авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |

«Джон Р. Уилч (John R. Wilch) Комментарий на Книгу Руфи Из цикла библейских комментариев «Concordia Commentary Series» Лютеранская церковь – Миссурийский синод, ...»

-- [ Страница 6 ] --

Дело было не в том, что Руфь не осознавала Невыгодность и опасность своего положения, так как они с Ноеминью наверняка обсуждали, что им предстоит, во время их долгого путешествия из Моава в Вифлеем. Руфь прекрасно знала, с чем она столкнется, когда отправилась на поиски благосклонного земледельца, и она старалась собирать колосья только там, где ей было позволено. Важно, что несмотря ни на что, Руфь была готова пойти на риск отказа и оскорбления, чтобы прокормить Ноеминь и саму себя. Таким образом она подала пример инициативы, верности, смелости и смирения. Хотя Ноеминь также понимала, о какой опасности идет речь, Ноеминь с благодарностью отпустила Руфь на сбор колосьев.

Руфь собирала колосья на поле, принадлежащем Воозу (2:3) С помощью трех еврейских глаголов движения («Она пошла, и пришла, и подбирала», 2:3а) читатель переносится вместе с Руфью из города на сбор урожая в сельской местности. Очевидно, что Руфь не искала намеренно поле, принадлежащее Воозу, так как она еще не была с ним знакома как с родственником (2:20). На это поле она попала случайно или это было первое поле, на которое ей, как чужеземке, не запретили входить. Хотя Руфь понимала, что Вооз может прогнать ее, она решила не сдаваться и попробовать в другом месте. Она еще не знала о его прекрасной репутации (2:1) или о его родственных отношениях с Ноеминью. Однако она, вероятно, заметила определенную любезность старшего работника, так как ей, по крайней мере, разрешили собирать колосья до прихода владельца.

То, что она пришла именно на поле Вооза может показаться роком или большой удачей. Однако следует помнить, что Писание не допускает существования ничего подобного кроме как в сознании неверующих. Все события, оцениваются ли они как хорошие или как дурные, совершаются или допускаются Богом (см. «Провидение» в разделе «Богословие» во Введении). Таким образом слова «и случилось» (2:3) указывают на действие божественного водительства, как ясно указал раб Авраама в Быт. 24:12, который, во время своей миссии поиска жены для Исаака, использовал тот же глагол, что и в Руфь 2:3, но в другой форме, когда молился о том, чтобы Господь все устроил. Это лишь одна из параллелей между Книгой Руфи и историей из Быт. 24. Жребием, который бросал первосвященник, также управлял Господь (Исх. 28:30;

Притч. 16:33;

ср. Деян. 1:24–26).

Верующая аудитория узнает здесь руку Бога, Который в других историях обручения привел раба Авраама к Ревекке (Быт. 24:10–27;

см. в особенности 24:14), Иакова к Рахили (Быт. 29:1–12), в Моисея — к Сепфоре (Исх. 2:15–21;

ср. 1 Цар. 6:8–12;

3 Цар. 22:34).

Присутствие и действие Господа становится явным благодаря благочестивым приветствиям, в которых господь призывается быть «со» Своим народом и «благословить» его (Руфь 2:4).

Господь устроил встречу Руфи и Вооза, чтобы родился Давид (Руфь 4:17, 22) и величайший Сын Давида (Мф. 1:5), как Он планировал от вечности соединить Израильтянина (Вооза) и чужестранку (Руфь), иудеев и язычников через веру в Иисуса Христа (Еф. 1:3–10;

3:4–12). Бог предоставил возможность для этой встречи без механического контроля над действиями людей (см. Еккл. 3:1–8).

Такая «случайная» встреча могла бы быть истолкована неверующим как «удача». Даже верующие, которые участвовали в этой встрече (Вооз и Руфь) не осознавали ее огромного значения в истории спасения, ибо божественно спланированный исход должен был произойти спустя долгое время после окончания их земной жизни.

«Тон всей истории показывает, что автор видит руку Божию повсюду... Это нечто вроде умышленного преуменьшения значимости ради усиления эффекта. Называя эту встречу случайной, автор тонко дает понять, что даже “случайности” управляются Богом...

Причина такой осмысленной сдержанности книги заключается в намерении подчеркнуть один аспект провидения Божия, а именно его скрытость. Автор прячет действие Бога в течение всей истории просто потому, что чувствует, что оно скрыто по своей природе...

Контекст, необходимый для толкования, внезапно и во всей полноте возникает лишь при упоминании Давида [Руфь 4:17, 22]. Сразу же становится ясно, что все это была Heilsgeschichte [история спасения]!»

Аудитория радуется тому, что Руфь пришла в то место, где она может встретиться с Воозом. Однако странно, что в истории ни разу не говорится о том, что два израильтянина, которые являются родственниками и хорошо знают друг друга, Ноеминь и Вооз (Руфь 2:1, 20), встречаются друг с другом. Посредником между ними становится моавитянка Руфь, которая рассказывает Ноемини о Воозе (2:19, 21;

3:16–17), выполняет указания Ноемини относительно Вооза (2:22–23;

3:2–18), и даже рождает ребенка от Вооза ради Ноемини (4:13, 16–17).

«Господь с вами!... Да благословит тебя Господь!» (2:4) За первым «совпадением» следует второе, привлекая внимание читателя: появление Вооза готовит последующую сцену встречи с Руфью. Придя, чтобы проверить, как идет работа в поле, Вооз проявил веру и честь, показав свой интерес к благополучию работников. Он обратился к ним с дружеским и благочестивым приветствием: «Господь с вами», на которое работники ответили: «Да благословит тебя Господь!». Более пространная форма приветствия на сборе урожая была такой: «Благословение Господне на вас», и на нее отвечали: «Благословляем вас именем Господним!» (Пс. 128:8).

Однако более распространенное приветствие было короче: «Мир вам»

(, shalom leka) или просто «Мир!» (, shalom). Формулу «Мир вам» несколько раз повторил в качестве приветственного благословения воскресший Господь Иисус Христос (например, Лк.

