авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 14 |

«Иван Ле Хмельницкий. Книга третья Серия «Хмельницкий», книга 3 HarryFan Советский писатель; Москва; 1974 ...»

-- [ Страница 7 ] --

…Утром, как условились, отряд гусар во главе с рот мистром прибыл к корчме Радзиевского.

Но при въезде во двор им сообщили:

– Хмельницкий, вызванный королем, еще в полночь выехал со своим казаком.

И гусары, словно гончие псы, бросились к коронному гетману, чтобы уведомить его об этом. Решили узнать у короля. Сначала король удивился, а в душе обра довался, что Хмельницкому удалось бежать. Он дол го и настойчиво, словно сообщник, расспрашивал при дворных о Хмельницком. Наконец через маршалка со общил:

– Полковник Хмельницкий всю ночь, до рассвета, ждал приема у короля, но король не смог принять ба нитованного.

Потоцкий догадывался, что его ловко обвели вокруг пальца. И лично отправил гонца в Киев и Чигирин с приказом:

– Поймать! Заковать и доставить ко мне на суд! Бу дет сопротивляться – снять голову! И король дал зва ние полковника такому лайдаку!

– Как это могло случиться, пан полковник? – вме шался полковник Скшетуский, стараясь показать сво ему грозному гетману, что он не обратил внимания на проявление такого непочтения к королю.

– Вот так и случилось, уважаемый пан полковник! С этой минуты судьбу этого изменника Корона вручает в руки вооруженных гусар. Посылаю в погоню за ним и свой отряд во главе с вашим сыном, пан полковник.

Нех пан мчится за этим бандитом! – в заключение под черкнул Потоцкий.

Еще днем Хмельницкий спокойно разговаривал с Го руховским о своей встрече с королем:

– Удивляюсь, пан Янчи-Грегор, почему так поздно назначил его величество пан Владислав это свидание.

Ведь утром я должен выехать с гусарами в Чигирин.

Там полковой суд должен окончательно разобраться в моем деле. Большое спасибо пану за гостеприимство и приют.

– Стоит ли благодарности? Для всех один закон, ува жаемый пан полковник. Пан Иероним уже мне намекал о недовольстве коронного гетмана тем, что мы прию тили пана Хмельницкого. Пан Иероним всю вину сва лил на меня, – очевидно, придется мне нести наказа ние за это. И, говоря откровенно, трепещу в предчув ствии грозной немилости пана коронного гетмана. Гет маны по-своему измеряют век слуг корчмы. Учился при отце на часового мастера, а что будет дальше со мной, не знаю… Богдан встревожился перед отъездом, увидев во дворе двух хорошо вооруженных, даже с самопалами, воинов на оседланных конях. Спросил у Гаркуши:

– Что это за всадники? Куда едут?

– Признаюсь, пан Богдан: это я подговорил их ехать с нами, – виновато промолвил чигиринский казак. – Не довольны хлопцы, ропщут на свою судьбу… – Хватит, наслужились у пана Иеронима, хотим бе жать от этой проклятой жизни к казакам, – подъехав к Богдану, сказал один из всадников. – Пан Гаркуша со гласился взять с собой и нас. В дальней дороге одного казака пану полковнику мало… – Так сразу и согласился? – удивился Богдан.

– Да что вы, пан полковник! О казацкой свободе мы уже давно беседуем с Гаркушей, еще с первых дней нашего знакомства на этом постое. Коронный гетман вооружил нас, своих крепостных, навоевались уже. А снова становиться крепостными не хотим, уважаемый пан полковник. Хотя и нелегкая судьба ждет нас на Днепре, но все же – сам себе пан!

Поверил или только сделал вид, что поверил, но как им откажешь? Он согласился взять этих двух воинов с собой. Ведь после сообщения Стася Хмелевского сколько их еще надо ему!

– Будем вас, друзья, считать жолнерами, которые по воле коронного гетмана сопровождают меня.

«Жолнеры» засмеялись, но не возражали против та кой разумной предусмотрительности полковника. Бо гдан, разумеется, и не думал заезжать на свидание с королем. Бежавшие с ним воины хорошо знали дорогу на Смоленск, но советовали объехать ее стороной.

– Польские войска зорко следят за Смоленском, по тому что коронный гетман Потоцкий не верит никаким письменным соглашениям с русскими. Лучше бы обой ти его через полесские леса, а потом через Чернигов направиться в Москву, если в этом полковник видит свое спасение.

Хмельницкий должен был согласиться со своими по путчиками, потому что самому ему никогда не приходи лось ездить по этой дороге. А упоминание о Черниго ве пробудило в нем надежду на спасение. Там родная сторона, свои люди, а как они нужны ему сейчас! Как жаль, что нет рядом с ним Стася Хмелевского. Только бы с ним одним, с другом, – хоть на край света!

По очереди он посылал вперед с Гаркушей то Йо зефа Шкрабу, то Лукаша Матулинского. Оба бегле ца прекрасно понимали нескрываемую предосторож ность полковника. Будучи на его месте, они поступа ли бы точно так же. Вскоре и Богдан убедился в пол ной искренности своих новых польских друзей. Он был доволен ими и просил Гаркушу еще подыскивать хоро ших воинов.

Потоцкий отправил в погоню за беглецами не толь ко полковника Скшетуского с отрядом гусар. В помощь ему он послал на Украину и его сына, Ежи Скшетуского, на которого надеялся, как на самого себя. Это он де лал для того, чтобы полковник не распылял свои отря ды, отрезая пути банитованному Хмельницкому к гра ницам Московии.

– Пан полковник понимает, как важно для безопас ности королевства поймать предателя Хмельницкого.

Хлопы Приднепровья давно уже ждут вожака. Поэтому мы должны не допустить его к этим бунтарям. А Хмель ницкий с его настроениями очень бы им пригодился!..

Через несколько дней гусарские отряды полковни ка Скшетуского разбрелись вдоль московской границы.

Младшему Скшетускому было поручено наблюдение за лесом, окружающим Субботов и Чигирин.

Однажды Матулинский и Гаркуша натолкнулись на один из таких отрядов гусар полковника Скшетуского.

– Подожди, пан казак, – шепотом остановил Мату линский Гаркушу. – Будто слышу голос самого полков ника Скшетуского.

Соскочили с коней, прижались к земле. Матулинский осторожно выбрался на вершину холма, спрятавшись между березами. Действительно, впереди них, на пе рекрестке песчаных дорог, суетились столичные гуса ры. Разве Матулинский не знает этих заносчивых вояк!

– Что прикажете теперь, пан полковник? – спросил Матулинский, повернувшись к Богдану, хотя сам уже сообразил, что надо делать. – Там полковник Скше туский с гусарами. Я уверен, что он гонится за нами.

Правда, гонится как-то неуверенно – часто сбивается со следа. Это совсем не похоже на дотошного Скше туского. Нам повезло, что его отчаянный сын Ежи не пошел следом за нами, пан Хмельницкий.

– А не удастся ли нам прорваться с боем? – спросил Богдан, по привычке проверяя разведчика.

– Конечно, можно. Но, мне кажется, лучше обойти их. Вступить в бой можно со слабым противником. А это известный рубака. Ведь пану интереснее живым добраться до Днепра! Советую оставить одного из нас, чтобы какое-то время не выпускать их из виду. А вам надо взять вправо, обойдя Мазурские болота.

– Согласен! Кого же мы оставим для наблюдения?

– Можно и меня. Пан Гаркуша непременно должен ехать вместе с вами. Ведь вас на каждом шагу подсте регает опасность, – сказал Матулинский.

– Дельный совет. Гаркуша должен быть с полковни ком, иначе как он узнает о его новых планах, – добавил Шкраба.

– Хорошо. Вижу, вы, хлопцы, опытные воины! – со гласился Хмельницкий. – Кого же из вас пошлем вме сто Гаркуши?

– Хотя бы и обоих! – улыбнулся Матулинский. – При дется мне, потому что я уже и местность эту знаю. А пан Йозеф лучше меня знает каждую тропу в Мазур ских болотах.

– Что же потом вы будете делать один, пан Лукаш? – полностью доверившись жолнерам, спросил Богдан.

– Придется догонять вас, если избежим стычки с гу сарами!

До поздней ночи пробивались сквозь густые заро сли. Еще днем они слышали какие-то неясные звуки, похожие на хлопанье плетью. Неужели выстрелы? Но кто стрелял – Матулинский или гусары?

Вдруг они наткнулись на какой-то хутор. Богдан при помнил, что Матулинский советовал Шкрабе обойти этот хутор справа, не ехать по дороге, проходящей ми мо него. Йозеф Шкраба время от времени останавли вался, делал какие-то пометки на деревьях, которые все реже и реже встречались тут, и они мчались даль ше.

Только в полночь остановились они отдохнуть и по пасти коней на лугу около реки. Богдан велел обоим своим попутчикам немного уснуть на снятых с коней седлах, а сам поднялся на холм, прислушиваясь к ноч ным голосам. Не впервой приходится ему искать спа сения в лесных дебрях! Неужели это были выстрелы, которые предвещали или извещали о гибели Матулин ского?

Проведенная в тревоге ночь и обворожительный рассвет убаюкали и Богдана. Он присел на мшистый камень и задремал. Но и дремля настороженно при слушивался к шуму. Вдруг сквозь сон услышал топот конских копыт. Припал ухом к земле – топот слышался четче. Странно: не Скшетуского ли ведет Матулинский сюда?

Посмотрел с холма на своих воинов. Один из них то же поляк… – Черт знает что такое! Каких еще доказательств те бе надо с их стороны, разве они не рискуют, отправив шись вместе с тобой в этот путь! – вслух корил себя, поднимаясь на ноги.

Вскоре в предрассветной мгле меж деревьев Богдан увидел Матулинского. Он тащил за собой в доводу из нуренного коня.

– Ну, слава Езусу, наконец нашел вас. Я так и пред полагал, что вы здесь заночуете. А наш бестолковый Йозеф так усердно делал пометки на деревьях, что их нетрудно заметить и гнавшимся за нами гусарам… – Разве нас и до сих пор преследуют?

– Более опасного гончего пса, чем сын Скшетуско го, трудно найти. Умный и догадливый пес, весь в от ца. Но с его отцом что-то непонятное делается, или, может быть, мне действительно удалось сбить его со следа. Похоже на то, что самому королевскому полков нику надоело гоняться за нами и он, по-видимому, воз ложил поиски на сына.

– А удалось ли пану жолнеру сбить их со следа? – не успокаивался Хмельницкий.

