авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 14 |

«Иван Ле Хмельницкий. Книга третья Серия «Хмельницкий», книга 3 HarryFan Советский писатель; Москва; 1974 ...»

-- [ Страница 6 ] --

Вода в Днепре поднялась, приближалась пора по следнего перед наступлением лета паводка. В неко торых местах приходилось ехать по заливным лугам.

Умолкнувшие птицы разлетались, испуганные незва ными гостями.

– Будем искать переправу или тут повернем?.. – спросил Карпо, с волнением все время думавший о разговоре с Самойловичем о торгаше Захарии, зарив шемся на субботовский хутор, и о неоднократных на меках подстаросты Чаплинского на необмолоченные стога хлеба у Хмельницкого. Все это говорило о злых намерениях и об угрозе семье Хмельницкого.

– Давайте, хлопцы, переплывем здесь, – решился Карпо. Он лег на спину коня, привязал к седлу ском канную одежду и сказал Филону: – Приезжай, Филон, в Субботов, жеребчика богдановского впервые оседла ем. Попробую объездить, покуда вернется Богдан.

– С удовольствием, посмотрю и на жеребчика… – сказал Филон, раздеваясь. – Поеду и я с вами. Айда, казаки!

С разгона вскочил в бурную реку, потянул за пово дья коня. По казацкой привычке любил переправлять ся на противоположный берег реки на коне. Заплывая вперед, направлял коня или, держась рукой за седло, отдыхал на мутных волнах Днепра.

Быстрое течение отделило их друг от друга, неко торых казаков крутило в водовороте. Карпо оглянул ся, подсчитывая, все ли плывут. Течение помогало им, заставляя поживее работать руками. И каким далеким показался крутой чигиринский берег.

А оттуда давно уже следили за переправой казаков.

Над крутым, осыпающимся обрывом стоял Роман Гей чура, спрятавшись в кустах терновника и боярышника.

Кривонос их заметил. Привыкший всегда быть начеку, все видеть вокруг, он заметил их, еще когда они подъ езжали к берегу.

– А поди-ка, Роман, погляди, что это за вояки про бираются через лозняк к Днепру. Не Вишневецкого ли гайдуки охотятся за нами? – велел Гейчуре.

Отряд Кривоноса еще с утра въехал в густые заро сли на берегу. Казак-гонец, ехавший из староства, пре дупредил о том, что из Чигирина собираются высту пить в погоню за ними королевские гусары со старши ной.

– Все еще пытаются Кривоноса поймать эти «пше прашам», паны шляхтичи, – искренне и без лукавства предупредил чигиринский казак. – А сами в наших кра ях трусливо озираются вокруг, как воры. Неизвестно, ищут ли его или у самих поджилки трясутся – как бы не попасть в руки казаку.

Кривонос, скрываясь здесь, почему-то вспомнил об этом разговоре с чигиринцем и послал еще одного ка зака:

– Поди да предупреди дураков, которые плывут по Днепру, чтобы остерегались. Чего такой гам подняли?..

Роман оставил коня казаку, побежал вдоль берега, то выскакивая из кустов терновника, то снова прячась.

Наконец прыгнул с кручи, скатился по песку как раз в том месте, где Карпо выбирался из реки на берег.

– Тьфу ты! Спятил ты, что ли, Карпо? Чего тебя но сит нечистый среди бела дня на Днепре, когда гусары, словно гончие псы, рыскают, выслеживая нас? Да ти ше вы, черти нашего бога!

Гейчура протянул руку Карпу, придержал коня, по куда тот торопливо натягивал на себя одежду. Конь стряхнул с себя воду, порывался уйти от Днепра. А оде жда Карпа все-таки намокла, пришлось отжимать.

– Я бы тоже ахнул, как ты, Гейчура. Каким ветром сюда принесло тебя, что с батькой Максимом? Давай тихонько, коль правда, что за тобой эти собаки гонятся.

Максим Кривонос обрадовался встрече с друзьями.

– На Сечь направляемся, братья казаки. Хотелось бы, пока хорошая погода, где-нибудь под крышей укрыться. Видишь, надвигаются тучи. А тут эти злые собаки, пропади пропадом они! Жолнеров и в Чигири не, и в старостве уже предупредили о нас;

черт его зна ет, как проберешься теперь на Низ, – сокрушался Мак сим.

– Подожди, батьку, не все сразу, – успокаивал Кар по. – Ищут ли они нас, или мы их выслеживаем, все равно нашему брату запрещено болтаться в полном вооружении. Да еще такой ватагой! Мы сделаем иначе:

проскочим через лес в Холодный Яр, а оттуда, может и под дождем, прямо в Субботов. Там мы как у бога за пазухой. Присмотримся, что это за гусары тут шастают.

А потом… – Будет ли «потом», казаче? Ведь нам надо на Сечь.

Да и не одни мы, с матерью к сыну едем. А в ваших краях пан Кричевский сейчас мелкую шляхту усмиряет, делая вид, будто ищет меня, – промолвил Максим.

– Эх, не вовремя вы, матушка, собрались в гости к сыну. Гусары лучше гончих псов находят след. Навер ное, возвратятся, догонят вас, – предупредил Карпо.

– Видите, хлопцы, вон дождь на носу! – промолвил кто-то из чигиринских казаков. – Если верно, что с вами пани Кривоносиха, чего же мы зря теряем время? Ведь сын ее тоже пошел с Богданом Хмельницким… – Ежели вы говорите о Николае Подгорском, так он ушел вместе с полковником Пушкаренко, возглавля ет сотню ирклеевских казаков, – произнес другой чиги ринский казак.

Раздались отдаленные раскаты грома, стал накра пывать дождь. Казаки, объединившись в один отряд, направились от Днепра в лесную чащу. Позади всех двигался с двумя казаками Роман Гейчура. Ненастная погода помогла им скрыться от разыскивающих их гай дуков.

После первого неудачного боя с испанцами не толь ко наказной атаман, но и казаки поняли, что воевать в этой далекой стране труднее, чем на Украине. Чуждая война, чуждая земля, – пропадешь ни за понюх табака.

Испанцы воюют иначе, чем турки и татары. Они привы кли уже господствовать в этой стране. И, как разбой ники, будут цепко, точно зубами, держать награблен ное, захваченное чужое добро. Но самое страшное в том, что здесь уже применяют новейшее огнестрель ное оружие.

– Додумались же проклятые цыгане прямо с кара велл бить из пушек!.. – говорил на совете старшин пол ковник Вешняк.

Стрельба с каравелл, правда, не так уж и опасна для казаков, потому что ядра беспорядочно перелетали че рез лесистые холмы. Но это оружие было таким неожи данным для казаков, что вызвало смятение, охладило даже воинственный пыл запорожцев. Особенно у не скольких сотен пеших казаков. Каравелла с пушками не стояла на одном месте. Она передвигалась, прокля тая, вдоль берега в зависимости от обстановки на поле боя. Сейчас каравелла с пушками довольно рискован но приблизилась к крайнему северному крылу оборо нительного рубежа Дюнкерка.

Хмельницкий на совете больше молчал, давая воз можность высказаться старшинам. Пушкаренко тоже возбужденно говорил о пушках на каравелле, находив шейся совсем близко от правого фланга казаков:

– Вот если бы нам такие пушки под Кумейками, мы не потерпели бы поражения… Тогда Потоцкий словно на турок напал, проклятый… А этих надо по-нашему бить, как запорожцы турок!

– Поэтому я и советую, – сказал Золотаренко, – со средоточить все наши силы и стремительно обрушить ся на врага! Я заметил, что испанцы боятся нашей конницы, а это нам на руку. Возможно, она даже еще страшнее для них, чем их галера с пушками для нас.

Разреши мне с полком прорваться вперед и прогулять ся – сто чертей им в печенку! – так, как это умеют ка заки. Прогуляться так, чтобы тошно было их команди рам. Ведь они являются для нас главной опасностью, поскольку не достигают до них ни наши пули, ни острые сабли казаков Юхима Беды… Тут важны внезапность и боевой азарт. И, конечно, никакой пощады! Позавчера Беда набрал пленных да «парля», «парля» с ними. А они, проклятые, вон видишь, ружья свои портят перед тем, как поднять руки. Я приказываю рубить таких без сожаления, миловать только тех, кто сдается в плен с исправным оружием!

– Да живые испанцы – это тоже оружие, – возразил Беда. – Мы более трехсот испанцев передали францу зам. Они уже не будут воевать против нас! При удач ном нападении не каждый испанец успеет испортить оружие, думая прежде всего, как бы свою душу спасти.

В моей сотне многие казаки уже научились обращать ся с этими чудо-ружьями. Надо приказать нашим бой цам, чтобы в спешке не забывали подбирать пистоны к ружьям!

– Это правильно, брат Юхим! – поддержал Хмель ницкий Беду, впервые подав голос на этом совете ка зацких старшин. – Но неплохое и наше казацкое ору жие – внезапное нападение. Ружье плюс внезапность, о которой мы сейчас говорим!..

Неожиданный отдаленный гул боя, ружейная стрельба как будто бы в тылу противника, встревожил старшин. По побережью прокатывалось эхо от выстре лов. Хмельницкий вопросительно посмотрел на пол ковников, сотников:

– Чья сотня, панове сотники, находится в дозоре?

– Кажется, молодого запорожского сотника ирклеев ских казаков да запорожских пушкарей… – Николая Подгорского? Пан Пшиемский, вы преду предили, как я приказывал?

– Я не успел его предупредить, спешил на совет старшин… Передал приказ связным пана Беды… Ка зак поскакал к нему. Но Подгорский во вчерашнем бою слишком углубился в расположение противника и, оче видно, самопалы ищет в оврагах… Шум боя быстро отдалялся к морю. Время от време ни среди ружейных выстрелов раздавались отчаянные вопли людей.

– Чувствуется рука запорожцев!

– Ирклеевские казаки тоже умеют схватить врага за горло! – сдерживая волнение, воскликнул Юхим Бе да. – Николай советовался со мной сегодня ночью. Со бирался идти к испанцам одалживать пуль для ружей.

Ведь неспроста и я посылал к Подгорскому связного казака.

А бой отдалялся, то утихая, то снова вспыхивая на морском берегу. Вдруг послышался звон сабель и от чаянные крики людей.

– Заседание совета прекращаем! – приказал Хмель ницкий. – Полковнику Беде со своей сотней немедлен но отправиться на помощь Подгорскому! Молодой, го рячий запорожец так и погибнуть может. Остальным полковникам и сотникам тоже на коней и… в решитель ный бой, по-нашему, по-казацкому!

