авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

«Джон Р. Уилч (John R. Wilch) Комментарий на Книгу Руфи Из цикла библейских комментариев «Concordia Commentary Series» Лютеранская церковь – Миссурийский синод, ...»

-- [ Страница 4 ] --

В Книге Руфь мужчины действительно вполне уважают и ценят женщин, защищают их от бесчестья и оскорблений, и заботятся о них, когда они нуждаются в этом, тогда как женщины в ответ уважают и чтят мужчин. В частности, когда Руфь пришла к Воозу ночью (3:6–9), он мог легко изнасиловать ее ради однократного безнаказанного удовлетворения. Она не смогла бы уличить его в изнасиловании, так как он еще легче мог бы уличить ее в проституции: она полностью отдалась в его власть. Однако он показал себя как настоящий мужчина, подчиняя и контролируя свои телесные чувства, и воздавая Руфи полное уважение, даже почтив ее за то, что, как он осознал, было выдающимся деянием семейной преданности (3:10–15). Она показала себя как настоящая женщина. Они были целомудренны (см.

«Женщины» в разделе «Мотивы» выше).

Подлинные мужчины и женщины обнаруживают свою зрелость, когда, как Ноеминь, Руфь и Вооз они уважают, чтят, любят друг друга и служат друг другу как личности равным образом сотворенные, одаренные и любимые Самим Богом (Быт. 1:26–27). Действительно, они понимают, что они были сотворены друг для друга в идеале гетеросексуального, моногамного брака и размножения, разделяя готовность служить друг другу до смерти и растить детей. Именно тогда, когда мужчина исполняет эти обязанности в своей семье, даже жертвуя своими личными интересами ради своей жены (Еф. 5:25), его жена и дети любят, чтят его и добровольно подчиняются ему (Еф.

5:22–24), а он чувствует, что их интересы стали его собственными.

Такой христианский брак имеет своим образцом и воплощает взаимоотношения Христа и Его невесты, Церкви (Еф. 5:32;

Отк. 19:7;

21:2, 9;

22:17).

Отказ вступать в брак и отказ пары иметь детей нарушают первое повеление Бога, данное всему человечеству (Быт. 1:28), и удовлетворяют эгоистичные желания, если только речь не идет о том, чтобы полностью посвятить себя служению Господу (Мф. 19610–12;

1 Кор. 7:32–35).

Отказ мужчин принять на себя установленную Богом ответственность привел к нынешнему упадку семьи. Бог сотворяет всех людей, чтобы они служили Ему, друг другу и Его творению. Но когда люди начинают служить в первую очередь самим себе, они не только разрушают религию, общество, семью и себя самих, но и убеждают женщин поступать точно так же. Социальный порядок, данный людям Богом, как отяготил мужчин ответственностью руководства (Быт. 2:22;

3:16;

1 Кор. 11:3, 8), так и прославил женщин в качестве матерей всякой человеческой жизни (Быт. 3:20;

1 Кор.

11:11–12). То, что мужчины отвергают свою руководящую роль, а женщины стремятся к власти, отвергая свою богоданную славу, ведет и церковь, и общество к смятению и извращению. Ноеминь, Руфь и Вооз могут научить всех нас, что преданное служение (, hesed) и жертвенная любовь (, agape) являются неотъемлемой частью здоровой веры, общества, семьи и отдельной личности, ибо счастье и удовлетворение были наградой за их преданность ответственному, жертвенному служению под властью Бога (см. раздел «Исполнение»

ниже).

Что касается брака, то очень важно, что Руфь и Вооз вступили в брак по долгу, а не по романтической любви (см. выше раздел «Любовь»);

однако они были убеждены, что такова воля Божия (см.

4:11). В нашем обществе пара обычно вступает в брак из-за «любви», как бы ее ни понимали. Верующие христиане могут также с серьезными основаниями иметь уверенность в том, что их брак получает благословение Божие, особенно если они, как люди, состоящие в браке, посвящают себя Его воле. Ибо брак есть нечто большее, чем любовь друг к другу: «Брачная жизнь, благодаря вере, чиста». Рассказывают, что одна женщина сказала своему мужу в двадцать пятую годовщину их свадьбы: «Я вышла за тебя не потому, что ты был совершенным. Я вышла за тебя, потому что ты дал мне обещание. Это обещание компенсировало твои недостатки, а обещание, которое дала я, компенсировало мои. Именно обещание стало основой брака». Хотя человеческая любовь не может сохранить брак без преданной верности, Божья любовь во Христе помогает верующим оставаться верными.

С точки зрения христиан, их браком управляет Бог, ибо брак является Его святым установлением, через которое Он поддерживает человеческий род на земле. Через брак супруги становятся ответственными в мире, так как брак является чем-то надличностным;

это служение. Поэтому он имеет намного большую важность, чем любовь людей друг к другу, так как брак несет любовь, а не наоборот.

Бог установил исключительный, гетеросексуальный брак для мужчин и женщин, и сотворил их так, чтобы они притягивали друг друга к браку. Поэтому также Бог, по крайней мере косвенно, соединяет пару и освящает ее союз как постоянную, неразрывную связь (1 Тим. 4:1–5;

Евр. 13:4). Ибо Сам Бог является гарантом брака, давая ему Свое обетование и защищая его от всех опасностей, пока супруги подчиняют свою волю Ему и друг другу. Главная опора брака — это его установленный Богом порядок: мужья должны любить своих жен (Кол. 3:19), то есть жертвовать собой так же, как Христос предал Себя за Церковь (Еф. 5:25);

а жены должны повиноваться своим мужьям (Еф. 5:22–24;

Кол. 3:18) — и те и другие ради Господа.

Там, где между мужем и женой царит супружеская гармония, целомудрие и верность, муж не изменяет жене, не пренебрегает ей и не обижает ее, а жена не презирает мужа, не обижает его и не уклоняется от него.

Это вполне может означать, что в здоровом браке жена осознает, что ради призвания ее мужа и их детей, — то есть ради ее божественного призвания как жены и матери, — она предпочитает этот долг работе или карьере вне дома. Она может обрести здесь еще большее удовлетворение, помогая ее мужу, давая водительство и наставление их детям и тем самым давая возможность быть счастливыми им всем и себе самой, будучи уверенной, что ее служение — воля Божия (к нынешней ситуации применим текст Притч. 31:10–31). Что касается мужа и отца, который в качестве главы семьи представляет для них Самого Христа (Еф. 5:23), он наделен гораздо большей обязанностью заботы и ответственностью, так как он должен представлять их в мире, дисциплинировать и утешать детей, и восполнять все их нужды, духовные и физические, тем самым принося себя в жертву за них, как Христос — за Церковь (Еф. 5:25).

Когда хотя бы христианские браки устроены подобным образом, они являются наиболее твердым фундаментом всякого общественного порядка и благополучия. Там, где брак не действует или нарушен, — или извращен как «однополые союзы», — само общество становится больным и надломленным. Но Бог дает нам Самого Христа как основание нашего брака. Через Его присутствие, любовь, руководство и власть наш брак становится источником благословения как для наших собственных семей, так и для многих других людей.

Действительно, представляя вечную семью, — «своих Богу» (Еф.

2:19;

1 Тим. 3:15), — они свидетельствуют миру о Его любви, провидении и спасении.

Дух Закона То, к чему стремилась Ноеминь, что осуществила Руфь, и что завершил Вооз, было делом, угодным Богу и благодатным для израильской общины завета. Однако брак вдовы (Руфи) с искупителем (Воозом), который не являлся братом умершего (Махлон), для рождения наследника, не был предписан Законом Бога для Израиля, и этого не требовали израильские обычаи (см. Быт. 38:8;

Втор. 25:5–6). В смысле первого употребления Закона, целью Закона Израиля являлось поддержание общественной жизни. Если казуистические законы не предписывали в буквальном смысле того, что требовалось совершить в конкретном случае, израильским гражданам и магистратам следовало использовать письменные законы и общий смысл всего Закона в качестве ориентира. В этом отношении Закон Божий служит для поддержания жизни. История Руфи дополняет Закон Моисея, давая прекрасный пример того, как преданные верующие исполнили смысл и дух Закона Бога на практике.

Таким образом, уникальное решение дилеммы семьи в Книге Руфь иллюстрирует то, как нам следует отдавать приоритет поступкам по духу, по смыслу Закона Божия, а не рабски ограничиваться его буквой (см. «Основная проблема» в разделе «Текст» выше). Конечно же, каждую букву следует чтить и исполнять как Слово Божие, так как вся весть Писания была бы нарушена, если бы из нее вычеркнули «одну йоту или одну черту» (Мф. 5:18).

Всякий, кто живет лишь по букве Закона, неверно понял его цель и смысл, и порабощен его проклятиями. Но всякий ведомый верой во Христа и Его Евангелие, кто живет по всему Слову Божию, включая его дух долга и любви, наслаждается свободой, счастьем и вечными божественными благословениями (см. раздел «Исполнение»). Такая жизнь, в свою очередь, воздает почтение и поддерживает всякую «йоту» и «черту» (Мф. 5:18) всего божественного писания.

Исполнение Когда Ноеминь жалуется: «Я вышла отсюда с достатком, а возвратил меня Господь с пустыми руками» (Руфь 1:21), она подчеркивает диалектику пустоты и исполнения, которая касается как семьи (умершие и живые), так и пищи (голод и сытость). В Книге Руфь эта тема затрагивается в стихах 1:1, 6, 21;

2:12, 14, 17–18, 21, 23;

3:7, 17;

4:11–16, некоторые из которых содержат еврейские слова, которые можно перевести как «пустой» (1:21;

3:17), «полный/быть полным» (1:21;

2:12, 14), «полнота» (2:18) или «исполнять» (2:12).

Жалоба Ноемини вызывает в сознании читателей вопрос: будет ли она снова полной, то есть обретет ли она исполнение?

Когда читатели узнают, что Вооз спрашивает Руфь: «Не ходи к свекрови своей с пустыми руками» (3:17), они чувствуют намек на то, что Ноеминь может обрести нечто большее, нежели материальное исполнение. Действительно, исполнение обретают и героини, и герой:

Руфь получает мужа и дом («пристанище», 1:9;

3:1;

см. также 4:13);

Ноеминь получает искупление для себя и для своей семьи (4:9–10, 14–17);

а Вооз получает наследника и славу (4:11–13, 21–22).