– Выстрелами, конечно. Первым выстрелом за озер цом мне хотелось и какого-нибудь гусара зацепить. А вторым – указал им направление своего бегства. Они снова побрели назад через озерцо. Какое-то время бу дут кружиться по моему ложному следу.

– Скшетуский может найти эти следы и на этой сто роне озера!

– Да нет, уважаемый пан полковник. Через озеро я переправлялся по их следам и в ту же самую сторону.

Только спустя некоторое время на звериной тропке по вернул в противоположную сторону. Я далеко за озе ро завел гусар. На мой след пан Скшетуский не напа дет. Но я хорошо знаю этих служак Короны, советую не задерживаться тут. Только нам надо взять еще пра вее на восток, пан полковник. Потоцкий сообразил, что вы, пан полковник, будете бежать в Москву, и по всем направлениям разослал гусар, чтобы перерезать вам пути. Думаю, что теперь по всей Московской дороге до самого Путивля шныряют польские гусары.

С трудом удалось кривоносовцам оторваться от пре следовавших их жолнеров подстаросты. Обойдя Хо лодноярский лес, где могли наскочить на засаду под старосты, казаки Кривоноса старались обойти сторо ной и Белую Церковь, прорываясь на Каменец.

– Поменьше разговоров! – приказывал Максим Кри вонос своим казакам, заботясь о том, чтобы запутать следы своего небольшого отряда. – Тебе, Карпо, сове тую тайком вернуться в монастырь, к семье Богдана.

Кроме тебя, некому защитить детей в случае опасно сти. Да и в Чигирин наведаться не мешало бы… – Нам в Чигирин нельзя и нос показать. Там наши люди так напуганы, что самих себя чураются, не то что казаков, спасая свои семьи.

– Так надо и вам объединяться в этих лесах, соби рать свои полки, как мы делаем на Подольщине. Пора уже поднимать людей! Ненависти к панам шляхтичам у них достаточно, а вот смелости не хватает. Вот и нуж но, чтобы вы поддали ее им. Вишь, скрываются… Хотя к нам вон сколько чигиринцев пристало… Ночь разлучила друзей, а лесные чащи прикрыли Карпа с двумя десятками казаков. Но каких казаков!

Кони у них необыкновенные, с какой-то дьявольской сноровкой, сами выбирали дорогу.

Перед рассветом, когда в лесу замолкли совы, каза ки Карпа пробирались через потайной лаз в каменной стене монастыря, указанный им самими монахинями.

Они горели ненавистью к шляхтичам, почти все были ранены в бою. Монахини промыли казакам раны кипя ченой водой, смазали смальцем и перевязали белыми, выстиранными в гречишной золе бинтами.

Карпо разрешил Тимоше Хмельницкому, который те перь был старшим в осиротевшей семье, уехать на ху тор к Филону Джеджалию. Он пытался отговорить его:

– Война, Тимоша, не для таких мальцов, как ты. Ду маешь, как удался ростом, так уже и казак… Да и не льзя оставлять сестер и Юрася. Кому, как не тебе, быть их опорой… Тимоша смущался, ему не хотелось перечить Кар пу, которого он боготворил за его военную смекалку и во всем старался подражать ему. Кроме того, Карпо считался побратимом отца. Но у подростка ломался характер, в нем уже бурлила юношеская удаль. И все же, хотя в душе и не соглашался с Карпом, не выра жал своего протеста. Он только исподлобья смотрел на Карпа, буркнув, что не станет ожидать еще одного нападения подстаросты. Карпо решил не удерживать его, только предупредил:

– Смотри, никому не говори, куда путь держишь. Не каждый нищий признается, на какое богомолье соби рается. Может быть, ты поехал бы в Киев, к святым от цам на учение. Почему бы и нет, разве не поверят сыну полковника, который сам получил духовное образова ние?.. Словом, смотри, Тимоша, поступай сам как зна ешь, ты уже не ребенок. А Филону передай, что Карпо, мол, собирает надежных людей. Пускай и он попыта ется поговорить с лубенцами в своем полку. В случае чего пойдем к запорожцам, а то и на Дон. Я и среди донских казаков чувствую себя как дома. Вот только бы отца твоего дождаться. Передай Филону, что казаки теперь не будут сдерживать крымских татар, если они нападут. Пускай попотрошат шляхту. Вон сам хорун жий, сынок коронного гетмана Конецпольского, и паны шляхтичи едут сюда испробовать свои силы. Пусть ис пробуют, хотя бы и с турками. Хватит, навоевались, за щищая шляхтичей от голомозых. Пускай теперь сами воюют. По мне, я натравил бы татарскую орду на этих спесивых, высокомерных и ненасытных шляхтичей.

Тимоша молча кивал головой, только в конце разго вора спросил:

– А если нападут, отбиваться?

Карло деловито, как старшина, промолвил:

– Всего не предусмотришь… Я в твои годы отбивал ся… – В таком случае я тоже буду отбиваться!

Тимошу проводили через яр за монастырские вла дения два отчаянных казака. Больше всего они осте регались разъездов подстаросты Чаплинского.

А чигиринский подстароста помышлял лишь о том, чтобы закрепить за собой захваченный Субботов. Этот хутор он получил за то, что первым оказал помощь ко ронному гетману в усмирении взбунтовавшихся хло пов в пограничных районах Речи Посполитой. Если не успеешь закрепить за собой, подоспеют другие, набро сятся, как вороны на падаль. Победа должна быть за вершена полным разгромом, чтобы и духу Хмельниц кого да этого банитованного Кривоноса тут не было.

Правда, посланные подстаростой в Холодноярский лес разведчики не принесли ничего утешительного.

– Нет казаков в этом лесу, – докладывал чигирин ский казак Лигор. – Они прослышали, что сам сынок Ко нецпольского идет навстречу крымчакам. Теперь под непрянам не до бунтов. А в монастырь нас не пустили.

– С кем вы там говорили?

– С кем же? С Карпом Полторалиха, который охраня ет детей Хмельницкого, спрятанных в монастыре. Ска зал, что только через его труп войдет туда реестровый казак, если бы даже и захотел помолиться у монастыр ских матушек.

– Не помолились – ну и дьявол с ними. Значит, не правда, будто бы Полторалиха помогает Кривоносу?

– Так оно или нет, не знаю, – пожал плечами реестро вый казак. – Сам Пешта направил его для помощи под старосте. Карпо – родственник Мелашки, считается по братимом Хмельницкого. Очевидно, как родственник и оберегает сирот.

– Разве нет других, кроме Карпа? Что это вы все – Карпо да Карпо… – Что же, по-вашему, мы должны разбить стены единственной нашей святыни, которая отстаивает пра вославие от унии? Только разбивать их придется жол нерам. А пан Пешта приказал нам монастыря не тро гать… Подстароста задумался. Такое соседство с Суббо товом будет портить ему не только настроение. Поспо литые, которых он хотел заставить обрабатывать ему землю, не позволят глумиться над монастырем святой Матрены. Не лучше ли и мне прикинуться таким же бо гобоязненным?

– Монастыря не трогать! – решительно приказал. – Этот Полторалиха действительно опасный казак. Но если уж ему приходится стеречь детей Хмельницкого, пускай стережет.

– Старший сын полковника, Тимоша, которого пан подстароста уму-разуму учил в Чигирине, подался уже в Киев, собирается учиться в Могилянской бурсе, – со общил второй разведчик из чигиринских казаков.

Положение семьи Хмельницкого, находившейся в Матренином монастыре, было ясным для подстаро сты. Он не был наделен особой сообразительностью, а казаков ему посылал полковник Пешта, и у него не было оснований не верить им. Чаплинский посмотрел на тучи, плывшие по небу, как молотильщик на току: не застигнет ли его в этом лесу ненастье?

– Но если Полторалиха появится в Чигирине, неме дленно схватить его и доставить ко мне! Пускай тогда молится, лайдак!..

Казак, которого посылали на разведку, едва сдер жался, чтобы не засмеяться. На самом деле с ним раз говаривал сам Карпо Полторалиха, возвратившийся от Кривоноса.

– Спасибо тебе, Лигор, если правду говоришь, – ис кренне молвил Карпо, выслушав рассказ казака. – Ко нечно, в монастырь мы его не пустим, а если ворвется туда, живым оттуда не выйдет! Людям так и передай:

сожгли ляхи хутор Хмельницкого и вот так будут жечь добро каждого нашего хлебопашца, не говоря уже о ка заках. Они хотят отнять у нас землю, разграбить наше добро, а нас превратить в быдло! Мы для них только быдло и больше ничего, будь они трижды прокляты!

Так и говорите людям. Да вместо вил и граблей лучше бы запаслись ружьями да порохом, пряча их в закро мах под зерном. Так и передай… После битвы у Кумейковских озер именем Потоцкого казачки пугали своих детей:

– Замолчи и спи! Слышишь за окном: ж-ж, гр-грр!..

Это кровопивец Потоцкий пришел за тобой. Спи, ж-ж… Вдруг по Украине разнесся слух, что и сын коронного гетмана Потоцкого, Стефан, правая рука Александра Конецпольского, с королевскими жолнерами движутся уже вдоль Днепра. Они идут на Низ крадучись, как гон чие псы, желая скрыть от поселян готовящееся напа дение на крымских татар.

– Не знаю, как и понимать пана хорунжего, – уди влялся Адам Кисель, разговаривая с коронным гетма ном Николаем Потоцким. – С одной стороны, сенаторы Речи Посполитой запрещают королю затевать войну с ордой, а с другой – разрешили коронному хорунжему отправиться в поход против басурман!

– Пусть это не тревожит пана сенатора, – хладно кровно ответил коронный гетман.

А сын покойного канцлера Конецпольского тем вре менем почувствовал себя главнокомандующим в этом первом для него самостоятельном походе. Он с горяч ностью начал поднимать полки реестровых казаков.

Они в это время были в староствах не в полном со ставе, почти половину из них Хмельницкий повел во Францию. И до сих пор еще там находились самые отборные полки реестровых казаков. Коронных войск же под командованием Стефана Потоцкого была всего лишь горсть. Поэтому Конецпольский настойчиво ста рался привлечь на свою сторону как можно больше ка заков. Называли их реестровыми казаками, а принима ли всех желающих, не спрашивая, состоят ли они в ре естре. Самый большой полк черкасских казаков хорун жий поставил во главе своей армии. Он засылал гон цов в Корсунь, Чигирин, призывая казаков присоеди ниться к нему вместе с их полковниками и сотниками.

А генеральных есаулов Барабаша и Илляша поставил во главе казацкого войска. Князь Вишневецкий, узнав о тяжелом положении с войском у Конецпольского, по слал ему около двухсот лубенских казаков.

