авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 14 |

«Иван Ле Хмельницкий. Книга третья Серия «Хмельницкий», книга 3 HarryFan Советский писатель; Москва; 1974 ...»

-- [ Страница 8 ] --

– Ах, уважаемый пан Данило, если бы только это бы ло одно мое горе… Подстароста стал прислушиваться. Ему показалось, что Гелена плачет, а отчего – никак он не поймет. По смотрел на себя в зеркало, приосанился. Единствен но, что мешает ему, так это лысина да, может быть, еще и возраст… Но что значит возраст, разве он пер вый среди литовских шляхтичей в таких летах женится на восемнадцатилетней девушке? Вон княжна Корец кая в двенадцать лет уже стала матерью, а дочь Рад зивилла в пятнадцать лет вышла замуж за Яна Замой ского.

– Так как же, Геленка? Сегодня я жду пана ксендза, чтобы дать присягу перед объявлением в костеле о на шем бракосочетании. Хотя об этом и так уже всем из вестно в Чигирине. На рождество должны обвенчать ся!

– Лучше бы уж из Киева пригласил пан Данило ксен дза.

– О, где этот Киев, Геленка!..

На дворе занимался рассвет, приближалось утро, дышавшее зимней прохладой. Подстароста уже и го стей пригласил на сегодня. Неужели он не способен уговорить эту девчонку! Если не уговорить, то… Раз ве не так поступали и знатные сенаторы, даже пан Са пега, заручившись согласием родителей невесты! Он уже несколько дней тому назад объявил чигиринскому панству о том, что женится на Гелене.

– Долго ли еще я буду ждать твоего ответа, Геле на, неразумная девчонка? – разгневанно пробормотал, врываясь в спальню девушки.

Но на пороге остановился. Девушка рыдала, уткнув шись лицом в подушку. Ему хотелось подойти к ней, может, пожалеть, а то и… плетью «приголубить» не покорную. Вишь, блажь в голову пришла, капризни чать стала. Поздно уже! Все жители Чигирина, жолне ры знают об их браке!..

Гелена подняла голову, заплаканными глазами гля дя на своего палача жениха. Что может она сделать, одинокая сирота? Сколько может оттягивать? Видела она, как мышь пытается обмануть кота, когда тот от вернется или станет лизать лапу. Мыши невдомек, что кот только делает вид, будто не видит и не знает ее намерений. Все в Чигирине уже знают… – Пан обещал исполнить любое мое желание, если я соглашусь на брак с ним, – промолвила она сквозь слезы.

Гелена, словно мышка, прибегает к разным уловкам, лишь бы спастись. А Чаплинский расценил ее слова по-своему: Гелена согласна выйти за него замуж!

– Какое желание, моя любимая невеста? Говори, все исполню.

– Мне хотелось бы выйти на улицу, прогуляться по двору немного, чтобы на свободе обдумать свое реше ние. Такая чудесная погода на дворе, а я сижу в доме.

Не по турецкому же обычаю пан хочет взять меня, дер жа все время взаперти.

– Хорошо, моя дорогая невеста. Выходи хоть на ули цу, только не вздумай бежать… – Это было бы самоубийством, разве я этого не по нимаю? А мне жить хочется, пан Данило, и я желала бы на свободе убедить себя, что выхожу за вас замуж по своей доброй воле. Я ведь на всю жизнь стану же ной и, наверное… госпожой.

Чаплинский даже засиял от радости. Она говорит как обрученная!

– Да-да, моя любимая, станешь женой и госпожой!

Пожалуйста, иди погуляй! Только дай слово, моя ми лая, что не убежишь, ведь все равно стражу я преду прежу. Да, собственно… – Даю честное слово, мой пан… жених! Пускай сле дит за мной охрана, лишь бы я этого не видела.

– Может быть, Геленка задумала наложить на себя руки?..

Гелена так горько и искренне засмеялась, что Ча плинский даже пожалел о сказанном. Какие еще нужны ему доказательства? Молодая девушка любит жизнь, а она не так уж плоха у нее, хотя бы взять и предстоя щее замужество. Она еще успеет взять свое от жизни!

Успеет!

Чаплинский возвращался к себе в комнату в при поднятом настроении. Встретил горничную и даже не обратил внимания на ее озабоченность.

– Ничего не изменилось, почтенная Дарина! Обед для гостей на двадцать-тридцать персон. Будут пан ксендз, паны шляхтичи из Корсуня и Смелы. Очевид но, будет и полковник Кричевский. Но об этом потом… – Полковник Лащ вас ждет!.. – сообщила горничная.

Чаплинский быстро прошел в дверь, на которую ука зала рукой горничная. Как раз Лаща он и забыл при гласить на сегодняшний обед. Как кстати он приехал!

Во дворе староства скучился целый отряд всадни ков, а полковник Лащ заехал во двор Чаплинского, на ходившийся рядом.

– Кого я вижу! – радостно воскликнул Чаплинский, хотя и не мог скрыть своей озабоченности. – А как же с ним, с заключенным? – с тревогой спросил подстаро ста.

– Привез, как условились! Куда прикажешь, пан под староста, сдать Хмельницкого?

Чаплинский, как совершивший удачную сделку ку пец, потер руки.

– В доме староства есть холодная с крепкими ре шетками и надежными запорами. Чигиринские масте ра два дня возились с ними. А своих казаков, пан Лащ, куда-нибудь убери. Сегодня у меня двойная радость!

– Не женишься ли на старости лет?

– Ты бы лучше прикусил язык. Какой я старик, когда мне только каких-нибудь сорок пять или сорок шесть лет… – Да кто их будет считать, боже мой, уважаемый пан Данило, если бы даже было и пятьдесят! Лишь бы здо ровье да невеста не обращала на них внимания… Вот вовремя и мы приехали. Ну, я пошел, давайте ключи от холодной. Снять ли кандалы с рук Хмельницкого?

– Снимай. Дубовых стен лбом не прошибет. Скажи ему что пан подстароста женится на его Гелене, пусть радуется. Сегодня пан ксендз объявит о помолвке!

– Когда собираешься казнить его, подстароста?

Учти – Чигирин не Боровица… – Об этом я позабочусь, пан Самойло! Живым отсю да не уйдет, даю честное слово шляхтича! Сегодня я пошлю гонцов к коронному гетману.

– Не надо. Я уже послал гонца еще из Боровицы, через несколько дней получим ответ.

Чаплинский пошел распорядиться об обеде. Ведь сегодня у него гости – и такое событие, такой триумф!

А во дворе староства гайдуки сняли Хмельницкого с лошади, связали ему за спиной руки, перед тем как отвести в холодную.

Богдан посмотрел на Чигирин, на заснеженную, словно на праздник убранную гору. Она возвышалась на фоне облачного, темного неба так же, как и прежде, зовя на свои крутые склоны. Сколько мыслей возникло у него, сколько дорогих воспоминаний она вызвала о его детстве! Плачущая мать, карий конь, первые дру зья, Иван Сулима… Хмельницкого завели в темную холодную. На окне решетка, оно даже прикрыто ставнями. Гайдуки торо пились, – очевидно, им надоело почти целую ночь во зиться с Хмельницким. Старший из гайдуков приказал:

– Пан полковник велел развязать ему руки, запоры тут крепкие!

– А окно? Света для меня пожалели? Не казацкого вы рода, изуверы! – выругался Хмельницкий.

– Откроем, не ори, смертник. А сам-то ты казацкого ли рода? Еще неизвестно, не из шляхтичей ли был и твой отец, – сердито ответил старший гайдук.

Хлопнула дверь, грозно бряцнул железный засов.

«Смертник!» – вертелось в голове слово, брошенное его палачами. Хмельницкого оставили одного, обре ченного на смерть. Хорошо, что хоть ставни открыли, светлее стало в холодной!

Богдан подошел к окну. За ним на улице, покрытой снегом и окутанной морозной пеленой, была воля.

Когда старший гайдук зашел в дом подстаросты, полковник Лащ и хозяин сидели за столом. Какое спокойствие на их лицах, сколько самоуверенности и властности! Гайдук почувствовал себя перед ними ни чтожно маленьким и совсем чужим для них человеком.

Ему хотелось как можно скорее уйти отсюда.

– Заперли? – спросил полковник Лащ.

– Заперли. А охранять ли его, не знаю.

– Немедленно убирайтесь со двора! – приказал Ча плинский, повернувшись на стуле с высокой спинкой и выглядывая из-за нее. – Вы мне больше не нужны, мои слуги постерегут. – И, обращаясь к Лащу, сказал:

– Сегодня я собираюсь объявить о своей помолвке с файной пленницей.

– Об этом уже слышали мои воины. Нам повезло, – значит, погуляем и мы! Прикажу своему цыгану сыграть под ее окном свадебную серенаду!

– Что ты, с ума сошел! Чтобы и ноги твоего цыгана не было возле моего двора! Пусть она в одиночестве по думает о своем будущем замужестве с подстаростой.

Будет тут цыган твой надоедать ей… – Пан чигиринский полковник! – закричал, вбежав в столовую, дворовый гайдук так, что испугал сидевших там.

Чаплинский не успел и слова вымолвить, вскакивая со стула, а Кричевский уже вошел в столовую. Он знал, что вместе с подстаростой сидит за обеденным столом и Самойло Лащ. Но полковника удивило то, что они уже успели выпить. Значит, Лащ доставил Хмельниц кого в Чигирин, заранее договорившись с Чаплинским?

Теперь они распивают магарыч на радостях… О том, что Хмельницкого посадили в холодную ста роства, Кричевскому сообщил Карпо Полторалиха.

– Привезли Богдана на рассвете и бросили в холод ную, – доложил ему Карпо.

– Сам видел или другие передали? – переспросил Кричевский.

– Мои хлопцы следили за ними. У нас есть жолнер Лукаш Матулинский, он видел.

Как видно, спешили расправиться с Хмельницким.

То, что его передали в руки подстаросты Чаплинского, злейшего врага Богдана, встревожило Кричевского. А сейчас он видит за столом у Чаплинского и Самойла Лаща.

На южной границе Речи Посполитой начинается угрожающая прелюдия к трагическому акту. Только ли эти двое «друзей Короны», или есть и повыше их, ко торые ускорят этот акт? Кричевскому не с кем сейчас посоветоваться, да и нет у него времени, чтобы отпра вить доверенного человека с жалобой к коронному гет ману.

И он, как отчаянный пловец, оглядываясь на берег, бросился наперерез волнам!..