Однако важно, что все они добились исполнения, не добиваясь его напрямую;

оно было обретено как нечто сопутствующее, как божественный дар. Руфь предала себя Господу и Ноемини (1:16–17).

Так как Руфь была верна Господу, служа Ноемини, а не себе самой (2:2, 18, 23;

3:6, 10;

4:13, 16), результат («вознаграждение») заключался в том, что Господь исполнил ее деяния (2:12) гораздо в большей степени, чем она надеялась. Самой важной целью Ноемини было сохранение удела ее семьи (см. 4:10), а вторичной целью — брак для Руфи (1:9;

3:1), тогда как ее собственная безопасность стояла лишь на третьем месте. Да, «награда» (ср. 2:12) за ее верность Господу и Его завету заключалась не только в исполнении ее первого и второго устремлений, но также и в совершенном устроении ее собственного положения (4:14–17).

Вооз стремился только быть верным завету Господа в соответствии с его духом, служа искупителем семье Ноемини через выкуп удела и брак с Руфью (4:9–10). Но «награда», которую он получил, заключалась в величайшей чести для любого израильтянина:

он стал предком самого верного царя «Давида» (4:17, 21–22) и Сына Давидова, Мессию мира (Мф. 1:5–6, 16;

см. «Вера» в разделе «Богословие» выше). Так как Давиду было даровано Богом сделаться завоевателем и правителем многих народов, его роль заключается в том, что он сделался пророчеством, которое было исполнено во вселенском масштабе Иисусом, Мессией, Который сделался Господом народов (Ис. 11:10;

Лк. 2:30–32;

Отк. 5:9–10).

Таким образом, исполнение жизни было обретено Руфью, Ноеминью и Воозом через их жертвенную верность (, hesed) Господу и другим людям (см. «Верность» в разделе «Мотивы» выше и «Служение» выше в данном разделе). Точно так же тот же Господь дарует исполнение жизни сегодня всякому, кто верит в Его благодать через Иисуса Христа. Когда мы преданно служим Ему и тем, кого Он вверил нам, мы видим, что наша жизнь исполняется непревзойденной радостью и богатством. Именно тогда, когда наша профессия, свободное время, таланты и средства используются на служение Богу и другим людям, мы осознаем, что наша жизнь достойна того, чтобы жить, полна смысла и ценности (см. выше раздел «Служение»). Любая материальная прибыль, личное удовольствие или мирская слава, которых мы достигаем, в итоге оказываются лишь временными радостями, которые вскоре уходят и оставляют по себе пустоту (см.

Еккл. 1:16–2:23). Они — ничто по сравнению с тем, что Бог безвозмездно дарует нам полностью и навсегда во Христе, когда мы служим Ему и Его творениям (см. Мф. 6:25–34;

25:31–40).

Жертвенное служение Вооза было связано с выплатой денежных средств для искупления собственности Ноемини. Это показывает, что имел в виду Иисус, когда Он повелел нам: «Приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители» (Лк. 16:9). То есть, когда наши материальные блага, которые сами по себе не могут сделать нашу жизнь исполненной и не ведут к вечному спасению, щедро используются в полном любви служении Христа и ради наших ближних, они делают наших ближних нашими друзьями. Эти деяния служения будут ручаться за нас, когда мы явимся пред судебным престолом Христа, ручаться, что наша спасительная вера во Христа была не лицемерно ложной, но подлинной (см. Мф. 16:27;

25:34–36). Тогда мы, принявшие через веру во Христа Его прощение и служившие нашим ближним ради Него, примем также Его приглашение на небеса (Мф. 25:34;

Ин. 14:1– 3): прекрасное исполнение! (См. комментарий на 1:17 относительно ветхозаветной веры в воскресение и вечную жизнь).

Евангелизация Ноеминь: евангелизация любовью Исповедание полной приверженности и верности Ноемини со стороны Руфи (Руфь 1:16–17) имело место не по отношению к ее любовнику или супругу, а по отношению к ее свекрови. Это заслуживает особого внимания потому, что в древнем мире, так же, как и в наши дни, отношения между свекровью и невесткой славились своей напряженностью по сравнению со всеми другими семейными связями (см. комментарий к 1:14–17;

ср. Мих. 7:6;

Мф. 10:35;

Лк.

12:53). Дело в том, что мать естественным образом продолжает глубоко тревожиться о благе своего сына. Поэтому для нее может оказаться трудным полностью вверить его жене, и, быть может, она даже подсознательно относится к ней как с сопернице. Невестка также может относиться к своей свекрови как к сопернице в заботе о ее муже. Точно так же, отец может пожелать защищать свою дочь даже после того, как она выйдет замуж, и ему будет трудно доверять своему зятю, тогда как зять может испытывать затруднения в том, чтобы по достоинству оценить своего тестя.

Слова Руфи, обращенные к ее свекрови в Руфь 1:16–17 часто используют как текст Писания на брачных церемониях, и читают его как слова, обращенные одним супругом к другому. Есть веские причины для того, чтобы применять 1:16–17 к людям, вступающим в брак, так как обещания мужа и жены друг другу должны быть не меньшими. Брак должен длиться столько же, сколько длится земная жизнь (Мф. 19:1–9;

1 Кор. 7:39), как и обещание Руфи, данное Ноемини. Исповедание веры в Господа, произнесенное Руфью, включало в себя даже заявление о том, что и смерть не разлучит ее с Ноеминью, что подразумевает уверенность Руфи в блаженном воссоединении с Ноеминью после воскресения (см. текстологические замечания и комментарий к 1617). Хотя человеческий брак не продолжается после смерти (Мф. 22:30), христианская практика, в соответствии с которой мужа и жену хоронят вместе (ср. Руфь 1:17), свидетельствует и о преданности супругов браку, длящемуся всю жизнь, и об их вере в воскресение к вечной жизни через Иисуса Христа.

Если Руфь была способна на столь полное выражение полной приверженности Ноемини и ее Богу (Руфь 1:16–17), то этому событию должно было предшествовать нечто в высшей степени значимое. Почему она заявила о такой полной солидарности с Ноеминью — в отношении земли, семьи (см. 2:11), народа, Бога, погребения и загробной жизни, безвозвратно подтвердив все это торжественной клятвой? Эта клятва — ключ. Это было нечто большее, чем преданность Ноемини, прежде всего это было исповедание веры в Господа, Бога Ноемини и Израиля, Который призвал Руфь к вере через Евангелие, о котором свидетельствовала Ноеминь (см. 1:6, 8–9). Это было убеждение, ради которого люди готовы жертвовать жизнью — ибо Руфь поняла: благодать Господа предназначена мне («Вера» в разделе «Богословие» выше).

Здесь Святой Дух произвел величайшее чудо: Он сотворил спасительную веру в неверующем. Она так поверила и положилась на «Господа» (1:17), что уже не могла представить себе жизни без Него.

Если Ноеминь, единственная другая верующая в Господа в Моаве, переезжала в Израиль, единственной перспективой для Руфи был переезд вместе с ней, чтобы «успокоиться под Его [Господа] крылами» (2:12) и поклоняться Господу в Его земле с Его народом, быть погребенной там, и в Нем обрести уверенность в вечной жизни — и все это без мужа или даже достаточных средств для обеспечения существования (см. 2:2).

Таким образом, Руфь принесла в жертву безусловную заботу, которую она обрела бы в доме своего отца или от возможного мужа из ее собственного народа, ради шаткого положения и скудного существования в качестве чужестранки в Израиле, без помощи гражданства, мужа или средств к существованию. Едва ли кто-то может быть более уязвимым, чем бедная вдова-чужестранка!

Поскольку Ноеминь не могла предложить Руфи никакой опоры, ее единственной надеждой был Господь. Конечно же, этот факт не отменяет другой стороны медали — того факта, что Руфь была глубоко и нежно привязана к Ноемини (см. раздел «Любовь» выше).

Как Руфь пришла к такой истинной вере в Господа? Это произошло не по предшествующей благодати, и не под влиянием какого-то язычника в Моаве. Это должно было произойти через свидетельство Ноемини. Мы можем назвать также Махлона и Хилиона в качестве свидетелей евангелия (см. 1:2–5). Так как в Книге Руфи не высказывается никакой божественной критики в отношении Махлона и Хилиона, мы можем предположить, что, подобно Ноемини, они также твердо верили в Господа. Вероятно, их вера проявлялась в том, что они проявляли любовь и заботу к своим женам (как Исаак, Быт. 24:67;

25:21;

и Давид, 2 Цар. 12:24;

см. комментарий к Руфь 1:4–5), а не угнетали своих жен, как это обычно делали язычники. Однако, поскольку в книге отражено выражение веры Ноемини, то, вероятно, именно она евангелизировала Руфь.

Руфь должна была узнать от своей израильской семьи, что Бог этого народа, заботившийся о каждом, обращался с ними по любви, на основе евангелия. Этот Бог сильно отличался от богов Моава, которые относились к своим последователям лишь на основе закона, угрожая уничтожением, если их не умилостивляли, а их милость зависела от уничтожения человеческой жизни. Ибо последователи главного бога Моава, Хамоса, верили, что он требовал приносить в жертву детей (см. 4 Цар. 3:26–27;

23:13), — мерзость, которая напоминает современный ужас аборта. Ноеминь была глубоко обеспокоена судьбой Орфы и Руфи в Моаве, учитывая их положение молодых вдов (Руфь 1:8–15), а позднее Руфи в Израиле (3:1–4). Она была готова принести ради них величайшую жертву, если только это было в человеческих силах (1:12). Она поступила так в великой печали, желая расстаться с ними навсегда и отправить их обратно в Моав ради них самих (1:8, 11–12, 15), тем самым лишая себя их будущей любви и помощи, и оставляя себя наедине со своим будущим, каким бы оно ни было. Ноеминь могла обидеться на своих языческих невесток-чужестранок, как обиделась на своих невесток Ревекка (хотя языческие жены Исава вероятно противились свидетельству любви со стороны Исаака и Ревекки [Быт. 26:34–35;

27:46]). Но преданность Ноемини Господу и ее семье вдохновило и Орфу, и Руфь на преданное служение их мужьям (, hesed, Руфь 1:8;

см. раздел «Служение» выше).

