значит честь человека, и умеешь ли сдержать слово?»

Струсил я, но не подал виду. «Жизнь свою готов от дать, говорю, за правду, пан полковник». Я думал, что он имеет в виду мой донос на Арцышевского.

«Не о том, Гейчура, совсем не о том я спрашиваю тебя! – покачал он головой. – На кой леший мне нужна твоя жизнь? Хватит, шляхтичи достаточно отняли их у вас, дураков… Поди и скажи своему Кривоносу: пускай он немедленно исчезает, хоть под землю! Я не хочу ни»

его крови, ни крови своих людей. Чтобы и духу ваше го тут не было, покуда я с чигиринскими казаками буду хозяйничать в этих краях! Так и передай своим. Покуда я здесь, вашего Кривоноса тут нет. И тебя, конечно… Да смотри, чтобы и сам нечистый не узнал об этой на шей с тобой дружеской, скажем, беседе!..»

Я только руками развел: «Что вы, помилуй бог, зачем мне болтать об этом?»

«Кривоносу об этом ты должен рассказать да еще некоторым, более умным казакам… А чтобы наши польские государственные чины знали, как мы несем службу, мои хлопцы отстегают тебя. Поручу это чиги ринским казакам, чтобы большая огласка была…»

– Избили-таки? – спросил старик хозяин.

– А то как же, помилуют, держи карман! Шепчу хлоп цам: «Имейте совесть, не вместе ли воевали, когда ме ня под Белой Церковью прошило пулей?»

«Ложись, – говорит чигиринский казак. – На тебе по учимся, ловчее других будем бить. Ложись!»

Хлестко били хлопцы, ничего не скажешь. Им это за бава. А полковник стоял в стороне, горько усмехался и все-таки остановил их на восьмом ударе… Зато они в Перевалочной по-настоящему лупили даже самого пана Арцышевского. С остервенением били, не считая ударов. Дай, боже, нам поскорее добраться до таких же панских собак, как этот Арцышевский! Справедли вый полковник у чигиринских казаков!

– Так он же кум самого Хмельницкого! – тихо, но ясно вставила Ганна.

– Ну да, кум. Это по его воле мы притихли, разо шлись по домам. Кто куда – и молчок. Теперь вот едем на Запорожье, везем мать на свидание с сыном! – ска зал последние слова Кривонос с улыбкой, посмотрев на странного казака, сидевшего рядом с ним. У него была перевязанная платком голова, как у раненого.

– Матерь божья! Да вы женщина, – бросилась Ган на к «казаку». – А я-то думала – все казаки разговари вают, а этот словно воды в рот набрал, ни слова. Ду маю, ранен… Как это хорошо! Пока мать жива, серд цем своим она всегда с детьми… Лишил меня господь материнского счастья, чужому радуюсь, – неожиданно заплакала вдова.

Теперь уже Подгорская утешала расстроившуюся хозяйку.

Приближалось запоздавшее в этих северных краях лето. Но не оно оживляло, не оно радовало приро ду морского побережья. Над ним пролетали на север встревоженные кем-то острокрылые чайки. В их испу ганном крике слышалась тревога. От лета не улетают миролюбивые чайки. Очевидно, в приморских заливах и в лесных чащах Фландрии нарушили их привычный покой.

Богдан Хмельницкий со своим отрядом наконец на толкнулся на приморские заставы французских войск.

Настороженные печальным криком чаек, испуганные наступлением с моря испанцев, захвативших Дюнкерк, солдаты охотно рассказывали высокому офицерству, что испанцев в море «видимо-невидимо». Оттуда вон и чайки улетают на широкие просторы бескрайнего мо ря.

– Мы идем на помощь французским войскам. Далеко ли еще до них? – поинтересовался Хмельницкий.

Граф Конде любезно прислал Хмельницкому пе реводчика, который должен был сопровождать его во время пребывания казацкого войска во Фландрии.

Правда, Хмельницкий, зная хорошо латинские язык, мог обойтись без переводчика.