Три мощных залпа, содрогая воздух, эхом прокати лись по морю. Просвистели ядра, падая на предместье Дюнкерка или, возможно, и в море.

Хмельницкий взмахом руки приказал джуре подать ему коня. Атаманы быстро ускакали к своим сотням.

Лишь густой перелесок отделял место заседания сове та старшин от передовых позиций казаков.

Хмельницкий оставил вместо себя наказным атама ном полковника Пшиемского, а сам помчался в ту сто рону, где вел бой молодой сотник Николай Подгорский.

Иван Серко понял, что Хмельницкий поручает ему полк подольских казаков, поскольку полковника Пшиемско го взял к себе.

Казакам уже после первых столкновений с испанца ми не понравилась такая война.

Молодой сотник Николай Подгорский хотя еще и не успел побывать в больших походах запорожцев на Черное море, но уже не один раз сражался с крым скими татарами. Война в далекой Фландрии показа лась ему совсем иной. Но казаки постепенно приноро вились и к ней. Казак из сотни Юхима Беды, послан ный для связи с Подгорским, согласился пойти вме сте с его казаками в глубокую разведку. Им было инте ресно выяснить, с кем приходится воевать, чего надо остерегаться. Да и скорострельные пистонные ружья не давали им покоя. Слышали они и о том, что сотни ки двух смежных сотен выслали казака «обманщика».

Сам Хмельницкий присутствовал, когда отправляли в разведку этого храбреца… Казацкие разведчики, где во весь рост, а где и полз ком, пробирались среди прибрежных кустов. Испан ские воины безмятежно спали, убаюканные тишиной прохладного утра. Потому что еще со вчерашнего дня, после наступившего перемирия для захоронения по гибших на поле боя, им стало известно от казака «бе глеца» о том, что украинские казаки не хотят участво вать в этой войне, выражают недовольство ею.

Разведчики-казаки и не нарушали этого затишья.

Они выкрали у сонных испанских солдат ружья и ти хонько вернулись к себе еще до наступления утра. Гор дились не только захваченными скорострельными ру жьями, а и тем, что хорошо изучили оборонительные укрепления противника.

– Лафа, брат Николай! Они спят как убитые, ей-богу, у них можно забрать не только ружья, но и пушки на галерах, – докладывал Сидор Белоконь при молчали вой поддержке казака из сотни Юхима Беды.

– Что бы ты с ними делал? – удивленно спросил Под горский. – Пушка хорошо стреляет, когда она стоит на удобной позиции. Да и хороший пушкарь для этого ну жен.

– Иногда, Николай, лучше, когда она совсем не стре ляет. А нам бы это было на руку.

– Это правда, хлопцы, лучше, чтобы она не стреля ла. Хотя среди нас есть и пушкари!.. Много ли испан цев охраняют пушки?

– Да есть, конечно, на то и война. Но и нас не мало под твоим командованием! Дорогу уже знаем.

Если незаметно проскочить по этому, оврагу и внезап но напасть на них – одни слева, а другие устремятся к морю… Проснувшиеся испанцы вынуждены будут бе жать, – во всяком случае, те, что возле моря. У них же не будет вооруженной поддержки. Вот их бы и надо до бивать, покуда опомнятся в Дюнкерке… А глаза, глаза так и горят у казака! Он с восторгом то потрясает в воздухе «одолженным» ружьем, то шепо том докладывает, как необходимо внезапное нападе ние.

– Хватит! Поведешь ты, Сидор! А я с ирклеевскими казаками буду сдерживать испанцев, что находятся с конницей слева от нас, – решил Подгорский.

– Да господи боже мой, разве мне впервой! Под Кре менчугом мы с Гуней вон какую кашу заварили! Пове ду! – согласился казак, хотя не спал всю ночь – только что вернулся из разведки.

Приближался рассвет, с моря на перелески подул свежий ветер, донесся крик чаек. Сотня под командо ванием Сидора, оставив десяток казаков в резерве, пробралась по оврагу в тыл испанского отряда, со стоявшего из моряков и кондотьеров. Отряд полу чил подкрепление в составе двух десятков конников.

Они должны были удерживать участок обороны, про ходившей возле русла высохшего ручья. Их кони под присмотром нескольких кавалеристов паслись на лу гу, остальные кавалеристы спали. Прекрасно спится утром на морском берегу! Даже чайки пели им колы бельную песню. Еще вечерам испанцы узнали от ка зацкого «пленного» о том, что украинские казаки тоску ют по родине, собираются менять свои боевые поряд ки, пеших будут сажать на коней, а бывшие конники бу дут идти следом… «Можно и поспать, противник отвоевался», – сме ясь, успокаивали своих испанские офицеры.

– Впереди лошади! – шепотом сообщил Белоконь, первым выбравшись из оврага.

– Возьмешь запорожцев… – Всех?

– Хотя бы и всех. Мне хватит ирклеевских казаков.

Айда! А море, гляди, проклятое, как у нас, шумит! Да смотрите в оба!

– Такое скажешь. На то и море… Разве мы не быва ли на морском берегу у турок… Первый выстрел раздался со стороны луга, где па слись кони испанцев. Кто-то выстрелил, кто-то завопил смертельным криком. Подгорский старался не прислу шиваться. Своих ирклеевских казаков он разбросал по оврагу, как сеятель зерна из горсти, вмиг отрезав ис панцев от их лошадей. Изредка раздавались выстре лы, доносился стон умирающих. Ирклеевские казаки действовали тут саблями, пиками. Теперь только слу чайная пуля могла их настигнуть.

Рассветало, когда стрельба перенеслась к самому берегу моря. Сотник прислушивался к этой стрельбе и к крикам людей.

– Не наши ли кричат? – махнул рукой. – Нет, это ис панцы орут, леший бы их взял. Ирклеевцы! Драться – как за родную землю, слышите! Мы и здесь ее защища ем! Бейте их, проклятых, беспощадно, покуда не опо мнились, руби – и наутек!

Сам размахивая саблей, точно косарь, первым ворвался во встревоженный муравейник захваченного врасплох противника. У Белоконя была крепкая рука, молодецкая храбрость и какое-то особое чутье в вы боре своих жертв. Выбирать жертв не было времени, когда противник бросал оружие, падал на землю, Ни колай перескакивал через него и настигал следующе го, не бросавшего оружие. Он преграждал путь каждо му, кто стремился проскочить направо, к коням или к галерам, стоявшим на морском берегу.

Запорожцы Белоконя за несколько минут уже сиде ли верхом на конях. Испанцы неохотно отдавали каза кам лошадей, тем паче что к седлам некоторых из них было прикреплено оружие. И теперь уже на конях, раз махивая саблями, казаки двинулись к морю. Ни при брежная охрана, ни часовые у пушек на галере не ожи дали нападения. Впереди у них находились такие зна менитые кабальерос! Лишь услышав топот лошадей и увидав, как летели головы у стоявших на часах воинов, пушкари бросились рубить швартовые канаты: в море их спасенье!

Но Сидор Белоконь и тут оказался смышленее их.

Он на бегу соскочил с коня и одним выстрелом уложил пушкаря рубившего топором канат. Остальные испан ские пушкари побросали свои орудия, потому что стре лять по отдельным казакам бессмысленно. Они стрем глав бросались в море, на ходу снимая одежду.

В этот момент и прозвучали три орудийных выстре ла из испанских пушек. Прозвучали не одновременно, а один за другим. Казаки теснили испанцев к морю, чтобы не дать им прорваться в лес, где завязывался настоящий бой. Казаки Белоконя обрубили уцелевшие канаты якорей, отталкивали галеры в море, прислуши ваясь к завязавшемуся бою.

– Наконец-то казаки Золотаренко вступили в бой!

Слышишь, Сидор?

– Слышу! Чего разглагольствуешь, как у тещи в го стях, зажигай-ка фитили, что лежат на ядрах. Черт с ними, с этими пушками. И айда в челн, на берег! – при казал Белоконь и последним прыгнул с галеры в челн.

Едва пристав к берегу, они опрометью помчались в овраг к лошадям. А на галере разгорались фитили на пушечных ядрах.

– Ложись, хлопцы! – крикнул напоследок.

Хаотические взрывы ядер на галере слились в один страшный гром. С ревом и свистом летели чугунные осколки на берег, падали в море, поднимая снопы брызг.

Галера перевернулась, затем закружилась, как бе шеная собака, словно искала подходящего места на дне. Закипела вода, заклубился пар на месте, где по гружалась в море пылающая галера с четырьмя борт овыми пушками.

– Айда, братья пушкари, на помощь нашим! Ты, Гри горий, бросай второго коня и скачи к сотнику. Доложи:

приказ выполнен. Пушки теперь стрелять не будут! – радостно воскликнул Белоконь.

А кому доложишь, где найдешь сотника в таком жар ком сражении? Казаки начали первое, по-настоящему казацкое наступление на обманутых казацким «язы ком» испанцев. Хмельницкий скакал впереди всех на глазах у врага, – казалось, что и пули почтительно кла нялись этому бесстрашному, храброму воину.

Можно было бы сказать, что вот так и день прохо дил. Но он не проходил, это страшное побоище каза лось бесконечным. Испанцы бросались то в одну, то в другую сторону. И не потому, что они пытались на щупать слабое место в боевых порядках казаков. Сам бой, внезапно навязанный им казаками, принуждал их действовать быстрее, искать выхода. Но они снова и снова попадали в страшную сечу. В эту ночь казаки бы ли в ударе, а известно, что настоящую казацкую сечу пока не выдерживал ни один враг. Конница полковника Золотаренко, как буря, налетала на бегущих испанцев, сметая их. И тут же громила кичливых испанских каба льерос, зайдя с тыла.

Не заставил себя ждать и полковник Пушкаренко.

Его отдохнувшие казаки с остервенением бросились на испанцев. Они не сговаривались с казаками Золо таренко, действовали, как подсказывал разум, им на доели неудачи первых боев в этих далеких краях.

Хмельницкий еще на заре побывал в каждом из этих полков. Рассказывал старшинам и казакам о беспри мерном подвиге сотника Подгорского. В этот день дво их коней джуры сменили Хмельницкому, несколько раз почти силой вытаскивали его из опасной сечи – ведь он был наказным атаманом храбрых украинских воинов, сражавшихся далеко от своей родины!