Руфь недвусмысленно исповедала свою веру в Бога Израиля (Руфь 1616–17). Она была обращена своей израильской семьей, в особенности Ноеминью, которая показала, что свидетельство верующих наиболее действенно, когда оно совершается жизнью любви (Ин. 13:35;

1 Ин. 2:10;

3:10–18;

5:1–2). Свидетельство о вере через пример может привести к серьезным гонениям, как пишет Герхард Рингелинг в своей исторической повести «Jans erste Reise»

(нем. первое путешествие Яна. — Прим. перев.): мать молодого человека, который собирался стать моряком торгового флота, зная, что он, как новичок, будет подвергаться насмешкам, взяла с сына обещание, что он всегда будет молиться вслух перед едой, так чтобы страдание, которое ему придется стерпеть, не было вовсе бессмысленным. Хотя молиться вслух было почти невыносимо, в конечном итоге это привело к тому, что безбожные матросы обратились к Богу в молитве.

Идолопоклонство — это поклонение тому, что человек ложно считает богом (например, моавитское божество Хамоса;

ср. 1 Ин.

5:21). Аморальный образ жизни — это также идолопоклонство;

он несовместим с верой и спасением (например, 1 Кор. 6:9–10;

1 Пет.

4:3;

Отк. 2:14, 20). Без веры в Бога даже стремление к лучшей жизни может стать идолопоклонническим (1 Цар. 15:23;

Кол. 3:5).

Моавитянка Руфь могла вначале быть идолопоклонником в первом, грубом смысле, но могла быть им также во втором и третьем смысле, если бы оставила Ноеминь, чтобы искать лучшей жизни в Моаве. Но Руфь была убеждена, что Господь Израиля — единственный истинный Бог, потому что Он вдохновил Ноеминь любить ее жертвенной любовью. Этому Богу можно доверять, полагаясь на Его благословение, в том числе любовь, защиту, заботу и вечную жизнь.

Он заслужил ее полную преданность в этой жизни и навечно.

Миссионером, который свидетельствовал Руфи через любовь, стала Ноеминь (см. «обращение» в разделе «Цель» выше).

Большинство новообращенных в наших общинах появляются не благодаря публичным проповедям перед большими скоплениями народа (массовые обращения иудеев и «боящихся Бога», о которых идет речь в первых главах Деяний были уникальными событиями), и не благодаря разнообразным искусственным технологиям, которые излагаются в учебниках по миссионерству. Опыт показывает, что они, в основном, имеют место благодаря личным приглашениям со стороны родственников и друзей, как Андрей пригласил своего брата Петра, а Филипп — своего друга Нафанаила (Ин. 1:40–49).

Ноеминь — яркий пример того, как человек вдохновил своего близкого родственника к обращению в истинную религию Израиля через убеждение. Святой Дух сотворил в Руфи спасительную веру в Господа, после того, как она услышала исповедание веры Ноемини и ощутила ее жертвенную любовь. Ноеминь «завоевала» ее не убедительными аргументами, а просто выразив словом и делом свою веру как искренняя верующая в единого истинного Бога. «Бог Дух Святой, однако, не производит обращения без особых средств, но использует для этой цели проповедь и слушание Слова Божьего».

Господь оказался единственной надеждой и поддержкой для Ноемини во всех ее бедствиях, а равно живым источником ее верности, любви и щедрости. Живя по любви несмотря на свое страдание, она доказала Руфи, что лишь ее Бог давал ей такую возможность, и что он должен быть единственным Богом, на которого следует полагаться ради исполнения в этой жизни и в жизни, которая следует за смертью (см.

выше раздел «Исполнение»).

Ноеминь побуждает нас свидетельствовать о нашей вере всей нашей жизнью — словом и делом тем неверующим, с которыми мы общаемся, прежде всего нашим родственникам и знакомым, в том числе относящимся к другим религиям и культурам. Это наилучшее из всех дел. Это можно назвать методом евангелизации по Ноемини.

Вооз: евангелизация через принятие Чтобы принять моавитянку Руфь как полноправную израильтянку, Воозу нужно было лишь быть уверенным в ее вере в Господа. Как Вооз пояснил в 2:11–12, вера Руфи и ее преданность Ноемини стали известны ему вскоре после того, как Руфь и Ноеминь прибыли в Вифлеем (1:19–22) и даже до того, как он впервые встретился с Руфью. Поскольку Вооз был родственником Ноемини (2:1), ему быстро передали новости, распространившиеся среди женщин. Вера Руфи также стала очевидной для Вооза через ее жертвенную преданность своей свекрови, когда она собирала колосья ради ее пропитания (2:6–7), и когда Руфь предложила Воозу брак и искупление (3:9;

см. «Верность» в разделе «Мотивы» выше).

У Вооза были миссионерские способности, хотя он не занимался евангелизацией — он просто на практике принял всем сердцем новообращенную в народ Божий (2:12;

3:13), даже сделав ее частью Израиля через брак. Такое принятие было одобрено жителями и жительницами Вифлеема (4:11–12, 15). Инициатива Вооза имела большое значение, так как новый верующий или даже подающий надежды нуждается в ободрении со стороны хотя бы нескольких человек из общения святых. Вооз полностью признал Руфь как верующую и как члена израильской общины (2:11–12;

3:11) и поддерживал ее веру и преданность в этой общине своими собственными деяниями преданного служения (2:8–9;

14–16;

3:11– 15).

Вооз побуждает всех нас, прежде всего, дружить с людьми, интересующимися верой, и с новообращенными верующими, включая иммигрантов и беженцев, через нашу жизнь служения любви (см.

выше раздел «Служение»). Такова «евангелизация служением»:

«совершение деяний добра и благодати по отношению к нуждающимся таким образом, чтобы люди слышали, видели и ощущали любовь Христа в слове и деле». Во-вторых, нам следует сердечно приветствовать всякого нового члена в теле Христовом без каких-либо ограничений. Это в особенности справедливо для тех, кто имеет другую расу, язык, культуру или нацию, чтобы они полностью вошли в семью веры со всеми правами и привилегиями, в том числе с правом на смешанный брак (Руфь 4:10;

см. «Межкультурное свидетельство» в разделе «Богословие» выше).

Вооз, муж заветной верности и веры в Господа, — был тем, кто мог распознать такие дары от Бога в других людях. Возможно, подобно Иисусу, «даже в Израиле» он не нашел такой веры и верности, которые он обнаружил в чужестранке Руфи (см. Лк. 7:9;

ср.

Лк. 17:18). Привести кого-либо к вере в Спасителя Бога, как это сделала Ноеминь для Руфи, — это лишь начало церковной работы.

Новичок может все же быть потерян, если община его не примет.

Принятие нового члена может повлечь за собой риск принесения жертв для тех, кто давно являются членами церкви (ср. Деян. 9:10– 19). Вооз был готов поставить под удар свою безупречную репутацию, приняв беженку и чужестранку Руфь, причем приняв полностью, так что для него это стало великой жертвой.

Параллелью евангелизации является радушная встреча гостей, новообращенных и переехавших членов церкви. Новый член семьи, — будь то собственный ребенок или ребенок брата или сестры, — изменяет семью и тем самым жизни всех других членов семьи. Так же и новые члены общины изменяют ее саму и жизни других ее членов (ср. Деян. 9:26–31). Нам следует принимать новых членов полностью, именно потому что это требует жертв с нашей стороны, ибо таков христианский путь жизни, образцом которого является Христос, Который принимал даже язычников в Израиль веры, Церковь. Такой путь принятия можно назвать методом евангелизации Вооза.

Давид: евангелизация через руководство История Руфи обретает свою вершину в Давиде (4:17, 22), который не был типичным миссионером или евангелизатором в современном смысле. Но он был таким военным и политическим руководителем, чья отважная вера в Господа вдохновляла на жертвенную преданность Его воинов и подданных, которые подражали его непоколебимой преданности Господу. Его оборонительная война против врагов Израиля по необходимости повлекла утрату многих жизней, но он великодушно принял многих бывших врагов в Израиль и тем самым потенциально — в спасительные отношения с Господом. Некоторые даже исповедовали веру в Бога Израиля, отказываясь от своих прежних божеств, если они поклонялись им ранее (см. «Защита Давида» в разделе «Цель» выше).

Действительно, с самого начала своего помазанного служения Давид осознавал, что он был призван принести Бога спасения народам. Как написал Франц Делич:

«Он [Давид] выступит вперед как евангелизатор своего избавления и своего Избавителя в мире языческих народов... Его призвание выходит за пределы Израиля, и события его жизни направлены на благо всего человечества».

Так Давид пророчествует о Христе:

«В ком, если не во Христе, сыне Давидовом, павший престол Давида обрел продолжение, и в ком, если не во Христе, все, что было обетовано Семени Давидову, обрело вечную истину и реальность? Хвала Яхве, Богу Давида, Его помазанного, соответствует ее наивысшей значимости как хвалы Отцу Иисуса Христа».

Авторитет Давида в Израиле был огромен. Но большинство из нас наделены положением, которое требует как минимум некоторой ответственности и руководства в отношении других людей, даже если речь идет только о нашей семье. Пример Давида как руководителя, который принимает многих чужестранцев в поклонение своему Богу можно назвать методом евангелизации Давида. Он побуждает в особенности наших пасторов, а также других церковных работников и руководителей-мирян, принимать чужих в нашу общину и провозглашать им евангелие, чтобы они спаслись. Некоторые из них, как Раав и Руфь, входят в нашу общину через брак и исповедание веры. Другие, как Иеффай и Урия, запечатлены безвозмездной и благодатной любовью господа, явленной им через руководителей народа Божия (ср. 2 Цар. 9:3).

Для израильтян времен Моисея или Давиды было непросто принимать чужаков в народ завета. Непросто и нам поступать так же, хотя мы имеем гораздо большее откровение Спасителя всех народов, Иисуса Христа. Но как Господь повелел Израилю принимать и любить чужестранцев в их среде, мы не можем не принимать и не любить всех чужестранцев, которые приходят на наши службы и не принимать духовно всех, кто исповедуют веру во Христа, как наши братья и сестры (см. выше раздел «Вооз: евангелизация через принятие»). Будущее Церкви Христа включает в себя крещеных верующих любого происхождения, принадлежащих к любым расам и культурам (см. Церковь торжествующую в Отк. 7:9–17).