– Для стычек с крымчаками и мои пригодятся па ну хорунжему! – как всегда, чванливо сообщал Виш невецкий. Во главе своего отряда поставил ротмистра Самойловича, отличавшегося казацкой удалью.

С некоторых пор в Лубенском полку было заведе но, что веремеевские реестровые казаки числились в сотне Мартына Пушкаренко. Целый полк их ходил с ним воевать во Франции. Теперь Филону вместе с два дцатью хуторянами пришлось присоединиться к рот мистру Самойловичу. Пришлось расставаться со сво ей молодой женой, с маленьким сыном Семеном.

– Не тужи, Евдокия, так уж нам на роду написано, – утешал он жену, засовывая пистоль за кумачовый по яс. – Ходили в походы деды наши, воевал отец, прихо дится и нам воевать, женушка моя милая! Может быть, Семенушке нашему не придется воевать, а будет па хать, если не прогонят нас с нашей земли проклятые шляхтичи.

– Когда вернешься, Филонко? Пусть хранит тебя пречистая матерь божья, родной наш. Береги себя, не рвись вперед других!..

Джеджалий весело засмеялся, нежно обняв свою расцветшую после родов молодую жену.

– Буду осторожным, Евдокиюшка моя милая, а как же. Других буду посылать, а сам… Да, может быть, и воевать не придется, а только пройдутся хорунжие, распустив знамена, как индюки хвосты. Так ты и не со бирай меня в дорогу, не годится молодухе снаряжать мужа на войну, как говорит наша мудрая матушка Ме лашка. А может, на самом деле мне не идти на войну?..

– Тоже выдумал! – вмешалась Богуниха. – Надо ид ти, сынок. Все равно пронюхают, проклятые, как ты вместе с кривоносовцами помогал Карпу спасать се мью Хмельницкого. Вон видишь, как они расправились с Хмельницким! Не постигла бы та же участь и его дру зей… Хоть со своими людьми будете. Слава богу, мы с Евдокией не одни тут остаемся. Как-нибудь справим ся, не беспокойся о нас.

– Доберемся и мы до проклятого подстаросты Ча плинского! Слыхали, приемную дочь Хмельницких Ге лену, как татарин, в ясырь увел.

– Гелену? Может быть, сама напросилась, уж слиш ком непоседлива она, сказывают люди. А он ведь шляхтич!

– Хоть и шляхтич, но старик! Разве она и у Хмель ницких жила не как шляхтянка, матушка моя? Сказы вают чигиринцы, будто бы Чаплинский к себе в дом уже забрал девушку.

– Тьфу, сумасшедший! Да в уме ли ты, Филон, такое говоришь при Евдокии… Гелена во внучки ему годится.

Проклятые шляхтичи!..

– Так люди говорят, я же там не был. Да от панов шляхтичей всего можно ждать, – закончил Филон этот неприятный разговор. – Так я пошел, матушка. Может, с Ивасем встретимся где-нибудь на перекрестках во енных дорог.

Лукерия Богун снаряжала в путь Джеджалиева сы на, поглядывая на невестку с ребенком, чтобы не за рыдать. Лукерия представила себя молодой, когда она вот-так же напутствовала своего мужа. Она не плака ла, провожая его на отработки к панам, а потом в ка зацкие походы. Жена должна быть доброй советницей мужу в его неспокойной казацкой жизни, а не обузой.

За непосильной работой у колониста шляхтича, захва тившего его землю, за бесконечными военными похо дами он света божьего не видит, не то что жены!

Такая земля, столько хлеба вырастить можно, да и надо! А ты прозябай, не ведая, с какой стороны обру шится на тебя беда. Нет, Лукерия не уговаривала му жа подчиниться панскому надсмотрщику, не пролива ла слез, когда он уходил казаковать. Еще раз она вло жила бы в руки мужа кол, чтобы гнать со двора панских надсмотрщиков… И как-то радостнее стало на душе у Лукерий от этих воспоминаний. Теперь она этот кол передала бы сво им сыновьям, чтобы гнали им панскую нечисть. Было всего в ее жизни – и радости, и горя. Сколько лет она была поводырем у своего слепого мужа, родила ему сына Ивася! Эх-хе-хе!..

Даже покачала головой, словно хотела отогнать от себя эти печальные воспоминания. Посмотрела на не бо, выйдя на крылечко, рукой смахнула с глаз горячую тяжелую слезу, беспокоясь о судьбе отправляющихся в поход сыновей.

– Не отпускай от себя Ивася, если встретишь его жи вым и здоровым. Держитесь вместе, дети, душой будь те едины! Вам еще жить да жить на этом свете. А вме сте, сами знаете, один троих стоит. О нас, женщинах, не беспокойтесь, мы ведь остаемся дома.

И в самом деле, райским уголком должен был ка заться этот дом. Где-то заплакал ребенок, а дети испо кон веков доставляли женщинам не только заботы, но и радость.

…Сын Конецпольского не слыхал этих разговоров, не знал, о чем думают его воины, прощаясь с молоды ми женами и матерями. У него одна забота – разгро мить крымских татар и турок, напомнить им о достоин стве шляхты и принудить отказаться от получаемой да ни. В войне с ордой приднепровские казаки были неза менимыми воинами. Но знатная шляхта воспринимала это как дар божий. Особенно им нужны казаки в войне с татарами. С коронным войском, пусть численно уве личенным, и думать нечего о войне с ними. Коронный гетман и послал жолнеров сыну Стефану как пышную свиту, а не для войны.

Джеджалий задержался на крылечке, издали огля дывая оседланного коня и четырех казаков, которые отправляются вместе с ним. Вдруг он услышал беше ную скачку всадников в прибрежном лозняке. Очевид но, хуторские хлопцы отпросились у родителей, что бы уйти в первый в их жизни поход. Коронный хорун жий объявил о том, что в этот поход он набирает и мо лодежь, которая не надоедает шляхтичам своими тре бованиями равноправия, как старшие, а храбростью превосходит их. Трое взмыленных коней с всадниками скакали прямо к их двору:

– Не Тимоша ли, мама? Да, он!..

И поспешил к дубовым воротам. Первым въехал во двор Тимоша Хмельницкий. Он только у порога остано вил коня. Двое казаков придержали своих коней за во ротами. По всему видно было, что они вплавь перепра вились через Днепр. Голые тела казаков были только перетянуты поясами с саблями. Одежда их привязана к седлам. Женщины-казачки привыкли к таким сюрпри зам и смотрели на нагих казаков, как на детей в купели.

– Вот и мы! – воскликнул Тимоша, соскакивая с ко ня. – Разогревали коней после купания в холодной дне провской воде. Здравствуйте, матушка Лукерия! Да я сейчас натяну штаны… Кузьма, лови коня, расседлай те своих и вытрите их хорошенько соломой. Как хоро шо, что у Филона и Ивася есть мама! А я… Лукерия подошла к хлопцу и прижала его голову к своей груди. Трудно было и ей свыкнуться с мыслью, что Ганны уже нет, оплакивала ее, как родную.

Услышав разговор на улице, вышла из хаты и жена Джеджалия. Щеки молодой матери горели, как маков цвет. Она знала Тимошу, познакомилась с ним на своей свадьбе. Даже удивилась, как он вырос за этот год.

– Поскорее одевайся в сухое, Тимко, а то еще про студишься, не приведи бог, – отозвалась она.

– Мне, Евдокия, теперь все равно. Отца до сих пор нет, мать умерла, а коронный хорунжий болтается тут, задумав поход на татар… И не знаю, останется ли отец живым. Охотятся за ним проклятые Потоцкие!

Лукерия повела юношу в хату одеться, не молодухе же заботиться об этом. Достала из сундука одежду сы на и протянула Тимоше.

– Ты подожди, Филон, накормим сейчас хлопцев, по говоришь с Тимошей, а потом поедешь, – сказала Лу керия сыну.

Тимоша торопливо одевался, словно и не слышал разговора об отъезде Филона с казаками. Он был по глощен своими мыслями, а постигшее горе заставляло думать о будущей жизни. Молчал, то ли прислушива ясь к советам женщин, то ли решая, как быть. Наконец, когда уже сидели за столом, высказал желание присо единиться к Филону.

– С кем мне сейчас быть, как не со своими! Пойду в казаки, когда-то отец тоже начинал в таком возрасте свой боевой путь. Пойду вместе с вами! Возьми меня с собой, Филон!

Джеджалий посмотрел на жену и на мачеху, слов но ждал их совета. Затем стал присматриваться к Ти моше, хотя знал его с пеленок. Еще молод, зелен. А в одежде Ивана вроде взрослее стал, на казака похо жий. Заметил, что на губе у него уже пробился шелко вый пушок, такой же черный, как и у отца. Глаза горели, а левая рука лежала на рукоятке отцовской парадной сабли, висевшей на кумачовом поясе.

– Сказывают, Тимоша, что перед Чаплинским тебя держали четверо гайдуков? – то ли спрашивал, то ли подзадоривал парня Джеджалий. Тимоша уже может быть хорошим, надежным джурой.

– Не знаю, от злости на них и не разглядел. Жив бу ду, я его не так высеку! Не помогут ни смалец, ни го рячие припарки, – смущенно отвечал. – Коли не возь мешь с собой, все равно поеду следом за вами. Мне с вами только до Запорожья добраться. А там я подго ворю запорожцев и пойду с ними вызволять отца!

Заговорились и не заметили, как солнце стало кло ниться к западу. Филон согласился взять Тимошу в этот поход. А в том, удастся ли юноше уговорить запорож цев принять его, не был уверен. Не то сейчас время – поляки неусыпно ведут наблюдение за казаками из Ко дацкой крепости. Кроме того, здесь сосредоточивают ся войска под началом коронного хорунжего, задумав шего поход на крымчаков.

– Не время сейчас, Тимоша. После похода Конец польского я и сам помогу тебе уговорить сечевиков, объединить людей, чтобы спасти твоего отца. Разы щем Мартына, Иван Богуна… А тебя мы назовем Чи гиринцем, чтобы скрыть, что ты сын Хмельницкого. Ти моша Чигиринец! Да друзей своих предупреди, не про нюхал бы кто, что сын Хмельницкого участвует в похо де шляхты!

– Предупрежу, не маленький. Только надежных лю дей и в походе тайком буду уговаривать помочь мне спасти отца. В случае чего подамся в Москву. У отца там есть немало своих людей, он говорил, что вступим в союз с московским царем!..

Только в сумерки отправились они в путь, догонять сотню лубенцев, чтобы под Кременчугом присоеди ниться к казачьим полкам.