– Мое почтение полковнику пану Лащу! – вежливо поздоровался с Лащом. – Не в поход ли на татар со бираетесь снова? Кажется, пан Самойло возвращался вместе с паном старостой? – поинтересовался он.

Подстароста Чаплинский знал, что полковник Кри чевский был возмущен его нападением на субботов ский хутор и ограблением его. Чаплинский думал, что Кричевский даже не поздоровается с ним. Но тот, слов но между ними ничего и не произошло, промолвил:

– О, день добрый, пан подстароста! Не Новый год ли заранее встречаете со своими друзьями?

Хозяин не только удивился, но и смутился. В его ду ше радость вступила в спор с сомнениями и страхом.

– Мы с полковником Лащом дружим давно, еще с тех пор, как он был королевским стражником. Вот и заехал ко мне… – старался отвечать как можно спокойнее Ча плинский.

– Вижу, вижу… Да не с задержанным ли Хмельниц ким заехал к вам пан Лащ? Вы ведь старые друзья с субботовским полковником?..

Эти слова были как гром среди ясного дня. От не ожиданности Лащ переглянулся с подстаростой. Но Кричевский сделал вид, что не заметил этого. В ответ на приглашение подстаросты подошел к столу и сел.

Кивком головы поблагодарил за предложенный ему ку бок вина, левой рукой пододвинул его к себе. Все еще ждал ответа, пристально глядя на обоих.

– Этот предатель, уважаемый пан полковник, сейчас является заключенным староства, – вместо Лаща от ветил Чаплинский.

– Заключенным староства или полка? Ведь Хмель ницкого, согласно инкриминированному ему обвине нию, должен судить полковой суд. Поэтому я и прибыл сюда, узнав об усердии пана подстаросты. Слишком перестарались вы, пан подстароста. Придется, пан Ча плинский, снять у холодной ваших гайдуков и поста вить наших полковых жолнеров… – Пока что холодная охраняется моими гайдуками, уважаемый пан полковник» Вижу, что мне придется по ставить их целую сотню. Как подстароста пана Конец польского, я никому не передам Хмельницкого, пока не получу приказа от пана коронного гетмана!

Кричевский, казалось, успокоился после такого яс ного ответа. Он поднял кубок, чокнулся сначала с Ла щом, а потом с хозяином. Чаплинский понял, что раз говор с Кричевским не окончен, после этого он примет еще более острый характер. Хотя бы скорее возвра щался от коронного гетмана гонец Лаща.

Во дворе Чаплинского и в соседнем дворе староства жизнь шла своим чередом. Однако происшедшее на ложило на все свой отпечаток. Люди замерли в ожида нии чего-то страшного. Казалось, в каждую щель под сматривает невидимое око… А внешне – всюду спо койно.

Гелене разрешили выйти во двор, подышать све жим, морозным воздухом и прислушаться в тиши к би ению своего девичьего сердца. Она, словно привиде ние, прошлась по двору подстароства, затем направи лась на подворье староства. В ее голове вихрем про носились мысли. Со слов Чаплинского она знала, что в Чигирине всем известно, какая ждет ее судьба. Чиги ринцы ждут пышной свадьбы подстаросты с приемной дочерью Хмельницкого.

А что, если попытаться сбежать?..

Но далеко ли убежишь, куда приклонишь свою бед ную головушку? Хутор в Субботове сожжен, нет и его хозяев. Каждый из жителей Субботова знает о ее судь бе, как и о том, что она по доброй воле пошла к подста росте. Почему заупрямилась, не пошла вместе с деть ми Хмельницкого? Дура, дура!.. Но ведь теперь ей не придется встречаться со старухой Мелашкой, которая всегда упрекала да поучала ее. А все из-за ее глупого бахвальства своим шляхетским происхождением. А на что оно ей сейчас?

– Но все-таки я не люблю эту старую хлопку! – вслух убеждала себя Гелена. И остановилась, услышав, что кто-то зовет ее из дома староства.

– Геленка! Геленка, не брежу ли я!..

Голос Хмельницкого, – словно во сне! Ведь только во сне могла она теперь слышать его. Это был един ственный человек на свете, который своим умом и лас ковым отцовским словом скрашивал ее сиротство.

– Матка боска, кого я слышу! Пан Богдан уже здесь, в старостве? А говорили, что вас арестовали, заковали в цепи… – Не арестован, а взят в плен, как турок… Меня тут заперли как заключенного… Постарайся, Геленка, ра зыскать Карпа, – умоляющим тоном просил Богдан, стараясь говорить как можно тише, чтобы не услыша ли часовые у дверей холодной.

И в голове Гелены как молния промелькнула мысль об утреннем разговоре с подстаростой. Перед свадь бой он должен выполнить ее последнее желание. Так вот оно, ее последнее сиротское желание! Послед нее!..

Точно горная серна побежала она. Огляделась во круг. На крыльце у входных дверей староства охраны не было. Подстароста не работает в воскресенье, по этому там нет и охраны. Очевидно, служащие старост ва сейчас пьют варенуху дома, как и Чаплинский. Во шла в коридор и еще издали увидела дверь с огром ным железным засовом. Но точно из-под земли перед ней выросли охранники-гайдуки.

– Я должна немедленно привести пана Хмельницко го в дом подстаросты! Там и полковник Кричевский!.. – властно приказала Гелена. Даже голос не дрогнул у нее. – Панове жолнеры должны подождать тут!

«А вдруг у меня не хватит сил открыть тяжелый за сов?..» – подумала она в этот момент. За дверью мер твая тишина. Хмельницкий мог до сих пор ждать ее у окна. Очевидно, думает, что она приведет Карпа.

Засов громко брякнул, открылась дверь. В холодной стоял бледный, как после болезни, но все такой же, с добрыми глазами, ее отчим Зиновий-Богдан Хмель ницкий!

– Прошу, батюшка, пойти вместе со мной к пану под старосте! Там и полковник Кричевский… – И, понизив голос до шепота, сказала: – Пускай этот поступок будет моим свадебным подарком пану! Я беру все на себя.

Пан подстароста сегодня объявляет о нашей помолв ке, а после рождественских праздников и свадьбу сы граем… – Последние слова она пробормотала так бы стро, что Богдан не сразу понял.

– Живее, прошу! Нас ждут панове полковники!.. – И она быстро сбежала по ступенькам.

Покуда Хмельницкий выбежал следом за Геленой, она уже была во дворе Чаплинского. Еще раз огляну лась, чтобы убедиться, все ли в порядке. Из-за тына навстречу им выбежал с немецким самопалом в руке обрадованный Карпо.

– Дорогой мой Богдан! – воскликнул Карпо.

Времени у них было мало, пожали только друг другу руки и скрылись в кустах бывшего подворья корчмы.

У часовых даже дыхание сперло от волнения: убегал их заключенный! Можно ли отбить его саблями, когда у Карпа немецкий или французский самопал! Их обма нули! За то, что убежал Хмельницкий, их посадят на кол. У них остается лишь одна дорога на этом белом свете… – Пускай сами садятся на кол, проклятые! Догоню Карпа Полторалиха, он таких, как мы, принимает. По шли к нашим людям! – крикнул самый решительный из охранников и в тот же миг соскочил с крыльца, бросил ся в кустарник. За ним побежали и другие гайдуки.

Несмотря на снежную метель, полковник Скшетус кий спешил в Броды. Приближались рождественские праздники, и он мчался, не останавливаясь в хуторах, лежавших на пути к Бродам. Продрогнувшие, изморен ные гусары не окружали своего командира, а растяну лись цепочкой, следуя за ним. Не доезжая нескольких миль до замка в Бродах, они соскочили с коней и вели их в поводу, едва волоча затекшие ноги.

Сторожевые посты у ворот замка и на его башнях, возвышавшихся в четырех углах старой крепости, зор ко оберегали покой коронного гетмана так же, как и при покойном Станиславе Конецпольском.

Коронный гетман Николай Потоцкий прискакал из Белой Церкви, словно вырвался из турецкого плена.

По поведению гусар и переглядывающихся друг с дру гом гонцов он догадывался, что все уже знают о его по зорном бегстве от Богуна.

В замке готовились к встрече праздника рождества Христова. Николай Потоцкий в этот вечер надел новый кунтуш, привезенный слугами из Кракова. Он был без сабли и пистолей, как бы подчеркивая этим, что ему не страшны восставшие недалеко от Бара посполитые.

Праздники! Только сильные морозы помешали ко ронному гетману продолжить начатое им усмирение непокорных украинцев на Приднепровье. Теперь он хорошо понимал, что восстание посполитых, ведомых Богуном и Кривоносом, – это звенья одной и той же приднепровской цепи взбунтовавшейся черни. И он нисколько не сожалел о том, что отдал приказ аресто вать Хмельницкого, заковать его в кандалы.

Потоцкий надеялся, что к нему на праздник приедет сын Александр, находившийся сейчас на Украине, или специальный его нарочный с подробным докладом о положении там дел. На Украине все чаще раздаются голоса не только о Кривоносо, но и о Хмельницком. А тут еще отряды Богуна я какого-то Полторалиха рыс кают в чигиринских лесах… Возрастающее недовольство на Украине наводит коронного гетмана на тяжелые мысли.

Когда Николаю Потоцкому доложили о прибытии полковника Скшетуского, он даже растерялся. Поче му прибыл сам полковник, а не его нарочный? Но по явление раскрасневшегося от мороза, обеспокоенно го, но и по-военному энергичного полковника Скше туского ободрило коронного гетмана. В присутствии полковника он почувствовал себя воином, а не только хозяином этого дома.

– Матка боска, с радостными или горестными вестя ми пан полковник приехал ко мне? – прервал Потоцкий приветствовавшего его Скшетуского.

Любезно взял Скшетуского под руку и повел через приемную комнату в празднично убранный зал с на крытыми столами. Резкий звон шпор на сапогах Скше туского бодрил старого воина. Как жаль, что не Скше туский, а Лащ сопровождал его под Белой. Церковью!

– Очевидно, пан Тобиаш приехал ко мне с добрыми вестями? – переспросил хозяин, движением руки при глашая гостя сесть на диван.

– Вести, как всегда, уважаемый пан гетман, хоро шие, когда речь идет о добрых делах.

– Пан Скшетуский, кажется, выполнял благородное поручение, которое должно было принести мир нашей отчизне?..

– Ваша милость говорит о благородном поручении… А речь идет о судьбе человека.

– Пан имеет в виду… – Полковника Хмельницкого, ваша милость… – Надеюсь, что пану полковнику удалось арестовать его.