Повеление Христа учить все народы, крестя во имя Троицы и учить их всему, что Он повелел (Мф. 28:18–20) следует исполнять в среде нашего собственного народа пасторам, евангелизаторам и всем христианам, которые распространяют Евангелие, а также в других странах миссионерам. Христос приходит к нам в Слове и Таинстве, обещая: «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:21). Это Царство — благодатное правление Христа, который христотелически и «с нами» (emmanu-El, Ис. 7:14) как наш Спаситель, и Царь всех народов (Дан. 7:13–14). Вавилонская башня привела к утрате единства, к различным языкам и рассеянию (Быт. 11:7–9), тогда как излияние Святого Духа в Пятидесятницу положило начало собиранию и единению через одно евангелие, изрекаемое на всех языках (Деян.

2:5–11). Проповедь людей, принадлежащих ко всем народам и говорящих на всех языках отменяет наказание Вавилона и осуществляет благословение Пятидесятницы среди нас сегодня.

Руфь 1:1– Акт I: Дилемма 1:1–5 Сцена А: Трагедия (Пролог) 1:6–22 Сцена Б: Прибытие домой (Завязка) Руфь 1:1– Трагедия (Пролог) Перевод 1 1 В те дни, когда управляли судьи, случился голод на земле.

И пошел один человек из Вифлеема Иудейского со своею женою и двумя сыновьями своими жить на полях Моавитских. 2 Имя человека того Елимелех, имя жены его Ноеминь, а имена двух сынов его Махлон и Хилеон;

[они были] Ефрафяне из Вифлеема Иудейского. И пришли они на поля Моавитские и остались там. И умер Елимелех, муж Ноемини, и осталась она с двумя сыновьями своими. 4 Они взяли себе жен из Моавитянок, имя одной Орфа, а имя другой Руфь, и жили там около десяти лет. Но потом и оба [сына ее], Махлон и Хилеон, умерли, и осталась та женщина после обоих своих сыновей и после мужа своего.

Комментарий В этом кратком введении автор Книги Руфь использует сжатое, краткое изложение, чтобы представить исторический и социально правовой контекст. Несмотря на такую сдержанность, автор может становиться многословным, так что в целом его стиль едва ли можно назвать сдержанным. Хотя многие важные события представлены компактно, всего в пяти стихах, некоторые аспекты повторяются снова и снова: «имя» (пять раз в 1:2, 4);

«два» (пять раз в 1:1–5) и «из Вифлеема иудейского» (дважды в 1:1–2). Этот прием помогает создать впечатление, что повествование покрывает большой период времени, который ясно обозначается выражением «около десяти лет»

(1:4). (См. «Повествование» в разделе «Мотивы» во Введении).

Вводные стихи можно рассматривать хиастически:

А Голод в Вифлееме (1:1а) Б Запланированное краткое пребывание в Моаве (1:1b) В Имена эмигрировавших членов семьи (1:2) Г Смерть Елимелеха (1:3;

в центральной эмфатической позиции) В` Имена невесток (1:4а) Б` Долгое пребывание в Моаве (1:4b) А` Смерть сыновей: тяжелая утрата в Моаве (1:5) Начальные стихи (1:1–5) также являются частью более пространных структур книги. Вся первая глава оформлена как рамочная конструкция, так как она начинается и завершается параллельными элементами. Она начинается с указания времени (1:1а), отъезда и обустройства на новом месте (1:1b), и завершается указанием времени 1:22с), возвращением и обустройством по возвращении (1:22а–b). И 1:1 и 1:22 говорят о семье и о городе, обстоятельства которых претерпевают перемены. В 1:1 состав семьи таков: «один человек... со своею женою и двумя сыновьями своими», но в 1:22 остаются только вдовы Ноеминь и Руфь;

и Вифлеем поражен «голодом» в 1:1, но в 1:22 там происходит «жатва ячменя».

Кроме того, некоторые элементы 1:1–5 имеют параллели во второй части четвертой главы, и вместе они создают рамочную конструкцию вокруг всей Книги Руфь. Так, слово «мальчик» () встречается в Руфи только в 1:5, где умирают два первых сына Ноемини, и в 4:16, где Ноеминь держит на руках новорожденного.

Представление деталей окружения в 1:1–2 являет собой параллель к заключительным деталям родословия в конце книги (4:18–22).

Практика таких открывающих и замыкающих повествований, с параллелями в начале и в конце часто используется в библейских историях, например в рассказах о патриархах.

«В те дни, когда управляли судьи» (1а) Для автора не только период судей был ясно очерченным историческим периодом, но и та история, которую он рассказывал, была исторической, а не просто сказкой (см. «Историческое повествование» в разделе «История» во Введении). «Судейство» в этот период истории Израиля включало в себя не только политическое руководство и различение между общественным и моральным добром и злом. «Судьи» были богословскими и военными руководителями, которые возглавляли народ в покаянии, отвращаясь от идолопоклонства и возвращаясь к Господу в верности. Всякий раз, когда израильтяне впадали в идолопоклонство, Господь допускал их угнетение окружавшими их язычниками, пока они не приходили к покаянию, и Господь воздвигал судей, которые «спасали» израильтян от их угнетателей (Суд. 2:16;

ср. 2:18). Таким образом судью можно было назвать «спасителем» (, Суд. 3:9, 15;

ср. 6:36–37), который избавлял народ от угнетения. В целом они не правили народом. Хотя их служение было уникальным ветхозаветным установлением, существовавшим в течение ограниченного исторического периода, оно помогло подготовить вечное троякое служение Христа как Пророка, Священника и Царя, а потому оно являлось также предшественником апостольского служения христианского пастыря, установленного Христом.

В соответствии с Книгой Судей, этот период израильской истории был отмечен религиозным и моральным вырождением, хаосом, национальными распрями, а также угнетением со стороны чужестранцев. Но в отличие от повествований об целых коленах и о народе в судьях, об их поражениях и победах, в Книге Руфь речь идет об одной семье (см. «Судьи» в разделе «Контекст» во Введении).

Когда Руфь 1:1–5 изображает одну трагедию за другой, смысл драмы ясно предстает перед читателями и слушателями. Будучи увлечены напряженной историей о семье, оказавшейся на грани исчезновения, мы задаемся вопросом: Смогут ли они выжить? Придет ли Бог им на помощь?

«Случился голод на земле» (1:1а) Известные случаи голода были сравнительно редкими в истории Израиля, но они, безусловно, не были необычны. Дело в том, что дожди, выпадавшие в течение трех зимних месяцев, часто были недостаточны. Почва Вифлеема была плодородной для выращивания пшеницы, ячменя, оливок, миндаля и винограда, и обычно получал достаточно дождевой влаги. Его название означает «дом хлеба (пищи)», то есть «житница». Располагаясь на восточном склоне водораздела Иудейских холмов, он мог получать меньше дождя, которые не всегда орошают холмы Иудеи. Таким образом засуха и голод могли случаться в Израиле, не затрагивая Моав (или Филистию, Быт. 26:1;

2 Цар. 8:1–2). Ирония заключается в том, что израильская семья вынуждена покинуть Вифлеем («дом хлеба/пищи»), где пищи для них не было, и отправиться ради пищи в землю моавитян, которые отказались дать пищу израильтянам на их пути в Ханаан (Втор. 23:3–4).

Израильские земледельцы жили очень близко к черте бедности, поэтому несколько неурожаев могли разорить их. Если засуха длилась несколько лет, начинался голод, как это было в течение трех с половиной лет во времена Илии (3 Цар. 17:1;

18:1–2;

Лк. 4:25;

Иак.

5:17) и в течение семи лет во времена Елисея (4 Цар. 8:1–2). Однако возможно, что голод в Руфи, который длился как минимум десять лет (Руфь 1:4), мог быть вызван уничтожением всех всходов и скота во время семилетнего угнетения Израиля мадианитянами (Суд. 6:1–6;

8:28) ок. 1210–1190 гг. до Р. Х. Другие, менее вероятные варианты датировки событий Руфи — это судейство Аода после того, как он разбил угнетавших Израиль моавитян и подчинил Моав (Суд. 3:12– 30) ок. 1330–1310 гг. или период угнетения Израиля аммонитянами или филистимлянами (Суд. 10:6–9) ок. 1125–1100. См. «Судьи» в разделе «Контекст» во Введении.

То, что голод «случился... на земле» (Руфь 1:1), в Писании подразумевает, что он имел место по позволению Божию и для свершения Его плана о Его народе. Какое благо Бог мог свершить из этого несчастья (см. Быт. 50:20), из этого голода?

«Из Вифлеема иудейского» (1:1b) Наша история начинается с акцента на Вифлееме (который также упоминается в Руфь 1:2, 19, 22;

2:4;

4:11), о котором далее говорится как о Вифлееме «иудейском», так как был еще один Вифлеем, в Завулоне (Нав. 19:10, 15). Этот Вифлеем в Иудее фигурирует в других библейских отрывках, в том числе в Суд. 12:8– 10;

17:7–9;

19:1–2, 18. Книга Руфь связывает клан ефрафян, к которому принадлежал Елимелех (Руфь 1:2), с историей Иуды и Фамари (Быт. 38). В Руфь 4:11–12 после брака Руфи и Воооза жители и старейшины Вифлеема молятся о том, чтобы Господь сделал их дом таким же плодовитым, как дом Фареса. Они сначала упоминают Ефрафу, а затем говорят то, о чем сказано в Быт. 38:25–29, что союз Иуды и Фамари привел к рождению Фареса. Таким образом, Руфь 4:11–12 подразумевает, что Фарес был прародителем клана ефрафян.

Кроме того Руфь 4:18–22 прослеживает родословие от Фареса до Вооза и Давида.

Первоначальная израильская аудитория, слушавшая историю Руфи, должна была помнить об аморальности и о смертях в повествовании об иуде и Фамари в Быт. 38, а также об идолопоклонстве, безнравственности и насилии в двух других повествованиях о вифлеемлянах: о левите-идолопоклоннике (Суд. 17– 18) и о левите, чья блудодейная сожительница подвергается изнасилованию, а затем умирает, после того как расстраивается план относительно гомосексуального изнасилования левита (Суд. 19), что приводит к гражданской войне против колена Вениамина (Суд. 20). В период судей «не было царя у Израиля;

каждый делал то, что ему казалось справедливым» (Суд. 17:6;

21:25). Учитывая то, как начинается Книга Руфь, будет ли это еще одна трагическая история о беззаконии и безбожии?