Библейская мудрость гласит, что Иуда Искариотский повесился, когда осознал подлость своего предатель ского поцелуя Иисуса Христа. Полковник Пшиемский был ревностным католиком, который в молитвах осу ждал это подлое предательство. Но в то же время до нос на Хмельницкого расценивал как свой высокий па триотический поступок. И поэтому считал себя первым шляхтичем в стране, патриотом. Но, как и библейский Иуда, он не мог спокойно ни есть, ни спать. Полковни ку все казалось, что поднятый им шум так и окончится лишь наскоком Чаплинского на усадьбу Хмельницкого.

Не вешаться же ему, как Иуде, из-за этого, а вот напо мнить Потоцкому о «тридцати сребрениках», которые он должен получить за свой донос, надо. Хмельницко го он отдал на явную смерть, а где же достойное воз награждение за это?

– Прошу, ваша милость, пан коронный гетман, по нять и меня, – взывал полковник Пшиемский к сове сти Потоцкого, встретившись с ним при выезде из Вар шавы. – Какими страшными окольными путями мчал ся я из Франции, чтобы предупредить государственных мужей сейма об измене. А какой-то литовский выро док, цыган, а не шляхтич, Данило Чаплинский пожина ет плоды… – Пан полковник, очевидно, огорчен, что владения этого предателя достались не ему? – нервно перебил коронный гетман, ставя ногу на ступеньку кареты. Впе реди кареты коронного гетмана выстроились до самых ворот дворца вымуштрованные гайдуки. Два кучера уже замахнулись кнутами на лошадей.

– Не огорчен, но, ваша милость, и о себе должен… Возмущенный Потоцкий прервал разговор, приказав выезжать со двора. Возможно, в этот момент и он не вспоминал о предательстве Иуды?

Этот разговор Потоцкого с полковником Пшиемским происходил в Варшаве в первые дни филиппового по ста, в конце 1647 года. Года небывалых комет, появляв шихся на небе, и спада затянувшейся Тридцатилетней войны, угрожающих примет трагического безвластия в стране.

Но не на новогоднюю прогулку выезжал коронный гетман в таком раздраженном состоянии. В карете с гербами он доехал только до Брод. А там пересел на коня, возглавив регимент кавалерии. В его составе бы ли не только гусары из свиты коронного гетмана. Поло вина регимента состояла из нескольких сот наемников, испытанных в боях с бунтовщиками немецких рейтар.

Они ехали на отборных гнедых лошадях с подстрижен ными хвостами и гривами, с тяжелыми, в черных нож нах, мечами, как у крестоносцев, с пистолями за поя сами и со старинными рыцарскими бердышами. Каза лось, что коронный гетман вывел их, как на парад исто рии, в степи, где уже снова вспыхнули первые зарева пожаров.

В подавлении народных восстаний Николай Потоц кий возлагал большие надежды именно на немецких рейтар. Однако и украинские казаки тоже прошли хо рошую школу, принимая участие в войне в Европе. Во оружились новыми самопалами, которые не уступали немецким… Потоцкий, будучи на сейме, прихватил с собой Са мойла Лаща, точно библейский Христос прокаженно го, поставил его во главе гусар и гайдуков, отправляв шихся на Украину. Лащ лучше других знал, как воюют казаки! Разве не Лащ обеспечил ему, коронному гет ману, победу над казаками во время сражения у Ку мейковских озер? Что-то фатальное видел Потоцкий в Лаще и глубоко верил в его силу. Вопреки мнению велеречивых сенаторов, он привлек Лаща для пода вления восставших казаков, возглавляемых Кривоно сом. Лащ многократно был осужден королем за его не достойные чести шляхтича поступки. Однако это не образумило его. Наоборот, на сейме, перед шляхтой, он демонстративно подчеркивал ужасную несправед ливость короля, не ценящего его воинских заслуг пе ред Речью Посполитой.

Из донесений разведки Потоцкий узнал, что Криво нос этой ночью прошел через Белую Церковь, не тро нув ни одного шляхтича, ни арендатора, ни шинкаря.

Это в какой-то степени встревожило коронного гетма на: боится или хитрит?

Максим Кривонос действительно поднял своих лю дей, заранее собранных Иваном Богуном, и располо жился в Погребищенском лесу на берегу реки Роси.

– Надо быть начеку, друзья, – предупреждал ата ман своих старшин. – Тебе, Иван Карпович, придет ся пристально следить за тем, что творится в Белой Церкви. Ежели слухи, распространяемые шляхтичами о новом походе Потоцкого на Украину, подтвердятся, надо должным образом встретить этого пана. Кому по ручим это дело?

– Давай я встречу его как коронного гетмана! – до вольно смело и, как показалось Кривоносу, довольно легкомысленно предложил Богун.

– Встречают, Иван, только с хлебом-солью. А корон ного гетмана с его рейтарами следует уничтожить как злейших наших врагов. Видишь, снова идет на Белую Церковь со своими гусарами и рейтарами. Опять тянет за собой Лаща, как под Кумейками.

– Получается, что Потоцкий встречает именно нас, а не мы его.

– Получается так! Поэтому, братья, будьте на стра же! Приказываю выделить несколько расторопных хлопцев в разведку. Особенно тебе, Иван, надо не про зевать коронного гетмана Потоцкого.

«Надо не прозевать…» – повторил про себя Богун.

Он недолго советовался со своими белоцерковскими казаками и направил разведчиков в Белую Церковь, расположившись своим отрядом в густом сосновом лесу. Вряд ли знал Богун, что, выполняя поручения Максима Кривоноса, он не только сколачивал отряд повстанцев, но и становился грозным бунтарем, до стойным имени Максима Кривоноса! Белоцерковские шляхтичи предупредили гетмана Потоцкого о том, что Иван Богун создал отряд бунтовщиков. Почти полови на состояла из исключенных из реестра казаков «за бунтарские настроения».

– Вместо того чтобы пугать жолнеров, панам шлях тичам следовало бы самим браться за оружие да во оружать свою дворовую челядь. Почему же вы, – воз мущался Потоцкий, – сидите, точно крысы в норах, ко гда на ваших глазах Богун собирает бунтовщиков?

Потоцкий со своими войсками не задерживался в Белой Церкви, а двинулся вдоль Роси на Погребище.

Вот как раз здесь и пригодился ему опыт и сноровка Самойла Лаща.

– Пан Самойло должен воспользоваться ночной темнотой и напасть с гусарами на спящих богунцев. А с Кривоносом мои рейтары справятся, – решил корон ный гетман.

– Может, сначала послать разведчиков, ваша ми лость? – колебался Лащ.

Потоцкий поморщился, дав этим понять, что не лю бит неудачных советов, и засмеялся, заметив с издев кой:

– Об этом, пан полковник, договаривались с жителя ми Белой Церкви. Только вчера ночью прошли эти ре белизанты через город. Сам же бандит Кривонос по вел своих головорезов на Подолье, чтобы скрыться в тамошних лесах. Мы должны перехватить их, пан Са мойло!

– А Богун? Ведь белоцерковцы предупреждали и о Богуне. Несколько недель он носился тут, собирая сот ни таких же, как сам… – Так что же, пан Самойло уже испугался Богуна?

Велю рейтарам взять на себя защиту чести шляхты, а пан Лащ останется под моей гетманской защитой!

– Рейтарам, ваша милость, достаточно будет и од ного Кривоноса. Прошу оставить за мной Богуна! – ре шительно возразил Лащ.

– Хорошо, пан Лащ, поручаю этого изменника вам.

Отправляйтесь немедленно, пан полковник, пока Бо гун не успел далеко уйти. А с Кривоносом справятся мои рейтары.

Коронный гетман Потоцкий любил побахвалиться своими военными способностями. Ему так и хотелось посмотреть на себя со стороны, когда он, как полково дец, давал мудрые наставления подчиненным. Неко торое время он прислушивался к топоту копыт коней гусар, которые мчались за своим испытанным в боях атаманом Самойлом Лащом. Он был глубоко убежден в том, что Лащ догонит какую-нибудь сотню бунтовщи ков, этим и закончится операция. И гетман успокоился окончательно.

Другое дело Кривонос! Если верить рассказам шлях тичей, он прошел через город не в очень-то приподня том настроении. Но в его отрядах есть немало зака ленных рубак, а его военная хитрость и находчивость известны всем. Да и воинов у него насчитывается не одна сотня. Есть и пушки, которые везли не волы, а ло шади. Эти легкие пушки послал бунтовщикам богобо язненный Львовский владыка Арсен.

Когда скрылись за горизонтом гусары Лаща, корон ный гетман послал своих рейтар в погоню за Кривоно сом. Он приказал им прежде всего отрезать от каза чьей конницы их пушки. А сам, сопровождаемый двумя десятками придворных гусар, поскакал вперед.

Река Рось раздваивалась на два рукава. По право му берегу направил своих гусар Самойло Лащ, стре мясь напасть на легкую кавалерию казаков Богуна. По тоцкий же, не раздумывая долго, двинулся по левому берегу, по которому, по его предположению, отходили войска Кривоноса. Гетман намеревался окружить их и уничтожить в междуречье.

«Именно уничтожить, чтобы и следа не осталось!

Из-за нашей беспечности Кривонос стал человеком, вокруг которого объединяются все силы ребелизантов.

Ему удалось с несколькими десятками дерзких разбой ников отбиться от двухсот жолнеров Чаплинского…» – размышлял Потоцкий, прислушиваясь к каждому звуку.

Белая Церковь давно уже осталась позади. Теперь ехали по перелескам и сосновому бору вдоль Роси. Гу стой лес скрывал утренний рассвет, занимавшийся на горизонте. Здесь все еще было погружено в ночную дремоту, на что и рассчитывал Потоцкий, собираясь неожиданно напасть на спящих кривоносовцев. Внача ле он думал, что можно было бы и не посылать такой большой отряд наемных войск, из тысячи отборных во инов. Под Чигирином у Кривоноса было всего несколь ко десятков оборванцев, сразившихся с отрядом, кото рым командовал бездарный Чаплинский. Сейчас у не го их, может быть, и сотня, но ведь они бегут!..

Именно в это сладкое мгновение самоутешения По тоцкого и завязался бой. Но не впереди, где рейтары должны были напасть на воинов Кривоноса, а рядом с гетманом.

Что-то удивительное произошло вначале. Несколь ко десятков ничтожных кривоносовцев осмелились на пасть на меченосцев рейтар!..

– Прошу, пан гетман! Там!.. – испуганно воскликнул сотник Трутовский.

– Что там, пан сотник? Зачем так громко кричать и пугать меня, пан Трутовский? Вам следовало бы бро сить туда воинов и схватить ребелизанта Кривоноса!