– Его арестовал мой сын, поручик Скшетуский, и передал казакам пана Лаща… Пан экс-королевский стражник был рад этому. Словно татарина, связали ве ревками пана полковника королевских войск, наказно го атамана казачьих войск во Франции и так бросили в холодную.

– Ничего не понимаю! Пан полковник завидует сыну, или Лащу, или… сочувствует этому врагу шляхты?

Скшетуский лишь махнул рукой и, поднявшись с ди вана, совсем неучтиво отошел от коронного гетмана.

Звон шпор Скшетуского не ласкал уже его слух, как прежде. Потоцкий даже вздрогнул. Что это, неуваже ние к нему или, возможно, стряслось что-то непопра вимое?

– Пан полковник нервничает, забывая о том, что он является моим гостем. А сейчас уже Белька ноц23 на ступила, уважаемый пан полковник.

– Да, конечно, наступила, пусть мне простит ува жаемый пан коронный гетман. Сыну Скшетуского, по гибшего от руки Наливайко, есть из-за чего нервни чать! Почему так позорно погиб мой отец, уважаемый пан Николай? Потому, что неразумно вея себя с про стыми людьми, не так, как подобает благородному че ловеку, уважаемый пан коронный гетман!.. Было вре мя, когда польские паны позволяли себе шляхетские вольности. Посмотрите, какое пламя народных восста ний охватило Европу! Чего добивался граф Конде от Хмельницкого, нам неизвестно. Однако мы уверены, что Хмельницкий не замышлял ничего худого против приднепровского народа… Пора бы и нам более осмо трительно вести себя с людьми. Почему мы так не по человечески относимся к украинцам?

У Потоцкого все шире и шире открывались глаза, Рождественская ночь (польск.) он не понимал полковника, беседовавшего с ним, как шляхтич со шляхтичем. Но ведь Хмельницкий не шлях тич, и устранение его является победой шляхты над врагом. Неужели шляхтич, потомок знатного рода по ляков, не понимает этого? Неужели он не понимает, что Хмельницкий становится грозной силой, и это ясно не только знатной шляхте, силой которой, к большому со жалению, хочет воспользоваться и король в борьбе за самовластье! А это страшно. Хмельницкий может стать опасным оружием Владислава в его стремлении огра ничить права шляхтичей!

– Ведь Хмельницкий не шляхтич, пан Скшетуский, а хлоп, обученный в иезуитской коллегии по милости великого гетмана Жолкевского! Разве пан Тобиаш не знает о том, что ученого хлопа надо бояться больше, чем бешеного пса! Хмельницкий сейчас в наших руках, благодарение Езусу, – поднял вверх руку коронный гет ман, словно хотел дотянуться к наивысшему для него судье.

В пылу спора, раздумий и тревожных настроений ко ронный гетман не заметил, как в зал вошел по-дорож ному одетый взволнованный воин.

– Что еще случилось? Снова гонец и снова экстрен ный? – встревоженно спросил Потоцкий.

– Хмельницкий сбежал из-под ареста! – тихо произ нес гонец, словно прося у хозяина прощения за то, что испортил ему праздничное настроение.

– Будьте прокляты, сволочи!.. Посадить на кол! – ис ступленно закричал коронный гетман.

– Но, уважаемый пан коронный гетман, некого са жать на кол. Хмельницкого освободили сами гайдуки, которые охраняли его в холодной! – продолжал гонец, предполагая, что гетман не понял его сообщения.

Потоцкий растерянным взглядом окинул гонца, по том Скшетуского, прижал руки к груди и даже посинел от ярости и испуга.

– Как это произошло, докладывай, хлоп! – наконец промолвил гетман. – Где в это время находился мой сын, пан Александр? Где были его войска? Почему и каким образом удалось этому гунцвоту вырваться из холодной? Ведь мне докладывали, что отковали новые запоры, сам подстароста позаботился об этом… – Вот я и докладываю вашей милости коронному гет ману, что запоры-то сделали новые, а людей для охра ны Хмельницкого поставили тех же. Сам подстароста назначил четырех самых исправных гайдуков. Все они чигиринцы, ну и убежали вместе с заключенным. Все они ушли к Карпу Полторалиха… Передавали люди, что Хмельницкий был на могиле своей жены, – гово рят, плакал. Будто бы, давая клятву казакам, сказал, что смерть жены на все открыла ему глаза. «Не Дани ло Чаплинский, – сказал он, – а целая шайка велико польской шляхты делает украинских детей сиротами.

Мы им этого, оказал, не простим никогда…» А тут еще одна новость, ваша милость пан коронный гетман.

– Какая? Говори! Вижу, хороший подарок решили преподнести мне, коронному гетману, верноподдан ные Короны в канун рождества!

– Из Австрии возвращаются наши жолнеры и казаки.

В Европе подписали мир… – Ну и что же тут за новость, черт возьми!

– Да еще какая! Вместе с этим войском возвратил ся из-под Дюнкерка какой-то сын Кривоноса с целым полком казаков, вооруженных французскими самопа лами. Полковник Мартын Пушкаренко с таким же ору жием вернулся оттуда в Лубны. Иван Золотаренко то же уезжал из Чернигова на войну во Францию, а ко гда вернулся оттуда, был незаслуженно обижен паном Адамом Киселем. Вот он и окопался с целым полком казаков в Нежине, объявив себя полковником Нежин ского казацкого полка… Коронный гетман махнул рукой. Хватит, хватит! По дошел к столу, налил кубок вина и залпом выпил. За тем повернулся лицом к Скшетускому, упершись обеи ми руками в стол, и почти шепотом сказал:

– Что вы теперь скажете, пан полковник? Как види те, пламя народных восстаний разгорается не только в Европе!

– Пока что могу повторить то же самое, ваша ми лость пан гетман. Мне было известно о возвращении из Европы войск наказного Хмельницкого. Этого и сле довало ожидать после такого оскорбления и унижения их атамана. Но в полках реестрового казачества насчи тывается и без них свыше шести тысяч человек!

– Не все же вернулись, уважаемые панове, – про молвил снова гонец. – Какой-то полковник Иван Серко остался под командованием французского гетмана… – Где сейчас Хмельницкий? – прервал его Потоцкий, с трудом сдерживая гнев.

– Где он сейчас, не знаю, уважаемые панове. Пуш каренко привел из Европы и его сотню чигиринских ка заков из полка пана Кричевского.

– Казаки этой сотни тоже ушли с предателем?

– Говорят, что да. А куда ей деваться, если их ата ман оказался в таком положении? Теперь около трех сот казаков объединились вокруг него, оплакивающего свою жену.

– Где полки королевского стражника?

Гонец и не собирался отвечать на вопрос, в то не которого чувствовалось смятение, а не гетманская властность. Он обо всем доложил. Скшетуский махнул рукой. Гонец, поклонившись гетману, вышел из комна ты.

– Должен признаться, Тобиаш, мне тяжело созна вать, что ты более мудро оценил нынешнее положе ние Речи Посполитой, – тихо произнес Потоцкий. – По этому тебе придется немедленно выехать на Украину и гасить там пожар, который мы, шляхтичи, неразумно раздули. Ведь взбунтовался какой хлоп! Под его нача лом около трех сотен вооруженных головорезов! Нам надо обезоружить Хмельницкого. Возможно, придется восстановить его в том же звании и назначить на полк, хотя бы и в Белой Церкви.

Скшетуский понимал состояние коронного гетмана, озабоченного положением в Чигирине. У Хмельницко го около трехсот казаков, но чтобы усмирить их, мало одного полка Барабаша!

– Не поздновато ли беремся за ум, ваша милость?

Боюсь, слишком резким поворотом своей политики в отношении казачества мы лишь выкажем свой испуг, хотя я и согласен с тем, что мы должны изменить по литику. Ибо похоже на то, что и без нашего вмешатель ства политика в отношении наших восточных границ претерпит обновление, подобно тому как это происхо дит с деревьями, которые сбрасывают с себя пожел тевшие листья, чтобы снова зазеленеть… Но нам при этом следует проявить гибкость и ум… Разумеется, я должен быть там, как уполномоченный пана коронного гетмана. Мне надо успеть уговорить, успокоить Хмель ницкого, – может, и удержать от необдуманных дей ствий. Он не шляхтич, но думаю, этой беды можно бы ло бы уже давно избежать. Надо только не подчерки вать его происхождения во время наших переговоров с ним. Если и зайдет об этом речь, признать его шляхет ское происхождение. Надо спешить, чтобы он в таком настроении не успел уйти на Сечь. Потому что если Хмельницкий отправится туда, то нам, уважаемый пан Николай, трудно будет его вернуть обратно. Это нера зумно. Путь к Сечи нам навсегда преградила Кодацкая крепость. Казаки обходят ее в обоих направлениях, а нам… Теперь-то уже и в одном направлении не прой ти. И последнее: советую вам, пан гетман, держать при себе своего сына. Тут он вам определенно пригодит ся… Скшетуский звякнул шпорами, разбудив задремав шего маршалка дома, который собирался торжествен но сообщить о приезде первых гостей, приглашенных на праздник.

Черной ночью накануне рождественских праздников собрались в чигиринском лесу возле Субботова каза ки, ожидая приезда Богдана. Именно черной была эта молчаливая и морозная рождественская ночь в лесу.

Казаки передавали друг другу весть, что реестровые казаки, возглавляемые Барабашем, выступили из Чер касс, направляясь через леса на Смелу. Комиссар ре естрового войска Станислав Потоцкий с жолнерами спешит в Чигирин. Возвратился из Киева к войскам и сын Потоцкого Стефан.

Хмельницкий бродил по пожарищу субботовского хутора, словно привидение, когда Карпо сообщил ему горестную весть о продвижении королевских войск вдоль Днепра.

– Успеют ли наши хлопцы поговорить с людьми в полках? – словно очнувшись от задумчивости, спросил Богдан.

– Несколько человек я послал еще позавчера, а Лу каш днем «сбежал» от меня… – Думаешь, они поверят, что он сбежал от нас?

– Должны поверить… Карло помчался на Чигиринскую дорогу, выполняя, возможно, последнее желание Богдана.

Именно за этой дорогой и следил Хмельницкий, бро дя по пожарищу и прислушиваясь к биению собствен ного сердца да к топоту конских копыт на дороге. Бо гдану подали коня. Он вскочил в седло, не расспраши вая, чей это конь, молча выехал на Чигиринскую доро гу. Навстречу показались всадники. Кони их храпели от бешеной скачки.

– Эй, кто на конях? – крикнул он, как было условле но.

– И в седлах! – откликнулся Карпо.