В полдень Хмельницкий приказал своему джуре пригласить к нему полковника Пшиемского и находя щихся при нем французских офицеров. Казацкие вой ска продвинулись вперед на пятнадцать миль, прибли зившись к Дюнкерку. Взяли в плен более тысячи испан цев, которых на поляне в лесу окружили вездесущие казаки Юхима Беды. Перепуганные, обесславленные испанцы падали на колени, в отчаянии молились свое му ангелу-хранителю: «Спаси и помилуй!» – думая те перь только о спасении души. У каждого из них была семья, был дом. А ненавистные войны, то в Италии, с партизанами Мазаньело, то вот тут, на севере Европы, отнимают у них лучшие годы жизни… Связной полковника Пшиемского нашел Богдана Хмельницкого среди пленных испанских офицеров, со всем недавно таких заносчивых.

– Пан атаман, – обратился к нему связной, – полков ник Пшиемский приказал… – Кому приказал полковник? Может, связной из вновь прибывших войск с Украины? – прервал его Хмельницкий.

– Приказали… – поправился связной, – что курьеры из Парижа прибыли, велели подождать Конде!

– Конде, Конде… Граф Конде, полководец могуще ственной Франции, – совсем миролюбиво поправил Хмельницкий связного. – А не сказали курьеры, когда надо ждать самого графа Конде?

– Нет, не сказали, прошу прощения. А пан полковник Пшиемский велел передать вам о том, что пан Конде встревожен и из Парижа курьеров к нам прислал. Сам следом за ними отправился.

Хмельницкий подозвал к себе полковника Беду:

– Сам Конде решил посетить нас! Оставляю тебя тут для связи, полковник. Сотню поручи толковому казаку, пленных надо доставить живыми.

– Но как их доставить, пан Хмельницкий?

– Как полагается! Сам поговори со всеми полковни ками. Ивана Серко, этого способного полковника, на значаю наказным нашего войска. Бой надо продолжать до тех пор, покуда враг будет сопротивляться. Но если побегут с поля боя, не надо преследовать их. Прибли жается вечер. Пленных пускай своих казаки направля ют навстречу нам. Ну, ни пуха ни пера, Юхим! Что-то мне как снег на голову этот неожиданный приезд гра фа Конде.

Хмельницкий нагнулся в седле, протягивая руку Бе де на прощание:

– Да, Юхим, всем полковникам передай от меня дру жеский привет. И сообщи им, что целый полк наших ка заков под командованием Назруллы движется с Укра ины. Вместе с ним жду вестей из Субботова, от Карпа, что-то тревожится у меня душа за них.

В сопровождении многочисленной свиты из полков ников и джур поскакал в свой штаб. Но принц Конде Луи де Бурбон прибыл туда раньше его.

Хмельницкий предполагал, что граф Конде прибу дет к ним в сопровождении большой свиты, состоящей из генералов французской армии, с сотнями адъютан тов и джур, с полками отборных сторожевых войск. А он приехал в сопровождении лишь одного полковни ка-адъютанта и двух десятков гусар. Их едва хватило, чтобы окружить походную карету графа, запряженную четверкой оседланных гусарских коней. Кони еще не остыли, с их удил, которые они беспокойно жевали, слетала на землю пена.

Главнокомандующий французских вооруженных сил первым заметил приближение Хмельницкого, когда тот выскочил из леса на поляну. В тот же миг он поднял ру ку, останавливая полковника Пшиемского. И сам дви нулся навстречу Хмельницкому.

Хмельницкий соскочил с коня.

– Искреннее уважение пану великому гетману могу чих вооруженных сил французского народа! – Непри вычно для уха француза прозвучало это пышное, но искреннее приветствие наказного атамана казачьего войска.

Молодой самоуверенный граф дружески улыбнулся и воскликнул в ответ:

– Салют мосье Хмельницкому! Прекрасно воюете, господа! В Париже стало известно о поражении каза ков в первых сражениях с испанцами. Вынужден был отложить свои дела и двинуться в эти прерии, что бы выяснить обстановку, при надобности и помочь. Да здесь, вижу… – Виктория, мой господин!

– Мне бы хотелось услышать не «господин», а… Есть ли на языке запорожцев еще более мягкое слово, чем «друже»? Хотя я слышал из уст ваших помощни ков месье Серко и Золтенко, – кажется, так?..

– Золотаренко, прошу… – Да, да, Золотаренко. На их языке слово «друже»

звучит как надежда в беде! – с трудом объяснил граф, обеими руками пожимая руку Хмельницкому.

– За «друже» я тоже буду рад. Это слово означает полное взаимопонимание, надежду и веру. Но, навер ное, пан граф, так называть друг друга годится лишь за столом гостеприимных хозяев. Вот и я, выпив с вами по кубку бургундского вина, с радостью назову вас своим другом. Но, к сожалению, здесь мы пока лишь воины!

– Согласен. Сейчас будет бургундское вино. – Конде повернулся к сопровождавшему его полковнику и что то сказал.

В этот момент из леса донесся беспорядочный шум, а вскоре показались и первые военнопленные. Их со провождали вытянувшиеся в цепочку казаки Юхима Беды с саблями наголо.

– Прошу господина графа назначить старшего для принятия от нас пленных, – сказал довольный Хмель ницкий. – Других трофеев наши казаки пока что не бе рут. Получил донесение о том, что с Украины движутся сюда свежие подкрепления… В шатре полковника Пшиемского долго продолжал ся разговор военачальников. Говорили не только граф Конде и Хмельницкий. Выслушали здесь и полков ников, и пленного испанского «капитана-гидальго», и старшин Франции и Украины.

– Война в этой стране еще не завершена, уважае мый господин граф. Но с прибытием нового казачье го пополнения она будет завершена именно так, как мы с вами договорились в Париже, – закончил. Бо гдан Хмельницкий, словно поставил точку на этом важ ном разговоре с командующим вооруженными силами Франции. Он чувствовал, судя по некоторым намекам графа, что тот желает еще о чем-то поговорить с ним.

С минуту на минуту Хмельницкий ждал гонцов с докла дом о прибытии полка под командованием Назруллы.

Очевидно, Конде будет говорить об участии казаков в другой войне, и не только в Европе!..

Только поздно вечером состоялся ужав, устроенный графом Конде. Компанию Хмельницкому и Конде со ставляли полковник Пшиемский с несколькими стар шинами, сопровождавший графа французский полков ник и даже старшин офицер из пленных кабальерос.

И то, что ужин состоялся в глубоком лесу, по-походно му, в шатре, а не во дворце, не помешало ему быть приятным. Конде попросил рассказать о бое, в кото ром взяли такую массу пленных. Предупредительный испанский пленный офицер охотно согласился расска зать об этом бое, как его оценивал побежденный воин.

Испуганный испанский офицер, описывая ужасы сра жения, не скупился на краски.

– Неизвестная до сих пор в Европе тактика стреми тельных атак казаков тотчас сковала руки нашим зака ленным в боях кабальерос! – говорил офицер.

То ли рассказ его, то ли какие-то далеко идущие за мыслы подогревали графа, он прерывал рассказчика, расспрашивал об испанских воинах, генералах… Оче видно, выпитое вино возбуждало воображение, при давало рассказу экспансивного испанца большую яр кость. Около полуночи граф пожелал поговорить с Хмельницким с глазу на глаз.

– Двум военачальникам на поле брани всегда есть о чем поговорить наедине, без свидетелей! – произнес он, словно оправдывался перед полковниками и сотни ками, которым предлагалось оставить этот гостепри имный шатер.

– Прошу пана Пшиемского позаботиться о создании соответствующих условий для беседы с его светло стью. Но если прибудет гонец от казаков с Украины, немедленно приведите к нам! – сказал Хмельницкий полковнику Пшиемскому.

Граф Конде поднялся, проводил полковника Пшием ского до выхода из шатра. Затем он выглянул из шатра и вернулся, убедившись в том, что они с Хмельницким остались одни. Это придавало беседе еще большую таинственность и разжигало любопытство не только командующих.

Меры предосторожности графа Конде немного угне тали Хмельницкого. О чем им еще говорить? Ведь уже все сказано о ходе боев, договорились и о плате ка закам, о сроке пребывания их во Франции! Даже гово рил с ним об ожидаемом прибытии отрядов казаков с Пьером Шевалье, о чем доложил Хмельницкому гонец, прискакавший из Гданьска.

– По донесениям из Варшавы… – начал Конде, при стально посмотрев в глаза собеседнику, словно он тре бовал от него согласия на этот секретный разговор, очевидно не только о войне здесь, во Фландрии. У Богдана даже промелькнула мысль: не собирается ли граф говорить с ним о неудачах, которые постигли ка заков в Польше и на Украине?

– Если это донесение исходит от ее величества гос пожи королевы… – начинал догадываться Хмельниц кий.

– О нет! Мария-Людовика – это не та лошадь, на ко торой гидальго добывает себе славу победителя!

И он залился задорным, молодецким смехом. Взял графин и снова налил вина Богдану и себе.

– Королева, правда, большая любительница интриг.

Она не жалеет для этого ни денег, ни своего имени!..

Ее замужество говорит об этом. Но прелат Мазарини не возлагает больших надежд на ее помощь Парижу.

Нам известно из ее писем не только о том, что украин ское казачество недовольно своей судьбой, жестокой пацификацией войсками Потоцкого.

– Неужели и это известно правителям Франции? – искренне удивился Хмельницкий. – Не скрою, коль уж заговорили об этом. Не только казачество, но и весь украинский народ не простят польской шляхте, не за будут жестокой несправедливости и унижения их воен ного и человеческого достоинства.

– Вот именно это я и имел в виду, начиная разговор с вами! У нас с вами не так много времени, да и обста новка не совсем подходящая… Господин Хмельниц кий, очевидно, видит и понимает, что война в Западной Европе подходит к концу. Завершаем ее мы, францу зы, как победители. Почти тридцать лет продолжалась она. Да еще каких тяжелых лет! Разве Франция воева ла столько времени только для того, чтобы подписать еще один мир с черной коалицией иезуитов?..

С какой ненавистью и горячностью говорил Конде об этом! Богдан почувствовал, как и в его душе загорается ненависть и жажда отмщения давним жестоким врагам его народа.

– Но иезуиты остаются, уважаемый граф! Остаются с поднятым мечом, возможно – с еще большей уверен ностью в своей силе, с жаждой реванша… – Да, да. И меч, и до сих пор не сломленная уверен ность, господин Хмельницкий, в том, что право интер дикта20 принадлежит только им, слепым последовате лям Игнация Лойолы!