– Но это не Кривонос… И в этот момент совсем рядом произошло что-то не вероятное. В совершенно безопасном, казалось бы, месте, под самой Белой Церковью, из лесу вдруг вы скочили с обнаженными саблями, вооруженные само палами казаки. В серой предрассветной мгле гетман узнал атамана казаков.

– Богун! – словно взывая о помощи, крикнул Потоц кий, выхватывая карабелю из ножен.

– Да, пан гетман, Богун, Богун! – И казацкий атаман взмахнул саблей.

Потоцкий вмиг соскочил с седла. Сабля Богуна вре залась в спину лошади. Гетман пополз в кусты.

Воинское счастье и тут не изменило Потоцкому. Бой прошумел в стороне, а в кустарнике лишь путались в поводьях рейтарские кони да стонали и хрипели в предсмертной агонии изрубленные богунцами наемни ки. Потоцкий выполз из кустов, освободил поводья ко ня из-под зарубленного рейтара и вскочил в седло. Ку да же скакать, где свои, где слава, а не позорное бег ство? Разве тут поймешь?

Бой то утихал, то снова вспыхивал где-то впереди.

До слуха Потоцкого доносился стон раненых и отбор ная брань Богуна.

– Назад! Отступать! – изо всех сил закричал гетман, с трудом сдерживая отчаяние. Не задумываясь, видят его или нет, он круто повернул коня и помчался в сто рону Белой Церкви.

Позади него стала стихать страшная сеча. Растя нувшиеся отряды рейтар были захвачены врасплох. В этом молниеносно навязанном им бою они не успели даже сообразить, за что хвататься – за бердыши или за мечи. Они не знали о способности Богуна наносить стремительные удары. Рейтары отбивались от богун цев тяжелыми палашами, которыми трудно было за щищаться, ибо они цеплялись за ветки деревьев в гу стом лесу.

Гетману ничего не оставалось, как отдать приказ об отступлении, хотя и этот маневр не вызвал у рейтар ни одобрения, ни осуждения.

Богдану приходилось каждую ночь менять напра вление своего продвижения на Украину. Днем вместе со своими людьми он осторожно расспрашивал мест ных жителей о ближайшей дороге. Иногда во время этого тяжелого пути он ошибался, терял уверенность.

Давала себя знать душевная усталость, и порой ему стоило больших усилий сдержать себя, не допустить какого-нибудь необдуманного поступка.

Наступила зима. Теперь не заночуешь в лесу под ку стом. Приходилось искать приюта в селениях. Богдан вынужден был отказаться от своих прежних намерений податься в Москву. Решил отложить это до более под ходящего времени. А украинская земля уже полнилась слухами о чигиринских событиях. Это еще больше нер вировало Богдана. Его прежнюю рассудительность вы тесняло бунтарство, а порой и иезуитское упорство.

– Кто вы и откуда идете, вояки? – интересовались хозяева, у которых останавливался на ночлег Богдан со своими побратимами.

– Возвращаемся с войны австрийского цесаря. Мы низовые казаки, третий год как из дома.

Богдан каждый раз придумывал новую версию, охот но рассказывал о европейской войне.

– Чем же недовольны протестанты? – спрашивал любопытный хозяин.

– Да еще и как недовольны. Ведь мы навязываем им свои порядки, насаждаем своих иезуитов, позволяем шляхтичам грабить их добро. А людям беспокойство – то ли им самим пахать отцовскую землю, то ли угощать нас, чужеземных воинов. Это не то что принять како го-нибудь ксендза-иезуита. И постой надо обеспечить для войска, а оно для них чужое. У каждого своя семья, дети, свои хозяйские заботы и прадедовские обычаи.

Ну, и среди нашего брата воина всякие люди бывают… Словом, навязали мы им эту войну, навязываем и сво его цесаря, своих иезуитов… – Ты смотри, что делается! Как же это вы, воины?

Оно и у нас тут… – намекал хозяин.

– Слышали. Болит душа и за наших людей. Поэтому мы и возвращаемся домой с цесарской службы. Наво евались уже, пропади пропадом эта война. Надо как-то защищать свою землю, свою веру! Не идти же всем в монастыри, оставляя отцовскую землю и некрещеных детей, чтобы они были вечными рабами… Во время таких бесед и самому Богдану яснее ста новился день грядущий. В этих краях проходило нема ло воинов, бежавших из цесарских войск. Это помога ло Богдану сбивать преследователей со следа.

Но полковник Скшетуский и его сын всеми силами старались напасть на след Хмельницкого, разгадать его замыслы.

То, что Хмельницкий группировал вокруг себя недо вольных, раскрывало гусарам его намерения. Только ли для защиты собирает силы Хмельницкий, или, мо жет, ждет подходящего момента, чтобы напасть само му? Ведь недаром говорят, что Хмельницкий родился в сорочке победителя!

Полковник Скшетуский был очень удивлен, узнав, что Хмельницкий кое-кого прогоняет из своего отряда.

– Как это прогоняет? – интересовались гусары, рас спрашивая местных жителей.

– «Уходите домой, я же вам не атаман! Вон земли ле жат невспаханные, уходите…» – рассказывали те, кто побывал у него в отряде.

Полковник понимал мудрость этих слов Богдана. Он решил разыскать хотя бы одного человека, которого Хмельницкий прогнал из отряда. Стремление найти та кого человека и простое любопытство не давали покоя полковнику королевских войск. Неужели ему всю жизнь придется вот так допрашивать и судить выдающихся вожаков украинского народа? Облагораживает ли это душу шляхтича, или радует полковника вооруженных сил Речи Посполитой?

На Черкасщине, в одном хуторе, наскочил на группу подозрительных мужчин. Из шести задержанных у че тырех оказалось оружие.

– Так мы только что вернулись с войны в Австрии! – смело оправдывались задержанные.

«Снова о войне в Австрии твердят, – подумал пол ковник Скшетуский. – В какой раз уже слышу одно и то же! Не похоже ли это на заговор?!» Полковник Скше туский все больше склонялся к мысли, что все это де ло рук Хмельницкого.

Он послал гонцов к своему сыну Ежи, находящемуся с гусарами недалеко от Днепра. Гонцы давали надеж ным людям приметы Хмельницкого, каждый раз увели чивая сумму вознаграждения за поимку его.

И до Петра Дорошенко дошел слух о преследова нии Хмельницкого. Он долго ждал Хмельницкого в Пу тивле, да так и не дождался, решил пойти ему навстре чу. И, очевидно, большинство казаков, которых рас спрашивали гусары, были предупреждены Петром До рошенко. Во всех селениях он хитро запутывал сле ды Хмельницкого и привлекал воинов на свою сторо ну. Дорошенко понимал, как тяжело скрываться Хмель ницкому, стремившемуся добраться в родные края.

Однажды ночью Дорошенко напал на след отряда, ко торый через приднепровские леса и яры пробивался к Чигирину. «Что они, с ума сошли? – удивлялся мо лодой казак. – Вместо того чтобы обойти эту западню, они идут прямо в руки врагам! Надо догнать и во что бы то ни стало предупредить!»

Дорошенко наконец настиг одного казака, ехавшего последним.

– Кто ты? Чего тут околачиваешься! Не вместе ли с бездельниками этого… Хмельницкого? – насторожен но спросил казака.

И вдруг несдержанно захохотал. Да как тут не за хохочешь. Перед ним стоял Тодось Гаркуша, казак Хмельницкого, одетый в форму королевского гайдука.

– Тьфу ты, черт возьми, Тодось!.. Что же ты, уже не узнаешь меня, Дорошенко!

– Да узнал, тише, ишь расхохотался, чтоб тебе пусто было. Вот так разведчик, тьфу ты! Так мог бы нарвать ся на самого поручика Скшетуского, не приведи боже!

Чего носишься тут, Петр, ведь ты должен быть в Мо скве? Полковник намеревается идти к тебе в Путивль.

– Был и там, и ждал вас в Путивле. Но один ку пец, ехавший в Москву, рассказал мне, как рыскают польские гусары, гоняясь за полковником Хмельниц ким. Вот я и решил ехать ему на помощь, сбивать гусар со следа!

Гаркуша признался Дорошенко, что ищет надежных людей, у которых можно было бы переночевать.

– От такой жизни полковник Хмельницкий может и заболеть – всегда напряжен, как струна на бандуре, вот-вот оборвется! Королевские псы уже несколько раз окружали нас. Не успеем вырваться, как снова попа даем в петлю… Полковник, как искра, того и гляди не сжег бы себя. Поселяне всюду предупреждены, запу ганы гусарами. Среди них есть и подкупленные!

– Надо останавливаться на ночлег у своих, надеж ных людей, чтобы не рисковать, – советовал Дорошен ко.

– Если бы знать, кто надежный! Полковник Скшетус кий тут был давно, а сейчас его сын заполонил всю округу своими гусарами. К тому же снег валит, следы заметает. Да разве только гусары Скшетуского ищут нас? Вон чигиринский подстароста по всем дорогам ра зослал отряды жолнеров и реестровых казаков. Кры се не проскочить, все пронюхают, проклятые! Засели в хуторе, где живет сейчас овдовевшая сестра Золо таренко, и подстерегают Хмельницкого. Ночи не спит женщина, стараясь обмануть гайдуков младшего Ск шетуского.

– Бог с тобой, Гаркуша! Неужто и у старика Золота ренко засаду устроили? – ужаснулся Дорошенко.

– Да, у Золотаренко. Может быть, что-нибудь худое о нем знаешь?

– Нет, не знаю, – задумавшись, ответил Дорошен ко. – Лучше бы обойти их всех. Особенно тех, которые знают полковника в лицо… Петр Дорошенко встретился с Богданом Хмельниц ким в густом лесу. Дорошенко ужаснулся, с трудом узнав похудевшего, обросшего, изнуренного беспре рывными переходами Богдана.

– Сейчас у меня единственное желание, Петр: от дохнуть в теплой хате и проглотить ложку какой-нибудь похлебки! – сказал Богдан. И тут же словно одумался:

– Вот что, друзья, в домах, где я мог бы найти приют, уже сидят враги и поджидают меня. Бери, Петр, моих хлопцев, и скачите в Чигирин! Мчитесь что есть мочи, словно от смерти убегаете. Отбивайтесь от гусар и гай дуков, делайте вид, что и я вместе с вами. А я спрячусь там, где меня и не ждут… Прощаясь с Петром Дорошенко, Богдан положил свою тяжелую голову ему на грудь. Петр Дорошенко был внуком известного казака Дорошенко, который ге ройски погиб в битве с крымскими татарами. Он был для Богдана больше, чем побратим. Как родному сыну, вверял ему Богдан свою жизнь и свое будущее.