24:36;

Ин. 20:19, 21, 26;

ср. Ин. 14:27). Апостолы использовали ее в посланиях как в заключительных благословениях (например, 1 Пет.

5:14;

3 Ин. 15) так и, в сочетании с «благодатью», в приветствиях (например, Рим. 1:7;

1 Кор. 1:3;

Гал. 1:3;

Еф. 1:2;

Кол. 1:2). Как и ответ работников Вооза, эти приветствия со словом «мир» отсылают к Ааронову благословению (см. Чис. 6:26).

Взаимные приветствия в Руфь 2:4 могли представлять собой формулы периода сбора урожая, подразумевающие прошение обильного зерна (ср. схожие приветствия в период сбора урожая в Суд. 6:11–12;

Пс. 128:7–8), так как Ветхий Завет часто говорит о том, что Божие благословение являет себя через изобилие, особенно в урожае, скоте и детях.

Приветствия в Руфь 2:4 утверждают присутствие и действие Господа даже в повседневном труде. Это весьма важно, учитывая смутные времена «судей» (1:1) и искушение дурного обращения даже среди работников Вооза (2:5, 15–16). Это свидетельствует о вере и благочестии Вооза, так как работодатель всегда подает пример работникам. Он воздал должное Богу как источнику всех материальных благ, и признал своих работников в качестве людей, которые поклоняются и верят так же, как он, как равных ему под властью их милостивого, искупающего Бога (Еф. 6:9;

Кол. 4:1). И приветствие Вооза, и благословение работников являются призывами Бога по Его личному имени, имени завета. Таким образом, эти приветствия, подобно Ааронову благословению (Чис. 6:24–26), служат в качестве благословения и отпущения грехов, так как божественное имя, будучи принято с верой, приносит благословение, прощение и вечную жизнь. С помощью этих выражений веры Вооз и его работники также призвали Бога, чтобы Он спасал, исправлял, направлял и поддерживал их.

За формой, используемой Воозом, стояло обетование Господа, содержащееся во всех Его обязательствах: «Я есмь/буду с вами».

Хотя Бог может присутствовать для того, чтобы судить, через Свои установленные средства благодати Он сообщает Свое спасение и для верующих Его постоянное присутствие — постоянное утешение и источник силы и надежды во всех трудностях (см. Пс. 45, особенно 45:1, 4, 5, 7, 11). Его ветхозаветное обетование исполняется в воплощении Господа Иисуса, Еммануила, «Бога с нами» (Ис. 7:14,, с тем же предлогом [-, «с»], что и в Руфь 2:4). Наш Господь остается с нами, прощая наши грехи и даруя нам веру и спасение через святое Крещение и триедином имени и провозглашении Его Слова в соответствии со всем, что Он повелел (Мф. 28:19). Так, перед Своим вознесением Он обетовал: «Се, Я с вами во все дни до скончания века» (Мф. 28:20).

Точная форма благословения Вооза на иврите уникальна для всего Ветхого Завета. Однако современное ему приветствие (в эпоху судей;

см. Руфь 1:1), произнесенное ангелом Господним Гедеону, когда он призвал Гедеона спасти Израиль, «Господь с тобою» (Суд.

6:12), отличается лишь формой единственного числа. Греческий эквивалент ангельского приветствия в Суд. 6:12 был изречен Гавриилом Деве Марии при благовещении о том, что она родит Спасителя: «Господь с тобою» (, Лк. 1:28). Св.

Павел завершает многие свои послания схожими благословениями христиан, например «Господь со всеми вами!» (, 2 Фесс. 3:16) и «Господь со духом твоим» (, 2 Тим. 4:22). В конце посланий более распространены более пространные тринитарные благословения, в которых называются божественные дары («благодать», «мир», «любовь») от Господа, которые подразумеваются в кратких приветствиях и благословениях, и в которых Иисус Христос назван Господом, например: «Благодать Господа нашего Иисуса Христа с вами» (’, 1 Кор. 16:23) или «Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святого Духа со всеми вами» (, Кор. 13:13).

В период древней Церкви формула «Господь да пребудет с вами» вошла в литургию и обряды Церкви. Западная Церковь использовала латинский перевод Вульгаты стиха Руфь 2:4, Dominus vobiscum. Это приветствие существует до настоящего времени во многих фрагментах богослужения, в том числе в префации в начале Службы святого Причастия. Это наилучшее обращение в приуготовление Господа, грядущего «быть вместе» со Своим народом через дарование Его тела и крови в Таинстве для прощения грехов и жизни вечной.

Ответ работников дословно цитирует первые два слова еврейского текста Ааронова благословения (Чис. 6:24–26) и даже может быть создан по его образцу как общее прошение о даровании божественной благодати. Для Господа «благословить» кого-либо главным образом означает, что Он, по своей благости и милости, благосклонно взирает на него и сообщает благословения прощения, спасения и жизни во всей их полноте. В Ветхом Завете Его благословение указывало на пришествие Христа, через Которого должна была прийти полнота жизни и должны были благословиться все народы земли. Поскольку Аароново благословение с его троекратным призванием «Господа» является имплицитно тринитарным, вполне уместно, что Лютер использовал его в завершении Deutsche Messe, так как в более ранних уставах другие тринитарные благословения находились в завершении Причастия. По примеру Лютера Аароново благословение продолжают использовать как благословение, которое завершает богослужение.

«Чья это молодая женщина?» (2:5–6) Вооз сразу заметил постороннего человека на своем поле, так как в маленьком городе Вифлеем он наверняка знал всех жителей в лицо. Вполне естественно, что он спросил своего старшего работника, который руководил всеми работами в поле, из какой семьи происходила эта женщина. Поскольку все в городе знали о драматичном прибытии Ноемини и Руфи (1:19) и должны были услышать все о них в первый же вечер или, самое позднее, на следующее утро, старшему работнику нужно было указать лишь самые общие сведения (2:6). Возможно, Вооз уже догадался, кто это.