– Игнаций Лойола!.. А Лютер, прошу прощения, ува жаемый граф? Разве он не призывал убивать, душить, как бешеных собак, людей, то есть народ, который до бивался человеческих прав?

– Святая правда, – в тот же миг согласился граф. – Лютер тоже был духовником, как и все они… Я говорю о том, что украинское казачество великолепным уда ром по иезуитам сбило спесь с испанского короля!

– Еще не совсем сбили… Но все идет к этому!

запрет, вето (лат.) – Не сомневаюсь, что будет именно так. А не инте ресует ли вас судьба всей иезуитской коалиции после нашей полной победы в Европе? Правда, существует еще и Турция, ближайший сосед будущей антииезуит ской коалиции в Европе!

– Какую вы имеете в виду коалицию, позвольте спро сить, господин граф? Ведь Франция находится в дру жественных отношениях с Турцией. Понятно, что иезу итская Польша, господствующая в Восточной Европе, представляет собой значительную силу, преграждаю щую путь экспансии протестантского Запада.

– Мне приятно беседовать с человеком, который так прекрасно разбирается в политической обстановке в Европе! Королевская Польша сейчас представляет со бой нечто подобное стволу старого, подгнившего уже, трухлявого дерева! Лицемерие, консерватизм – вот их традиции! Она рухнет под натиском казачества, умно поддержанного Западом и, вполне возможно, Москвой.

Это вы, господин Хмельницкий, очевидно, хорошо по нимаете и сами. Но поймите, что настало время и для польской шляхты отказаться от наследования престо ла королевской династией и перейти к избранию коро лей из среды знатных людей могущественной западно европейской коалиции. Это приведет к объединению сильных государств континента.

– Выбирать королей из других стран, то есть варя гов, как говорится у нас! А кого же из принцев Европы может избрать своим королем польская шляхта? Раз ве что… – Вы, господин Хмельницкий, верно оцениваете по литическую ситуацию в Европе. Действительно, и я считаюсь принцем по крови, но у меня нет никаких шан сов получить престол Франции… Польшу можно было бы превратить во вторую Францию, возможно еще бо лее могущественную, при наличии таких доблестных казаков… – О-о, понимаю, господин Конде. Конечно, вполне понимаю, да и не только я один. Понимает весь наш народ, но и благоразумно ждет… – Богдан как бы опо мнился. – Погодите. Может быть, нам только кажется, что мы разговариваем без свидетелей… О, слушай те… Не убегает ли отсюда мерзавец, подслушивавший наш разговор?

Граф Конде даже кубок не поставил, а бросил на стол. Вокруг шатра поднялась какая-то суматоха.

– Что здесь? – воскликнул Конде.

К шатру подбежали казаки и французы из охраны графа. Но их опередили несколько забрызганных гря зью всадников. Один из них соскочил с коня.

– Где Богдан Хмельницкий? – раздался молодой, не много охрипший голос.

– Я тут… Не снится ли мне? Кого я вижу? Петро До рошенко!.. Что случилось дома?..

– Да нет, пани Ганна еще не умерла, пан Богдан, хотя дни ее уже сочтены. Там такое творится, в нашем Суб ботове… Но и тут тоже не лучше… Полковник Пшием ский только что с обнаженными саблями встретил нас в лесу. Набросился на нас, как на турецких захватчи ков. Вместе с тремя жолнерами он поскакал к швед ской границе, горланя: «Измена, гунцвот, измена!..»

Часть третья «Рубеж сомнений, раздвоения и терзаний»

Не в таком бы настроении возвращаться Богдану в родные края!..

Почти целый год пришлось, как изгнаннику, риско вать своей жизнью на воине в далекой Франции. Но прошлого не вернешь, не поднимешь настроения толь ко тем, что снова оказался на знакомой еще с юных лет окраине Варшавы.

Усталость, особенно тяжелые душевные пережива ния наложили свой отпечаток на лицо Богдана. Не про шла даром и бешеная скачка, когда он мчался от бе регов Северного моря, опережая дни и ночи.

Это поспешное путешествие началось так же вне запно, как и наступившее затмение солнца. В этом захватывающем явлении природы он видел грозное предзнаменование. Тяжелые мысли, вызванные изве стием Дорошенко о сгустившихся тучах над Суббото вом, как эти черные шторы на солнце, омрачали его душу. Что творится в мире, куда исчезли порядочность, честность в человеческих отношениях? Умер Конец польский, вместе с ним ушли и его обещания, завере ния. Покойного ни в грош не ставит даже родной сын!

Сгустились тучи над могилой коронного гетмана, а, как известно, вместе с тучами приходят бури!

Подлый, ничтожный доносчик! Удастся ли опередить его, как солнце опережает тень луны? А надо бы любой ценой опередить Пшиемского, чтобы он не запятнал его воинскую честь подлой клеветой!

Хмельницкий не находил успокоения. Правда, сооб щение Дорошенко скорее было лишь его предполо жением. Он уехал из Субботова, зная только о наме рении Чаплинского вернуть староству принадлежащие ему угодья, якобы захваченные покойным Михайлом Хмельницким. А это угрожало спокойствию семьи Бо гдана, могло кончиться, разграблением нажитого им добра.

Вооруженные жолнеры староства, зная о намерени ях Чаплинского, готовы в любую минуту приступить к разгрому усадьбы. И нет ничего удивительного в том, что они, подстрекаемые выкрестом корчмарем Заха рией, напали на сына Хмельницкого Тимошу, который мчался по улицам Чигирина к Тясьмину. Они останови ли его, стащили с седла. Подстароста Чаплинский, не отличавшийся особой отвагой в военном деле, остер венело отстегал плетью Тимошу.

Хмельницкий и Чаплинский повздорили еще до сра жения у Кумейковских озер. Пренебрежительное отно шение Богдана Хмельницкого к Чаплинскому, словно короста, глубоко въелось в его душу. Этого Чаплинский не забудет и не простит ему, пока жив. Вот и хотел ото мстить Хмельницкому, сгоняя злость хотя бы на его сы не. Что теперь может сделать ему Хмельницкий, бани тованный любимец короля!

А тут в Чигирин прискакали гонцы от коронного гетмана с приказом: «Сжечь гнездо изменника Ре чи Посполитой!» Прибытие из Франции ревностного доносчика полковника Пшиемского ускорило осуще ствление мстительных намерений чигиринского под старосты. К сожалению, Хмельницкому не удалось опередить Пшиемского. В Субботове семья Хмельниц кого жила под постоянной угрозой подстаросты Ча плинского изгнать их с хутора. Мелашка советовала немедленно мчаться хоть на край света к Богдану. В тот же день Карпо Полторалиха и снарядил Петра До рошенко в дорогу.

Ганна лежала тяжелобольная – у нее парализовало руку и ногу. Но она просила Мелашку не сообщать Бо гдану о ее недуге. В то же время она понимала, какое страшное несчастье нависло над их семьей, и совето вала именно об этом известить мужа. Ее так измучила болезнь, что свет был не мил. Какое горе навалилось вдруг! А у нее ведь дети. Что будет с ними, как будут жить? Скорее бы вернулся отец!..

С волнением и тревогой она говорила об этом с Ме лашкой. Чаплинской все-таки напал на гумно с необ молоченным хлебом. Услышав об этом, Ганна потеря ла сознание и, не приходя в себя, скончалась… Богдан Хмельницкий, терзаемый тревожными дума ми, еще не знавший о постигшем его горе – смерти же ны, подъезжал к Варшаве. Небольшой отряд отважных чигиринских казаков с подменными лошадьми и стар шиной Петром Дорошенко, сопровождавший Богдана, проезжая по дорогам Польши, не вызывал никакого по дозрения. В это тревожное военное время столько во инов передвигалось с запада и с востока! Дороги, вед шие в Варшаву, особенно были забиты разными вои нами.

Богдан Хмельницкий вспомнил о корчме Радзиев ского, находившейся на окраине Варшавы, о которой распускалось много всяких слухов. Вспомнил о благо склонном отношении к нему ее молодого владельца Иеронима Радзиевского (теперь известного государ ственного деятеля!), который неоднократно гостил у него в Субботове. Этот энергичный, жаждавший дей ствий человек, кажется, является сторонником короля, а не шляхты.

Именно к нему и решился обратиться со своими жалобами Богдан Хмельницкий. Богдана больше все го беспокоила мысль, удастся ли ему опередить пол ковника Пшиемского, помешать этому подлецу окле ветать его.

– Тебе, Петро, придется остаться с казаками да по чаще заглядывать ко мне в корчму тоже, – приказал он Дорошенко, прерывая тяжелые мысли. То ли его тре вожила неизвестность, то ли им овладевало чувство страха. Неприветливой и чужой показалась ему столи ца государства, терзаемого беспокойными войнами.

Но в корчму Богдан зашел с высоко поднятой голо вой, как подобает сильному духом воину. Ведь в па роде неспроста говорят: на слабого, шелудивого пса свои суки, как на врага, оскаливают зубы! Рукой по правил сивую смушковую шапку с длинным малино вым донышком, – пусть видят, что вошел не какой-ни будь прощелыга, а полковник! В самой большой све тлице корчмы облюбовал себе стол со свободными че тырьмя дубовыми скамьями. И радовался, что может по очереди накормить и своих казаков.

– Подать вина и закуски на четверых! – потребовал он, словно находился в корсунской или чигиринской корчме.

И удивился, увидев обеспокоенного его появлени ем пана Янчи-Грегора Горуховского. Тот вдруг застыл на месте, словно испугался полковника Хмельницкого.

Словно шелудивого пса, разглядывал Богдана прихво стень пана Радзиевского. Горуховский остановил слу гу, который должен был обслуживать Богдана Хмель ницкого.

– Пану полковнику лучше было бы пообедать у меня в комнате… – понизив голос, сказал он.

– Пан Янчи-Грегор хочет пригласить меня в гости или… предостеречь? – спросил Богдан, не выдавая своего беспокойства. И тоже понизил свой немного охрипший голос и, как бы извиняясь, окинул взглядом свою загрязнившуюся в дороге одежду.

– По-дружески хочу предостеречь уважаемого пана Богдана. Прошу вас в мою служебную комнату, там по говорим.

Он даже взял Хмельницкого под руку, то ли проявляя уважение, то ли торопя его поскорее пройти мимо под выпивших жолнеров, купцов и разгулявшихся шляхти чей.

– Уже почти две недели вас всюду ищут гонцы корон ного гетмана, получившие приказ арестовать как из менника, – шепотом сказал Янчи-Грегор, плотно при крывая за собой дверь. – Приказано схватить пана и немедленно заковать в цепи. И я не могу поручиться, что и в нашей корчме не находятся такие гонцы.