…А оставшись один, Богдан снова вспомнил хутор Золотаренко и Ганну. Кто же, как не она, может помочь ему!..


Страшные эти мысли, потому что они усыпляют бди тельность Богдана. Может быть, на хуторе уже никого и нет… Возможно, и старик уже умер, а Ганна… Сколько воды утекло с тех пор, как он видел ее и разговаривал с ее братом Иваном… Жизнь, как вьюга, бушует!..

«Запорожский казак… Ходил в киевский монастырь на богомолье от сечевых казаков. А сейчас иду в Боро вицу обменять коня…» – вспомнил Хмельницкий, как он врал людям, с которыми приходилось встречаться.

Надо ли говорить это и отцу Ивана Золотаренко, еже ли он еще жив?

Хмельницкий улыбнулся, вспоминая свои встречи с поселянами, которые сторонились его, как прокажен ного. Это и понятно: каждый из них прежде всего боял ся за свою жизнь. А как отнесутся к нему у Золотарен ко? Может, тоже испугаются, увидев его? «Ходил в ки евский монастырь на богомолье…» И снова червь со мнения точит его душу: «Может быть, на хуторе Золо таренко и в живых нет никого…»

– Пан Богдан! – словно шелест листьев, услышал он в густых кустах барбариса шепот. – Это я, Ганна, стерегу, хочу предупредить вас, чтобы спасались!

Ганна! С этим именем связана его жизнь. Но какова ирония судьбы – сейчас за ним стоит его смерть! Он схватился за саблю, но с места не тронулся.

– Пан Богдан! В моей хате вас ждет смерть. Бегите… Он чувствует ее дыхание, волнение. С какой само отверженностью она предостерегает его об опасности!

Она проводила Богдана к его коню, указала наиболее безопасные тропинки. Советовала ему бежать в Киев, бросив даже коня… Хмельницкого сопровождали уже не трое друзей, с которыми он бежал из Варшавы. Теперь его отряд со стоял из девяти казаков-смертников. Так называли они себя не потому, что хотели порисоваться.

– Сами погибнем, но не отдадим на поругание шлях те полковника Хмельницкого, – говорили они в минуту откровения.

Эти молодые смелые парни ненавидели панских гайдуков, которые преследовали их в хуторах и на до рогах Приднепровья. Таких казаков много на Украине, они ждут только клича, чтобы объединиться, а если по надобится, то и погибнуть в смертельной схватке с не навистными шляхтичами.

С Богданом был и Петр Дорошенко. Ему еще не при ходилось самостоятельно водить казаков в походы, но он был прирожденным атаманом. Это сразу замети ли его товарищи. И как загорелся он, когда Хмельниц кий поручил ему такую рискованную операцию. Видя рвение своих товарищей, Хмельницкий предупредил их, что успех обеспечит только внезапность и доверие друг другу.

Друзья Хмельницкого вывели лошадей из яра. Петр Дорошенко первым вскочил на коня. В тот же миг по его знаку прозвучали несколько беспорядочных выстре лов. Возглавляемый Дорошенко отряд на отдохнувших лошадях галопом проскакал на восток. Гусары зорко следили за каждой хатой. Полковник Скшетуский чув ствовал, что Хмельницкий непременно заглянет в этот хутор. Ведь тут жила у отца Ганна Золотаренко, а он слышал, что Хмельницкий неравнодушен к этой моло духе.

Услышав стрельбу, Скшетуский решил, что его люди вступили в бой с противником. И всех гусар, окружав ших хутор, он бросил к предполагаемому месту боя.

Хмельницкий тоже прислушивался к затихающему шуму, поднятому Дорошенко. А сам, словно прикован ный, стоял, держа за поводья встревоженного коня. Но тут же опомнился, ибо стоять здесь – значит ждать се киры палача!

Время от времени раздавались выстрелы, удаляв шиеся в сторону Днепра. А удалялась ли вместе с ни ми и смертельная опасность, трудно было сказать.

Порой наступала тишина, глухая, мертвая тишина.

Но не этого жаждала встревоженная душа Богдана. Он хотел слышать гул боя, чтобы по нему судить, где на ходится враг… Сверху падали большие хлопья снега, то ли с неба, то ли с раскачиваемых ветром веток деревьев. Хмель ницкий думал о том, что надо немедленно что-то пред принимать, чтобы спастись, воспользовавшись стыч кой казаков с гусарами. Ведь уже приближался рас свет.

Он стал пробираться с конем между деревьями. На прягая зрение, всматривался в густой лес, за которым грезились хаты, незнакомые, чужие хаты. Вот, кажется, сейчас и собаки залают, если они еще остались во дво рах, как это было… у родителей светлоликой Ганны.

Он вдруг почувствовал, как закружилась голова. По чти теряя сознание, оперся о сосну, но тут же сполз вниз и сел на землю.

Ганна или не Ганна? Да, это она, такая же, какой он представлял ее, – с непокрытой головой, с уложенны ми вокруг головы косами, в вышитой льняной сорочке.

Она еще издали увидела опустившегося на землю ка зака, державшего за поводья коня, и, стараясь отвлечь от него гусар, ласково щебетала:

– Я же вам сказала, что здесь не было никого за по следние дни. А Хмельницкий, говорят, погиб где-то во Франции, – может, слышали об этом… Наша хата стоит у дороги, к нам часто заезжают проезжие путники. За ходите и вы, пожалуйста, – обедом угощу, покуда отец на ярмарке… У пышущей здоровьем и обаянием женщины высоко поднимается грудь, натягивая льняную сорочку.

Войдут в хату или откажутся осторожные гусары?..

Богдан лежал в забытьи. Снег перестал падать, уси ливался морозец. Грозную и предательскую тишину нарушали петухи да начавшие утреннюю перекличку собаки на каком-то хуторе. Конь стоял спокойно, не ржал. Разгребал копытами снег, грыз листья и замерз шую под снегом траву. Одолевал сон… Полковник Скшетуский ночью выезжал из хутора.

Он лично не видел казаков, бежавших с Хмельницким, и не особенно верил рассказам. Мог ли опытный во ин, которому завидуют даже гетманы, пойти на такой риск?

Он даже улыбнулся, представив себе картину, как Хмельницкий поучает своих казаков, посылая их обма нуть гусар, чтобы отвлечь погоню. А сам в это время бу дет скрываться в какой-нибудь хате или помчится в Ки ев, чтобы найти приют у православного духовенства.

Полковник Скшетуский был сыном убитого наливай ковцами дипломата гетмана Жолкевского. Узнав от ма тери о трагической смерти своего отца, Тобиаш Скше туский, еще будучи десятилетним мальчиком, поклял ся отомстить за него. Кому же он мог мстить, как не Хмельницкому, прямому наследнику наливайковского духа в этой стране. Позже и сына своего учил всегда помнить о кровавой мести за убитого деда.

«Дикая кровная месть, смерть за смерть… – вдруг вспыхнула у полковника мысль. – Ведь Наливайко пал от руки палача. Разве этого мало? Я же получил такое образование, как и Хмельницкий, владею оружием не хуже его. Неужели мне, полковнику Скшетускому, зани мающему с Хмельницким равное положение, к выпол нению своей государственной обязанности надо еще прибавить, как дикарю, чувство кровной мести?»

В страшных для шляхтича раздумьях Скшетуский коснулся таившихся в глубине его души благородных человеческих чувств. И он решил направить своих гу сар на ведущие к побережью дороги, куда послал ко ронный гетман его сына Ежи, поручика гусар. Пошел ли по этой дороге Хмельницкий или нет, его совесть будет чиста.

«Народ Украины не без оснований ненавидит нас!»

– сделал вывод полковник. Он даже вздрогнул, поду мав об этом. А когда увидел своего дозорного, который искал его, петляя среди гусар, почувствовал какое-то облегчение.

– Пан полковник, хорунжий коронного гетмана воз вращается из похода!

– Конецпольский?

Неожиданное появление тут чигиринского старосты не обрадовало, а встревожило полковника, который по приказу коронного гетмана должен был арестовать Хмельницкого. Может быть, не только это встревожило Скшетуского? Ведь хорунжий Конецпольский был вла дельцем Чигиринского староства! Скшетуский вдруг понял, что он невольно оказался в положении челове ка, который чуть ли не укрывает беглеца Хмельницкого от своих гусар.

Он пришпорил коня и поскакал следом за гусаром навстречу сыну великого Конецпольского, которому сам верно служил.

Встретились как старые друзья. Конецпольский был в хорошем настроении, довольный своим походом. По бедил ли крымских татар, или только устрашил их – слава одна.

Татары, напуганные армией Конецпольского, отсту пили на противоположный берег Дуная. Да, татары действительно боялись его армии, как и самого имени Конецпольского! Но ему достаточно того, что враг ис пугался появления его с казаками.

– Уважаемый пан староста, мы поймали каза ков-бунтовщиков! – докладывал всадник, разыскав Ко нецпольского.

– Снова бунтовщики? Кто такие, гунцвот, чего они взбунтовались?

– Не вем! Говорят, что возвращаются от австрийско го цесаря домой.

– Так почему вы их называете бунтовщиками? Ото брать оружие и отпустить по домам! – кричал Конец польский, рисуясь перед Скшетуским. Ведь он – старо ста в этом крае! А староста имел право не только на казывать, но и миловать людей в его пограничном ста ростве!

Всадник галопом поскакал выполнять приказание.

Подъезжали к прибрежному хутору, из которого только утром выехал Скшетуский, терзаемый сомне ниями и угрызениями совести. Он был смущен, порой невпопад отвечал Конецпольскому.

Вдруг к ним снова подскакал на взмыленном коне джура. Теперь из отряда гусар, который пробирался по прибрежным днепровским зарослям.

– Что за спешка, пан дозорный? – спросил Конец польский, останавливая его.

– Полковника Хмельницкого задержали на хуторе!

Собирался ехать в Боровицу, менять там коня. В хате хлопа гусары поручика Скшетуского схватили его… – сообщил джура, захлебываясь от радости.

Разгулялись ветры-вьюги, разгулялись бури, разго рались распри меж людьми. Даже на Среднем Днепре установилась настоящая зима. Поля и леса покрылись снегом, когда-то оживленные, торные дороги были не проезжими. Снежной зиме на Приднепровье не хвата ло хороших морозов.