Обычно мужчина не обращался к незнакомой женщине, не будучи ей представлен. Слово, которое обычно переводят как «молодой человек», указывает на подчиненное положение старшего работника, а не на его возраст, и поэтому в 2:5–6 переводится как «служитель» (см. второе текстологическое примечание к 2:5). Однако соответствующий термин женского рода,, «молодая женщина», при указании на Руфь, собирающую колосья (2:5–6), включает оба оттенка — и низкий статус, и молодость. Эти термины вводят присутствующий в этой истории акцент на контрасте между молодыми и более старшими персонажами (особенно между Ноеминью и Воозом), контрасте, который часто проявляется даже в их манере речи, которая придает им правдоподобности в историческом повествовании.

Вместо того, чтобы излагать в повествовании то, что произошло до прихода Вооза, автор, умелый рассказчик, сообщает все необходимое своей аудитории через пространный рассказ старшего работника (2:6–7). Спросить Руфь, кто она и откуда, когда она попросила разрешения собирать колосья, входило в его обязанности, так как он отвечал за каждого, кто находился на поле Вооза. Ее просьба не была слишком необычной, чтобы дать ей такое разрешение, так как сбор колосьев был обычным законным занятием, разрешенным Законом Моисея «бедному и пришельцу» (Лев. 19:10;

23:22). Однако она не была бедной израильтянкой и даже постоянно проживающей иностранкой, она была чужаком из презренных моавитян. Женщины из других стран в народном сознании ассоциировались с аморальным поведением и проституцией (Притч.

2:16;

5:20;

6:24;

7:5;

23:27). Моавитянки исторически имели дурную славу из-за того, что склоняли израильтян к аморальному поведению и отпадению (Быт. 19:30–37;

Чис. 25:1–3), а моавитянам запрещалось быть в собрании Израиля в течение десяти поколений (Втор. 23:3–4).

Поскольку все взрослое население Вифлеема, безусловно, знало, кто кому приходился родственником, старший работник вполне мог понять, что Вооз приходится родственником Ноемини. Однако относительно Руфи все обстояло сложнее. Поскольку, как рассказывает старший работник (2:6), Руфь пришла в Израиль с Ноеминью, женщиной, Руфь не принадлежала никакому мужчине.

Как вдова-чужестранка без родственников мужского пола в Израиле Руфь не могла требовать прав по закону или обычаю ни от какого израильтянина, даже от Вооза.

«Буду я подбирать» (2:7) Руфь попросила разрешения собирать оставшиеся колосья с земли и связывать их в снопы (см. второе текстологическое примечание к 2:7). При сборе урожая работник-мужчина, срезав серпом (Иер. 50:16) столько, сколько мог удержать левой рукой, складывал колосья на землю (см. Руфь 2:16), не связывая их в снопы.

Позднее мужчины могли собрать колосья в снопы (Быт. 37:3) и унести их с поля (ср. Пс. 125:6). Но обычно за мужчинами следовали женщины, которые собирали колосья в снопы, возможно связывая их, и относили их (ср. Иов. 24:10;

Пс. 128:7) на гумно, где от колосьев отделялись стебли и шелуха. Бедным разрешалось собирать колосья, которые женщины оставляли на земле, когда собирали их в снопы или которые они роняли по пути на гумно. Но бедным разрешалось это делать только после того, как снопы уносили (см. Руфь 2:15–16;

Ис.

17:5), чтобы у них не было искушения вытащить несколько колосьев из снопов (см. Втор. 24:19).

Последние четыре слова на иврите в пояснении старшего работника истолковывают по-разному (см. последнее текстологическое примечание к 2:7). Возможно, нечеткость формулировки является отражением внутреннего конфликта:

возможно, старший работник разрывался между необходимостью быть строгим и прогнать моавитянку, у которой не было никаких прав, и желанием проявить вежливость по отношению к бедной вдове, приходившейся невесткой Елимелеху, родственнику его работодателя, Вооза (2:1). В любом случае старший работник одобряет терпеливый и упорный труд Руфи с раннего утра до прихода Вооза всего лишь с небольшим перерывом. Жнецам было легче всего срезать стебли, когда они были еще влажными от росы, и это объясняет, почему Руфь начала собирать колосья «с самого утра»

(Руфь 2:7).

«Не ходи подбирать на другом поле» (2:8–9) Повествователь не говорит, подошел ли Вооз к Руфи, чтобы поговорить с ней;

в повествовании на иврите подобные передвижения обычно скорее подразумеваются, нежели упоминаются. Вероятно также, что поле Вооза не было слишком большим, а работников и собирающих колосья не было слишком много, чтобы они не могли услышать друг друга каждый со своего места. Когда владелец поля обратился к чужестранке напрямую, а не через старшего работника, используя восклицание «Послушай!», все работники, вероятно, на время остановились, чтобы выслушать его, так как речь, должно быть, шла о серьезном деле. Таким образом, слова Вооза, даже те, которые он формулировал в форме риторических вопросов, являются разрешением, данным Руфи, а также указаниями для его работников (см. текстологические замечания к 2:8–9).

Обратившись к Руфи: «Дочь моя», Вооз показал, что он радушно приветствует эту неимущую чужестранку. Он настоял, чтобы Руфь собирала колосья только на его поле, где он принял дополнительные меры для ее удобства и безопасности (2:8–9). Она потеряла бы драгоценное время, если бы ходила к городскому колодцу, чтобы напиться (см. 2 Цар. 23:15–16). Кроме того, во времена морального падения она подвергалась реальной опасности (см. Суд. 19:22–25;

Руфь 2:22), особенно учитывая, что она была чужестранкой, не имевшей защиты по законам Израиля. Вооз разрешил ей собирать колосья рядом с его работницами и также позаботился о том, чтобы ей не докучали. Тем самым он создал первый прецедент применения «политики против сексуальных домогательств на рабочем месте». Это показывает, что древние благочестивые израильтяне уже применяли Шестую заповедь в смысле радикального толкования Иисуса (Мф.

5:27–28). Поскольку сладострастное намерение уже является нарушением Закона Бога, христиане должны быть целомудренны и осмотрительны в своей одежде и поведении, в особенности по отношению к противоположному полу.