С течением времени Вифлеем пережил ряд исторических событий, помимо засухи и голода. Самым значимым из них, по более позднему пророчеству восьмого века, должно было стать то, что там родится Мессия (Мих. 5:2). Вифлеем («дом хлеба») был местом рождества Иисуса Христа (Мф. 2:1–8;

Лк. 2:4, 15;

ср. Ин. 7:42), истинного хлеба жизни, сошедшего с небес, Который отдает Свою плоть за все человечество, дабы всякий питающийся им мог жить вечно (Ин. 6:35–58).

Принимая во внимание интертекстуальность, расположение Руфи после Судей в Септуагинте и Вульгате, а также в английских Библиях, то есть сразу после двух грязных вифлеемских рассказов в конце судей (главы 17–21), создает диалог между двумя книгами.

Можно было бы спросить (ср. Ин. 1:46): «Из Вифлеема может ли быть что доброе?». Там два колена, которым грозило исчезновение, Дан и Вениамин (Суд. 18:1;

21:17), были обновлены через шесть сотен мужчин (Суд. 18:11;

20:47). Здесь, в Руфи, семью, попавшую в угрожающее положение, спасают две женщины. Таким образом, помимо исторического замечания о том, что Есевон из Вифлеема судил Израиль семь лет (Суд. 12:8–10), Руфь — это первая позитивная история, связанная с Вифлеемом. В этом качестве она не только прообразует истории, связанные с Давидом (1 Цар. 16 – 3 Цар.

2), но также является новым началом того «Вифлеема иудейского», о котором пророчествовал Михей (5:2) и провозглашал Матфей (2:1), то есть места рождества Сына Давидова, Который есть воплощенный Бог Сын и единственный Спаситель всего мира: Иисус Христос.

«Жить на полях Моавитских» (1:1b) Повествователь раскрывает контекст истории через детализацию. Персонажи постепенно раскрываются, будучи вначале представлены как члены семьи, а затем индивидуально, по имени. Ряд глаголов движения показывает, как семья все лучше обустраивалась в Моаве: «пошел», «пришли», «остались», «взяли жен», «жили» (1:1–4).

Елимелех и его семья искали убежища («жить», 1:1) в плодородном Моаве. Чтобы добраться до этих мест, Елимелеху и его семье нужно было пройти пешком около ста миль от Вифлеема, через глубокую Иорданскую долину, огибая северное побережье Мертвого моря. Этот переезд удалил их и от земли их веры, и от закона Израиля, сделав их существование потенциально уязвимым. Хотя и не имея всех прав граждан, чужеземцы обычно получали существенную защиту со стороны местного населения. Вероятно, семья намеревалась остаться в Моаве лишь на время, не делаясь моавитянами.

Вполне естественно, что верующие склонны осуждать Елимелеха за то, что он оставил землю Израиля, дарованную Господом, Который обетовал заботиться там о Своем народе (Втор.

11:8–17). Под давлением тяжелых обстоятельств он ушел во враждебную землю, судя по всему, не доверяя Богу. Стремление избежать одной скорби не является гарантией того, что человек не будет страдать от еще большей скорби. Когда беда поразила израильтян в обетованной земле, им, как мы ожидаем, следовало переносить ее как наказание за греховность, посланное для того, чтобы побудить их к покаянию или как испытание, призванное укрепить их веру (Быт. 22:1–12;

Втор. 8:1–5;

см. Евр. 12:5–11), вместо того, чтобы пытаться избежать беды, ибо наш Бог с радостью приходит на помощь к Своим верующим, испытывающим нужду (Пс.

13). Но Он действует таинственно, в соответствии с богословием креста, производя спасение через страдание (см. ниже и «Параллели с патриархами» в разделе «Мотивы» во Введении).

Для израильтянина главным сдерживающим фактором, не позволявшим ему покинуть дом, был тот факт, что его личная собственность на самом деле была лишь дана ему взаймы от Господа с тех времен, когда земля Израиля была поделена между коленами, кланами и семьями (Нав. 13–21). В качестве члена народа завета в его обязанности входило преданно сохранять свой удел, ибо это был личный знак Божия благодатного завета, данный его семье, залог Божия обетования вечной жизни на новых небесах и новой земле.

Оставить его или продать чужестранцам, если только это происходило не из-за крайней нищеты, было равнозначно отречению от завета, от своей связи с общиной Израиля и от своего долга перед предками и потомками, а также от связи с ними (см. Лев. 25:10, 13, 23–28;

Чис. 36:7). Елимелех и Ноеминь должны были испытать глубокий стыд из-за того, что им пришлось продать узуфрукт их удела и искать убежища в Моаве. Ср. Навуфея, который не мог представить, что может продать свой удел, даже царю за лучший виноградник (3 Цар. 21:2–3). Точно так же христиане должны полагаться на заботу Господа там, куда Он поместил их (Втор. 30:20), и не бросаться стремглав от трудностей туда, где условия кажутся лучше: «Живи на земле и храни истину» (Пс. 36:3).

Почему Елимелех пожелал отправиться в Моав? Ведь моавитяне произошли от Лота через инцестуальную связь (Быт. 19:30–38). Затем Моав сделался врагом Израиля, так как их царь Валак попытался проклясть Израиль (Чис. 22–24);

их женщины соблазнили израильских мужчин к безнравственности и идолопоклонству (Чис.

25:1–3);

и они угнетали Израиль восемнадцать лет (Суд. 3:12–14). Мы видим, как естественный порядок вещей переворачивается: «Дом Хлеба» (Вифлеем) поражен голодом, тогда как вражеский Моав становится убежищем. Точно так же Давид позднее пошлет своих родителей в Моав, чтобы они нашли там кров, спасаясь от царя Саула (1 Цар. 22:3–4).

Может показаться, что Ноеминь, по своем возвращении в Вифлеем, допускала, что ее трагический опыт в Моаве был наказанием от Бога за оставление Его земли для того, чтобы избежать испытаний (Руфь 1:20–21;

см. также 1:13). Однако автор нигде не подразумевает никакого осуждения Елимелеха и его семьи. Напротив, он, судя по всему сознательно, сравнивает этот опыт с событиями жизни патриархов Авраама, Исаака и Иакова, которые оставили обетованную землю в тяжелые времена как беженцы по причине голода: Авраам и Иаков отправились в Египет, а Исаак — в филистимский Герар (Быт. 12:10;

26:1;

41:56–42:2;

47:1–6).

Действительно, Господь побуждал Исаака остаться в Гераре (Быт.

26:2–6), а Иакова — отправиться в Египет (Быт. 46:3–4), и все трое получили особое благословение в той земле, в которую они отправились. В их намерения всегда входило остаться только на время голода (ср. перевод NIV: «Пошел, чтобы на время остаться», Руфь 1:1). А муж и отец имел главную обязанность заботиться о семье (см. Быт. 42:1–2).

Таким образом, Елимелех вероятно оставил Иудею, лишь исчерпав все возможности остаться, то есть после того, как он вынужден был продать узуфрукт своего земельного удела до следующего юбилейного года (см. Лев. 25:13–16). Но вместо того, чтобы отправиться на запад, чтобы избежать голода, как патриархи, он отправился на восток, в Моав, где голода не было и, возможно, из за того, что враждебные филистимляне перекрыли путь на запад, в Египет. Впрочем, после победы Аода (Суд. 3:30), Израиль властвовал над Моавом долгое время.

«Имя человека того Елимелех» (1:2) Хотя эта тема открыто не развивается в повествовании, имя Елимелех («Мой Бог есть Царь») могло обращать на себя внимание проницательного израильского слушателя, который знал, что Вифлеем был родным городом Давида, величайшего царя Израиля, который является целью и последним словом данной истории (4:17, 22). Спустя два века после времени жизни Давида, в восьмом веке до Р. Х., Бог открыл, что Вифлеем станет родным городом Мессии/Христа, «Правителя», Чье происхождение — от вечности (Мих. 5:2). Словно бы ирония заключается в том, что человек по имени Елимелех («Мой Бог есть Царь») с женой (Ноеминь, ), чье имя означает «приятная», должен бежать из земли, которая «приятна»

(, Быт. 49:15), и где его Бог есть Царь (Суд. 8:22).

В библейском повествовании нередко случается так, что выбор ограничен двумя альтернативами, одной из которых оказывается расположение. Это особенно часто случается в историях о двух братьях, например, о Каине и Авеле, Исмаиле и Исааке, Исаве и Иакове. Здесь, в Книге Руфь, два брата берут себе жен, Орфу и Руфь (ср. Лию и Рахиль). Так как на Руфи женился Махлон (4:10), он — та сторона, которой оказывается расположение.

«Осталась она с двумя сыновьями своими... Они взяли себе жен из Моавитянок» (1:3–4) В повествовании не говорится об обстоятельствах смерти Елимелеха, которые не значимы для основной линии повествования.

Ноеминь, безусловно, глубоко скорбела об утрате мужа, хотя в 1:3 об этом не упоминается. Выражение ее эмоционального состояния в большей степени обнаруживается позднее, в связи с ее возвращением в Вифлеем (1:11–13, 20–21).

В Библии довольно редко мужчина определяется как муж своей жены. Однако «Елимелех, муж Ноемини» (1:3) далее не играет в книге существенной роли, и повествование отныне сосредоточивается на Ноемини. Переход от выражения «два сына его» (161–2) к выражению «два сына ее» (1:3, ср. «после обоих своих сыновей» в 1:5) означает переход сыновней ответственности от умершего отца к живой матери. По сути, начиная с этого момента, все прочие главные действующие лица так или иначе увязываются с Ноеминью: Орфа, Руфь, Вооз, ближайший родственник-искупитель и Овид (1:5, 6;

2:1;

4:3, 17). Интересно, что числительное «два» применяется к сыновьям во всех трех первых стихах.