Потоцкий не по собственному желанию отсиживал ся в каменном доме в Белой Церкви, зорко охраняе мый жолнерами, хотя в это время никто и не нарушал его спокойствия в городе. Кривоносовцы рассеялись, словно сон, даже при разговоре с коронным гетманом о них никто уже не вспоминал.

Однако гетман не мог забыть своей стычки с ними.


Он был рад, что никто не видел его унизительного бег ства. Но сам-то он, наверное, никогда не забудет позо рящих его военных неудач в этом неспокойном погра ничном крае!

Сидя в одиночестве, он терзался мыслями, стара ясь трезво оценить свое поведение. Вот до чего дожил, управляя страной, держа меч вместо скипетра власти.

Теперь приходится надеяться только на крепкие сте ны, спасаясь от людей, которые при других условиях должны бы встречать его с хлебом-солью.

С хлебом-солью!..

Даже усмехнулся. Но не радость, а горечь проявля лась в этом смехе. Это скорее был упрек Потоцкого-че ловека Потоцкому – шляхтичу и коронному гетману.

Под впечатлением этих размышлений в Белой Цер кви Потоцкий и писал письмо канцлеру Осолинскому:

«…Почти ежедневно ко мне приходят просители из местных жителей. С какими только жалобами не обра щаются они, обиженные нашими панами подстароста ми и государственными служащими!.. Поля, сенокосы, пасеки, зерно, да и все, что понравится нашим служа щим, они отбирают у крестьян, а непокорных избива ют или запарывают до смерти… Это может привести к очень плачевным результатам не только для милиции, которую могут уничтожить, но и для Отчизны, если раз разится страшная внутренняя война, которая, как бу ря, может нагрянуть на шляхту…»

Потоцкий писал это письмо в Варшаву с намерени ем, чтобы о его содержании узнали и на Украине! На следующий день после того, как курьеры ускакали с письмом, о нем уже говорили на каждом перекрестке Белой Церкви. Спустя некоторое время об этом пись ме узнали в Кагарлыке, Терехтемирове и даже в Чиги рине. То ли со страху, то ли руководствуясь здравым смыслом, коронный гетман хотел как-то обелить свою погромную акцию на Украине.

Коронный хорунжий Александр Конецпольский в то же самое время вместе с обоими Скшетускими и гуса рами направился в Киев, оставив под началом Стефа на Потоцкого большую часть своего войска. В помощь ему еще дал Самойла Лаща. Так хотел сам коронный гетман!

Богдан Хмельницкий в это время находился в заклю чении в Боровице. За селением был Днепр, на котором шуршал пока еще крохкий лед. Богдан ждал, когда за мерзнет река, надеясь вырваться за Днепр, во что бы то ни стало ускользнуть из рук врагов. Жолнеры лишь ждали приказа коронного гетмана, когда и как казнить присужденного к смерти генерального писаря казачьих войск Богдана Хмельницкого.

Хотя судьба Богдана и находилась в руках карате лей, он верил в свое счастье и напряженно думал о по беде. Хмельницкий не знал, что еще кое-кто заботился о спасении его жизни.

А таких людей было немало, даже в полках реестро вых казаков, которыми сейчас полновластно распоря жался полковник Барабаш. О смертельной опасности, грозившей Богдану, узнала и Гелена. Подстароста до сих пор держал ее в своем чигиринском доме, добива ясь от нее согласия на брак с ним.

Богдану ничего не было известно об этом. О своей старой дружбе со Станиславом Кричевским, другом и кумом, он боялся даже вспоминать. Кричевский сейчас полковник реестровых казаков, однако не со всеми ни ми Богдан сел бы за один стол. Чем можно измерить ныне чувство дружбы, когда над твоей головой зане сен дамоклов меч?

Все эти мысли отягощали голову Богдана, сидевше го в заточении. Задумывался он и над своей жизнью, вспоминал молодые годы, друзей. И с каким-то чув ством раскаяния он прислушивался к доносившейся старой песне, напоминавшей ему об ушедших юноше ских мечтах. Не умели ценить молодости, транжирили ее, как нетрудовые доходы, не заботились о достойной встрече зрелости… Не знал Хмельницкий и о разговоре полковника Кри чевского с наказным атаманом войск Конецпольского, Стефаном Потоцким.

– На мой взгляд, уважаемый пан Кричевский, Хмель ницкого следовало бы передать в руки чигиринского полковника, – рассудительно доказывал Стефан По тоцкий.

– Полковника или подстаросты? Должен сказать вам, уважаемый пан: как друг заключенного, я не ве рю в измену Хмельницкого и не понимаю, почему в этом не разобрались. Какой-то трусливый глупец рас пространил версию о его измене… – А другие глупцы поверили, – засмеялся молодой Потоцкий.

– Я, уважаемый пан Стефан, этого еще не говорил.

Но такой вывод подсказывает закон логики. Схватить человека, когда он спешит к своим обиженным детям, схватить только по навету, несмотря на то что у него была охранная королевская грамота!.. Такая политика коронного гетмана является для меня загадкой… – Коронный гетман как гетман, уважаемый пан пол ковник. Что мог сделать мой отец, получив донесение от полковника, находившегося вместе с Хмельницким во Франции? Очевидно, там происходил затрагиваю щий интересы нашей отчизны разговор наказного ата мана с враждебным нашей вере полководцем Фран ции… Но посмотрите, какое письмо направил мой отец канцлеру Осолинскому, в котором проявляет он столь ко озабоченности о судьбе украинских хлопов! Вероят но, тогда у отца были основания именно так поступить с Хмельницким. А вот письмо… Собственно, пан пол ковник сейчас является тут военным представителем коронного гетмана.

Кричевский пристально посмотрел в глаза сыну По тоцкого. В них, как в зеркале, увидел отображение сво ей тревоги и горячности. Ярким пламенем вспыхнуло в его воображении первое знакомство с Богданом в Кие ве – именно тогда зародилось священное чувство по братимства!

Кричевскому казалось, будто он целую вечность сто ит, пылая на костре аутодафе. И вдруг он расправил плечи, словно проверяя, выдержат ли они предстоя щее испытание.

Молодой Стефан Потоцкий даже залюбовался каза ком-полковником. Кричевский прошелся по комнате и снова подошел к наказному атаману Потоцкому.

– Пан Стефан считает?.. – спросил и облегченно вздохнул.

– Да, – не раздумывая, ответил Потоцкий, понимая, что идет речь о смертельной угрозе другу полковника.

Счастье перестало улыбаться Богдану. Голова кру гом шла от мыслей о грозном, печальном будущем. Что ждет его завтра? Ночью или днем будут казнить? Ведь его враги стремятся казнить бунтовщиков при всем народе, для острастки другим. Или, может, они будут ждать окончательного решения всесильного коронного гетмана Потоцкого?

О том, что у него онемели руки и ноги, связанные веревками, Богдан не думал. Когда-то у него уже бы ли связаны руки, но тогда он был пленником дикарей, и смерть, только кружась над ним, заигрывала с его судьбой, а сейчас она уверенно ждет рассвета.

У Богдана от усталости слипались глаза, стыла ду ша. Чтобы разогнать сон, как-то подбодрить себя, он снова начинал громко ругать и проклинать своих пала чей. Но ни одна живая душа не откликалась на его кри ки.

Поздно ночью, в одну из таких минут отчаяния, Бо гдан услышал, как заскрипел засов в двери амбара, ку да его бросили жолнеры. Открылась дверь, и вошел гайдук, держа в руке трещавший факел. Тишину про резала отборная брань, заглушившая стоны Богдана.

– Не спишь, разбойничий полковник? – услышал Бо гдан голос Самойла Лаща.

– Может быть, пан Лащ попробовал бы уснуть вме сто меня, со связанными руками и ногами? – ответил Хмельницкий.

По тону Лаща Богдан понял, что от него пощады не жди. Неужели этот чудовищный человек хочет еще взять на себя и роль палача?

А королевский стражник лишь засмеялся в ответ на слова обреченного. Вместо того чтобы возмущаться и протестовать, как поступил бы на его месте сам Лащ, Хмельницкий взывает к человеческим чувствам своих палачей. Очевидно, он еще надеется на милость ко ронного гетмана, который столько лет мечтает о рас праве с тем, кто угрожает его всевластию!

– Если пан ребелизант не вздумает бежать, прикажу развязать ноги… Хмельницкий громко, хотя и невесело, рассмеялся.

– Вижу, пан полковник невысокого мнения о бдитель ности своих воинов. Но, как своему старому, испытан ному сопернику, скажу откровенно: убегу при первой же возможности! А если бы еще дали мне коня да са блю, дрался бы с целой сотней гайдуков!

– Пан смертник настолько пропитан бунтарским ду хом, что потерял здравый смысл. Хорошо, посадим на коня, дадим и саблю, черт возьми!.. – со злостью ска зал Лащ.

– Что пан полковник задумал?.. – ужаснулся стар ший в отряде гайдук. – Ведь мы должны живым доста вить его на суд.

– Живым и доставим разбойника. Пан жолнер;

ни чтожество, если ни во что ставит себя и своих воору женных гайдуков… А может быть, пан Хмельницкий даст слово, что не будет чинить никаких безобразий? – спросил Лащ, словно заигрывая с противником на ду эли.

Вопрос Лаща показался Богдану Хмельницкому бла городным советом воина, от которого теперь зависит его судьба. Да разве Хмельницкий не знает Лаща? Он свою несчастную жену с четырьмя детьми оставил на произвол судьбы – так был увлечен войной. Все равно какая война, лишь бы были кровь и добыча!

– Если дашь оружие, как тут сдержишь слово? Я хо тел бы видеть на своем месте главного мерзавца, ко торый так не по-воински издевается над неповинным казаком, – промолвил Богдан.

– Вижу, что ты не получишь от меня оружие. Да, соб ственно, и рук развязывать не следует.

– Развяжи руки, умоляю. Даю честное слово!

– Хорошо, под честное слово развяжем. Но оружия не дадим! А известно ли пану ребелизанту-бунтовщи ку, куда его повезут по приказанию подстаросты пана Чаплинского? Да скоро сам узнаешь – куда. Очевидно, выпил бы ты сейчас целый жбан горилки, поднесенный дочерью корсуньского шинкаря?.. Развяжите его да по могите сесть на коня, чурбаны! Пан дал честное слово!

А слово Хмельницкого закон, об этом известно и шлях те! – властно приказывал Лащ гайдукам своей украин ской сотни.

Хмельницкий только теперь понял, что Лащ, по-ви димому, изрядно выпил и сейчас на него заметно по действовал хмель.

– Заиграй ему, Вано, халяндру! – вдруг приказал Лащ цыгану-скрипачу, который всегда сопровождал его.