В выражении «будь здесь с моими служанками» (Руфь 2:8) используется тот же глагол на иврите, что и в 1:14 («осталась»). Хотя его употребление здесь могло быть вполне естественным (см. 2 Цар.

20:2), судя по всему повествователь хотел напомнить аудитории о том, как Руфь «осталась» с Ноеминью (Руфь 1:14). Однако в особенности он означает, что Руфь должна собирать колосья сразу за работницами, гораздо ближе, чем это обычно разрешалось. Таким образом Вооз оказывал Руфи особое внимание и особую защиту.

«Чем снискала я в глазах твоих милость?» (2:10) Руфь была поражена тем, что Вооз «принял» ее как собирательницу колосьев, хотя она была «чужеземкой» (2:10). Эти два термина сополагают две мысли, которые обычно отделены друг от друга, в оксюморон, представляющий собой игру слов на иврите (см. четвертое текстологическое примечание к 2:10). Ее смиренный жест, — коленопреклонение и поклон до земли, — а также устный ответ показали, помимо удивления, совершенно искренние уважение и благодарность по отношению к ее благодетелю. Несомненно, что с удивлением в вопросе Руфи смешивалась радость, так как она искала именно «милости» (2:2). Ее терпеливый поиск теперь увенчался успехом.

Руфь надеялась лишь на минимальное позволение собирать колосья, и теперь она спрашивала о причине такой необычной доброты. Чужеземцы имели более низкий статус, чем постоянно проживающие иностранцы (что справедливо и для наших дней), и не имели никаких привилегий по завету (ср. Быт. 31:15). Выражение, которое переведено как «принять меня» вполне могло быть употреблено как юридический термин, так как Вооз воспринимал ее не как чужестранку без прав, но как постоянно проживающую иностранку (, «пришелец, постоянно проживающий иностранец»;

см. раздел «Пребывание в Моаве» и комментарий к 1:1b), которой следовало предоставить такую же защиту и юридические права, как и израильтянам.

Поскольку Руфь еще не могла рассчитывать на получение статуса постоянно проживающей иностранки, а вместе с ним и права собирать колосья, она была поражена и очень обрадовалась тому, что получила особые привилегии, которых не предоставляли даже добросовестным работникам-израильтянам. С юридической точки зрения она не имела в Израиле никаких связей, так как у нее не было мужа, ее отец жил в другой стране, и она еще не была должным образом признана старейшинами города в качестве постоянно проживающей иностранки. Ни Закон, ни обычай ни от кого не требовали предоставления ей возможности собирать колосья.

Однако Вооз истолковал и применил Закон по его духу, по его замыслу. Разрешив Руфи собирать колосья на своем поле, он на деле отнесся к ней как к постоянно проживающей иностранкой, а не чужеземкой;

она находилась не вне Израиля, но в Израиле, и заслуживала защиты. Закон, определяя привилегии для постоянно проживающих иностранцев, но не для чужеземцев, заботился о нуждающихся людях, проживавших в стране законно, при этом защищая граждан от враждебных вторжений и от идолопоклонников, которые могли совратить избранный народ Божий к отпадению.

Таким образом израильтянин должен был применить Закон со щедростью по отношению к безобидному иммигранту или беженцу, который действительно испытывал нужду. В особенности это касалось иммигрантов, обратившихся к вере в Господа, Бога Израиля.

Именно так дело обстояло с Руфью, и Воозу это было известно (2:12;

см. ее обращение в 1:16–17).

Сложные установления Закона были созданы не для того, чтобы ограничиваться их буквальным значением, но их следовало применять к различным ситуациям согласно их более широкому смыслу. Что еще более важно, Господь постоянно напоминал израильтянам, что они должны быть щедры к чужестранцам, ибо они сами, — сначала в лице патриархов в Ханаане, а затем как народ в Египте, — получили Его благословение как чужеземцы в чужой земле. По Его благодати они должны были сделаться Его средством благословения всех народов.

Поскольку Иисус и Его Церковь христотелически исполняют Божии обетования благословения всем людям (Лк. 24:44;

2 Кор. 1:20), Господь Иисус послал Своих апостолов во все части мира ко всем народам (Мф. 28:18–20;

Лк. 24:46–47;

Деян. 1:8) — чтобы «благословение Авраамово через Христа Иисуса распространилось на язычников» (Гал. 3:14;

см. Рим. 4:16;

Гал. 3:29). В наши дни пасторы продолжают это апостольское служение. В качестве «царственного священства» (1 Пет. 2:9;

см. Исх. 19:6), все христиане являются посредниками Божиих благословений другим людям (1 Пет. 3:9).

Кроме того, сами верующие получают все божественные благословения, как физические, так и духовные, временные и вечные, благодаря Христу и через Христа (например, Мф. 7:7–11;

Ин. 14:13– 14;

Еф. 1:3.

Предоставляя Руфи особые привилегии, Вооз также «принял»

эту «чужеземку» (2:10) как невестку своей родственницы Ноемини (см. Руфь 2:1, 11;

в 2:14–16 Вооз пойдет еще дальше и даст Руфи привилегии родственницы-израильтянки). Судя по всему, Вооз следует «правилам гостеприимства», распространенным на всем древнем Ближнем Востоке. От хозяина ожидали, что он предоставит средства и защиту чужестранцу, который входил в его сферу ответственности. Гостеприимство должен был оказывать мужчина, глава семьи. Гость обычно ничего не просил, однако хозяин предоставлял ему все самое лучшее, а гость отвечал соответствующей благодарностью. Хозяин не расспрашивал гостя напрямую, как и Вооз расспросил о Руфи своего старшего работника (2:5). Поступая таким образом, Вооз обозначил свое намерение предоставить ей гостеприимство, и она приняла предложение (2:10). Тем самым Вооз принял на себя ответственность за Руфь и на него легли обязательства по ее защите.