Придержали разгоряченных коней. Одновременно с Карпом соскочил со своего коня и Станислав Кричев сккй. Это за ним ездил Карпо в Чигирин.

– Полковника чигиринского или друга-побратима ви жу я! – воскликнул Хмельницкий.

– И полковник и друг, мой Богдан! – отозвался Кри чевский. – Друзья встречаются по велению сердца, а полковники, может, и по воле злой судьбы. Да к черту подобные разговоры в такую суматошную ночь! У нас нет на это времени.

– Даже ад не лишит нас времени, дорогой кум!

Положили руки друг другу на плечи, обнялись, как настоящие, искренние друзья.

– Какая злая доля разъединила нас, Богдан, и забро сила на противоположные берега жизни! Приходится украдкой встречаться на этом пожарище, у могилы по койницы скрывать свои чувства.

– Не хотелось бы мне, мой друг Стась, слышать это!

Доля или обездоленье одного из нас, как у близнецов, ранит обоих. Единственное утешение для меня, что мне не нужно рассказывать тебе, все уже сказано мои ми злейшими врагами. Хочу только обнять тебя на про щанье. А расстаемся мы с тобой, по всему видно, на долго, – может, и навсегда… – Не говори так, Богдан. То, что расстанемся надол го, может, и к лучшему. Ибо я верю, что время смоет всю эту гадость. Отправляйся же в путь поскорее, по тому что я уже получил приказ выступить с полком в погоню за тобой.

– Так ты выступаешь? – спросил его Богдан.

– Да, Богдан, обязан выступить! Но не раньше рас света, да и то без полковника Пешты. Поэтому хоро шенько подумай, дружище, – пожалуй, будет лучше, если ты уйдешь немедленно отсюда. О том, что я уже изменил им, тебе известно. Но изменить побратимству ой как тяжело! А что тут придумаешь умнее, если та ким, как я есть, пригожусь еще тебе, да и совесть моя будет чиста.

Богдан уже не сдерживал своих чувств.

– Нет, драться с тобой, Стась, не буду, – пускай рука у меня отсохнет. Даже если тебе придется напасть на меня, разве что своих хлопцев пошлю. И тогда велю тебя не трогать. Да, мне лучше уйти.

– Уходи, друг, покуда не поздно, потому что могут на стичь. А ведь от полковника Пешты на такой кляче те бе не убежать, это ясно.

Оба умолкли, еще раз обнялись, прощаясь.

– Если хочешь смерти Пеште, пошли его вдогонку за мной… Братское тебе спасибо, Стась, за эти радост ные минуты нашей встречи. Я все-таки заеду к детям, покуда твой Пешта соберется в погоню за мной.

Хмельницкий направился к Карпу, державшему его коня.

– Погоди, Богдан, – остановил его Кричевский. – Са дись на моего коня, и тебя на нем не только Пешта, но и сам нечистый не догонит. Так велит мне чувство дружбы. На этой кляче ты далеко не уйдешь. Оставь ее мне. Скажу, что напали казаки Хмельницкого, и если бы не доброта пана Карпа Полторалиха, может быть, и живым не остался бы… А тебе по-братски советую:

немедленно уходи отсюда! С детьми еще свидишься.

Карпо присмотрит за ними.

Богдан вскочил на Стасевого коня. Конь зафыркал, присел на задние ноги, словно брал разгон. А в сле дующее мгновение заплясал на месте, будто примери вался, с какой ноги пускаться вскачь.

– Убегаю, чтобы крепла наша дружба. Лучше бы нам не встречаться в бою! – крикнул Богдан, поворачивая коня в лес. Он не услышал, как Карпо провожал его друга и ратного соперника.

Коронный гетман вынужден был отложить поездку в Краков на традиционные рождественские праздники.

Не до праздников было ему. Голова раскалывалась от дум, душу терзали сомнения, зароненные словами Ск шетуского. Может быть, болезнь пристала к сгорающе му от злости коронному гетману. С Поднепровья при сылали гонца за гонцом. Тревожно начался новый год.

А тут еще два черкасских полковника прислали ему из менника. Это был жолнер Лукаш Матулинский. Жол нер уверял, что он убежал от предателей казаков из Чигирина. Полковник Барабаш, кажется, верит раска явшемуся жолнеру, а Илляш Караимович теперь не до веряет ни одному воину, который побывал у Хмельниц кого.

Так доложил Потоцкому нарочный, доставивший Матулинского. Гетман пожалел, что именно сейчас нет рядом с ним полковника Скшетуского. Он бы занялся этим нудным делом.

– Если жолнер королевского войска изменяет прися ге, он заслуживает смертной казни. Известно об этом пану жолнеру? – спросил коронный гетман, присталь но глядя в глаза Матулинского.

– Известно, что это самое справедливое наказание изменнику, ваша милость пан коронный гетман, – спо койно ответил Матулинский. – Но я ведь не изменял, когда по приказу вашей милости сопровождал полков ника Хмельницкого… – По моему приказу? – удивился гетман.

– А как же, ваша милость… Пан Радзиевский прика зал: глаз не спускать с него, так велел его милость ко ронный гетман. Так и действовали мы, покуда… – Почему же пан жолнер оказался у какого-то Доро шенко… или Карпа?

– Потому, что не так-то легко нам, жолнерам, вы рваться из их когтей. У каждого из них огнестрель ное оружие, добытое у французов или немцев. Должен был обдуманно поступать, ища путей к возвращению.

Вот и попал к черкасским полковникам. Думал, что они защитят меня, а получилось… – Хорошо пан рассказывает, но пусть это проверя ют сами черкасские полковники, – прервал Потоцкий оправдывавшегося жолнера. – Верните жолнера к пол ковнику Илляшу, пускай он своим судом допрашивает и судит его. Или… – вдруг он вспомнил свой разговор с полковником Скшетуским. – Разыскать полковника Ск шетуского и передать ему этого жолнера. Пусть он раз берется и накажет… – Полковник Скшетуский выехал из Бара, ваша ми лость, – доложили гетману джуры.

Но гетман махнул рукой, – мол, приказ отдан.

Старшина из отряда гетмана лишь руками развел.

Где теперь найдешь полковника Скшетуского, коль он так поспешно выехал из Бара. Очевидно, он по крат чайшей дороге через Умань направился в Чигирин.

Возможно, он и не остановится в Умани, – полковник не любит вслепую нарываться на опасность.

Пришлось отправить Матулинского в сопровожде нии жолнеров по кратчайшей дороге в Умань. Жол неры торопились, уже приближался вечер. Старшего гусара, возглавлявшего отряд из пожилых жолнеров, беспокоила и трудная зимняя дорога, да и сам опас ный заключенный.

– Тебе, пан Лукаш, лучше было бы умереть, чем та щиться по такому бездорожью неизвестно куда, – ска зал гусар, подъехав к возу, на котором везли Матулин ского.

– Умереть, говоришь, братец? Хорош совет, даже страшно слушать. За что я должен умирать, пан гусар?

Разве я не мог бы вот так, как и вы, панове жолнеры, вести какого-то изменника? Все-таки служба, а дома дети ждут на праздник.

– О детях уж лучше бы и не вспоминал, пан жол нер, – будь проклята такая наша жизнь. Зарубим тебя где-нибудь в лесу – кто станет проверять нас? Каждый изменник пытается бежать.

Вначале Матулинскому показалось, что гусар шу тит. Четыре жолнера, ехавших впереди, не прислуши вались к разговору, не оглядывались на воз, зная, что их старшой бдительно следит за арестованным. Мату линский встревожился, подумав о том, что от этого кро вожадного изверга всего можно ожидать… – Что это, в честь праздника шутит старшой? – спро сил Матулинский, пытаясь найти ключ к душе гусара.

– Мне не до шуток! Вон, пальцы примерзают к ору жию. Где-то у черта на куличках эти Лубны?.. – в сло вах гусара звучала угрожающая решимость.

– Хотя бы в костел сводили, чтобы перед смертью очистить душу покаянием. Что я вам худого сделал, братья жолнеры, что пан гусар на мою жизнь посягает?

Я тоже был таким же подневольным слугой, как и вы, но не убивал невинных… – Ты не раздражай меня своим жолнерством! Пойм ался на измене, вот и помирай, а не разглагольствуй… – Старший гусар выхватил саблю из ножен.

Колонна уже давно двигалась по лесу. Жолнеры, ехавшие впереди, увидев, что воз остановился, тоже придержали, коней.

– Погоди, пан гусар, куда торопиться, вон уже следы видны. Может, скоро нагоним пана Скшетуского и сда дим ему арестованного. Может, у человека и в самом деле есть детки… – Конные жолнеры окружили воз, на котором лежал арестованный, взялись за рукоятки са бель. Они стояли молчаливые, мрачные и загадочные.

Гусар испуганно оглянулся. Опустил карабелю, вло жил ее в ножны.

– Смотри, поверили!.. Гусары любят пошутить… – захохотал он слишком громко, так что эхо разнеслось по лесу.

– Поверили или нет, пан старшой, а полковнику Ск шетускому я обязан доложить о вашем своеволии. Не так ли, панове жовнежи? – обратился ко всем корена стый жолнер.

– Или же давай, пан гусар, отпустим его, пусть пря чется в кустах от волков. Скажем, сбежал, и делу ко нец, – посоветовал другой жолнер.

На дороге они увидели следы сначала одного, а дальше целой группы всадников. Возможно, они хотят нагнать полковника Скшетуского или кого-нибудь дру гого… Жолнеры переглянулись между собой, посмо трели на старшого гусара. Однако не остановились, ко гда выехали на утоптанную отрядом дорогу.

– Что теперь скажет пан старшой? – обратились жолнеры к гусару.

– Очевидно, пан Скшетуский то же самое сделает с ним… И не закончил свою мысль. Кто-то в это время из лесной чащи крикнул:

– Мир или война, панове жолнеры?!

– Какая там война, панове казаки! Несем королев скую службу, – вынужден был ответить гусар.

– Службу? Гонцы какие-нибудь или… Да, вижу, свя занного человека везете. Кто этот несчастный?

Жолнеры окружили воз, чтобы закрыть лежавшего на нем Матулинского. Им не хотелось показывать его казакам… Но Матулинский понял, что ему нечего пря таться от казаков.

– Они хотят убить меня в лесу. Если бы не эти чест ные жолнеры, может быть, уже убил бы меня вот тот пан гусар! – услышав украинскую речь, крикнул он с воза.

– Это они умеют делать, – где вздумается, там и ре жут нашего брата, как вола. Эй, пан Назрулла, тут ка кой-то человек в беду попал! – воскликнул казак.