Ночную тишину прорезали звуки зажигательного цы ганского танца, который любил Лащ. На хуторе вспо лошились собаки и завыли, как на пожарище. Гайдуки вывели Хмельницкого из амбара и посадили на коня. А скрипка цыгана рыдала, словно провожала покойника на кладбище.

Хмельницкий, будучи еще в Корсуне, слышал о том, что Лащ нигде и никогда, даже в военных походах, не расстается со скрипачом. Однажды он даровал жизнь этому бедному цыганенку, который с тех пор с удиви тельной преданностью служит у него рабом-музыкан том!

– Перевезем пана в более надежное место… Из Бо ровицы еще похитить могут… Богдан понимал, что Лащ хочет поиздеваться над ним, заставить унижаться, просить.

– Кто похитит? Друзья? – не удержался Богдан.

– Дябел их разберет, друзья или враги Короны. Раз ные Поллихи или Полторалихи шатаются в Холодно ярских лесах. Доберемся и до них!

Богдан закрыл глаза. Голова трещала то ли от боли, то ли от чрезмерного напряжения. Самойло Лащ пове рил его честному слову. Поэтому и он должен с дове рием отнестись к сказанному им.

Богдана окутала холодная, морозная ночь. Он пол ной грудью вдыхал животворный воздух свободы. Но куда его везут в такую темную ночь? Вдруг запели пе тухи, разбуженные собачьим лаем. Ночная темень, как и в темнице, сковывала его своей неизвестностью.

Лащ верил честному слову Хмельницкого. Казалось бы, что именно сейчас Лащ и вспомнил о своей встре че с Хмельницким в корсуньской корчме. Но слово Хмельницкого действовало на Лаща так, словно он сам его давал!

Заключенного Хмельницкого сопровождало около двух десятков гайдуков с обнаженными саблями. По зорнее всего было для Богдана то, что два гайдука ве ли его коня на длинных поводьях.

«Эх, кабы сабля, да рубануть их с одной и другой стороны и пришпорить коня…» – подумал он, забыв о данном слове, лишь бы ехать на коне как воин, а не как банитованный, связанный, на повозке.

Ехал навстречу своей неизвестной судьбе. Вот так всю жизнь человек спешит навстречу своей неизвест ной судьбе, порой и грозной, но такой заманчивой, как грядущий день… Лащ теперь ехал молча. Он еще вечером отдал при казание гайдукам. Богдан видел, с какой поспешно стью увозили, его, и понял, что Лащ намеревался пе ревезти его ночью, словно похищал у одних палачей, чтобы передать другим. А может быть, сам Лащ захва тывает жертву у коронного гетмана, чтобы, воспользо вавшись ею, поторговаться с ним и снять с себя мно гочисленные баниции и инфамии.

Отряд мчался на восток, без отдыха, по труднопро ходимой зимней дороге. Хмельницкий понял, что его везут в Чигирин. Бешеная скачка становилась невыно симой, хотелось отдохнуть, размяться. А может быть, они и в самом деле убегают от секиры палача?..

Еще со времен первой колонизации земель вокруг Чигирина, в Холодноярском лесу, поселились мона шки. Мать Богдана заложила здесь монастырь, стро ить который ей помогали казаки. Они возвели вокруг монастыря высокую каменную стену, чтобы защитить монашек от набегов крымских татар. В честь основа тельницы монастыря его назвали именем Матрены-ве ликомученицы. А какие муки претерпела эта Матрена, за которые ее назвали великомученицей, не знали не только прихожане, но и монахини. Они чаще вспоми нали о доброте Богдановой матери Матрены.

Поэтому казаки не забывали об обители, которая всегда давала приют обиженному шляхтой человеку.

Именно сейчас здесь спасалась семья Хмельницкого, по крайней мере те, кто остался в живых после налета варваров на их насиженное гнездо.

Монастырь в эти дни был единственным местом на Чигиринщине, где по-настоящему заботились о спасе нии Богдана.

Руководил всем этим Карпо Полторалиха. Он посо ветовал игуменье монастыря послать самую молодую монашку Агафию к полковнику Кричевскому. Матушка игуменья наставляла ее:

– Слушай и запоминай, отроковица! Пан полковник чигиринских казаков хотя и униат, а может быть, и като лик, но душевный человек. В случае чего напомни ему о том, что он приходится кумом Хмельницкому, дружил с ним еще с юношеских лет… Монашка Агафия встретила Кричевского на околице Чигирина.

– Что тебе надо, сестра во Христе? – спросил пол ковник, обративший внимание на красивую монашку.

– Христом-богом умоляем вас, пан полковник, спа сти сиротам отца, – промолвила Агафия.

– О ком ты говоришь, сестра? – спросил Кричевский, хотя сразу догадался, о ком идет речь. – Не о полков нике ли Хмельницком?

– Сам всеблагий умудрил вас, пан полковник. О нем же… Ничего не ответив, полковник ускакал прочь.

Но в тот же день вечером возле ворот монастыря остановился незнакомый мужчина, моложавый чиги ринский казак. Он был в старых, рваных сапогах, в оде жде с чужого плеча, похожий на нищего или бедного казака.

– Что тебе надобно, смиренный проситель? – спро сила его монашка.

– Возвращаюсь я, блаженная матушка, с богомолья, из Киевской лавры. Разрешите мне поклониться свя той Матрене, – не спеша промолвил проситель.

Монашка посмотрела на казака из отряда Полтора лиха, охранявшего монастырь. Тот кивнул головой. Ко гда монашка отперла и открыла калитку во двор мона стыря, богомолец быстро юркнул в нее.

– Мне срочно нужен казак Полторалиха! – решитель но сказал он.

– Карпо? – спросил казак. – Может быть, я могу за менить его. Кто ты, признавайся, кто подослал тебя?

– О том, что подослан, ты, казак, угадал. А вот кем, скажу только старшому, – ответил прибывший.

– Завязывать тебе глаза или тут подождешь? Ма тушка, позовите сюда, пожалуйста, Карпа! – сказал ка зак не совсем дружелюбно, преграждая дорогу при бывшему. – Если обманешь и наведешь сюда жолне ров, сразу читай молитву за упокой своей души, вот здесь, возле калитки!

– Нас уже пугали, парень, не такие, как ты, – смело ответил незнакомец.

– То-то и хламиду на себя напялил, богомольцем прикидываешься. Не к лицу это воину. Так смелые не поступают.

– Вот тебя, такого умника, и подстерегал. Разве ты не понимаешь, что за каждым вооруженным казаком, который заходит к вам, следят гончие Чаплинского?

– Это уже настоящий разговор. А то – богомолец… Да вот и Карпо. Тут к тебе какой-то богомолец пришел, брат Карпо, – доложил Полторалиха казак.

– Оружие проверили?

– Вот я и говорю ему, брат Карпо, – начал богомо лец. – Меня прислал полковник казацкого Чигиринско го полка Кричевский. Он просил, чтобы Полторалиха сам приехал к нему. Он собирается освободить своей властью нашего сотника пана Хмельницкого. Тот сей час заключен в темнице в Боровице. А куда ему спря таться после освобождения? Расстояние не близкое, кругом жолнеры, да и есаул Барабаш неблагосклон но относится к Хмельницкому. А Хмельницкого стере гут гайдуки Самойла Лаща. Пан полковник велел мне напомнить вам об этом, чтобы знали, с кем придется иметь дело.

Действительно, от Чигирина до Боровицы не ближ ний свет. Всюду по хуторам рыскают жолнеры Потоц кого, могут напасть на Хмельницкого и убить, как бе глеца.

Карпо собрал около сотни добрых казаков. Это были настоящие воины, которые верили в силу сабли, как в единственное мерило справедливости!

Эти слова, сказанные когда-то Хмельницким, они услышали от молодого казацкого сотника Петра До рошенко, прибывшего сюда на неожиданно созванный Круг.

– Наш Богдан до сих пор еще надеется на помощь Москвы, – говорил Дорошенко казакам. – Меня посы лал туда за этим. Но когда придет эта помощь, а сейчас он, друзья мои, схвачен. После битвы у Кумейковских озер паны шляхтичи бросились грабить украинские зе мли, заводить свои имения, а московский царь до сих пор еще не может опомниться после падения Смолен ска, захваченного польскими королевскими войсками.

Обессиленное войско царя, может быть, сейчас с ра достью воспользовалось бы нашей помощью. Но дело в том, что царь до сих пор не может объединить свой русский народ. Совсем недавно я вернулся из Москвы, куда ездил по поручению Хмельницкого.

– Что же ты советуешь, молодец? – спрашивали ка заки.

– Советую самим спасать Богдана. Полковник Кри чевский, может быть, и сможет вырвать своего кума из заключения. А потом что? Не станет же он изменником Речи Посполитой?

– Так, может, потом и преследовать нас начнет или как?

– Разве знаешь, как обернется дело. Все Придне провье заполонили королевские жолнеры, – рассуди тельно вставил кто-то из старших казаков.

– Иуда своим поцелуем предал Христа, не собира ется ли и пан Кричевский заработать сребреники от ко ронного гетмана?

– Не городите чепухи, – строго сказал Карпо Пол торалиха. – Именно помощь полковника нам сейчас и нужна. Берусь с несколькими хлопцами вывезти Бо гдана из Боровицы, я там каждый закоулок знаю. Если бы только полковник Кричевский освободил его из-под ареста.

– Кого из хлопцев возьмешь с собой?

– Мне все равно. Возьму Тодося Гаркушу и Лукаша Матулинского. На первый раз хватит и нас троих. А До рошенко придется возглавить остальных и двигаться следом за нами вдоль Днепра. Ты должен отвлечь вни мание гайдуков Лаща. Потому что нам с Богданом, мо жет, придется податься за Днепр… – Можете утонуть, лед еще ненадежный.

– Нам не впервой по такому льду переправляться.

Значит, так и сделаем, казаки. Или, может, что непонят но?

Казаки оглядывались, ища тех, кому могло быть что то непонятно. Ведь он так просто и ясно рассказал обо всем! А уже приближалось утро, мороз крепко щипал за щеки.

– Думаю, что отряду пора и в путь, – промолвил До рошенко.

И все посмотрели на затянутое снежными тучами небо. Отряд – это не один-два человека, с ним не скро ешься. Надо отправиться в дорогу до рассвета.

– Ты, Петр, подожди гонца от нас и двигайся околь ным путем, обходя злополучный Чигирин, – посовето вал Карпо.

В это же раннее утро подстароста Данило Чаплин ский уговаривал Гелену, стоя перед запертой дверью ее спальни:

– Когда же, Геленка, обвенчаемся мы с тобой?



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.