Положение Ноемини, хотя она и была теперь вдовой, не было безнадежным, так как она могла рассчитывать на своих сыновей. С их браком семья восстанавливалась и у нее появлялось будущее через продолжение рода. Однако, если в Израиле Закон господа запрещал обижать вдов и детей, лишившихся отца, эти чужеземцу в чужой стране могли не иметь подобной защиты. Так как ни о каких попытках возвращения в Израиль в тот период речь не идет, исходя из текста создается впечатление, что выжившие решили оставаться в Моаве, пока в Иудее не закончится голод (1:6).


Со времен патриархов израильтяне — по крайней мере в принципе, если не на практике — поддерживали обычай эндогамии, то есть заключения браков в пределах их собственного народа, чтобы сохранить свою веру в Бога и Его благодатный завет (Быт. 24:1–9;

26:34–35;

28:1–5;

Суд. 14:3). Со времен завоевания Ханаана при Иисусе Навине практика эндогамии служила также для сохранения принципа наследования земли израильтянами. Поскольку экзогамный брак с обращенным не считался позором, — то есть брак с не израильтянином, который поклонялся Богу Израиля и принимал Его завет, — практика эндогамии была также главным образом связана с религиозным исповеданием, а не с национальностью.

Брак с моавитянами не был открыто запрещен в Торе Моисея, однако установление о том, что моавитян нельзя было принимать в общину Израиля в течение десяти поколений (Втор. 23:3–4) являлось фактором, который говорил против подобной практики. Брак с хананеями был запрещен во Втор. 7:1–4, однако в этом отрывке речь идет лишь об идолопоклонниках-жителях Ханаана в собственном смысле, которых следовало уничтожить — а тех, кто избежал уничтожения, следовало избегать (см. «Параллели с патриархами» в разделе «Мотивы» во Введении). Однако Втор. 7:1–4 можно было естественным образом расширить и применить также к моавитянам и другим язычникам, хотя они не названы там прямо. Такое расширенное применение утверждается в послепленную эпоху, когда некоторые израильтяне вступили в брак с «моавитянами» (Езд. 9:1–2) и «моавитянками» (Неем. 13:23). Ездра считал, что такие смешанные браки подпадают под суд господень (Езд. 9:11–14), а Неемия проклял мужчин, которые женились на моавитянках и других чужеземках (Неем. 13:23–28). Ситуация в тот период осложнялась вероятностью того, что израильтянам, женившимся на чужеземках, нужно было сперва развестись со своими женами-израильтянками. Это объясняло бы, почему Господь через пророка Малахию, который был современником Ездры и Неемии (пятый век до Р. Х.), так резко осуждал неверность и разводы израильских мужчин с их женами израильтянками, которые вместе с ними пребывали в Его завете (Мал.

2:11, 14–16). Израильские мужчины, вступая в брак с чужеземками, могли рассчитывать экономическую выгоду, ведя коммерческую торговлю с чужеземцами. Однако им следовало оставаться верными их брачному завету и воздерживаться от общения и смешанных браков с язычниками, в том числе с моавитянами, которые были идолопоклонниками (Чис. 25:1–4;

Суд. 10:6–7), так как браки с неверующими приводят к идолопоклонству (Быт. 6:1–5;

Суд. 3:5–7;

Кор. 6:14–18).

К этому принципу всем христианам в наши дни следует относиться серьезно и не вступать в браки с не христианами. Ибо именно браки с неверующими уничтожили истинную веру среди практически всех потомков Адама (Быт. 6:1–9) и отделили от Господа даже мудрого Соломона (3 Цар. 11:1–10;

Неем. 13:26).

Однако дурной поступок сыновей, которые женились на женщинах из народа идолопоклонников, не осуждается автором Книги Руфь. Дело в том, что когда речь идет об историческом повествовании, часто подразумевается, что читатели должны сами распознать грех. Возможно, Елимелех противился тому, чтобы его сыновья вступали в брак в Моаве и не позволял им этого делать, но после его смерти (Руфь 1:3) они поступили именно так (1:4). Быть может, автор Руфи избегал открытого осуждения в связи с тем, что оно не согласовывалось с той целью, ради которой он писал книгу.

Конечно, лишившись Елимелеха, семья переживала тяжелые времена. Голод в Иудее продолжался, и поэтому обустройство в Моаве, где была еда, могло показаться меньшим злом. Хотя переезд в чужую землю во время голода представляет собой параллель с опытом патриархов, Книга Руфь отличается от рассказов о патриархах из-за ранней смерти отца (Елимелеха) и браков сыновей (Махлона и Хилеона) с женщинами из народа идолопоклонников. В случае Исаака и Иакова были приняты меры, чтобы они получили жен от своих дальних верующих родственников из Сирии Месопотамской (Быт. 24 и 28–29).

Так как Махлон назван раньше Хилеона (Руфь 1:2, 5), он, вероятно, был первенцем. Поэтому можно было бы ожидать, что жена Махлона, Руфь (4:10), будет названа раньше Орфы, которая, вероятно, была женой Хилеона, однако в 1:4 имеет место обратное. Как это обычно и бывает в повествованиях на иврите, менее важный из двух персонажей, в данном случае Орфа, упоминается первым.

Выражение «около десяти лет» (Руфь 1:4) судя по всему указывает на общее время пребывания Ноемини в Моаве, а не только на длительность брака ее сыновей, до того как сыновья умерли, так как это был бы исключительно долгий срок для того, чтобы в двух разных семьях не появились дети. Вероятно большая часть этих десяти лет в Моаве прошли до смерти Елимелеха, сыновья женились на моавитянках вскоре после его смерти, а затем сами сыновья умерли вскоре после заключения брака — так как детей у них не было. То, как 1:6 следует за 1:5 предполагает, что Орфа и Руфь продолжали жить с Ноеминью лишь короткое время после смерти их мужей, до того как Ноеминь решила возвратиться в Иудею.

Возможно, Ноеминь услышала об окончании голода в Иудее еще до смерти своих сыновей. Именно эти смерти стали причиной того, что Ноемини стало трудно оставаться в Моаве, тогда как окончание голода делало возвращение в Иудею приемлемым вариантом.

Вероятно, Орфа и Руфь были еще подростками, так как заключение брака в юном возрасте было обычным делом. В Писании постоянно повторяется тема того, как непродолжительный визит в чужую землю оборачивается долгим пребыванием (Иаков в Харране, семья Иакова и последующие поколения израильтян в Египте, Моисей в Мадиане, израильтяне в пустыне).

«Махлон и Хилеон умерли» (1:5) Ирония заключается в том, что Моав, ставший убежищем, когда Вифлеем был бесплодным и грозил смертью, сам сделался местом бесплодия и смерти, сначала для Елимелеха (1:3), а теперь для Махлона и Хилеона (1:5). Семья, которая искала убежища от голода, была опустошена смертью.

Как это нередко бывает в библейском повествовании, о фактах сообщается очень кратко, если они не имеют значения для основной вести. Не важно, когда и почему они умерли, важен лишь тот факт, что их уже не было в живых. Снова не выражается никакого осуждения, и поэтому было бы опрометчиво утверждать, что ранняя смерть сыновей была наказанием от Бога. Таким образом, Руфь 1: противопоставляется Быт. 38:7–10, где утверждается, что ранние смерти Иудиных сыновей Ира и Онана были результатом божественного суда. Главная мысль Книги Руфь — показать, как народ Божий, представленный верной Ноеминью и обращенной Руфью, реагирует на бедствия, полагаясь на Него, в соответствии с богословием креста. Если судить по тому, как Ноеминь позднее выразила свое смятение 91:20–21), возможно, что она рассматривала эти события как божественный суд, но она не отказалась от своей веры в Господа. Напротив, в качестве выражения веры, она полностью излила свое горе Господу в плаче, схожем с плачем псалмопевцев, пророков, апостолов и даже распятого Христа, который был обращен к Господу.

Лишиться и мужа, и сыновей, и быть слишком пожилой, чтобы снова вступить в брак, было наихудшей из возможных ситуаций для женщины в древнем обществе;

вдовы были очень уязвимы. Ноеминь лишилась как материнства, так и продолжения рода, так как в социальном плане она принадлежала роду своего мужа. Ее семья почти вымерла, и эта наихудшая участь оставила ее одинокой и «с пустыми руками» (1:21). Уже не будучи способной рожать (1:11–12), она не могла снова выйти замуж;

ее отца, скорее всего, уже не было в живых;

и ей нечем было заработать себе на жизнь. Тем самым она оказалась лишенной благословений пожилого возраста. На Ноеминь обрушилось три удара: она бедна, уязвима без покровителя и является чужестранкой в неродной стране. Эмоциональный эффект создается здесь через указание на нее как просто на «женщину» — женщину, которая осталась одна («сталась та женщина...», 1:5).

В этом кризисе едва ли следует винить общество с патриархальной структурой, где доминировали мужчины, поскольку женщины, как всегда, могли добиться того, чтобы их воля преобладала в семье и даже в экономике и политике. Писания чтят установленную Богом роль женщин. Бог желал, чтобы Адам трудился в Эдеме (Быт. 2:5, 15) и создал для него Еву (Быт. 2:21–23), поэтому его главенство над ней было частью благого порядка в первоначальном нетронутом творении. Как и раньше, даже после грехопадения, Бог предписывал мужу и отцу главную ответственность — быть главой и опорой для семьи (Быт. 3:16, 19).

Эта руководящая роль признавалась в древнем израильском обществе. Как старейшины в обществе и в политике, мужчины имели обязанность защищать женщин и заботиться об их нуждах. Однако женщины могли переживать кризисы, особенно вдовы, не имевшие защитника, такого как взрослый сын, когда мужчины пренебрегали своими обязанностями или пользовались уязвимым положением женщин. Их грехи сделали необходимыми законы относительно вдов и божественные предостережения относительно их нарушителей.

Смерть трех (все они были мужчинами) из шести первоначальных действующих лиц становится основой для развертывания главного действия;

на ней же базируются взаимоотношения между оставшимися действующими лицами (все они женщины). Страдание голода и бездетности также напоминают нам об опыте матриархов Сарры (Быт. 12:10–13;


18:10;

21:1–2), Ревекки (Быт. 25:21;

26:1, 7) и Рахили (Быт. 30:1, 22–23;

см. также Суд. 13:2–3,24;

1 Цар. 1:1–2, 19–20;

4 Цар. 4:14–17), который был разрешен через божественное вмешательство. Вступится ли Господь также за Ноеминь? Будет ли Ноеминь тосковать о своей утрате, как жена Лота (Быт. 19617, 24–26) или отчается как жена Иова (Иов. 2:9)?