Из кустов выехал полковник в сопровождении не скольких казаков.

– Кто ты? – спросил Назрулла, подъехав к возу. И, не дожидаясь ответа, выхватил из-за пояса кинжал, раз резал веревку, которой был связан Матулинский.

– Зовут меня Матулинским. Сейчас я – пленник это го изверга гусара из охраны коронного гетмана, – не задумываясь, ответил Лукаш Матулинский.

– Ха-ха-ха… – захохотали казаки, – коронного гетма на… Получается, смертник, братец, как и мы, по мило сти все того же коронного палача!

– А ну-ка, хлопы, давайте проучим этих грязных изу веров! – крикнул один из казаков.

– Йок, не надо проучим! Сам шайтан да горькая жизнь пусть проучит дурака жолнера. Отобрать у гуса ра коня, оружие и отпустить, пусть идет под охраной жолнеров, – приказал Назрулла.

Лукаш Матулинский не раз слышал о Назрулле.

Хмельницкий рассказывал ему о том, какая горькая судьба забросила его на украинскую землю. Признать ся ли ему, с каким поручением пришел он к старшинам Черкасского полка, или промолчать? Долго раздумы вал над этим и только сказал:

– Полковник Хмельницкий, уезжая на Сечь, приказал нам присоединиться к воинам украинского народа. Но ведь всюду шныряют отряды коронного гетмана. Вот и схватили меня эти негодяи… Богдан Хмельницкий, поторапливая Дорошенко и Карпа, прискакал в монастырь. Словно ветер влетел в келью, где жили его дети с Мелашкой. Разбуженные дети, прижавшись к старухе, оторопело смотрели на отца. Они видят, что он спешит, виновато улыбается, окидывая их взглядом. Только младший сын Юрко пер вым прижался к отцу.

– Нет у нас мамы… – заплакал мальчик.

– Нет, Юрко, нет! Мамы у вас нет, но жив еще отец!..

Вот разыскать только должен нашего Тимошу на Запо рожье… – Бегите и вы, татусь! – со стоном, тяжело вздохнув, сказала старшая дочь, по-взрослому понимая, куда то ропится ее отец.

– Да! Да, беги, а… мы как-либо переживем, – успо каивала Богдана постаревшая от свалившегося на нее горя Мелашка. – Своего дома у детей все равно нет, а отсюда нас не выгонят добрые люди.

Богдан спешил сюда, чтобы поговорить с детьми и Мелашкой, успокоить их. У него сжималось серд це от угрожающей неизвестности, от напряжения. А как хотелось ему обласкать детей, посоветоваться с Мелашкой, поблагодарить монахинь! Нежно, по-отцов ски, ласкал рукой по голове Юрка, глотая слезы, ком ком подкатывавшиеся к горлу. Осматривался, привы кая к сонным детям. А как он сам нуждался в утеше нии и поддержке! Кончалась ночь, приближался рас свет. Стоит ли ему задерживаться здесь и подводить полковника Кричевского?

– Должен же я был встретиться с детьми, – говорил он Карпу, словно оправдываясь перед ним.

– Тебе, Богдан, надо немедленно покинуть эти ме ста, – настаивал Карпо. – Ведь уже и утро скоро, а Кричевский сдержит свое слово… Если захочешь пе редать что-то важное полковнику, делай это только че рез меня. Так советовал Кричевский, потому что боль ше никому другому, кроме меня, он не поверит. Но дол го ли мне придется сидеть тут с детьми?

– Не только с моими детьми, Карпо, но и со своей семьей. Детей они не тронут.

– Не говори, Чаплинский на все способен, – не уни мался Карпо.

– Говорю тебе, не тронут! Не забывай, Карпо, что у них тоже есть дети. Сожгу дом, все пущу по ветру, до десятого колена уничтожу, ежели хоть пальцем тронут детей! Так и передавай людям. Не надоедай Кричев скому. О причастности Гелены к моему побегу поста райся, чтобы никто не узнал. Может, стоит и припугнуть ее за измену.

– Думаю, что этого делать не следует, она хорошая девушка, – совсем неожиданно заступился за Геле ну Дорошенко и покраснел… Хмельницкий посмотрел на него, но ночная темнота скрывала зардевшегося парня, у которого зародилась первая юношеская лю бовь… – Верно говорит Петр, не трогай девушку, ведь до сих пор еще никто не знает, как она помогла мне бе жать. Казакам, которые охраняли меня, скажешь то же самое. А Кричевский нам еще пригодится в критиче ские минуты нашей жизни, если что случится… К детям я еще вернусь, и собственный дом построим, успокой всех. Думаю, что одного из моих коней заберешь у под старосты и вернешь его Кричевскому. Да не вздумай угрожать Чаплинскому, не вспугни его преждевремен но. Пускай сам дрожит от страха. А я не дам ему спо койно жить, даже мертвого из-под земли достану! Эх, только ли один Чаплинский виноват во всех горестях, выпавших на долю нашего многострадального наро да!..

Прощаясь у ворот монастыря, Богдан сел на подве денного ему коня и скрылся в лесной чаще. За лесом занимался рассвет, и Богдан поскакал ему навстречу.

За оврагом, у торной дороги на Низ, поджидали каза ки. Их не так много, чтобы гарантировать полную без опасность, но достаточно для того, чтобы проклады вать путь к свободе.

Только бы поскорее пробиться к запорожцам! «Ти моша, сын мой, найду ли я тебя среди этих бедных дру зей нашего люда? Они словно нищие – в рваных об носках, но с саблями, с самопалами… Низ, днепров ские острова и… украинская казачья воля!»

В эту зиму король Владислав не жаловался на свое здоровье. Не беспокоила его забывшая обо всем в предпраздничной суматохе шляхта. Молчали и опеча ленные посполитые. Сенаторы разъехались по своим имениям. Даже королева, весьма капризная женщина, притихла.

Жители Варшавы встречали наступающий год в при поднятом настроении, словно во хмелю. Шляхта ра довалась относительному спокойствию в пограничных областях королевства.

В хорошем расположении духа находился и ко роль Владислав. На праздничный завтрак он пригла сил Эльжбету Казановскую и ее ближайшего совет ника, своего министра двора Иеронима Радзиевского.

Она, собственно, была приглашена как приятельница Радзиевского. Этот день он решил провести без совет чиков из множества проходимцев и подхалимов, окру жающих его двор.

Мороз разукрасил венецианские окна сказочными узорами, отчего большой, пустой зал казался уютнее.

На рабочем столе, где король просматривал порой са мые важные письма к папе римскому, к государствен ным деятелям Европы, сегодня слуги поставили зав трак на три персоны. Иероним Радзиевский, зная о симпатии Владислава к Эльжбете Казановской, любез но согласился прибыть с ней к нему на завтрак, чтобы король утешил несчастную жену разбитого параличом мужа… Король любовался узорами на окнах и прислуши вался к шагам за дверью. Но вот в назначенное время дверь открылась. Король, даже не взглянув на вошед шего маршалка, сел за стол.

– Их светлости панове Осолинский и Николай Потоц кий! – совсем не по-праздничному, сухо доложил мар шалок.

Владислав вздрогнул. Он ждал совсем других го стей. Его натруженное» государственными невзгодами и этими двумя мужами сердце было настроено на со всем другой лад. Почему в такую рань явились эти не милые ему люди! Разве в этом кабинете принимает он государственных деятелей? К тому же они явились вместе, чего прежде не бывало. Король никогда не при нимал одновременно канцлера и коронного гетмана.

Каждый из них во время аудиенции у короля мог сво бодно говорить о другом, и не всегда приятное. Корон ный гетман не верил слову Ежи Осолинского и счи тал его нетвердым в проведении политики Речи Поспо литой в отношении украинцев, проживающих в погра ничных областях Украины. А канцлер, придерживав шийся в управлении страной европейского принципа, считал Потоцкого жадным и слишком ограниченным, властолюбивым человеком. Король, благодаря свое му приближенному сенатору Иерониму Радзиевскому, был хорошо информирован о жестокой вражде двух сановников и не пытался примирить их.

Приход Потоцкого и Осолинского в такой ранний час не только удивил, но и возмутил Владислава. Один из них почтительно раскланивался перед ним в своем па рижском сюртуке, второй громко звенел шпорами и не смотрел в глаза королю, занятый своими мыслями.

– Что-то ужасное стряслось в Европе или какая бе да угрожает нам, панове сановники? – спросил король, поднимаясь из-за стола и не дослушав приветствий надменного Потоцкого и сдержанного Осолинского.

Канцлер лишь взглянул на коронного гетмана. Коро лю показалось, что в этот раз они заранее о чем-то до говорились между собой.

– Случилось то, ваше величество, о чем я не раз пре достерегал вас. Украинские хлопы могут поднять бунт против Короны и короля!

Потоцкий собирался сказать королю значительно больше. Прежде всего упрекнуть Владислава за его мягкость в отношениях с украинскими казаками, за вы нашиваемую им идею похода казаков против Турции.

Но в этот момент, пользуясь правом сенатора, а может быть, еще и большим, без предупреждения в кабинет вошел Иероним Радзиевский.

По тому, как засиял от радости король, Потоцкий по нял, что именно его он и ждал на завтрак.

– Уже и бунт? О каком бунте докладывает его ве личеству пан коронный гетман? – на ходу вмешался в разговор Радзиевский.

– О том самом, уважаемый пан сенатор, который за рождался в корчме пана Радзиевского… – Мерзкая ложь, распространяемая ничтожным слу гой корчмаря, оказывается, слишком уж всполошила гетмана вооруженных сил королевства! Хочу уведо мить пана Потоцкого о том, что этого неблагодарного корчмаря Горуховского я прогнал со службы, как толь ко узнал о распространяемых им слухах, бросающих тень на заведение моего отца.

– Это еще не бунт, уважаемый пан Иероним, – спокойно присоединился к разговору Осолинский. – Не бунт, но на Поднепровье складывается далеко не праздничная ситуация в новом году, ваше величество.

– У пана канцлера есть донесения об угрожающем положении на Украине?

– Эти донесения присылают мне, коронному гетма ну, ваше величество, и они у меня есть! – поторопился Потоцкий. – Любимец пана Владислава… – Король считает своими любимцами весь народ Польского государства, пан коронный гетман! Совето вал бы и пану Потоцкому заботиться об этом… О чем все же желают доложить мне панове сенаторы? – спро сил король, подходя к Радзиевскому.