Со стороны Вооза это не было снисходительным покровительством, он уважал Руфь в ее статусе вдовы-чужестранки, которая пришла, чтобы собирать колосья. Однако благодаря его особому признанию она стала частью группы его работников в качестве «самой привилегированной» собирательницы колосьев. Если бы к ней относились как к чужеземке, ей не предоставили бы никаких привилегий относительно воды. Ее могли бы заставить черпать воду из городского колодца для работников-израильтян (см. Нав. 9:21–27), но вместо этого Вооз повелел им приносить воду ей (Руфь 2:9;

ср.

Быт. 24:17–19;

1 Цар. 30:11;

Притч. 25:21). Понимая, что другие земледельцы, вероятно, не были бы столь благосклонны, он настоял на том, чтобы она оставалась на его поле и с его работниками, то есть под его защитой — и здесь, и повсюду. Вооз руководствовался не увлечением красивой девушкой, но верой в Господа. Как благочестивый израильтянин он стремился исполнить обязанности по завету Господа и применить Его Закон не строго по букве, но верно и великодушно в соответствии с его целью и духом, а именно так, чтобы благодать и верность (, hesed) Господа помогли Его народу относиться к другим людям по благодати и милости.

Здесь можно различить несколько ветхозаветных тем. Прежде всего, это «тема обручения», однако здесь имеет место обмен ролями по отношению к обычному ходу событий, когда мужчина под давлением неблагоприятных обстоятельств уходит прочь из дома и встречает женщину, на которой он впоследствии женится (например, Иаков и Рахиль в Быт. 29:1–28;

Моисей и дочери Иофора в Исх. 2:15– 21;

ср. раба Авраама, выступающего от лица Исаака, и Ревекку в Быт.

24). Однако здесь Руфь покидает дом и сталкивается с трудностями;

однако для нее, подобно Рахили и дочерям Иофора, черпают воду (Быт. 29:10;

Исх. 2:17, 19;

Руфь 2:9). Вторая, связанная тема — это оставление дома и родина, чтобы идти в Ханаан;

Руфь оставила «свою родину» (, Руфь 2:11), как Авраам и Иаков (, Быт. 11:28;

24:7;

31:13).

Еще одна связанная тема из рассказов о патриархах — это защита «избранного матриарха» от беды, в особенности Сары (Быт.

12:10–20;

20:1–16) и Ревекки (Быт. 26:1–11). Это вновь указывает на то, как повествователь Книги Руфь осознавал сходства между ее историей и историями матриархов. Основной аспект этого мотива заключается в том, что Господь избирает некую женщину, чтобы она стала матриархом для Его народа, и потому Он особо оберегает ее и дарует ей потомство, как Он сделал это для Сары, Ревекки, Лии и Рахили (Быт. 21:1–2;

25:21;

29:31–32;

30:22–24), а также сделает это для Руфи (Руфь 4:13). Таким образом повествователь, проводя параллели с матриархами, указывает на то, что Руфь также является матриархом, избранным Богом (см. 4:11–14), чтобы стать прародительницей царя Давида (Руфь 4:17, 22) и Сына Давидова (Мф.

1:5).

Новый Завет также подчеркивает тему «избранного матриарха».

Как Господь защищал Сару, Ревекку и Руфь, так же Он защищал и «жену», от которой родился Мессия (Отк. 12:4–5). В одном смысле жена из Отк. 12 представляет Деву Марию, матерь нашего Господа, а потому и матерь Божию (FC Ep VIII;

SD VIII 24). Но в более широком смысле жена из Отк. 12 представляет «единую кафолическую и апостольскую Церковь» Божию (Никейское исповедание веры), которая, по Его благодати, существовала со времен Его первого евангельского обетования (Быт. 3:15), созидала веру (Быт. 4:1) и не прекращалась во времена ни Ветхого, ни Нового Завета. От ветхозаветной Церкви, по обетованию Божию, произошел Христос (Ис. 7:14;

9:6;

Рим. 9:5). Теперь, в новозаветную эпоху, Бог защищает Церковь от «великого красного дракона», то есть сатаны, который постоянно преследует ее в течение всего нынешнего времени, но не может победить ее (Отк. 12:1–4, 6, 9, 13–17). Эта тема связана также с «избранной госпожой» (, 2 Ин. 1), как названа христианская община, возможно представляющая всю Церковь, и с «твоей избранной сестрой» (, 2 Ин. 13).

Прежде всего, это прекрасное утешение для всех христианок, находящихся в опасности из-за физических и духовных нападений сатаны, что они могут рассчитывать на надежную защиту Бога. Во вторых, это дает уверенность каждой общине и всем членам Церкви в безопасности и избавлении от всех гонений, которые исходят от сатаны, через обетование о том, что все умирающие во Христе, воскреснут к физическому и вечному спасению, которое гарантировано Христовой жертвой и воскресением (Отк. 12:11).

Кроме того, как это часто бывало в истории Израиля, когда избранная женщина-матриарх становилась невестой избранного патриарха, так и невеста избранного Мессии (Ис. 42:1–3;

61:1;

Мф.

12:15–21;

Лк. 9:28–35) — это сама Церковь, как ныне (2 Кор. 11:2;

Еф.

5:21–33), так и навеки (Отк. 19:7–9;

21:2, 9–10;

22:17). Эта великая тайна (Еф. 5:32) брака Бога с Его народом через Христа, Жениха (Мф.

9:15;

Ин. 3:29) была уже явлена Церкви Израиля. Она также проявляется в отношениях между христианскими супругами в их повседневной жизни: жена призвана подчиняться своему мужу, как Господу, а муж призван любить свою жену, как Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее, ибо муж и жена — одна плоть, а христиане — члены тела Христова (Еф. 5:22–33;

см. комментарий к Руфь 2:23;

4:10 и «Сексуальность» в разделе «Значимость» во Введении).