Луи де Бурбон, которому еще в молодости присво или титул герцога Энгиенского, казалось, был создан для войны. Блестящая победа над испанцами под Ро круа сделала двадцатидвухлетнего Конде прославлен ным полководцем французских вооруженных сил. Про шло лишь пять лет после первого триумфа его воен ного гения. После Рокруа был и Фрейбург! Командова ние испанских войск во Фландрии считало, что появле ние на побережье еще и украинских казаков под его во дительством грозит уничтожением испанцев на севере Европы.

Однако сам Конде не переоценивал своих успехов и открыто радовался прибытию ему на помощь украин ских казаков. Он с особым вниманием принял Хмель ницкого в Париже и, провожая его во Фландрию, выде лил ему в сопровождение отряд отличных карабине ров во главе с полковником и прекрасным толмачом.

Хмельницкий в таком сопровождении заезжал на по зиции французских войск, разговаривал с офицерами и солдатами. Однако их успокаивающие данные о ходе боевых действий не усыпили его бдительности. Ведь это война!

Он оброс бородой, несколько недель не слезал с ко ня, блуждая по приморским дебрям в поисках исходно го рубежа для наступления казачьих войск на Дюнкерк.

После многодневных, непрерывных поисков они на конец добрались до наскоро сколоченных французски ми саперами оборонительных сооружений, предназна ченных для украинских казаков. На пригорках еще по чти не было никаких фортификационных укреплений.

Только по давно разработанной штабом схеме наскоро установлены орудия. Огневые позиции были защище ны толстыми бревнами из липы и ольхи, закрепленны ми вкопанными в землю столбами высотой в рост че ловека. Ни ядер, ни пороха возле пушек еще не было.

– А чем будем стрелять? – словно с упреком спросил казацкий атаман.

– У испанцев тоже отсырел порох на баржах, о чем уже известно и в Париже. Кабальерос восстанавлива ют взорванные нами пороховые склады в Дюнкерке.

Только после этого начнут сушить свой порох, – рас сказывали французские пушкари.

Но вскоре стало известно, что с моря к Дюнкерку подходят новые десанты испанских войск. Узнав о при бытии казаков, они спешат закрепить за собой захва ченный осенью Дюнкерк. Они хотели отрезать и окру жить во Фландрии опасные для лих казачьи войска, но запоздали. Теперь торопились встретить казаков как можно дальше от Дюнкерка! А тут проклятый порох!..

Какой-то офицер, встретившись с Богданом Хмель ницким, сообщил ему о том, что французское командо вание уже направило на морское побережье двух квар тирмейстеров разыскивать казацкие полки. Они долж ны как можно быстрее доставить их на рубежи оборо ны. Под ногами уже тлеет прошлогодняя трава и вот вот вспыхнет, ежели испанцы опередят казаков! В Дюн керке знали от испанских рыбаков о прибытии не толь ко каравелл с новыми подкреплениями для испанских войск, но и украинских казаков, пришедших на помощь французам.

– Нам известно о том, что направляется сюда не только армада свежих испанских войск. Они везут к Дюнкерку конницу, закупленные в Англии пушки новей шего образца, с пистонами вместо пороховых запа лов! – рассказывали французские офицеры… Иван Серко, который был помощником у Богда на Хмельницкого, еще из Парижа поскакал на север встречать казаков. Ему, заброшенному в эту далекую, чужую страну, хотелось поскорее встретиться со свои ми земляками. Кроме того, он должен был сообщить о прибытии казаков генералу французских саперов, ко торые поспешно рыли окопы и возводили бастионы, чтобы преградить путь испанским войскам, продвига ющимся с тыла Франции. В это время французские войска вели упорные бои на широком придунайском фронте против войск объединенной иезуитской коали ции юго-восточной Европы… Днем и ночью скакали за Серко его соотечествен ники-казаки. Они рады были ехать теперь по твердой земле, а не по бурному морю, мучаясь от безделья и морской болезни. Старые испанские каравеллы бес прерывно раскачивались из стороны в сторону, будто специально притормаживали, чтобы оттянуть высадку казаков на французскую землю. Теперь настроение у казаков поднялось, они рвались в бой. Их глаза искали врага в этих заброшенных уголках Европы.