– Как коронный гетман, я уже докладывал вашему величеству об измене полковника Хмельницкого… – Я, как король, помню об этом. Но никакой измены со стороны Хмельницкого не было, пан Потоцкий. Об этом известно не только мне. Полковник Пшиемский слишком поспешил обвинить в измене наказного ата мана наших войск, воевавших во Франции. Шла речь о принятии государственных мер безопасности в случае нападения на страну мусульман. Об этом нам пишет в своем письме кардинал Мазарини! Его предложения – дружественные и вполне разумные. Это и обсуждали граф Конде и наш наказной атаман во Франции.


– Но… – Потоцкий взглянул на Осолинского, словно ища у него поддержки. – Он уже сбежал на Запорожье!

Совершил побег из заключения, как настоящий измен ник.

– Откуда совершил побег, пан коронный гетман?

Ведь король не давал своего согласия на арест наказ ного атамана. Пан коронный гетман дал мне слово от править Хмельницкого в полк, как человека, который достойно занимает подобающее ему место в нашем государстве. Не объясните ли вы мне, пан коронный гетман, почему наш наказной атаман, вопреки воле ко роля, был взят под стражу и передан этому богопро тивному литвину Чаплинскому?

– Хмельницкий пытался бежать в Москву. Это снова бы ухудшило наши и без того не совсем блестящие от ношения с царем.

– И я, как король, узнаю об этом последним, черт возьми!.. – Владислав сел на поданный ему Радзиев ским стул, схватился рукой за грудь, горестно посмо трел на Осолинского.

– Дело, конечно, велось довольно запутанно и не достойно чести Речи Посполитой, – промолвил Осо линский. – Лживые сообщения Пшиемского вызвали не только настороженность у пана коронного гетмана, но и привели к наглым действиям со стороны подстаро сты Чаплинского. Было совершено беспардонное на падение на поместье Хмельницкого. Надругались над семьей, детьми полковника Речи Посполитой, как вра ги.

– Как над детьми врага, изменника, ваше королев ское величество, – не уступал Потоцкий.

– Боже мой, где же эта измена, в которой мы так по спешно обвинили Хмельницкого? – вскочил снова со стула Владислав.

– Ее предвидели и хотели предупредить. У меня есть неопровержимые факты, ваше величество! Хмельниц кий сейчас направил во все полки реестровых каза ков своих единомышленников. Даже жолнер королев ских войск вел бунтарские разговоры с черкасскими ре естровыми казаками.

– Но ведь Хмельницкий был арестован по вашему приказу, черт возьми, уважаемые панове! Как же он мог посылать людей, будучи в заключении? О чем вы го ворите, пан коронный!

– Ему удалось бежать, обведя вокруг пальца даже чигиринского полковника пана Кричевского… Ежи Осолинский вынужден был прервать коронного гетмана Потоцкого:

– Этим разговорам не видно конца, уважаемые па нове! Теперь уже действительно трудно разобраться в том, кто первым бросил камень, чтобы посеять эту рознь. Как канцлер, я взываю к сознанию короля: мы должны немедленно погасить эту рознь, чтобы предот вратить страшный пожар в стране. Хмельницкий, как нам известно, ускакал на Запорожье в сопровождении всего каких-нибудь трех сотен своих сторонников. Уе хал, чтобы разыскать своего сына, который вынужден скрываться от преследования этого дурака Чаплинско го. Разумеется, и свою жизнь спасал, которой угрожа ли подстароста и небезызвестный пан Лащ.

– Что предлагает пан канцлер?

Король Владислав, успокоенный рассудительно стью Осолинского, снова сел за стол и нетерпеливо ждал окончания этой неожиданной аудиенции. А го лову сверлила назойливая мысль: повидаться бы с Хмельницким! Такой удобный повод и для него, коро ля… – Предлагаю посольство к Хмельницкому!..

Король удивленно поднял голову. Неужели его са новники уже заранее договорились об этом? Выходит, Потоцкий стремился лишь порисоваться перед ним своей дальновидностью?

– Кого же вы предлагаете послать к нему, паны се наторы? – спросил Владислав.

– Полковника Краковского гусарского полка пана Станислава Хмелевского, ваше величество. Они с Хмельницким друзья, вместе учились во Львовской ие зуитской коллегии. К тому же полковник Хмелевский умный, рассудительный человек.

Владислав слегка кивнул-головой. Сенаторы поня ли, что утомительная для короля аудиенция окончена.

– Пана Радзиевского прошу остаться, – через си лу промолвил Владислав, сдерживая дрожь в голосе.

Глаза его пылали огнем ярости, а может быть, и трево ги. И вдруг голова его поникла, беспомощно упала на протянутые на столе руки.

Почувствовав что-то страшное, как приближение не умолимой смерти, король Владислав смирился и с этим.

Часть четвертая «Не надо смерти бояться!»

Еще в детстве Богдан слышал, как мать рассказыва ла о том, что казаки, собираясь в поход на турок, гово рили: «Не надо смерти бояться!» Теперь, оказавшись на днепровском острове, он вспомнил мать и ее слова.

Ими он воодушевлял друзей и себя, пробираясь сюда.

А как он спешил на эти острова, словно навстречу но вой жизни.

Но сейчас, зимой, эти острова были голые и мрач ные. Угрюмо шумели, казалось, даже стонали, раска чиваемые холодными ветрами столетние осокори и вербы на островах. Богдан прислушивался к этому сто ну, как делал всегда, когда приезжал в это прибежи ще, где царила неограниченная человеческая свобо да. Голые, усыпленные ветрами, припорошенные сне гом острова не могли порадовать своим видом воинов Богдана. Но они знали, что эти острова укроют их и спасут от смертельной опасности.

Томился на Запорожье и кошевой атаман Григорий Лутай, который никак не мог смириться с пребыванием здесь старшин реестрового казачества.

– В бахчевого сторожа превратили кошевого атама на, проклятые, – возмущался полковник, потому что настоящим хозяином коша был очередной полк ре естровых казаков.

В это время размещался здесь присланный на три месяца Черкасский полк реестровых казаков. Имен но этот полк был самым тяжелым для сечевиков. В этом полку старшин, вплоть до сотников, назначали из шляхтичей, а реестровые казаки вынуждены были во всем угождать им. Ни в одном полку так не угождали казаки старшинам, как в этом, лишь бы только удер жаться в реестре.

– Мне казалось, что на Сечи нас встретят, как род ных, а тут крымских татар встречают радушнее, чем своего брата полковника с казаками, – с упреком го ворил Хмельницкий кошевому атаману, приехав к не му из Томаковского Рога. Сопровождавшая его сотня казаков, ехавшая на хороших лошадях, вооруженная новым оружием, вызвала у сечевиков зависть. Возгла влял ее Иван Ганджа.

– Почему бы нам и не поддерживать с вами друже ские отношения? – сдержанно оправдывался кошевой.

И на его обветренном, суровом, с большими усами ли це засияла улыбка. – А крымские татары, наши соседи, напрашиваются к нам, запорожцам, в союзники. Сей час у нас на острове казацкой силы немало. Вон це лый полк реестровых казаков расположился тут. Им бы стоять в Кодаке – так нет, повадились в кош и присма триваются, лишь бы угодить шляхте. Сами удивляем ся. А тут еще зима у нас в этом году суровая. Весной мы радушнее приняли бы вас… Много ли вас на Тома ковском Рогу? Или только те, что приехали сейчас с то бой? Хорошие у тебя хлопцы. Сказывают, будто сотни четыре наберется их? Да, не так-то легко прокормить их при таком бездорожье. Не от хорошей Жизни и се рые волки зачастили к нам на острова, каждую ночь такие песни выводят. А черкасские казаки и рейтары из казацкой крепости наперечет знают всех наших лю дей. Зорко следят за тем, чем промышляем, что в лесу добываем… Тьфу ты, прости господи!

– Ты плюешь, брат, а места на островах хватит и нам, как и всякому смертнику. Стоит ли сердиться при упоминании бога? Сегодня вы терпите черкасцев, ли сиц им от каждого казака, точно дань туркам, дарите.

Черкасцев, кажется, сменят корсунцы, им тоже надо дать, да к тому же они на вашу рыбу зарятся. А это по тому, что запорожцы, точно невольники, должны рабо тать на них, таких же казаков… Но не печалься, скоро мы их всех объединим в одно товарищество, черкас цы тоже станут своими! А вот стоит ли запорожцам так сближаться со своими крымскими соседями? Что по мирились с ними, это хорошо, а то, что дружите, – это уже что-то новое зародилось в жизни запорожца… – Какая там дружба, что ты говоришь, полковник!

– Ну, не дружите, а все-таки вступаете в союз с ни ми. А мы что: сегодня переночуем на Томаковском Ро гу, не понравится – завтра двинемся дальше, в Бучки, создадим свой кош, коль мы вам не угодны. Если уж на то пошло, оттуда до крымских татар ближе, чем от вас.

– Ты что, насмехаться вздумал над нами?

– А как же, мне только и осталось, что насмехаться!

Говорю же, мы люди не гордые. С радостью принима ем к себе вольных казаков, да и сами всем отрядом присоединились бы к таким же, как мы… А пока что бьем челом и выражаем свое уважение низовому то вариществу.

– Пока что, говоришь? И за это спасибо. Но о хар чах для них сам позаботишься, да чтобы придержива лись сечевых порядков. Как бы ты, полковник, ни пере скакивал с острова на остров, а уж если пришел сюда, придется тут и жить вместе с нами. Крымские татары чужие по вере нам люди, да и то добиваются союза с нами. Видишь, коронный гетман разместил тут черкас ских реестровых казаков, чтобы они следили за тем, что происходит на Сечи, да взымали с нас позорную дань, как с басурман.

– О харчах мои хлопцы сами позаботятся, как за ботились по дороге сюда. Ведь и вокруг островов жи вут люди, ну, а рыбки в Днепре и для нас хватит. Хуже будет с одеждой, ведь некоторые парубки бегут сюда прямо в материнских свитках. Но здесь юг, и зимой те пло… – И засмеялся. – Просим и вас, запорожцев, при сылать к нам лишних воинов! Мы хотели объединиться с вами для военного похода, но теперь об этом речи не может быть, коль вы помирились с крымскими тата рами! А все же без дела жить – небо коптить. Может, вам, запорожцам, чем-нибудь пособить сможем… Ви жу, что надсмотрщики из Черкасского полка на шее у вас сидят, так не отвадить ли их отсюда?