Столь же очевидна и тема принятия чужеземца в истинный Израиль через веру в Господа. Эта тема важна и для повествователя, и для истории: она приглашает аудиторию сравнить Руфь с египетской женой Иосифа Асенефой (Быт. 41:45), с женами Моисея, родом из Мадиана и Куша (Исх. 2:16–22;

Чис. 12:1), и с Раав, хананеянкой из Иерихона (Нав. 6:25;

Мф. 1:5;

Евр. 11:31), и противопоставить Руфь, обращенную верующую, женам Исава, которые были язычницами хеттеянками (Быт. 26:34–35;

27:46);

(неверующей?) жене Иуды, хананеянке по имени Шуа (Быт. 38:2);

евеянину Сихему, насильнику и отвергнутому жениху Дины (Быт. 34:1–26);

и соблазнительным молодым моавитянкам, которые совращали Израиль к отпадению (Чис. 25:1–2;

3 Цар. 11:1–8;

Ездра 9:1–2).

«Да будет тебе полная награда от Господа» (2:11–12) С вопросом Руфи (2:10) разговор продолжился, и это дало Воозу возможность разъяснить в виде ответа, как он узнал о Руфи нечто настолько положительное, что решил дать ей особые привилегии.

Весь город быстро узнал историю Руфи, как она оставила все в своей исполненной любви преданности по отношению к Ноемини и в верности Господу (см. 1:16–17, 19;

Ис. 55:5). Действительно, Вооз хвалил ее за ее образцовую веру и верность, дарованную господом, на которую он отвечал своей «милостью» и признанием (2:10). Более того, Господь, по Своей благодати, безусловно «исполнит» ее нужду и она обретет «полную» награду от верного Бога завета Израиля (см.

Быт. 15:1). Ее иммиграция в Израиль и обращение к вере в Господа означали, что она теперь была причастна к Его царству благодати и защиты. Обычно чужестранку, которая выходила замуж за израильтянина, живущего в обетованной земле, принимали как часть Израиля (как это случится с Руфью в 4:11–12). Хотя Руфь была замужем за израильтянином, брак имел место в Моаве (1:4), вне земли и народа Господа. Однако благодаря ее вере в Бога Израиля и ее верности Ноемини, Вооз относился к вдове как к израильтянке, давая ей соответствующие привилегии.

Вооз (и его жнецы) указали, что всякое благословение исходит от Господа и Его благодатного присутствия с Его народом (2:4), и потому в его молитве о Руфи Господь и Его деяния занимают центральное место. В богословском смысле молитва Вооза означает, что благодать Бога, которая созидает в человеке веру и верность, дарует и новые благословения — возможно, временные и, безусловно, вечные, — для верующего, а часто и для многих других людей.

«Праведные поступки человека не являются причиной милости Бога, они представляют собой ответ на милость Бога». Таким образом «милость» (2:10), явленная Воозом по отношению к Руфи, была ответом на милость, которую Бог уже явил ему и Руфи. Вооз, работодатель, нанявший работников, использует коммерческую терминологию в своей молитве («воздаст за дело», «полная награда», 2:12). Оправданных верующих Божиих можно представить как Его нанятых работников, чей преданный труд вознаграждается платой (ср. Мф. 20:1–16;

1 Кор. 9:7–15;

Отк. 11:18;

14:12–13). Однако не следует толковать это так, что верующий зарабатывает вознаграждение заслугой своих дел. Напротив, Господь по одной лишь благодати обращает человека, созидая веру, через которую грешник наделяется праведностью (Быт. 15:6;

Руфь 1:16–17;

см. AC IV;

Ap IV). Действие Бога в верующем производит жизнь веры с добрыми делами (2 Кор. 9:8;

Еф. 2:8–10;

Кол. 1:9–10;

2 Фес. 2:16–17).

В течение всей земной жизни верующий остается грешником, нуждающимся в Божией прощающей благодати;

Руфь исповедует это, когда говорит о своем недостоинстве: «Я не стою ни одной из рабынь твоих» (Руфь 2:13;

ср. Лк. 1:38). В то же время грешник, который верует в милостивого Господа, также является святым, приносящим плод веры в деяниях верности.

Молитва Вооза о «награде» для Руфи, которая искала защиты под крылами Господа (Руфь 2:12), имеет и другую связь с патриархами, так как Бог обетовал Авраму: «Я твой щит;

награда твоя [будет] весьма велика» (Быт. 15:1). Слово, которое используется здесь для обозначения «награды»,, родственно, «награде» в Руфь 2:12. Это обетование последовало за жалобой Аврама о том, что у него нет наследника, на что Господь ответил, что у него будет сын (Быт. 15:2–4). Внимательный слушатель стиха Руфь 2:12 мог заметить, что слово «награда» могло быть связано с наследником (см.

Быт. 30:18;

Пс. 127:3), которого Бог даровал Авраму в начале исполнения Его обетования о том, что у Аврама будет бесчисленное потомство (Быт. 15:5) и через него благословятся все народы (Быт.

12:1–3). Господни обетования и дар наследника имели место не благодаря поступкам Аврама и не его вере как заслуге, но во исполнение Господня милостивого плана дарования Спасителя всем людям: Иисуса Христа. Слова «полный» и «награда» в молитве Вооза о Руфи (2:12) предвосхищают схожее дарование Руфи наследника ради Иисуса, Который спасет Свой народ от их грехов (Мф. 1:5, 21).

Молитва Вооза была двоякой: в ней признавалась прежняя верность Руфи («дело твое») и содержалась просьба о том, чтобы в будущем она имела надлежащую заботу. Именно на основе своего предшествующего знания о вере Руфи в Господа и ее преданности Ноемини (1:16–17) Вооз позволил ей присоединиться к его собирателям урожая и даровал ей заботу и защиту (2:8–9). Это был благочестивый и верный поступок, так как чтущий Творца «благотворит нуждающемуся» (Притч. 14:31). Чем больше Вооз узнавал Руфь, тем больше он укреплялся в своей высокой оценке этой молодой женщины. В своей молитве о ней он упомянул, что она пришла искать «убежища» под крылами Господа (Руфь 2:12). Этот термин подразумевает, что она искала не только заботы и защиты Господа, но и принятия в общину завета Израиля. В своем обещании Ноемини она говорила о своем желании быть частью народа Ноемини под властью Господа (1:16–17).