– Получается, что пан Янчи-Грегор на себя наклика ет беду, принимая тут банитованного! Или, может быть, я уже и арестован? – Хмельницкий схватился за са блю. – Банитованный… За что, дьявольская ты судьба, за что? Ведь я повел свои войска, выполняя волю ко ролевы… Оказывается, не в ту сторону повел их, буду чи верен верноподданническому долгу. Что же, можно и изменить направление!

Хмельницкий тут же овладел собой, опустил руку.

Кому жалуется?

– Кстати приехали, пан полковник! С минуты на ми нуту ждем пана Иеронима, еще вчера условились. Ко ронный гетман такую кашу заварил в стране! Король сейчас остался один. Канцлер Осолинский и хорунжий Конецпольский сейчас где-то на Украине. Пан Иероним сейчас в немилости у шляхты из-за того, что поддер живает оскорбленного ею короля Владислава и его по литику. В этой стране шляхта может оскорблять даже короля, и не только на заседаниях в сейме.

– Так король еще не отдал приказа о моем аресте?

– Сила короля у нас сейчас измеряется силой взбе сившейся шляхты. Король, очевидно, сам остерегает ся, боясь стать жертвой заговорщиков. Он весьма со жалеет о том, что не вовремя отправил Осолинского.

А ведь королева отправила вместе с паном Хмельниц ким и полковника Пшиемского… Разве разгадаешь их замыслы… А вот и пан Иероним! – воскликнул Гору ховский, посмотрев в окно.

«Разве знаешь, разве разгадаешь их замыслы? Де лают одно, а думают о другом, посылая с тобой таких шпионов, как Пшиемский!..»

Чтобы освободиться от гнетущих мыслей, Богдан резко встал из-за стола и подошел к окну. Он уви дел большой двор корчмы. Утренний туман рассеял ся, поднявшись над лесом, окружавшим Варшаву, на чинался теплый летний день.

Во дворе стояла карета с гербом, запряженная трой кой лошадей. Молодой, но уже располневший Радзи евский молодцевато выскочил из кареты, словно хо тел покрасоваться перед окнами своего многолюдно го заведения. Он что-то приказал сопровождавшим его всадникам и легко взбежал по ступенькам на простор ное крыльцо корчмы.

Богдан отошел от окна, стараясь подавить гнев, вы званный сообщением Горуховского. Резко обернулся к двери, куда опрометью выбежал этот слуга, встречая своего хозяина. Богдан одернул смятый в дороге кун туш, потрогал рукой саблю и пистоль.

Полковник Пшиемский скакал напрямик, по кратчай шей дороге к Бару, где размещалась военная резиден ция коронного гетмана, а не в Варшаву. Пшиемский по чти на две недели опередил Хмельницкого. Стремясь как можно скорее найти гетмана, он загнал не одну ло шадь, словно под их копытами горела воеводская зе мля. Не щадил он и себя. Прискакав в Бар, он не ду мал об отдыхе, а тотчас же направился к гетману. И, как воин с поля брани, предстал он перед глазами ко ронного гетмана!

– Измена, вашмость пан гетман! – закричал он, ед ва перешагнув порог кабинета гетмана, вместо привет ствия и пожелания здоровья хозяину.

– Пресвента матка боска! Пан полковник Пшием ский? О какой измене говорите вы в моем доме? Что за наветы! И в каком виде явились вы, пан Пшиемский!

Позор для шляхтича!

– Хмельницкий!.. Известный вам Хмельницкий с гра фом Конде, родственником королевы, в заговоре!

– В своем ли вы уме, пан? С французами, с род ственниками королевы, – хлопы в заговоре! Мог бы пан Пшиемский спокойно, без истерики, подробно до ложить, как подобает воину? Вижу, что пан явился ко мне прямо с дороги!

– Да, ваша милость, чуть живой. Но дело не терпит промедления. Ваша милость, очевидно, знает извест ного итальянца кардинала Мазарини, этого ренегата и интригана… Сейчас глава французского правитель ства привлек на свою сторону такого же, как и сам, но совсем еще молодого интригана – главнокомандующе го вооруженными силами Франции графа Конде.

– Это все нам известно, ведь наша королева род ственница ему. Но при чем тут измена Хмельницкого?

Он послан во Францию нашим королем!

– Хмельницкий становится орудием интриг молодо го политика! Конде задумал создать всеевропейскую коалицию против Речи Посполитой и хочет вовлечь в нее Хмельницкого с казаками. А это означает, что вся украинская чернь по призыву Хмельницкого возьмется за оружие!..

Слова Пшиемского прозвучали как предупреждение о приближающейся гражданской войне. Слава Конде Луи де Бурбона, молодого полководца, туманила го ловы европейским самодержцам, немецким курфюр стам. Втягивание казаков, этой огромной вооруженной силы, в союз с протестантской коалицией действитель но представляло неожиданную и грозную опасность для польской шляхты. Очевидно, и король состоит в этом заговоре! Почему вдруг он так внезапно напра вил канцлера Осолинского на Украину? Не по этим ли соображениям король настаивал на том, чтобы казац кое войско, направляемое во Францию, непременно возглавил Хмельницкий? Казацкая сила подобна сухо му пороху, которому не хватает только искры, чтобы вспыхнуло пламя на восточных границах Польши. Не повез ли пан Осолинский казацким экстремистам эту искру от короля?

Войско Речи Посполитой деморализовано, обесси лено бесконечными войнами в Европе под знаменами иезуитизма! Даже полк самых лучших гусар преступно разделили между собой коронный гетман и хорунжий Александр Конецпольский не для войны, а для тще славия, чтобы сопровождали их, как янычары турецко го султана. Самые лучшие полки реестровых казаков прихватил хорунжий якобы для отражения нападения крымских татар.

– Сознает ли пан Пшиемский, какую он, с позво ления сказать, новость привез для шляхетской Поль ши? – грозно изрек коронный гетман Потоцкий.

– О, вполне! Я не страшусь первым пасть от меча этого изменника. Перед шляхтой стоит альтернатива – или мы сложим свои головы, или должны обезглавить мятежных хлопов!

С этой минуты снова зашевелились сановники Ре чи Посполитой, руководимые Николаем Потоцким. На Украину поскакали отряды, чтобы схватить возвраща ющегося из Франции Хмельницкого. Потоцкий прика зал Александру Конецпольскому использовать жолне ров и реестровых казаков для поимки Хмельницкого.

Родного сына не жалел коронный гетман, гоняя его, как гончего пса, по Приднепровью, готовя из него еще од ного усмирителя казацкой вольницы.

Подготовив силы для междоусобной войны, корон ный гетман поскакал в Варшаву. Он стремился сюда не затем, чтобы получить у короля разрешение на ве дение этой войны, а похвастаться перед ним на сейме своей политической дальновидностью. И напомнить королю о его слепой вере в казаков, на помощь ко торых рассчитывал в своей борьбе с сановной шлях той, захватившей управление государством. Потоцкий обуздает своевольных украинских хлопов, бросив про тив них коронное войско, которое сражалось с ним у Кумейковских озер, усмиряло непокорных на Левобе режье.

Любимец королевы, заранее предупрежденный Го руховским о Хмельницком, вошел в комнату с улыб кой на устах. Улыбка его должна была означать, что ему, пользующемуся доверием короля, встреча с чело веком, которого обвиняют в измене, нисколько не по вредит. Разве только с одним Хмельницким приходит ся ему встречаться тайком, помогая королю бороться с зазнавшейся родовитой шляхтой. Одетый с иголоч ки, Радзиевский, розовощекий, словно херувим, нари сованный на лаврских киотах, похлестывал, забавля ясь, модным английским стеком.

– Что здесь произошло? Пан Иероним, прошу объ яснить мне. Ведь ясно, меня оклеветали?.. – горячил ся Хмельницкий, даже не стараясь скрыть волнение.

Радзиевский игриво приподнял вверх стек: мол, успокойтесь! И тут же протянул правую руку Богдану, переложив стек в левую. В пожатии его руки Богдан не почувствовал прежней искренности, и это еще боль ше насторожило его. Как он возвысился! Это уже не тот Иероним, с которым встречался Хмельницкий на свадьбе у Мартына Калиновского.

– Не могу утешить пана полковника радостными ве стями! Король, как известно, бессилен опровергнуть клевету Пшиемского. А клевета страшная! Он донес, будто пан Хмельницкий вступил в предательский заго вор с графом Конде… – Проклятый шпион!.. Неужели король поверил? Да не было никакого заговора, клянусь богом! Опьянев ший от славы фаворит Франции действительно гово рил со мной о своих военных планах, о своем отноше нии к восточноевропейским государствам. Но пусть он сам и отвечает за это. Я, в то время подчиненный ему, должен был слушать. Только слушал – и больше ниче го, на кой черт мне все это!

– Только слушал… А разговор этого хваленого в Европе полководца, стало быть, заслуживал внима ния! – то ли с иронией, то ли восторженно воскликнул Радзиевский. Его глаза заблестели, и трудно было по нять, что выражали они – восхищение или осуждение.

Неужели на северном побережье Франции говорилось об этом так туманно?

– Только и всего, уважаемый пан Иероним! Стоило ли мне унижаться перед ним, чтобы сейчас оправды ваться! Не скрою, граф Конде говорил о союзе украин ских казаков с протестантской лигой. Я не мог не по нять его слов. А еще лучше, вижу, растолковал их под лый шпион… Я не собираюсь оправдываться, а жажду собственными руками задушить этого мерзавца, шпи она в звании полковника!

– Подожди-ка, пан полковник! – совсем другим тоном заговорил Радзиевский.

Теперь он уже не скрывал своей заинтересованно сти рассказом Хмельницкого. Но это длилось лишь мгновение, и он снова заговорил с Богданом как коро левский дипломат.

– А пока что пану Хмельницкому следует самому по заботиться о своей судьбе, тем более что над его голо вой уже занесена секира палача. Присядем, пожалуй, за этот стол у пана Горуховского. Пан Янчи, подайте нам вина, хотя бы и венгерского, и хорошую закуску, – сказал он корчмарю. – С самого утра еще ничего не ел.

Да о казаках пана Богдана позаботьтесь. О, они сейчас очень пригодятся полковнику Хмельницкому.


О чем думает теперь этот государственный муж с хо лодным сердцем и циничной душой? Интересно, верит ли он сам в то, что Хмельницкому угрожает секира па лача, или это только предположение экзальтированно го молодого человека?