Конница во главе с полковниками Иваном Золота ренко и Мартыном Пушкаренко уже на третий день после высадки на берег с отживающих свой век, об лепленных ракушками каравелл двинулась длинной стройной колонной в последний перед боями марш.

Им было приказано мчаться без задержки, чтобы пре градить путь испанскому десанту, который в районе Дюнкерка намеревался прорваться на широкие про сторы Франции.

Полковник Криштоф Пшиемский удивлял Богда на Хмельницкого своей необыкновенной изворотливо стью, настойчивостью и неутомимым рвением. Он за ботливо собирал распыленных в приморских чащах казаков. Однако Хмельницкий ничего не знал о тайных поручениях королевы Пшиемскому следить за «измен чивыми» казаками… Мягкий в обхождении, как и все шляхтичи, высокомерный Пшиемский всегда готов был услужить сильным мира сего. Он тайно и добросо вестно выполнял поручение королевы. Позже Богдан Хмельницкий ругал себя за то, что не смог сразу раз гадать этого коварного человека.

Около двух десятков казачьих сотников прошло перед глазами Пшиемского. Сотники, возглавлявшие конницу, быстро проскакали со своими казаками ми мо Пшиемского, а те, что шли в пешем строю, име ли возможность присмотреться к придирчивому над смотрщику. Здесь, как говорится, что ни казак, то и сам себе атаман! Полковник Юхим Беда, возглавляв ший сотню, своей внимательностью насторожил Пши емского.

Во главе с сотниками двигались солидные лубен ские казаки;

не совсем слаженно, но весело марширо вали кропивенские;

группами односельчан шли подо ляне;

пристально присматривались к незнакомому ми ру черниговские казаки.

Один из воинов спросил у всадника, который обго нял их колонну:

– Куда так торопитесь, казаки? Война вон сама идет навстречу нам!..

– Месье полковники порадовали нас новостью, что свежий десант испанских моряков еще вчера вечером высадился в Дюнкерке! Словно на праздник, говорят, прибыли с новенькими пушками. У них скорострель ные ружья, как и у немцев, с этими проклятыми писто новыми запалами… – А порох для пушек подмочили, недотепы! Теперь сушат его в портовых пороховых складах.

– Да мы взаймы возьмем у испанских цыган это не мецкое чудо, хоть порезвимся на приморском просто ре… – отозвался Юхим Беда.

Казаки захохотали, передавая друг другу эту остро ту. Пушкаренко придержал коня. Казацкой коннице бы ло приказано еще до рассвета встретиться с Хмель ницким. Впереди ехали, указывая путь, трое француз ских карабинеров вместе с Иваном Серко. До войны дорог здесь не было, только звериные тропы.

Ивана Серко одолевали разные мысли. Все, что здесь происходит, думал он, под силу только Хмель ницкому. Какой широкий размах!.. Плен у турок – это не героизм, а несчастье, о нем можно не вспоминать.

Здесь же совсем иное дело. Действительно, у Хмель ницкого незаурядный талант. Близок к королю, чуть ли не другом был покойному заике, коронному гетману. А как смело и независимо держал себя с этим просла вленным безусым победителем под Рокруа, принцем Бурбонским!..

Хмельницкий в это время без устали, не обращая внимания на опасность, скакал по позициям, которые должны будут занять украинские казаки. Где сосредо точить полки Золотаренко и Пушкаренко, Вешняка и Пшиемского? Не лучше ли конницу Пушкаренко пове сти во втором эшелоне, как советовал Конде?..

Хмельницкий, командовавший двухтысячным казац ким войском, встретившись для краткого разговора со своим помощником Иваном Серко, тут же снова по слал его навстречу казакам. Серко он сделал пол ковником-джурой не только для того, чтобы возвы сить себя в глазах французов. В чужой стране Богда ну нужен был надежный помощник. Именно таким был Иван Серко, который разумно и точно выполнял волю Хмельницкого, руководившего казаками в этой боль шой войне. Надо было торопить казаков, чтобы опере дить испанцев, которые вот-вот должны были развер нуть боевые знамена для наступления из-под Дюнкер ка.