– Что ты говоришь, полковник, опомнись… – Смотри, пан кошевой, тебе виднее… Конечно, мы принимаем к себе всех желающих, а некоторым и ору жие дадим, какую-нибудь свитку или турецкий бешмет найдем. Просим и вас, присылайте к нам всех лишних, коль, говоришь, тяжеловато у вас с харчами… А заехал я к вам со своими хлопцами по семейным делам… – Это что, так, к слову пришлось? – недоверчи во спросил Лутай, озадаченный таким поведением Хмельницкого.


– Ну, ясно, по семейным… Неужели ты и в самом деле не узнал меня, Григорий?

Кошевой атаман растерялся. Думал о словах: «Смо три, пан кошевой…», которые означали то ли сочув ствие, то ли угрозу. Ухо востро держи, разговаривая с полковниками, устраненными от королевской службы.

Вон с каким отрядом казаков прискакал в кош!

– Да ну его к лешему, Богдан! Боимся мы по-челове чески говорить со своим же братом казаком. Не обра щай на это внимания. Не от сладкой жизни и мы сбе жали на эти заброшенные острова. Я сразу понял, что сынка разыскиваешь. А он тут, в курене чигиринцев, скрывается. Не признается, что сын чигиринского пол ковника. Казаки после похода подарили ему молодого турчонка или татарчонка. Будто бы это сын знамени того мурзы, образованный малый. Сын твой обучается у него татарскому языку. С луками вместе охотятся на птиц. Они так подружились, что водой не разольешь.

Поэтому и не кори нас за то, что помирились с крым скими татарами, соседи ведь… Погоди, кликну кого-ни будь из казаков, пусть разыщут его… И кошевой нерешительно поднялся из-за стола. То ли на него подействовали обидные слова Хмельницко го, то ли собственные мысли тревожили его, сковывая движения. Не дойдя до дверей, остановился:

– Все-таки хочу предупредить тебя… Не слишком ли открыто ты кличешь к себе людей из городов и хуто ров? Говорят, кто-то подговорил кобзарей, которые хо дят по селам, поют песни и призывают людей идти к те бе… А здесь, знаешь, хватает немало глаз и ушей ко ронного гетмана, и не только в Черкасском полку. В их присутствии даже, кажется, дышать тяжело. Не толь ко с крымскими татарами, а с адским Люцифером объ единишься!..

Кошевой подошел к Богдану и положил на плечо ру ку. Его тепло будто согрело душу. Неужели коронные гетманы попытаются и здесь искать его?.. Может быть, не откладывая и спуститься ему в низовья Днепра, а то и совсем уйти на Дон? К самому Люциферу… У Богдана заныло в груди, а в голове мелькнула тре вожная мысль: «Тимоша, сынок! Хорошо бы встретить ся, покуда меня не схватили гетманы. А уж если они нападут на меня, буду драться до последнего дыхания, во имя торжества справедливости и свободы!»

Хмельницкий подошел к дубовому столу, оперся о него руками, опустив голову на грудь. С чего начать?

И немедленно! Старшины Черкасского полка плохие соседи ему, даже здесь, на островах запорожцев. Не спроста жалуется на них и кошевой атаман. А что, если помочь запорожцам избавиться от них? Собором и черта поборешь!

Вдруг он повернулся в сторону двери. Со двора до носился оживленный разговор казаков. Очевидно, на шелся Тимоша, приблудный сын запорожского коша!

«Эх-эх! Дожился и я в казаках до того, что лишился семьи, остался один как перст и теперь должен прозя бать на здешних островах…»

Отошел от стола. Прислушался к шуму за дверью, стараясь уловить голос сына. «Тимоша, сынок мой!

Осиротели мы, изгнанниками остались на родной зе мле…»

Наконец дверь открылась. Богдан даже попятился назад от удивления: в курень атамана вошла группа черкасских старшин во главе с полковником Яном Ва довским.

– Спешите арестовать меня! – воскликнул Хмель ницкий. – Живым в руки не дамся!.. – И схватился за рукоятку сабли.

– Напрасно, кум, хватаешься за саблю, мы к тебе в гости! – услышал Богдан голос полковника Кричевско го, пропускавшего в дверь Яна Вадовского.

– Коль много гостей в доме, – значит, мир и дружба в народе! Прошу, панове старшины! – забеспокоился кошевой атаман, приглашая прибывших.

– А я и в самом деле в гости к тебе приехал! Рад ви деть тебя здесь в добром здравии. Пускай тебя не пу гает, что и полковник Скшетуский со мной. Сейчас он приехал как гость… – промолвил Станислав Хмелев ский, выходя из толпы старшин.

– Тьфу ты, наваждение какое… Уж тебя, Стась, я действительно не ожидал. Теперь верю, что мир, а не война на этом свете! – сказал Хмельницкий, опуская руку с рукоятки сабли.

Богдан бросился в объятия Хмелевскому, пьянея от нахлынувших чувств и мыслей: Хмелевский, Кричев ский и… Скшетуский.

Старшины Черкасского полка расступились, пропус кая вперед полковника гусар из личного полка корон ного гетмана.

Тобиаш Скшетуский знал себе цену, это сдержива ло его от соблазна последовать примеру двух других полковников из его посольства и тоже обнять беглеца Хмельницкого.

– С удовольствием должен разочаровать уважаемо го пана Хмельницкого, ведь я стал тоже его гостем. И прибыл с добрыми вестями, – сдержанно улыбнулся полковник Скшетуский, стараясь не показать, как ему трудно владеть собой после всего, что было между ни ми.

После бурных приветствий Хмелевский протянул Богдану руку, словно хотел уединиться с ним для се рьезного разговора. Он так же, как и Богдан, хорошо знал реестровых старшин, особенно Черкасского пол ка, в присутствии которых не хотел говорить о своих делах. Хмелевский был таким же искренним, как и во время их последней встречи в Варшаве возле королев ского дворца.

– Так и не пойму до сих пор, что это за святая трои ца полковников вдруг словно с неба свалилась сюда.

Ждал свидания с сыном, а встретился с побратимом, – недоуменно промолвил Хмельницкий.

– А с твоим сыном я тоже виделся, – успокоил его Хмелевский. – Хороший казак растет! Его позвали, ко гда надо было поговорить с одним посланником от крымских татар. Говорят, твой сынок с одним пленным татарчуком дружбу завел, будто бы собирается найти у них убежище, если жизнь заставит… – Вот спасибо за весточку. Что же, панове полков ники, давайте поговорим о деле. Вижу, что вас, дале ко не единосущную тройку, могло объединить только серьезное дело. Если бы не было с вами полковника Скшетуского, я мог принять вас двоих и за гостей. Но вы, очевидно, приехали сюда, чтобы уговорить меня и арестовать… – Пора бы опомниться, пан полковник. Я бы гордил ся быть причисленным третьим к этой ипостаси дру зей, как говорят священники, – промолвил Скшетуский, утомленно опускаясь на стул.

– Долго ли вы еще будете договариваться тут, пано ве полковники? – нетерпеливо спросил Вадовский. – Живешь тут на отшибе, от одних слухов голова кругом идет.

– Как видит пан полковник, мы еще не начинали, – ответил ему Хмелевский.

– Ну-с, что поделаешь, – вздохнул черкасский пол ковник. – Можно, разумеется, и выйти, а потом снова наведаться, если что… И до нас дошел слух, полков ник, что ты прибыл на острова с несколькими сотнями казаков, чтобы переждать. Зимовать тут решили или как? Ведь и нас прислали сюда для того, чтобы поря док наводить. Разные ложные слухи распространяют ся в этих местах. Да стали поговаривать люди, что ка заков вербуешь к себе, моих черкасцев подбиваешь к своеволию. Раз уж банитованный, так притаился бы где-нибудь и сидел, как хорек в норе. Мы не можем справиться с ними, все идут и идут… – Не тем тоном, полковник, следовало бы тебе го ворить со мной! – возмутился Богдан. – Острова не воеводские, и нечего тут нарушать покой осокорей да верб. Шел бы ты, пан шляхтич, своей дорогой, чтобы можно было разминуться с тобой. А люди пускай объ единяются. Разве я знаю, куда забросит их судьба, при давленных сафьяновыми сапогами шляхтичей. Тебе, очевидно, известно, что каждый человек хочет жить, вот и ищут казаки, как и я, спасения. А что касается ме ня, не советую радоваться прежде времени. Если вы и впредь будете распространять ложь, возведенную на меня ничтожным шляхтичем, я сумею защитить свою честь вот этой саблей. Мне все равно, – садись, пан Ва довский, и прислушивайся, о чем мы будем говорить.

У меня нет никаких секретов, а святая правда обо мне, может быть, заставит и твою душу – душу шляхтича – усомниться в той клевете. О людях, приютившихся на островах, тебе нечего беспокоиться, полковник! Они идут, верно, – идут. Да разве это только сейчас наши бедные люди бегут в такую даль из родного дома? Они бегут от непосильных жолнерских постоев в селах, от грабежей и унижений, убегают от таких, как и вы, пан Вадовский… – Пан Вадовский, мы хотели бы без лишних свидете лей передать пану Хмельницкому послание нашего ко роля, – решительно произнес Хмелевский, словно и не слышал острого разговора Богдана с черкасским пол ковником.

– Мне непонятно, Стась, почему мы должны скры вать от людей послание короля? Я ни за что не позво лю арестовать меня или уговорить. Черкасские казаки наши люди. Они скорее своего полковника Вадовского свяжут, чем меня. Не так ли, братья черкасцы? – обра тился Хмельницкий к казакам, толпившимся у двери.

– Ну его к лешему!.. К тебе переходим, полковник Богдан, хватит сидеть на шее у своих же братьев хоть тут, хоть на Поднепровье! – крикнул один из казаков.

– Так это ты к бунту подстрекаешь и черкасских каза ков?! – закричал полковник Вадовский, пятясь к двери.

Хмельницкий грозно ступил к нему, взявшись рукой за саблю. Следом за ним двинулись и несколько чер касских казаков.

– Сам уйдешь или тебя вывести? Может, и за ноги вытащить?.. – пригрозил черкасский казак.

Вадовский стремительно выбежал из куреня.

– Банитованным меня сделали проклятые! – тяжело дыша, крикнул Хмельницкий. – Хорошо, пускай и я бу ду банитованным. Уже всех наших людей они сделали преступниками. Боже праведный, где же твоя правда и мир на земле, ежели проклятая шляхта творит такое беззаконие!.. – Еле взял себя в руки, посмотрел на го стей. – Признаюсь, друзья мои, я теряю власть над со бой. Они выводят меня из равновесия. Прошу не обра щать внимания… Более всего я удивлен тем, что сре ди королевских посланников оказался и пан Скшетус кий. Не в том дело, что вы, полковник, шляхтич, прошу прощения, не всех шляхтичей и я считаю нашими вра гами. А вот ваш сын… – Он тоже воин Короны, пан Хмельницкий, и выпол нял приказ, – твердо сказал Скшетуский.