Янчи-Грегор не скупился, подавая на стол отборные вина. Он распоряжался в корчме не как подчиненный, а как хозяин. Закуски тоже было достаточно. Обед, оче видно, придется растянуть до ужина. Днем Богдану не следует показываться в городе, ибо теперь его судьба находится в руках коронного гетмана.

Богдан держался нечеловеческим усилием. Еще в детстве он приучился владеть собой, иезуитская кол легия закалила волю, а сложные перипетии на жизнен ном пути превратили его в человека с львиным серд цем. Ничем не выказал своей тревоги. Сначала он пил, как голодный, хорошо закусывал после каждого куб ка вина. Еще бы, после такой бешеной скачки! Но по том стал заливать вином вспыхнувший в душе пожар.

А рассказ Радзиевского еще больше подливал масла в огонь.

– …Не знаю, не скажу, – продолжал Радзиевский свой страшный рассказ. – Мне известно, что пани Ган на померла. Но не знаю, от болезни или печали, а воз можно, и от страха, когда нагрянули захватчики. Еще бы – всю жизнь прожила в полной уверенности, что трудится на своей земле! А тут приходит чиновник ста роства, выгоняет ее, как преступницу, из дому за изме ну мужа, заявляя, что она живет на панской земле… А весь Субботов должен перейти в собственность под старосты! Выгоняют, словно из чужого двора, уничто жают плоды ее многолетнего труда и забот. Ведь при шла она в Субботов совсем молодой, трудилась, не щадя своего здоровья… Говорят, что она почти целый год болела. А умерла во время нападения подстаро сты на вашу усадьбу, пан Хмельницкий. Говорят, что Чаплинский хотел поглумиться над ее трупом. Но ва ши друзья и слуга или побратим, какой-то Полторали ха, проявили себя как настоящие воины, отбиваясь от захватчиков. Рассказывают, что они дрались, как ры цари!.. Хозяйку хутора похоронили по своему обычаю, сопровождаемые вооруженными кривоносовцами. Как будто сам подстароста едва не погиб от их сабли. Но казак только ранил его… – А что с детьми? – простонал Богдан.

– Детей вместе с матушкой Мелашкой приютили мо нахини лесной обители. Полторалиха, этот настоящий рыцарь, тоже, очевидно, остался вместе с детьми. А казаки по лесам и оврагам подались, наверное, на За порожье. Туда бежит ваш брат в трудную минуту. Об этом я докладывал королю, сообщаю и вам, пан Бо гдан.

– Очень признателен, пан Иероним, вам за откро венность. Отблагодарила меня шляхта. Змеиным жа лом ужалила! Но я не подставлю второй щеки для уда ра. Теперь уж и мы померяемся силами, хоть секира палача и занесена над нашими головами. Будущее по кажет, кто первый опустит ее… – воскликнул Богдан, ударив кулаком по дубовому столу.

На дворе темнело. Янчи-Грегор зажег свечи в канде лябре, поставил на стол еще один жбан вина. Несколь ко раз переглянулись с Радзиевскнм, как заговорщики.

Радзиевский заботился о спокойствии в корчме, и Ян чи-Грегор заверил его, что все будет в порядке.

– Пан Хмельницкий должен взять себя в руки. Это в его интересах. Положение у вас сложное, по и не та кое уж безвыходное. У вас есть сторонники даже в Вар шаве… Очень жаль, конечно, что сейчас отсутствует Осолинский… Мы не считаем изменой разговор пана Хмельницкого с графом Конде. Да и вряд ли помогут разные прожекты поднять престиж короля в нашем го сударстве… – пьянея, утешал Радзиевский. – Трагедии наподобие той, которая произошла с Гамлетом, не так редки в этом суетном мире, пан Хмельницкий.

– А о чем пан говорит? Гамлет… ха-ха-ха! Поверишь и в Гамлета, не поняв всей трагедии человеческого рода в наш век! Боже праведный, куда смотрит твое всевидящее око?.. Хочу, должен, черт возьми, обязан встретиться с королем. И потребовать от него защи тить меня, своего верного слугу. Когда мы нужны для ведения войны, тогда жалуют нас нежной рукой коро левы, посылают на край света, на верную смерть. А ко гда заходит речь о наших интересах, тогда нами прене брегают. Хватит, дослужились! Гамлет, уважаемый пан Иероним, напрасно искал какой-то особенной мести и этим впустую тревожил свою душу. А казаку, который с молоком матери впитал любовь к сабле, не долго ду мать, как отомстить!

Радзиевский рассказал Богдану только о беде, ко торая, словно грозная буря в широкой степи, обруши лась на семью в его отсутствие. Богдан и не пытался уточнять, как все произошло. Ему казалось, что в пла мени пожара сгорели его жизнь, детские радости, юно шеские мечты, пристань, где собирался доживать свой век.

…Когда на околице Субботова раздались первые выстрелы, возле умирающей хозяйки хутора Ганны Хмельницкой находилась только старуха Мелашка. В соседней комнате лежал Тимоша, избитый подстаро стой Чаплинским в Чигирине. Его старшая сестра Сте панида неожиданно вбежала к нему в комнату, белая, как стена, с расширенными глазами. Она не могла про изнести ни слова, словно онемела от страха. А ей ведь необходимо рассказать брату!

Вдруг она замахала руками, словно поторапливая его:

– Скорей, Тимоша! Там Чаплинский!..

Превозмогая боль, брат поднялся. Вместе с сестрой они побежали к дверям, но в это время в комнату вбе жал, заливаясь слезами, семилетний Юрко.

– Мама умерла-а!.. – закричал, глядя с мольбой на брата и сестру.

Степанида прижала малыша к себе. Но кто кого уте шал в эту страшную минуту их сиротства, трудно было сказать. Тимоша опрометью бросился к постели мате ри. Страшен миг расставания с родной матерью, един ственной опорой и надеждой! Возле покойницы на ко ленях стояла Гелена, – казалось, что она молилась, сложив на груди, под подбородком, свои полные белые руки. Впервые она почувствовала за десять лет жизни в этом доме, как дорога ей хозяйка. Лишь мертвая ста ла ей родной. Вспомнила ее теплые, материнские сло ва: «Если, Гелена, не почувствуешь радости детства, не познаешь и счастья материнства…»

А во дворе уже раздавались вопли людей. Там не добро делили, а защищали его ценой жизни! Одни на пали, другие защищались.

Мелашка вместе с девушками обмывала и одевала покойницу, вздрагивая после каждого выстрела, хотя знала, что на хуторе были дворовые люди и несколь ко казаков, оставленных Хмельницким перед отъездом в далекий поход. Раздались крики у самого порога до ма, прогремел выстрел. Но вот, как посланное судьбой спасение, прозвучал голос Карпа, который согрел им души. Словно Карпо и Назрулла никуда и не уезжали, а занимались хозяйством.

Во дворе разгорелся бой, как во время нападения татар. Отряд Кривоноса выскочил из лесу и ринулся прямо на ток, где уже хозяйничали подручные подста росты. Завязалась схватка с численно превосходящим врагом. Казакам пришлось отойти к усадьбе. Но там уже хозяйничал сам подстароста Данило Чаплинский.

– А ну, казаки, за мной, – приказал Кривонос, поняв, что происходит на хуторе у Хмельницкого.

Дубовые ворота лежали на земле разбитые, во дво ре гайдуки подстаросты гонялись за девушками, дра лись с дворовыми людьми. Карпо первым вскочил во двор, начал драться с гайдуками, не ожидая приказов.

Богдан поручил ему свое хозяйство, и он должен сам навести порядок.

– Руби, хлопцы! – крикнул он наугад.

Джеджалий со своими несколькими казаками бро сился помогать Карпу. А с улицы донесся зычный голос Максима Кривоноса:

– Роман, гони со своими хлопцами на помощь Карпу, а мы с пани Василиной поспешим к детям… Нападение кривоносовцев было таким неожидан ным и стремительным, что Чаплинский приказал сво им гайдукам отступить. Но шляхтичу все же хотелось помериться силами с хлопами, и он бросился навстре чу Гейчуре. Однако в горячке Чаплинский не заметил, что это был Гейчура. И ничто не спасло бы его от сабли этого отчаянного рубаки, если бы он вовремя не спо хватился. Узнав Гейчуру, Чаплинский резко повернул коня и рысью поскакал к воротам. Разъярившийся Гей чура успел только слегка ранить его в плечо. Изгнав с хутора разбойников Чаплинского, Кривонос и его каза ки узнали о горе, постигшем семью Богдана. Раненый гайдук рассказал им об «измене» полковника Хмель ницкого во Франции.

– Коронный гетман приказал отобрать владение у сотника Хмельницкого. А его семью выгнать с хутора.

Самого Хмельницкого приказано поймать и заковать в цепи, – признался раненый гайдук.

– Хлопцы, надо спасать семью Богдана! Сам он, по ка жив, не позволит обесчестить себя. Давайте спасать детей!.. – приказал Кривонос.

Наступили сумерки. Вокруг хутора выставили дозор ных, готовясь отдать последний долг покойнице, похо ронить ее. Казаки при свете факелов делали во дво ре гроб. Гейчура с двумя хлопцами съездили в лесную обитель святой Матрены. Они привезли оттуда верхом на коне престарелого священника, едва живого от ис пуга. Ночью и похоронили хозяйку дома возле ворот усадьбы, под развесистым дубом. Еще мать Богдана посадила это дерево в первую субботу поселения на этой земле. Поэтому и назвали хутор Субботов. Гово рили, что Матрена посадила этот дуб в честь рождения сына. Правда, рассказывали старики, что пани Матре на и сама хорошо не помнила, где она родила Богдана – в Переяславе, на возу, перед выездом в эти дикие степи, то ли тут, в Субботове.

– А что, братья, будем делать с живыми, похоронив хозяйку? – спросил Максим после печальных похорон.

– Надо уберечь детей пана Богдана! – робко посове товал священник.

– Детей надо немедленно увезти из этого проклятого гнезда. Может быть, на Сечь, к запорожцам? – посове товала Василина Кривонос.

– Разве сейчас пробьешься с ними туда, пани Васи лина? Это же дети, теперь их только с мечом устере жешь! А хватит ли у нас сил?

– Хватит! – крикнул Роман Гейчура. – Я с казаками буду отбиваться, а ты, батько Максим, прорывайся с детьми Богдана… – Так не годится! – возразил Карпо. – Если Роман с батьком Максимом берутся сдержать гайдуков, я с не сколькими своими хлопцами прорвусь с семьей Богда на хоть на край света. До запорожского коша, во вся ком случае, пробьемся.