Граф Конде, договорившись с Хмельницким о том, что казаки должны отбить у испанцев Дюнкерк, напра вил в помощь Хмельницкому такого же молодого, как и сам, полковника Тартю с отрядом конных карабинеров.

Полковник должен был поддерживать связь с соседни ми французскими полками. Конде прикомандировал к этому отряду и прекрасного знатока украинского языка Жака Сарделя. Жак еще мальчиком пришел на Украи ну вместе с инженером Бопланом. Здесь, в низовьях Днепра и Подолии, прошли его детство и юность.

– Граф Конде рассказал мне о своем разговоре с ва ми, мосье наказной атаман. Нам нельзя допустить не насытных кабальерос испанского короля в глубь Фран ции. Их надо отвадить от Нидерландов, – настойчиво напоминал Хмельницкому полковник связи, который на своем тяжелом коне с подстриженной гривой неот ступно скакал рядом с ним.

– Во время своего последнего разговора с графом я заверил его, мосье полковник, что казаки не только сдержат испанцев, но и искупают их в море. Да, да, полковник, искупают! Мосье полковник может не уди вляться. Граф Конде нисколько не сомневается. У нас есть известие о том, что мосье Пьер Шевалье отыс кал и ведет сюда полк казаков с командиром, которого я хорошо знаю, полковником Назруллой. Казаки уме ют сдерживать слово, дав согласие принять участие в таком далеком походе. Шутя они говорят, что дают это слово не священнику на исповеди… Молодой граф Конде – известный в Европе полководец. Такому во ины врать не будут. Прошу вас поторопить интендан тов с выплатой жалованья казакам, чтобы не мешка ли. Казаки умеют и любят воевать. Но хотят живыми получить за это плату. Ведь в какую даль забрались, верные своему слову. Казачьи полки уже вступили на вашу землю, охваченную пожаром войны.

Передовой отряд Золотаренко словно из-под земли выскочил навстречу Хмельницкому. Обрадовавшись встрече с казаками, Иван Серко первым прискакал по здравить Богдана с прибытием его войска. Встреча ло казаков и всходившее солнце, разгонявшее мрак в лесной чаще. Слышнее становился шум морских волн, словно они перекатывались совсем рядом, за пере леском. Подпевая морским волнам, жалобно стонали встревоженные чайки, будто предвещая затяжную кро вавую битву.

Но казацкую конницу не пришлось вводить в бой полк за полком. При сближении с противником собы тия развернулись иначе, чем предполагал Хмельниц кий. Испанцы первыми предприняли внезапное напа дение. Ни у французских офицеров, ни тем более у Хмельницкого не было еще определенных сведений об обороне Дюнкерка. Со стороны моря, в глубь по бережья, испанцы сооружали линию укреплений. Ко гда узнали, что прибыли украинские казаки, они пре кратили работу и взялись за оружие. С запада Дюнкерк был почти неприступен. Испанцам как-то удалось за полнить морской водой два широких рва, перекрыв до ступ к земляному валу. А из-за него отчаянные каба льерос и несколько пушек должны были отражать на ступление противника. Поэтому пришлось отказаться от внезапного нападения на Дюнкерк конницы под ко мандованием полковника Золотаренко.

Вдруг содрогнулась земля от одновременного залпа орудий с военной каравеллы. Чугунные ядра угрожаю ще проносились и падали в перелесках, срезая верх ушки деревьев. После каждого такого залпа раздава лись одобрительные возгласы в передовых рядах ис панцев. Это были хорошо вымуштрованные солдаты.

Только громкая слава украинского казачества настора живала командиров испанцев.

Полковник Пшиемский возглавлял самый большой по численности полк, состоявший из переяславских и подольских казаков. Он должен был уже двинуться с полком вдоль морского берега, чтобы завязать первый бой с врагом, привлечь его внимание, усыпить бди тельность.