– Понимаю, уважаемый пан полковник, вы тоже по лучили такой же приказ. Но, как душевный человек, вы поняли всю несостоятельность предъявленных мне обвинений, когда, напав на мой след возле Днепра, не особенно старались найти меня… Вы поступили бла городно, пан полковник, и я не забуду этого до самой смерти! К сожалению, нет у вашего сына этого благо родства души. Пока что он действует заодно с подлы ми полковниками-чужаками… Прошу не слишком осу ждать меня за резкость, расцените ее как слабость глу боко оскорбленного человека. Однако об этом хватит.

Говори лучше ты, Стась, о деле. Правильно ли мне ка жется, что пан полковник Скшетуский у вас за старше го? – окончательно овладев собой, спросил Хмельниц кий.

– Однако здесь я уполномочен королем быть стар шим, – улыбаясь, подчеркнул Станислав Хмелев ский. – Именно мне, по совету короля, было приказано паном коронным гетманом привезти тебя, отныне пол ковника Белоцерковского полка реестровых казаков, к месту новой службы… – Что-о?! – воскликнул Хмельницкий, вскакивая со скамейки.

Поведение Хмельницкого встревожило Станислава Кричевского, который не вмешивался в разговор. Он понимал, что Хмельницкий был раздражен разговором с черкасским полковником. Со двора доносились го лоса – это казаки продолжали перебранку с полковни ком, угрожали ему. Там мог вспыхнуть бунт. Надо было удержать Хмельницкого здесь, чтобы он не присоеди нился к черкасским казакам. Какой леший принес сюда Вадовского! Надо во что бы то ни стало предотвратить взрыв!

– То, что слышишь, полковник, – спокойно промол вил Кричевский. – Пану коронному гетману на приеме у короля пришлось согласиться на предложенный им разумный компромисс. Кстати, пан Николай Потоцкий просил передать его соболезнование по поводу пре ждевременной кончины пани Ганны. Он обещал вос становить дом в Субботове или построить новый на Роси, в Белой Церкви… – Это, мои добрые друзья полковники, похоже на назойливое сватовство, – засмеялся Богдан, стараясь погасить пламя гнева в душе. – Каждая девушка колу пает печь на глазах у сватов, коль ей жених по душе. А здесь же и печи подходящей нет… – Если эту шутку полковника Хмельницкого принять как его согласие, тогда, казалось бы, и разговору ко нец, – вмешался полковник Скшетуский. – Но мне ка жется, уважаемые панове, что этим согласием еще нельзя устранить недоразумение, порочащее доброе имя пана Хмельницкого. Очевидно, пан полковник по ставит еще какие-то условия. Вполне естественно, я допускаю и понимаю, что деяния Чаплинского не оста нутся безнаказанными.

– Постойте, панове полковники! Какие я могу ставить условия, коли вон, слышите, как отвечают на условия коронного гетмана даже черкасские казаки!.. Как при кажете вас понимать? Ведь речь идет о мире, а не войне, которую так легкомысленно начал чигиринский подстароста, очевидно по приказу коронного гетмана Потоцкого. Большое спасибо вам за добрую весточку и за совет поговорить с правительством. Но разве только одного Чаплинского надо обвинять, разговаривая с па ном коронным гетманом? Ведь это он же сам окружил украинские села и города королевскими войсками! Не ужели и впредь будут командовать полками реестро вых казаков вот такие, как Вадовский, пришлые шлях тичи, назначенные Варшавой или Краковом? А почи тайте вы угрожающие решения сейма, – до каких пор будут приниматься решения, оскорбляющие весь укра инский народ? Неужели так будет и дальше? Или, мо жет быть, вы скажете, что все это капризы Хмельниц кого, поссорившегося с краковским воеводой Никола ем Потоцким, а не позорные действия знатной шляхты, направленные против всего православного люда? Как видите, вот о чем надо поговорить. Это важнее, чем обиды Хмельницкого. Если у моих уважаемых друзей полковников есть соответствующие полномочия пого ворить обо всем, что касается восстановления прав и свободы Украины, так зачем тогда выгонять людей за дверь? Пригласите казаков, и в их присутствии будем разговаривать. Здесь, на приднепровских просторах, нам никто не помешает говорить о том, что нас волнует.

Поэтому я предлагаю пригласить сюда наших людей, заброшенных, как и я, на эти острова. Пускай запо рожское товарищество, а не пан Вадовский, послушает нас. Пусть запорожцы расскажут, почему они убегают сюда, покидая теплые домашние очаги, семью и детей.

Сечевые казаки помогут нам напомнить о претензиях, предъявляемых всем нашим украинским народом Ре чи Посполитой! Надо прямо сказать, друзья мои, вряд ли в таком узком кругу следует начинать такие важные деловые разговоры. Очевидно, об этом должен был бы подумать и коронный гетман, отправляя вас в зимнюю стужу в такую даль.

Слушая Богдана, Хмелевский не мог спокойно уси деть за столом. Словно заколдованный, он стоял, гля дя на своего раскрасневшегося в пылу разговора дру га. Потом подошел к двери, открыл ее, приглашая ка заков войти в курень.

– Я вполне понимаю брата Богдана, – согласился он с Хмельницким. – Но мне не дано таких широких полно мочий. Приехали мы сюда, чтобы отвести несправед ливые наговоры на полковника Хмельницкого в измене Короне и как-то уладить его ссору с чигиринским под старостой. Да и о назначении полковника в Белоцер ковский полк – это тоже немало… – Все это мелочь, мой друг! – махнул рукой Богдан Хмельницкий. – Ложные обвинения я и сам сумею от мести от себя хотя бы и с помощью казацкой сабли.

Да они уже опровергнуты тем, что я жив, стою на соб ственных ногах и не позволяю чернить себя! Белоцер ковский полк, сатисфакция… Поверьте, друзья мои, са мой лучшей сатисфакцией будет для меня уничтожить этих мерзавцев, как бы они ни назывались – Пшием скими, Чаплинскими или другими, стоящими на более высокой ступеньке государственной лестницы. Но это уже касается только меня, и никому другому до этого нет дела. Распри возникли между нами из-за общего положения в стране, порабощенной шляхтичами. Мы должны предоставить полную свободу нашему народу, чтобы он сам поставил перед шляхтой и королем свои условия сосуществования двух соседних народов. Не верно ли я говорю, друзья мои запорожские побрати мы? – вдруг обратился Хмельницкий к старшинам и ка закам, заполнившим курень.

– Чистую правду говоришь, полковник!

– Еще и какую правду! Да боже мой, пусть я буду проклят… – Спокойнее, друзья мои! – сказал Богдан запорож цам. – У нас уважаемые полковники, уполномоченные королевского правительства.

– Мы не уполномочены вести такие разговоры! – снова поторопился Станислав Хмелевский, окидывая взглядом своих полковников. – Возможно, полковник чигиринских казаков или Тобиаш Скшетуский от имени коронного гетмана возьмут на себя такую ответствен ность – обещать посполитым свободу и работу?

– Мы не можем взять на себя такую ответственность, да потом и хлопот не оберешься, – отозвался Скше туский. – Требования полковника Хмельницкого, вы ступающего от имени своего народа, могут прозвучать не совсем лояльно по отношению к целостности Речи Посполитой. Разумнее будет, если мы доложим о ва ших предложениях в Варшаве. Пусть тогда сейм при сылает к вам своих сенаторов или приглашает вашу делегацию полковников в Варшаву для переговоров… – За предложение направить нашу делегацию мы благодарим пана шляхтича! Мы уже посылали депута тов не раз. Но что сделали с нашими послами, за что казнили Сулиму? – воскликнул кто-то из запорожских старшин.

– Давайте, друзья, заранее не разжигать страстей, – успокаивающе поднял руку Богдан. – По-видимому, нам придется вести переговоры с Короной. А полков ников поблагодарим за их душевное отношение к нам и угостим их ухой. Жаль, что я сам здесь всего лишь не прошеный гость. Мои люди находятся на другом остро ве. Поэтому я и приглашаю вас, запорожцы, ко мне в гости на Томаковский Рог!

Шляхта скрывала, что Богдан Хмельницкий сбежал на Сечь. Не многие из них знали о поездке туда деле гации полковников, возглавляемых Станиславом Хме левским. Но по Варшаве распространились тревожные слухи о восстании черкасских реестровых казаков, ко торое может охватить всю Украину.

Зимним утром полковник Станислав Хмелевский на конец вернулся в Варшаву с Украины. Тут же за ним, не дав отдохнуть с дороги, прислали карету коронного гетмана. Николаю Потоцкому не сиделось в Кракове, хотя еще не закончились рождественские праздники.

Слишком тревожные слухи приходили с юга страны.

Он с нетерпением ждал приезда своего уполномочен ного с Украины. Ведь, как гетман, он должен первым узнать о том, что творится на днепровских островах после прибытия туда Богдана Хмельницкого. Потоцкий знал, что этот бывалый воин, закаленный в многолет ней борьбе, сейчас остро чувствует угрозу, нависшую не только над ним, но и над всем его народом.

Стояли сильные морозы, и до весны было еще да леко. Потоцкий мог бы пожить еще в своем краковском дворце, если бы его не беспокоили неутешительные вести от полковника Скшетуского. Вся жизнь вельмо жи и властелина проходит в беспрестанных тревогах, в ожиданиях курьерских донесений.

«Заботиться о мире на границе мы должны сами, – писал Скшетуский в своем донесении, присланном ку рьером. – Мы опоздали с великодушным назначением полковника Хмельницкого в Белоцерковский полк. Ни кто из нас, кроме разве его величества короля, к боль шому сожалению, своевременно не оценил всесторон него и исключительного военного таланта чигиринско го полковника. Сейчас, когда я пишу это донесение, на пустынном острове, на котором месяц тому назад не было ни души, уже бурлит опасная для нашего госу дарства жизнь. Да какая жизнь, ваша милость! Какой размах приобретает она, направляемая умелым вои ном! В присутствии нас, уполномоченных вами полков ников, взбунтовался Черкасский полк реестровых ка заков. К Хмельницкому по дорогам и по скованному льдом Днепру вереницей идут вооруженные люди из городов и хуторов Украины и даже из Польши. На тор ных дорогах они встречаются в одиночку и группами, а в лесах и перелесках объединяются в целые отряды!



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.