Или она будет упорно верить в благодать Всемогущего Бога, как Ева (Быт. 4:1) и Анна (1 Цар. 1:1–11)?

Руфь 1:6– Возвращение домой Перевод 1 6 И встала она со снохами своими и пошла обратно с полей Моавитских, ибо услышала на полях Моавитских, что Бог посетил народ Свой и дал им хлеб. 7 И вышла она из того места, в котором жила, и обе снохи ее с нею. Когда они шли по дороге, возвращаясь в землю Иудейскую, 8 Ноеминь сказала двум снохам своим: пойдите, возвратитесь каждая в дом матери своей;

да сотворит Господь с вами милость, как вы поступали с умершими и со мною! 9 да даст вам Господь, чтобы вы нашли пристанище каждая в доме своего мужа! И поцеловала их. Но они подняли вопль и плакали и сказали: нет, мы с тобою возвратимся к народу твоему.

Ноеминь же сказала: возвратитесь, дочери мои;

зачем вам идти со мною? Разве еще есть у меня сыновья в моем чреве, которые были бы вам мужьями? 12 Возвратитесь, дочери мои, пойдите, ибо я уже стара, чтоб быть замужем. Да если б я и сказала: «есть мне еще надежда», и даже если бы я сию же ночь была с мужем и потом родила сыновей, — 13 то можно ли вам ждать, пока они выросли бы? можно ли вам медлить и не выходить замуж? Нет, дочери мои, я весьма сокрушаюсь о вас, ибо рука Господня постигла меня.

Они подняли вопль и опять стали плакать. И Орфа простилась со свекровью своею, а Руфь осталась с нею.

[Ноеминь] сказала [Руфи]: вот, невестка твоя возвратилась к народу своему и к своим богам;

возвратись и ты вслед за невесткою твоею.

Но Руфь сказала:

не принуждай меня оставить тебя и возвратиться от тебя;

но куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить;

народ твой будет моим народом, и твой Бог — моим Богом;

и где ты умрешь, там и я умру и погребена буду;

пусть то и то сделает мне Господь, и еще больше сделает;

смерть одна разлучит меня с тобою.

[Ноеминь], видя, что она твердо решилась идти с нею, перестала уговаривать ее.

И шли обе они, доколе не пришли в Вифлеем. Когда пришли они в Вифлеем, весь город пришел в движение от них, и говорили: это Ноеминь?

Она сказала им:

не называйте меня Ноеминью, а называйте меня Марою, потому что Вседержитель послал мне великую горесть;

я вышла отсюда с достатком, а возвратил меня Господь с пустыми руками;

зачем называть меня Ноеминью, когда Господь заставил меня страдать, и Вседержитель послал мне несчастье?

И возвратилась Ноеминь, и с нею сноха ее Руфь Моавитянка, пришедшая с полей Моавитских, и пришли они в Вифлеем в начале жатвы ячменя.

Комментарий История собственно Руфи начинается с 1:6, за которым следует введение, которое подготавливает дальнейшее развитие событий (1:1– 5). Однако Руфь 1:6 и 1:7, хотя и содержат переходный отрывок, предваряющий последующий диалог, связывая его с началом введения (1:1). История начиналась с исхода из Иудеи в Моав (1:1), ответом на который служит возвращение из Моава в Иудею (1:6–7);

история начиналась с голода (1:1), ответом на который служит надежда на пищу (1:6);

история начиналась с того, как мужчина избирает будущее для своей семьи (1:1), и ответом на это служит то, как единственный выживший член первоначальной семьи, женщина, избирает свое будущее (1:6–7). Одно из отличий заключается в том, что «возвращение» — новая тема и она (через глагол ) встречается двенадцать раз в 1:6–22. Однако это создает ощущение неотложности и риска у читателя, который знаком с израильской историей, ибо Бог повелел Моисею «возвращаться» в Египет ( в Исх. 4:18–21), а Илие «возвращаться» в Израиль ( в 3 Цар. 19:15), и оба они ранее бежали, спасая свою жизнь.

Традиционная композиция семейной истории подразумевает повествование об отце и его сыновьях (например Иессей и его сыновья, 1 Цар. 1661–13). Но в данном случае то, что начиналось именно так (Руфь 1:1–2), превратилось в историю о матери и ее невестках. Через двукратное упоминание о том, что Ноеминь сопровождали ее невестки (1:6–7), подается сигнал о скрытом напряжении внутри кажущегося единства. «Снохи» () — это слово, которым повествователь указывает на Орфу и Руфь (1:6–8) или на одну Руфь (1:22;

2:20, 22), а потом хор женщин использует его в отношении Руфи в 4:15. Напротив, сама Ноеминь показывает более тесную связь с Орфой и Руфью, потому что она называет их «мои дочери» (, 1:11–13;

2:2, 22;

3:1, 16, 18).

Основная часть первой главной сцены собственно истории обнаруживает хиастическую структуру (1:6–19а):

А Подготовка к возвращению в Вифлеем из Моава (1:6–7, повествование) Б Ноеминь побуждает Орфу и Руфь возвратиться в Моав (1:8–9а, диалог) В Ноеминь прощанье (1:9b, повествование) Г Орфа и Руфь настаивают на том, что останутся с Ноеминью (1:10, диалог) Г` Ноеминь взволнованно убеждает их возвратиться в Моав (1:11–13, диалог) В` Орфа целует Ноеминь на прощанье, но Руфь не делает этого (1:14, повествование) Б` Ноеминь снова побуждает Руфь возвратиться в Моав, но Руфь заявляет о своей верности Ноемини и ее Богу (1:15–17, диалог) А` Ноеминь соглашается, и они входят в Вифлеем (1:18–19а, повествование) Ноеминь поднялась, чтобы идти обратно (1:6) Теперь женщины монополизируют все действие до конца главы 1 и остаются в центре повествования до конца главы 3, а затем вновь в конце действия в главе 4. Во второй сцене главы 1 (1:6–22), именно женщины обращаются с семейными связями частным образом, неформально, тогда как в первой сцене главы 4 (4:1–12), эти связи трактуются формально и публично мужчинами ради их интересов, касающихся потомков.

Моав открыто упоминается в 1:6, а 1:7 оканчивается упоминанием Иудеи, тем самым заранее сжато излагая движение в 1:6–22. Так как глаголы (где подлежащим является Ноеминь) в 1:6–7а («встала», «пошла обратно», «ибо услышала», «и вышла она») в еврейском тексте употреблены в форме единственного числа, ясно, что решение покинуть Моав и возвратиться в Иудею было принято оной Ноеминью. Причин было две: во-первых, она потеряла в Моаве все, стала неимущей и уязвимой (см. комментарий к 1:5), но, во вторых, она имела по крайней мере возможность существования в Вифлееме. Она могла ожидать, что там найдет убежище в доме отца или брата, но, поскольку такая возможность не упоминается, у нее, вероятно, не осталось в живых родственников-мужчин, который мог бы взять на себя заботу о ней. Однако она все еще могла надеяться на поддержку, если бы близкий родственник ее мужа согласился искупить удел ее мужа, так как это подразумевало бы обязанность заботиться о ней (см. 2:20 и «Искупление» в разделе «Мотивы» во Введении).

Несмотря на свою трагическую ситуацию, у Ноемини все еще была надежда и вера в Господа, что она поднимется и все начнет сначала. Это первый из всего трех (также 1:18;

2:18) текстов в косвенной речи, принадлежащих автору в Руфи, то есть отрывков, где повествователь использует косвенную речь для описания того, что воспринимает персонаж («слышала» в 1:6;

«видя», «увидела» в 1618;

2618), чтобы дать читателям представление о том, что происходит в сознании этого персонажа. Чаще всего в Книге Руфь это происходит через прямую речь персонажей, зафиксированную в повествовании.

Окончание голода в Иудее служило обетованием возвращения к нормальной жизни (1:6). Должно быть, Господь послал достаточно «раннего дождя» осенью, чтобы можно было посадить ячмень и пшеницу, и всходы хорошо поднимались с помощью «позднего дождя» весной (Втор. 11:14), что предвещало хороший урожай (Руфь 1:22).

В этом разделе Книги Руфь впервые появляется имя собственное Бога Израиля:, YHWH, «Господь». Во всем Ветхом Завете имя собственное триединого Бога, «Господь», указывает на Его тесные отношения в завете с его народом. Он Творец (Быт. 1–2), Искупитель (Исх. 11–15) и Освятитель (например Лев. 20:821:8, 15, 23;

22:9, 16, 32). Он — единственный истинный Бог, Который един (Втор. 6:4) и Который в то же время есть триединый Бог, более полно явленный в Новом Завете как Отец, Сын и Святой Дух. Так как нет твердых доказательств того, что «Яхве» является правильным произношением для YHWH, лучше использовать традиционную передачу этого слова, «Господь», которая отражает тот факт, что Септуагинта и Новый Завет передавали божественное имя как, «Господь», и в Новом Завете это слово применяется также к Богу воплощенному, Иисусу Христу («Иисус есть Господь», Рим. 10:9;

1 Кор. 12:3).

«Господь (в русском синодальном переводе «Бог». — Прим.

перев.) посетил народ свой» (Руфь 1:6) — это первый из всего двух раз в Книге Руфь, когда непосредственное действие приписывается Самому Господу (второй случай — это 4:13). Поскольку глагол («посещать») может использоваться как для обозначения божественного суда, так и для обозначение спасения по благодати, посещение Господне — это и предостережение о том, что не стоит злоупотреблять Его святостью и обетованием о том, что Он желает благословлять. Так как здесь не упоминается о покаянии или о молитве о помощи со стороны Израиля, подразумевается акцент на одной лишь божественной благодати. («посещать») часто подразумевает, что Бог не забывает исполнять Свои давние обетования (Быт. 50:24;

Исх. 4:31). Поскольку его можно использовать в связи с тем, как Бог творит зачатие у неплодной женщины (Быт. 21:1–2;

1 Цар. 2:21), читатель может задаться вопросом: «Вмешается ли Бог точно так же и здесь?».

Израильские верующие видели вмешательство Бога повсюду.