Говоря Руфи: «Ты пришла, чтоб успокоиться под Его крылами», Вооз изображает Бога защищающим Свой народ, как орел своими крыльями. Метафора «крыльев» Господа, дарующих защиту, могла возникнуть на основе поведения орла, который «носится над птенцами своими» (Втор. 32:11). Так же Господь отнес Израиль на Синай «на орлиных крыльях» (Исх. 19:4). Оба эти отрывка написал Моисей, который мог видеть в Египте изображения богов с распростертыми для защиты крылами;

такие изображения были позднее и у ассирийцев. Мотив укрытия под крылами Господа возникает в псалмах Давида (Пс. 16:8;

35:7;

56:1;

60:4;

62:7), который мог испытать влияние этого отрывка (Руфь 2:12) в повествовании о его семейной истории. Он также возникает в Пс. 90:4;

Ис. 31:5;

Мал.

4:2. Тот же символ использовался Иисусом, когда Он подчеркивал Свое стремление спасти Иерусалим (Мф. 23:37 || Лк. 13:34) и в гимнах, например у Пауля Герхарда:

Господь Иисус, любящий меня, Расправь Свои крыла надо мной, Закрой меня от беды;

Хотя сатана хочет пожрать меня, Пусть ангелы-хранители поют надо мной:

Это чадо Божие будет невредимо.

Позднее Руфь попросит Вооза простереть его «крыло» над ней (3:9, где употреблена форма, как и в 2:12). Некоторые понимают ее просьбу в этом стихе как общую просьбу о защите, однако более вероятно, что здесь имеет место метафора жениха, который покрывает свою невесту (или левира, который покрывает свою овдовевшую невестку) «каймой» или «краем» одежды (как некоторые переводят слово в 3:9) на брачной церемонии (см. также во Втор. 22:30;

Иез. 16:8). Через брак с Воозом она должна была получить определенную помощь, исходящую от Бога Израиля, Который защищает тех, кто полагается на Него в физических и духовных опасностях, особенно при нападениях сатаны. Вооз был действующей силой Бога, даруя ей убежище в завете брака и продолжении жизни через сына, которого она родит (Овид, от которого произойдут Давид и Иисус Христос [4:17–22]).

Поскольку Руфь и Авраам полностью доверились Богу, Он обильно благословил их Своей благодатью. В наши дни Он так же благословляет всякого, кто по вере во Христа ищет у Него убежища (Мф. 5:1–12). И, подобно Аврааму, такие люди сами призваны Богом быть Его благословением для других: «Будешь ты в благословение»

(Быт. 12:2). См. Мф. 5:13–16;

Ин. 15:4–5;

и «Люди как действующая сила» в разделе «Богословие» во Введении.

Нет ничего удивительного в том, что некоторые комментаторы рассматривают Руфь 2:12 в качестве ключевого стиха всей книги.

Судя по всему, весь сюжет книги направлен на то, чтобы Руфь получила божественную «награду», наследника, который «исполнит»

Божие обетование благословения не только Израиля, но и чужеземцев, язычников и даже всего мира. Эту мысль можно сравнить с притчей Иисуса о добром самаритянине, которая, показывая жертвенное служение презираемого чужака, учит любви Самого Христа и в то же время показывает, как проявлять любовь по отношению к своему ближнему (Лк. 10:27–37). Так и Руфь, презираемая моавитянка, которая обратилась, показала израильтянам, как следует осуществлять на практике их собственное понятие верности завета (hesed). Поэтому настоящим ключевым моментом истории, в особенности ее поворотного момента, было провозглашение Руфи преданности по отношению к Ноемини и ее исповедание веры в Господа, Бога Израиля (1:16–17).

«Да буду я в милости пред очами твоими, господин мой!»

(2:13) Первая фраза Руфи в ответ на ее первый радостный опыт со времени смерти ее мужа вновь, уже в третий раз за этот день, содержит выражение «быть в милости». Первый раз речь шла о цели (2:2), во второй раз это был вопрос (2:10), а теперь, в третий раз, Руфь выражает благодарность за ту милость, которую она обрела у Вооза.

Здесь также выражено ее желание относительно того, чтобы его молитва о ней (2:12) исполнилась, и в данном контексте эта фраза функционирует как завершение разговора. Показывая, как Руфь трижды употребляет это выражение, повествователь дает понять, что Руфь обретает все большую милость в Вифлееме. Вдова-моавитянка в безнадежном положении начинает приобретать какие-то выгоды от своей преданности Ноемини и Господу, Который стал ее Богом (1:16– 17) и Который готов даровать ей новые благословения (см. 2:12). Это ясно показывает, что решение главной проблемы вымирающей семьи Ноемини уже обозначилось. Господь поистине верен Своему обетованию спасения всех тех, Кто уповает на Него.

Руфь поясняет, что ее благодарность основывается на том, как Вооз пригласил и ободрил ее, видя ее нужду и уязвимое положение («Ты утешил меня и говорил по сердцу рабы твоей», 2:13). Ранее сказав о себе как о чужеземке, которую Вооз признал на более высоком уровне постоянно проживающей иностранки (2:10), Руфь была поражена этому новому опыту принятия в народ Божий, словно бы она была «рабыней» Вооза, одним из людей, объединенных его домашним хозяйством. Уважительно обращаясь к нему «господин мой», она решилась выразить в словах то, что Вооз осуществлял на деле: возвышение ничем не связанной иноземки до смиренной рабыни, которая, по меньшей мере, имела определенное положение среди его работников. В последней фразе она с должным смирением признает: «Я не стою ни одной из рабынь твоих», но повествователь через эту фразу указывает слушателю на то, что Вооз уже присвоил ей такой статус.

Несмотря на пример Орфы и уговоры Ноемини, Руфь решила остаться с Ноеминью, ее народом и ее Богом, Господом (1:14–17).

Руфь взяла на себя инициативу в поиске пропитания для Ноемини и себя самой (2:2) и упорно трудилась на самой тяжелой работе (2:7).