– Почему полковник Пшиемский не вступает в бой? – удивлялся Хмельницкий, с трудом сдерживая гнев. И перешел с левого фланга к центру, надеясь, что опыт ный полковник выполнит решение совета старшин, ко торый состоялся ночью перед боем.

– Очевидно, скоро вступит, – успокаивал Хмельниц кого полковник Вешняк. Он встретил Хмельницкого в лесу и показал ему удобную для обозрения высот ку. – Отсюда будет легче руководить полками. Мои пол тавцы и лубенцы едва сдерживаются, ожидая первого удара Пшиемского, – заверял он Хмельницкого.

– Так начинай, Федор! Пшиемский увидит, поддер жит тебя. Как-никак первый бой!.. А я с черкасцами… – неожиданно отозвался Серко.

– Погоди, Иван! – остановил его Хмельницкий. – Пе редай корсунцам, пускай идут следом за Вешняком. Да узнай через связного, что случилось с Пшиемским… И в этот момент донесся шум боя. Вначале тиши ну прорезали одиночные выстрелы, редкие, неизвест но, с чьей стороны. Удачно для казаков начался пер вый день боя. Тут тоже случилось непредвиденное.

Испанцы рассчитывали, что испугают казаков своими орудийными залпами. Они предполагали, что стрель бой из пушек уже изрядно напугали их, именно теперь надо бросить против казаков свои главные силы. Са мые большие отряды они двинули к морю, чтобы од ним ударом разгромить правый фланг и слева напасть на оставшиеся казачьи войска.

Замысел испанцев был прост. Богдан Хмельницкий, как по писаному, сразу же разгадал его.

– Серко ко мне! – приказал связному. – Золотаренко, видишь, как хитрят испанцы? Немедленно прорвись со своей конницей с этой стороны траншей прямо к Дюн керку!

– Дело говоришь, прорвусь! Только надо собрать ка заков в кулак, чтобы не распылялись.

– Двигайся врассыпную, Иван! Я потороплю твоих да еще и у Пушкаренко возьму часть… – Разреши и мне, атаман! – как вихрь, выскочил Юхим Беда со своими чигиринскими казаками.

– Гони, Юхим!.. А ты, Серко, остаешься тут вместо меня, держи панов комиссаров возле себя. Я должен спасать Пшиемского!

Он лишь оглянулся на своих казаков и галопом по скакал на правый фланг. Там гремел бой. Пшиемский нуждался в помощи.

Полк Пшиемского состоял из хорошо обученных ка заков и не растерялся от неожиданного нападения противника. Именно в момент начала наступления ис панцев казаки проскочили в окопы. Они их и спасли от стремительного удара вражеской конницы, а может быть, и от позорного разгрома. Казаки успели выстре лить из своих ружей. Одновременный залп из множе ства ружей, как холодная вода, охладил разгорячив шихся кабальерос. Около десятка их свалилось с ко ней, остальные обратились в бегство. А ведь они воз главляли колонну противника. За ними повернули и задние, подхватив двух раненых всадников. Осталь ные всадники остановились в нерешительности: кому из них первому идти на смерть от метких выстрелов казацких стрелков?..

Командиры испанских войск, быстро оценив тяже лое положение конницы, немедленно бросили в бой пехоту, которая, словно саранча, двинулась на казац кие окопы. Но казаки воспользовались ее задержкой.

Сотня за сотней они выскакивали из окопов навстречу врагу… Казаки не заметили, как их полковник при первом же появлении кабальерос выскочил из окопа и побежал назад. Может быть, Пшиемский искал более удобного места для руководства боем через связных? Но связ ных у него не было… А казаки тем временем ружьями, саблями преградили путь испанцам.