Они бы ответили на испытание голода (Руфь 1:1) покаянием и молитвой, умоляя Господа вспомнить и посетить свой народ. Бог может допустить, чтобы Его святые страдали некоторое время, но впоследствии, из сострадания, Он удовлетворяет нужды Своего народа и обетует даровать вечное избавление от всех бедствий.

Исполнение Божьих обетований завета в Руфь 1:6 ради заботы о Его народе (например Исх. 3:8;

Втор. 28:4–5) напоминает о том, как Он неоднократно даровал пищу и спасал жизни во времена патриархов, особенно через Иосифа в Египте (Быт. 41:56–57;

45:5–7;

50:20;

см.

«Параллели с патриархами» в разделе «Мотивы» во Введении). Тогда, как и теперь, это возвращение или изгнания (Руфь 1:6–7) обозначает перемену судьбы, надежду на то, что за страданием последует благословение.

Господне вмешательство напоминает и нам о том, что Господь участвует в нашей повседневной жизни, и это освобождает нас от всяких материальных забот, чтобы мы смогли сосредоточиться прежде всего на Его царстве, которое приходит через Его Слово и таинства (Втор. 8:3;

Мф. 4:2–4;

6:11, 25–34). Не хлебом единым жив человек, но «всяким [словом], исходящим из уст Господа» (Втор. 8:3), которое есть «явленная воля Божия для сохранения жизни человека любым способом...: а потому все средства, созданные и установленные Господом для поддержания жизни». Наш Господь учит нас молиться о «насущном хлебе», а также о том, что Он Сам есть хлеб жизни (Ин. 6). Несомненно, что автор Книги Руфь, говоря, что Господь посетил Свой народ, даровав ему «хлеб/пищу» (, 1:6), подразумевает игру слов с названием города, в котором семья найдет физическую и духовную поддержку: Вифлеем (, «дом пищи/хлеба»), который в полноте времен станет местом рождения Мессии (Мих. 5:2;

Гал. 4:4). Образец для жизни веры установлен нашим Господом Иисусом Христом, Который был призван пострадать на время, в том числе от голода и жажды, затем умереть, но в третий день телесно воскреснуть к вечной жизни.

«Обе снохи ее [отправились] с нею» (1:7) Восточный слушатель вероятно подумал бы, что Орфа и Руфь сопровождали Ноеминь по крайней мере из вежливости некоторую часть пути, прежде чем вернуться к себе на родину. Предлог «с нею» (1:7) подразумевает тесное сближение, и 1:10 указывает, что обе снохи собирались пройти с Ноеминью весь путь. Такой была обычная практика, так как овдовевшие снохи находили убежище в семье мужа, то есть в семье своего свекра или ближайшего родственника мужа.

Однако это было проблематично в случае овдовевших моавитянок, чьи умершие мужья-израильтяне не имели ближайшего родственника-мужчины. Быть может, снохи считали, что Моав стал источником их беды. В конечном счете, «смысл дома заключается в людях, а не в месте». Автор начинает в 1:7 с акцента исключительно на Ноемини («Вышла она из того места»), но прибавляет: «и обе снохи ее [отправились] с нею», что зарождает в сознании слушателя:

«Почему снохи возвратились с ней?». Это подготавливает аргументы, изложенные в 1:8–17.

Поскольку все три женщины вышли вместе (1:6–7), но позднее Орфа вернулась домой (1:15), они, должно быть, прошли какую-то часть пути, прежде чем состоялся диалог, переданный в 1:8–17 — быть может, это был путь, пройденный за пол дня. Было бы намного драматичнее, если бы прощальный разговор состоялся на границе Моава и Израиля, на точке невозвращения, однако Ноеминь едва ли позволила бы своим снохам сопровождать ее целый день, прежде чем начать убеждать их вернуться. Она отложила просьбы о возвращении, пока они не пройдут какое-то расстояние. Если бы она начала их просить об этом дома, в Моаве, они могли бы убедить ее остаться там с ними.

«Пойдите, возвратитесь каждая в дом матери своей» (1:8а) Значительная часть событий в библейском повествовании сообщается в диалоге, который является основным литературным приемом Книги Руфь. Это помогает слушателям и читателям погрузиться в действие (см. «Повествование» в разделе «Мотивы» во Введении).

Первая речь Ноемини имеет хиастическую структуру:

А Возвращение в дом матери (1:8a) Б Молитва о верности от Господа (1:8b) В Верность молодых вдов играет центральную роль (1:8b) Б` Молитва о милости от Господа (1:9а) А` Обретение покоя в доме мужа (1:9a) Побуждая своих снох возвратиться в дома их матерей, Ноеминь освобождала их от их связи с ней для повторного брака. Может показаться странным, что Ноеминь побуждает их отправиться к их матерям, а не к отцам (см. упоминание об «отце» Руфи в 2:11), так как даже молодая вдова находилась под властью своего отца или свекра (см. Быт. 38:11, 14, 24;

Лев. 22:13). (Бездетная вдова могла возвратиться в дом своего отца, если он был еще жив, но если никто из родственников не мог или не хотел о ней позаботиться, ей оставалось полагаться только на милосердие). Здесь мы имеем связь по контрасту с историей Фамари, где свекор отправил молодую вдову к ее отцу (Быт. 38:11). Здесь свекровь отправляет молодых невесток к их матерям. Некоторые комментаторы поясняют, что «дом матери» в Руфь 1:8 — это то место, где обсуждались и планировались вопросы брака под властью матери (ср. Быт. 24:28, 67;

Песнь 3:4;

8:2).

Некоторые упоминания о «доме матери» имеют место в контекстах, которые повествуют о сильных женщинах: например Ревекка сначала бежала «в дом матери своей» (Быт. 24:8), а не в «дом отца», о котором расспрашивал раб Авраама (Быт. 24:23). Невеста Суламита из Песни Песней часто играет активную роль, добиваясь близости с Соломоном, ее мужем. Она хочет привести его в «дом матери» (Песнь 3:4;

8:2), чтобы там радоваться любви. Возможно, это отражает осознание ею того факта, что ее жизнь началась в утробе ее матери благодаря любви родителей: ее желание возвратиться в состояние Эдема, где началась человеческая жизнь, и где первый мужчина и первая женщина свободно радовались любви, не имея одежды, по благословению Божию;

и ее желание войти в вечный рай, ставший возможным по любви Божией. Возможно, эта тема связана с тем, что в доме матери заключался брак (Исаак привел Ревекку «в шатер Сарры, матери своей», Быт. 24:67;

ср. Песнь 8:1–5).

В Руфь 1:8 «дом матери» также связан с заботами женщин, лишившихся своих мужей, и которые, по необходимости, берут на себя инициативу. Важно, что в том же контексте Ноеминь закономерно говорит о «доме» будущего «мужа» каждой из женщин, когда говорит о «пристанище» (Руфь 1:9), обязанность предоставления которого лежит на муже.

Библейские описания «дома матери», как и дома отца, помогают сформировать христианскую точку зрения, подразумевающую, что всякая человеческая жизнь, которая начинается в момент зачатия — священное творение и дар от Бога. В обязанности всех отцов и матерей, а также общества в целом, входит защищать и питать всякого ребенка от зачатия до рождения и в течение всей жизни.

Трагично, что при современном отношении к аборту и даже к детоубийству как к чему-то приемлемому (не говоря уже о пренебрежении детьми и о насилии в отношении детей), утроба матери и «дом» стали местом смерти, особенно когда отец отрекается от своей ответственности обеспечивать безопасность своего потомства. Точно так же уничтожение человеческого эмбриона (вне зависимости от медицинской цели) — несправедливое уничтожение человеческой жизни, и потому является убийством, нарушением Пятой Заповеди (Исх. 20:13;

Втор. 5:17;

см. «Сексуальность» в разделе «Значимость» во Введении).

Несмотря на свою собственную ужасную скорбь, Ноеминь все еще заботилась о благе своих невесток, желая им лишь самого лучшего. Она не хотела отягощать их, оставаясь с ними в Моаве как вдова-чужестранка без средств. Пока она оставалась в Моаве, они находились под ее властью и вынуждены были оставаться с ней. Но, возвращаясь в Иудею и умоляя их остаться в Моаве, она стремилась пожертвовать их обществом и поддержкой ради них самих. Они могли надеяться, что там их ждет лучшее будущее, так как молодая вдова, вышедшая замуж за чужеземца, могла вернуться к своим родителям, которые могли бы устроить для нее новый брак. Таким образом, Ноеминь обнаружила бескорыстную любовь и заботу о своих невестках. Можно увидеть горькую иронию в том, что Ноеминь молилась о «пристанище», которое невестки могли бы найти у своих новых мужей (1:9), после того, как все трое потеряли убежище из-за смерти своих мужей.

«Да сотворит Господь с вами милость» (1:8b) Ноеминь показала, что она не утратила свою веру в Господа. Ее семья утратила средства к существованию в Иудее из-за голода, и она потеряла всех своих ближайших родственников — мужа и обоих сыновей — в Моаве. Однако она не поступила, как жена Иова, сказавшая: «Похули Бога и умри!» (Иов. 2:9). Ибо она верила, что Господь, — Тот же Бог, Который допустил ее горе, — ныне даровал пищу Своему народу в Иудее (Руфь 1:6) и снова позаботиться о ней там.

Возвращаясь в Вифлеем одна, Ноеминь уже не могла бы совершать (hesed, «верность») по отношению к Орфе и Руфи, но она обнаружила свою веру в Господа, вверив ему заботу о них. Это один из редких случаев в Писании, когда израильтянин молится о том, чтобы Господь свершил Свою верность в Своем отношении к не израильтянам, которые не имели формальных отношений завета с Господом, за исключением своих прежних браков с израильтянами, и которые не были юридически связаны с Ноеминью, израильтянкой просительницей. Ноеминь хочет, чтобы ее невестки вошли в подобные завету отношения с Господом через веру в Него, и чтобы Он был верен им, заботясь об их нуждах — даже если они останутся в Моаве.

Возможно, молитва Ноемини была также вежливым и формальным способом завершить тесные взаимоотношения (см. Цар. 15:20), и в этом случае она освобождала молодых вдов от всякой ответственности по отношению к их свекрови. Молитва возбуждала надежду на то, что она получит ответ.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.