– Я тоже с тобой, Карпо, – отозвался Филон Джеджа лии.

Усиленные новыми отрядами, гайдуки подстаросты Чаплинского сосредоточивались на берегу реки Тясь мин для нападения на хутор. На востоке занимался рассвет. И казаки приготовились к бою. Женщины и де ти, дрожа от страха, не сдерживали уже плача.

– Дети мои! – торжественно, с дрожью в голосе, про изнес монастырский священник, который до сих пор молчал, больше прислушиваясь к нарастающему шу му войны, чем к разговору старшин. – Увезем детей па на Богдана в нашу обитель, построенную в честь его матери Матрены. Десницей божьей защитим ее внуков за высокими стенами в лесу. Есть у нас и кое-какое оружие… А к их отцу советую отправить на всякий слу чай несколько смельчаков. И да расточатся врази бра та нашего во Христе Зиновия-Богдана… Карпу Полторалиха вместе с несколькими казаками поручили сопровождать детей Хмельницкого и старуху Мелашку. Настоятеля прихода тоже посадили на коня, вооружив его рогатиной… Не успели кривоносовцы опомниться после отправ ки детей Хмельницкого в монастырь, как на хутор с трех сторон началось наступление гайдуков Чаплин ского. Пешие гайдуки двигались снизу, от реки. Отби ваться от них конным казакам было не с руки. А прика зать казакам слезть с коней тоже рискованно.

– Оставить усадьбу, казаки! – крикнул Максим Кри вонос. – Айда к перелеску! Да рубите гайдуков, как вра гов! А главное, надо не упустить зачинщика этого без закония!

– Разве в темноте узнаешь его?

– Руби, Роман, каждого, не пропустишь и подстаро сту! – посоветовал Филон Джеджалий.

– Но не увлекаться, казаки! Нас горсть. Мы должны задержать их, чтобы дать возможность Карпу спасти детей и пани Мелашку. А потом и ускачем в лес, на Ка менец, к своим подолянам, – приказал Максим Криво нос.

Когда на улице разгорелся бой, гайдуки старосты уже подожгли усадьбу Хмельницкого. Завыли собаки на привязи, мычала скотина в хлевах.

– Пойду выпущу скотину, – помчался Филон Джеджа лий к скотному двору.

– Если успеешь! Уже бой идет, сам будешь проби ваться к своим! – приказал Максим, выхватывая из но жен саблю.

…Чаплинский знал о том, что где-то на Украине находится канцлер Осолинский. Надо спешить, ведь канцлер поддерживает стремление короля в его наме рении вступить в войну с турками, в которой не послед нюю роль должен играть Хмельницкий. Подстароста торопился закончить свое черное дело. Он приказал сжечь всю усадьбу Хмельницкого.

– Не оставлять и следа от гнезда этого мятежного ворона-изменника! – орал приходящий в ярость под староста, мечась с факелом в руке.

А в этом «гнезде» осталась лишь одна Гелена. Мо жет, ей было жаль расставаться с домом, в котором вы росла? Или растерялась, снова оставшись сиротой?

«Не уйду, – думала она в отчаянии, – не оставлю оди нокой в могиле свою матушку Ганну! Пан подстароста не посмеет тронуть меня, шляхтянку. Да и ухаживал он за мной в Чигирине, на ярмарке, не как за своей пуреч кой…»21 Когда же гайдуки с трех сторон подожгли соло му и сухой хворост, чтобы сжечь дом, Гелена выбежала во двор и стала умолять не делать этого. Один из гай дуков бесцеремонно схватил за рукав неосторожную девушку. Она резко вывернулась, вырываясь, и, полу одетая, столкнулась с подстаростой.

– Что вы делаете, негодяи?.. Ведь она шляхтянка! – накричал на гайдуков Чаплинский, подхватив девушку.

Он вмиг сорвал с себя керею, накинул ее на голые плечи Гелены. Взяв девушку под руку, повел ее вниз, к реке, где стояли челны. Покорилась ли она ему, или са ма поняла, что стала уже взрослой шляхтянкой и долж на искать собственных путей в жизни, связывая свою судьбу с судьбой других людей в этом беспокойном ми ре?..

Дом Хмельницкого запылал в костре безумной ме сти спесивого шляхтича.

дочерью (польск.) Радзиевский, устраивая свидание Хмельницкого с королем, пытался трезво оценить неблагоприятные для полковника условия, сложившиеся в стране. Вар шава – столица! Именно в ней плетется сеть коварных политических интриг, ополячивания украинского наро да. Именно тут решается и его, Богдана, судьба.

– Может быть, пану наказному атаману лучше в за крытой карете поехать на свидание с его величеством королем Владиславом? – советовал предусмотритель ный и опытный в подобных делах дипломат Иероним Радзиевский.

– Мне нечего прятаться в карете, я не преступник, а наказной атаман его величества короля Речи Поспо литой! – возразил Богдан Хмельницкий. – А если на падут на меня, буду отбиваться! Пусть жители Варша вы увидят, как шляхтичи воздают почести воинам ко ролевской службы. Я здесь отстаиваю честь своего на рода. Заодно и свою жизнь защищаю… На свежем гнедом коне из конюшни Радзиевского Богдан ехал рядом с каретой сановника. Пятеро ка заков во главе с Петром Дорошенко ни на шаг не от ступали от кареты, составляя своеобразный кортеж.

Для варшавян это было привычно. Еще продолжались бурные заседания сейма, по улицам столицы проезжа ли сенаторы из провинций необозримой Речи Поспо литой. Сопровождение у сенаторов всегда было пыш ным.

Заранее предупрежденный, король готовился к встрече с Хмельницким. Не много осталось у него про славленных полковников, которых он мог бы принять как своих доброжелателей. Его нескрываемые симпа тии к казакам приводили к козням и заговорам сена торов против него. А это не только нервировало, но и серьезно настораживало Владислава, принуждая его подбирать себе преданных сторонников. Король при казал маршалку двора никого, кроме Хмельницкого, не принимать – он болен!

Богдан тоже волновался, вспоминая о разговорах с Радзиевским в корчме. Трагедию своего положения, опасность, нависшую над семьей, позорное изгнание из родного дома он воспринял как тяжелый крест, взва ленный врагами на его плечи. Но нести ли это бремя – решит после встречи с королем. На разъезжавшие по улицам Варшавы кареты сенаторов не обращал вни мания. Он был погружен в думы, как полководец окру женной врагами армии.

Король ждал приезда Хмельницкого. Когда ему до ложили о прибытии Радзиевского с казачьим полков ником, поспешно кивнул головой. Тут же поднялся с кресла, пошел навстречу, хотя дверь была еще закры та и шагов не слышно было. «Разве он не в полковни чьей форме? Или шпоры у воина заржавели в далеких походах?..» – подумал Владислав.

Но в этот момент дверь, как всегда во время прие мов, резко открылась, зазвенели шпоры. Иероним Рад зиевский вежливо пропустил Богдана Хмельницкого к королю, ожидая, когда тот пригласит и его.

Но приглашения не последовало. Возможно, озабо ченный король забыл о Радзиевском. Ведь он прини мал своего наказного гетмана, возглавлявшего его вой ска во Франции!

Дверь закрылась. Встреча короля со своим подчи ненным фактически превратилась во встречу окружен ного врагами полководца с одним из немногих предан ных ему воинов.

– Не надо, прошу пана!.. – сказал король, когда Хмельницкий опустился на колено, чтобы приветство вать монарха. – Владислав Четвертый хотел бы при нять вас не как слугу, а как союзника, соратника и дру га, да будет вам известно, уважаемый пан полковник!

Да, да, пан полковник!

– Но мне стало известно… – порывался Богдан.

– И мне известно. Королю должно быть все извест но, уважаемый пан Хмельницкий! Могу лишь посочув ствовать вашему горю. На Украине сейчас находится пан Осолинский. Будем надеяться, что он призовет к порядку дебоширов!.. Недавно на сейме шляхтичи раз бирали десятки подобных дел. Напали на Ольбрих та Арцышевского, на заседателя суда Мартина Ск жицкого, особенно отличается нападениями и разбоем князь Вишневецкий… Такова реальная действитель ность Польского государства. Дурную славу создает себе знатная шляхта Речи Посполитой. Сейм рассмо трит и позорное дело о нападении на усадьбу полков ника Хмельницкого! Я, как король, своей властью по требую этого!

– Но это чинило не государство, ваше величество, а… – А страна анархии шляхты и иезуитизма… Прися дем, полковник, и поговорим об этом, как государствен ные мужи, а хотелось бы и… как друзья в этом мире.

Такой прием и тон короля поразили Хмельницкого.

Ведь он шел к нему с жалобой и намерением потре бовать сатисфакции. А приходится выслушивать жало бы самого короля. В словах короля звучала тревога за судьбу страны и страх за свою собственную жизнь.

– Король имеет право сказать: моя жизнь – это жизнь страны и ее народа! А могу ли сказать это я, Владислав Четвертый, королевствуя вот уже столько лет? Стра на, ее народ из года в год скатываются, как по крутому горному склону, едва успевая удовлетворять алчные аппетиты шляхтичей. Не король, а шляхта управляет, подчиняя интересы страны интересам собственного, благополучия. Шляхта взяла на свое вооружение рели гию. Иезуиты завлекают в свои сети влиятельнейших магнатов, даже королевского брата, наследника пре стола, втянули!

– Что я слышу, ваше величество? Да королю же под чиняются государственные люди, сенаторы, наконец, армия, гетманы, полковники.

– Все это фикция, уважаемый пан полковник. Фикция в условиях господства распущенной знатной шляхты!

В этой стране есть король, но в ней есть и зловещее либерум вето! Именно этим страшным правом и поль зуется шляхта, лишая короля всякой возможности про водить законы в сейме, отказаться от ежегодной вы платы позорной дани султану… Королю Речи Поспо литой не с кем разговаривать вот так, как с вами, пан Хмельницкий. Я сожалею, что своевременно, присва ивая вам звание полковника, не назначил вас главно командующим вооруженных сил страны. Весьма сожа лею… – Это на десяток лет раньше, ваше величество, сде лало бы меня банитованным. Даже существование на земле покорного слуги вашего величества давно бы стало таким же проблематичным, каким оно есть ныне.

Ведь из-за благосклонности ко мне вашего величества моих детей, как щенков, выгнали из родного дома, ме ня самого по навету предателя осудили на смерть.