Это был настоящий, не на жизнь, а на смерть, казац кий бой. Кололи пиками, рубили саблями. Казаки слы шали крики и стоны своих, но прислушивались к смер тельным воплям врагов. Испанская конница несколь ко раз порывалась помочь своим кабальерос. Но что можно было понять в таком хаосе? Только наскакива ли лошадьми друг на друга, давили своих же неосто рожных воинов… Казаки вдруг спохватились, что нет с ними их полков ника. К счастью, привычные к войнам, они сами знали, что делать дальше. Продолжался смертельный поеди нок, гибли казаки, но и обессиливался враг! Казаки: от чаянно рубились, передвигая подразделения туда, где больше всего наседал противник. Страшнее всего бы ло увлечение казаков боем. Они даже не заметили, что конные кабальерос окружали их со стороны моря… – Бери влево, казаки! На соединение с полком Веш няка!.. – приказал один из сотников, взяв на себя ко мандование полком вместо полковника. И хотя он тут же и упал, сраженный испанским конником, казаки услышали его приказ и рубились теперь, отходя влево, на соединение с соседним полком.

Богдан еще издали увидел, в каком положении на ходится полк. Обойдя стороной своих, проскочил впе ред, чтобы защитить пеших казаков со стороны моря.

Теперь встретились совсем иные силы – привыкшие к легким победам и уверенные в своей непобедимости испанские кабальерос и чигиринские конники Хмель ницкого с французской кавалерией. Испанские каба льерос увлеклись боем с пешими казаками, намерева ясь нанести им неожиданный, уничтожающий удар, и прозевали конницу Хмельницкого.

Да и сам Богдан Хмельницкий не плелся позади, рванул рысью вперед, выскочив из оврага, и ловким ударом первым сбил испанца с коня. Конь врага кру то повернул, преградив путь Богдану, и он, как и пола галось командиру, оказался позади своей загоревшей ся яростью конницы. Охваченные воинственным пы лом казаки и карабинеры на полном ходу стремитель но врезались в ряды противника. Испанцы не выдер жали натиска казаков. Они вдруг растерялись, уже не думая о победе. Неожиданное нападение на них со стороны моря словно связало им руки, они теперь за ботились лишь о спасении. Сатанинская храбрость ка заков, о которой были много наслышаны еще весной, окончательно подорвала дух этого войска. Кабальерос обратились в бегство!

Некоторые казаки погнались за ними, но Хмельниц кий в тот же миг остановил их.

– За мной, на помощь полковнику Пшиемскому! – крикнул он так громко, что его услышали и казаки пол ка, которому они шли на выручку.

– Пшиемского нет, полковник! – откликнулся сотник подольских казаков Антон Лымарь.

– Так остановите полк, сотник, от моего имени! Враг отступает! Вон Вешняк уже ударил слева! Но и его надо остановить… Именно в это время и появился полковник Пшием ский. Он стал торопливо отдавать приказания, не зная толком, кому и что приказывает. Он увидел наказного атамана в момент боя и должен был оправдаться, во что бы то ни стало предупредить страшный для него вопрос о причине отсутствия в полку во время насту пления.

Казаки полка Пшиемского останавливались, группи ровались, выясняя, кого нет среди них. Крайняя сотня, оказалось, больше всех поредела, почти треть бойцов была убита.

Очень странной показалась после такого ожесточен ного боя тишина. Теперь уже доносился отдаленный шум моря. Первая, словно пришедшая в себя, чайка застонала на берегу. Отдельные выстрелы из ружей и отдаленный шум на правом фланге, как и стон чайки, сливался с гулом моря.

– Эй, Макар, ты моложе всех, скачи к Золотаренко, приказываю ему прекратить бой! – бросил Хмельниц кий одному из чигиринцев.

Испанцы первыми направили группу воинов с белы ми флагами, с носилками и лопатами. Хмельницкий еще издали увидел их и приказал:

– Не трогать! Разумно поступают. Столько же выде лить и наших казаков, чтобы захоронить погибших и подобрать раненых. Да белый флаг, как и у них, не забудьте поднять!.. Вот хорошо, Иван, как раз кстати пришел, – сказал он Серко. – Займись захоронением убитых, положите на возы раненых. Пан Пшиемский! – крикнул Хмельницкий. – Немедленно скачите к нашей коннице. Остановите оба полка и возвращайтесь вме сте с полковниками ко мне на совет. Мы должны учить ся у врага и в дальнейшем лучше их вести бой. Надо наши потери подсчитать, чтобы сравнить их с потеря ми противника. Испанцы в лучшем положении – казаки почти не оставляли им раненых! Это приятно нам. Да узнайте, нет ли гонцов от нового пополнения войска с Украины… Ротмистр Самойлович давно уже вернулся в Лубны со своими гайдуками. И до сих пор его терзала совесть из-за того, так ли, как подобает ротмистру Вишневец кого, вел он себя с казаками во время памятной встре чи с ними. Стоит ли из-за этого корить себя, – может, трезво оценить происшедшее?..

…Прощаясь, Самойлович пожелал казакам счаст ливого пути. Но когда уже отъехал от них, повернулся и спросил:

– А Данило Чаплинский наведывался уже на хутор Хмельницкого в Субботове?..

Карпо Полторалиха тотчас обернулся. Сопрово ждавшие его казаки тоже остановились.

– Что он там забыл? – воскликнул Карпо, и его вдруг охватила тревога.

– Ты не знаешь Чаплинского? – сказал Самойло вич. – Подстароста хочет расширить свои владения.

Сидор Пешта как-то говорил, что разбитной вдовец по дыскивает себе шляхтяночку с хорошим приданым. А как разбогатеешь? Разве что от набегов на казацкие хутора. Теперь защищать их некому, все казаки отпра вились воевать во Францию… И ротмистр лубенского магната уехал, заронив в ду шу казака зерно тревоги. Карпо дальше не поехал. Ка ждому хочется разбогатеть, это естественно. Но хват кий чигиринский подстароста, очевидно, будет искать более легких путей для своего обогащения. Выкрест шинкарь в Чигирине, Захария, однажды стал поносить хозяина субботовского хутора за то, что тот и корчмы не имеет, а так разбогател, что зависть берет. И сено косов, говорит, у него за день не обойдешь, и пруды в оврагах, а рыбу бочками солит… Сейчас Карпо вспомнил разговор шинкаря, и слова Самойловича еще сильнее встревожили его.

– Слышали, что сказал с перепугу ротмистр? – спро сил он товарищей. – Еще раз собирается жениться подстароста… – Не шафером ли к нему пригласили тебя? Пусть же нится на свою голову, велика беда. Возьмет какую-ни будь засидевшуюся в девках шляхтянку с приданым, хотя бы для друзей… – как бы успокаивая Карпа, ска зал Филон Джеджалий.

Казалось, что тревога, которая охватила казаков, пе редалась и их лошадям. Рыжий конь Джеджалия круто повернулся, потоптался на месте и стал бить копыта ми о землю. Тогда заговорил и Назрулла:

– Верно предостерегаешь, Карпо-ака, правильно!

Ты думаешь, не хотелось Богдану взять тебя в поход, ведь вы побратимы… Но он оставил тебя на хуторе, жена у него больная.

– Правильно, Карпо, нечего ехать тебе с казаками.

Не поеду и я. Пани Ганна тяжело больна, а хозяйство какое у них… Или Дорошенко не справится, чтобы и Тимошу учить, и хозяйство вести? – словно с укором сказал Джеджалий.

– Думаешь, что в шаферы подстаросты мечу? Я бы его женил… Нашу рябую сучку не отдал бы за этого подслеповатого крота! Слышишь, я бы его так женил!..

Поезжайте, хлопцы, без меня. Хотелось наведаться к Богдану, свету повидать, да не суждено, – заключил Карпо с грустью.

– А теперь, после сказанного ротмистром, тебя од ного я и не пущу домой! – решительно сказал Джеджа лий, круто поворачивая коня.

Попрощавшись с Назруллой, пожелали казакам вер нуться домой с победой и попросили передать от них привет Богдану.

Взяли с собой ближайших своих товарищей-казаков, галопом поскакали к Днепру. Если удастся найти па ром, будет хорошо. А нет – на конях вплавь перепра вятся на правый берег. Слова ротмистра о Чаплинском поторапливали их.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.