– Знаю. Но я еще король и имею хоть какую-то власть.

В это время отворилась дверь и вошла королева Ма рия в сопровождении Иеронима Радзиевского. Ее вы соко поднятая голова свидетельствовала о неуваже нии к своему мужу – королю Речи Посполитой. Придер живая подол своего длинного платья, она прошла ми мо Владислава, даже не взглянув на него, подчерки вая этим пренебрежительное отношение к нему, о чем знали не только в столице.

– Прошу простить меня, ваше величество, за мое вмешательство, но я хотела опередить коронного гет мана пана Николая Потоцкого, который хотел сейчас войти к вам. Я считала своим долгом спасти вас в со здавшемся положении или хотя бы предупредить. Ко ролева в любое время имеет право зайти к своему му жу. Пан коронный гетман взволнован, озабочен небла гополучием в нашей стране… Король Владислав бросил растерянный взгляд на Радзиевского, посмотрел на Хмельницкого, как бы умо ляя дать ему какой-нибудь совет.

– Что я могу посоветовать вашему величеству? Пан коронный гетман согласно конституции… – начал было Радзиевский, подбирая слова, чтобы не разгневать ни короля, ни королеву.

– К черту вашу конституцию, знаю! У меня на прие ме полковник, которого мы по милости ее величества посылали во Францию, чтобы… чтобы в его отсутствие обесчестить гнусной клеветой, обвинить в измене ро дине и тем временем поглумиться над семьей!.. Кон ституция!..

– Но коронный гетман настаивает, в его руках армия!

– Лучше бы с этой армией устраивал парады в честь шляхты… Пригласите сюда пана коронного гетмана! – приказал Владислав стоявшему в дверях маршалку, едва сдерживая себя.

Когда маршалок вернулся и с поклоном открыл дверь, король уже сидел в кресле. Усталость дела ла преждевременно состарившееся лицо озабоченно го правителя серым и непроницаемым. Владислав до стал платочек с золотистым гербом короны и вытер че ло.

Вошел гетман Потоцкий, звякнув шпорами. На его сабле и поясе блестели золото и драгоценные кам ни. Пышные усы придавали лицу родовитого шляхтича особенную горделивость.

Потоцкий, пристально посмотрев на короля, короле ву и Радзиевского, смерил Богдана грозным взглядом всесильного.

– Произошло что-то страшное в войске, пан корон ный гетман? – торопил король, стараясь быть твер дым, хотя голос его дрожал.

– Произошло, ваше величество… Произошло то, че го не должно быть в цивилизованной стране!.. – Потоц кий гневно посмотрел на Хмельницкого. – Произошла измена, позорная для чести Речи Посполитой! Об этом я уже имел честь докладывать вашему величеству и сейму!

– Что же именно? – Король поднялся с кресла.

– А то… Да что же меня, коронного гетмана государ ства, король принуждает говорить обо всем этом в при сутствии изменника нашего государства?

– Имя? – глухо промолвил король.

– Полковник Хмельницкий!.. – далеко не тоном по бедителя произнес Потоцкий.

– Ложь! – воскликнул Хмельницкий. – Вы изменяе те государству своей политикой попирания прав укра инского народа! Вот это является настоящей изменой отечеству! Не мир и спокойствие страны нужны вам, а междоусобная война! – И Хмельницкий вызывающе шагнул навстречу Потоцкому.

Потоцкий не ожидал такой смелости от обвиненно го в измене человека, такой достойной шляхтича неза висимости в отстаивании своей чести. И стоял, слов но заколдованный. Позор! Коронному гетману на прие ме у короля нечего возразить этому банитованному из меннику. Ведь ему следовало бы приказать маршалку позвать свою охрану, чтобы арестовать Хмельницкого и заковать в кандалы… Успеют ли? Законы подобных поединков по-своему решают секунды. Казак вооружен. Хмельницкий значи тельно скорее выхватит саблю, чем подоспеет воору женная охрана гетмана. А слава об этом казаке уже разнеслась по всей стране!

– Имеет ли право заподозренный в измене воин при ходить на прием к королю вооруженным и так открыто апеллировать к его величеству, возводя оскорбитель ную клевету на всю королевскую Речь Посполитую?

Пусть пан полковник устанавливает свое алиби перед сеймом, – спокойнее сказал Потоцкий.

– И установлю! Но только ли перед сеймом, на ко тором безраздельно господствуют сенаторы и его ми лость пан Потоцкий, а не наделенные государствен ным умом представители народа!

Потоцкий хотел было ответить Хмельницкому, но ко роль, стоя у кресла, поднял руку:

– Пусть так бендзе!22 Дело чигиринского полковника, наказного атамана наших войск во Франции Богдана Хмельницкого еще раз вынесем на обсуждение сейма.

И непременно в его присутствии!.. Пан коронный гет ман позаботится о безопасности полковника и о бес пристрастности при рассмотрении дела, касающегося его чести… Пан Потоцкий хочет еще о чем-то погово рить с королем?

– Да, ваше величество. Но хотел бы… – Потоцкий посмотрел на Хмельницкого.

– Разумеется, без посторонних, как всегда, – согла сился Владислав, довольный своей победой.

будет (польск.) Обездоленный Богдан ждал в Варшаве решения сейма до самой осени. Сенаторы пожелали выслушать и вторую сторону в рассматриваемом ими деле и по слали гонца за Чаплинским. А Потоцкий лично совето вал Хмельницкому:

– Полковнику лучше всего ждать решения сейма в корчме Радзиевского.

Нужны ли теперь Богдану, выбитому из колеи, ка кие-то решения сейма? Его судьба всецело зависит от подстаросты Чаплинского. Но стоит ли и возражать против предложения коронного гетмана? Да. Он ждал справедливого решения сейма, хотя уже и убедился в том, что ему самому нужно искать пути к лучшему сво ему будущему.

Еще летом он отправил из Варшавы на Украину сво их друзей казаков. Мало осталось их у него. А сколько гонцов ему нужно разослать во все концы этого сует ного мира!

– Обо мне, Петр, не беспокойся, – успокаивал Бо гдан Дорошенко, – сам король приставил ко мне на дежную охрану. В Чигирин буду ехать не один. Вишь, как охраняют меня… – У панов шляхтичей свои порядки. Король велит од но, а коронный гетман, говорят люди, делает по-свое му. Боюсь я за тебя, пан Богдан, – беспокоился Доро шенко.

– Ах, если бы ты знал, Петр, как осточертело мне это слово «пан», да еще когда так обращаются свои люди!

Не тревожься. Не в лесу же я остаюсь среди разбойни ков. Потоцкий и без короля отдавал такое же приказа ние гусарам. Да если и случится что, буду защищать ся, покуда смогу держать в руке саблю. Мне теперь все равно. Поезжайте, на великие дела провожаю вас! Да не забудь сказать, что «убегаешь в полк», оставив ба нитованного. А в Москве… – Знаю, что в Москве, Богдан!.. Добраться бы до нее, воспользовавшись этой суматохой… Так что же, ждать тебя в приказе или встретимся где-нибудь?

– Подождешь у путивльского воеводы, но уже с ве стями от царя.

Дорошенко взял с собой двух казаков, а еще дво их направил к Серко и Золотаренко во Францию. Они должны были передать им приказ Хмельницкого о не медленном возвращении казачьих войск на Украину.

Богдан остался ждать решения сейма в Варшаве лишь с одним субботовским казаком Гаркушей. Разъ ехались его казаки, словно вырвались из-под надоев шего заключения. Для вида они даже поругались ме жду собой на конюшне, чтобы не вызывать подозре ния. Ночью и выехали из Варшавы, словно бежали от полковника.

Хмельницкий дождался еще большего позора. Се наторы в своем кругу уже решили его судьбу. На сейме свели, словно двух петухов, Хмельницкого и Чаплин ского с его «шляхетскими претензиями». И осмеяли Богдана, опозорили публично.

– Вопрос о донесении полковника Пшиемского сове тую, панове, передать на суд Чигиринского полка, как вопрос об измене сотника их полка… – в заключение предложил коронный гетман сенаторам.

Краткая, но пламенная речь одного из провинциаль ных сенаторов о том, что таким решением шляхта сама подрубает сук, на котором сидит, вызвала только злое осуждение со стороны Потоцкого.

После этого уже никто не решился выступить про тив предложения коронного гетмана. Даже король и тот воздержался. Казалось всем, что будет лучше, если»

решит дело беспристрастный и справедливый полко вой суд.

Даже сам Хмельницкий не возражал против этого со ломонова решения. Он выходил из дворца вместе с депутатами сейма. Шел, пошатываясь, словно пьяный, думая о своей дальнейшей судьбе. И не видел перед собой никого и ничего.

А его ждал не только Гаркуша. На привязи стояло трое коней, а не двое. Вдруг он увидел Станислава Хмелевского, шедшего ему навстречу.

– Не грезится ли мне, Стась? Боже мой, как нужен мне именно сейчас ты, твой совет! – обрадовался Бо гдан. – Скажи, что мне делать, где искать правды, спа сения?..

– Постой, постой, Богдан! Ради этого и приехал сю да. Я сию же минуту должен исчезнуть, пока никто не заметил нас вместе. Сенаторы сейма, как Иуду за сре бреники, склонили на свою сторону коронного гетмана.

Тебя ошельмовали и обрекли на смерть… Надо спа саться! Как друг, предупреждаю тебя: предательство!

Уже снаряжены отряды гусар, которые должны сопро вождать тебя до Чигирина. Среди них есть такие, кото рым поручено расправиться с тобой. Берегись! Прика зано заковать тебя в цепи или отсечь голову и привез ти ее Потоцкому!

В отчаянии Хмелевский наскоро пожал Богдану руку, вскочил на коня и вмиг исчез, словно ветром его сдуло.

– На когда приготовить пану полковнику гусар для сопровождения? В Чигирин или в Киев направится пан Хмельницкий? – не моргнув глазом спросил молодой ротмистр уже возле корчмы Радзиевского.

– Думаю, что задерживаться мне здесь незачем, пан ротмистр. Наступает осенняя распутица, развезет до роги. Если можно, хотел бы выехать завтра, после зав трака. И, конечно, в Чигирин, в полк, ведь пан ротмистр и сам видит, что со мной остался только один казак! – с неподдельной горечью сказал Хмельницкий.

Поверил ли хитрый ротмистр? Кажется, поверил. Но сейчас Богдан уже не доверял даже собственным впе чатлениям.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.