Она вновь проявила свою веру и упорство характера, дерзнув предположить, что Вооз неявно признал ее как человека, принадлежащего к его клану или, по меньшей мере, к «семье» его работников. Это давало серьезное преимущество и Ноемини, и ей самой. Вооз не возразил против слов Руфи, подразумевавших, что он повысил ее статус до одной из его «рабынь» (2:13), и это слово прозвучало последним в их разговоре этим утром. Ни он, ни Руфь не позволили оказать на себя влияние внешним обстоятельствам: «Он был богат, но не позволил своему богатству заставить его забыть о бедных. Она была бедна, но не позволила обстоятельствам сделать себя жестокой и циничной».

Вероятно, аудитория гадает, обретет ли Руфь еще большую милость у Вооза, и будет ли он сам средством ответа на его молитву о ней (2:12;

в 2:14–16 он даже отнесется к ней как к родственнице израильтянке). Но слушатели осознают, что все благословения исходят от одного лишь Бога, Который в конечном итоге управляет событиями в соответствии со Своим планом спасения всех во Христе, на благо всех верующих.

Теперь мы можем спросить: почему, если Вооз считал Руфь достойной такого почтения, не предложил ей и Ноемини помощь сразу же после того, как они прибыли в Вифлеем (1:19, 22)? То, что он был занят урожаем, едва ли является оправданием. Тем не менее, Вооз не был ближайшим родственником Ноемини, который должен был прежде всего позаботиться о ней. Поэтому Воозу нужно было дать более близкому родственнику возможность помочь. Но когда Руфь пришла собирать колосья на поле Вооза, у него были и возможность, и долг помочь ей. Самое большее, что он мог сделать, уважая права и обязанности ближайшего родственника, это быть щедрым и дать защиту Руфи, и он сделал это в самой полной мере (2:8–9, 14–16).

«Приди сюда и ешь хлеб» (2:14–17) Если у кого-то были сомнения относительно статуса Руфи в «семье» собирателей урожая Вооза, теперь они рассеялись. Вооз продолжал оказывать Руфи уважение как собирательнице колосьев, а она, осознавая свой статус, держалась поодаль. При этом он недвусмысленно повысил ее статус до его рабынь («одной из рабынь твоих [Вооза]», 2:13), дав ей неслыханные для собирательницы колосьев привилегии. Во-первых, он пригласил ее разделить их обед (2:14). Кроме того, он позволил ей собирать колосья среди сжатых колосьев еще до того, как работницы связали их в снопы и собрали их (2:15). Наконец, в качестве самого исключительного жеста, он велел своим работникам вытащить немного сжатых колосьев и бросить их на землю специально для того, чтобы она их собрала (2:16).

Здесь Вооз зашел гораздо дальше, чем требовал Закон Моисея от израильтянина в смысле милостивого отношения к постоянно проживающей иностранке или вдове-израильтянке. Он проявил такие «милость» и признание (2:10), которые израильтянин проявил бы по отношению к близкому человеку, одному из своих родственников. Он проявил себя как родственник не только Ноемини, но и Руфи. Он принял ее так, словно она была не только иностранкой, постоянно проживающей в Израиле, но и так, словно она была полноправным членом его клана. Через Вооза Господь являл Свою благодать этой моавитянке, которая сделалась приемлемой для Бога через веру (ср.

Деян. 10:35;

Рим. 15:16)!

Ветхозаветные законы и обычаи требовали от Вооза только позволить постоянно проживающей иностранке или вдове израильтянке собирать колосья на свой риск и за свой счет (Лев. 19:9– 10;

23:22;

Втор. 24:19), но он пошел гораздо дальше буквы Закона, обеспечив ей защиту от физических и словесных оскорблений, пригласив ее собирать колосья на своем поле в течение всего сезона сбора урожая, повелев специально бросать колосья на землю и безвозмездно предоставив ей питье и пищу (Руфь 2:8–9, 14–16), что позволило ей в один день собрать столько пищи, сколько ей и Ноемини, вероятно, хватило бы на две недели. Щедрость Вооза основывалась не только на желании исполнить минимальные требования Торы, но и ее божественный дух и смысл. Ибо израильтянам следовало любить как себя самих не только соотечественников, но и иностранцев, потому что как иностранцы в чужой земле они испытали великую милость Бога в избавлении их из рабства (Лев. 19:18, 34, 36).

Такая милость находит свое самое полное выражение в Самом Христе, Который заботился о нуждающихся (например, Мф. 14:13– 21) и участвовал в трапезе с грешниками, и Который и сегодня дарует изобильную благодать всем, кто ищут у Него убежища, — нам, духовно бедным и нуждающимся, вне зависимости от наших внешних обстоятельств. Мы, крещеные верующие во Христа, безусловно должны делать не меньше, чем выдающиеся верующие Ветхого Завета, являя щедрость нуждающимся, особенно братьям-христианам, «своим по вере» (Гал. 6:10), но и всем другим людям (Лк. 14:13;

Рим.

12:13), ибо мы, как Ноеминь, Вооз и Руфь, обрели вечное спасение исключительно по благодати Божией (1 Кор. 15:57–58). Мы можем переполняться щедростью, как христиане в Македонии (2 Кор. 8:2), ибо мы прежде получили щедрый дар Христа, Который претерпел жизнь, полную скорбей и нищеты, а затем предал Себя самой позорной смерти на кресте, чтобы даровать нам богатства прощения и вечной жизни (2 Кор. 8:9).

Действительно, моавитянка Руфь подобна тем из нас, кто являются христианами из язычников, кто были «чужими и пришельцами», но через Христа Иисуса стали «сограждане святым и свои Богу» (Еф. 2:19). Как Господь через Вооза принял Руфь в Свой народ завета, так же Он объединяет верующих евреев и язычников в одно тело во Христе (1 Кор. 10:16–17;

Еф. 2:11–18). Так и мы, христиане, сегодня принимаем новых верующих из всех рас и народов в единый «святой храм» нашего Господа (Еф. 2:20–22).

Руфь могла принести с собой лишь небольшое количество пищи и, вероятно, думала о том, сможет ли она собрать для себя и Ноемини достаточно еще на день или на два. Теперь она чувствовала, как обильно Бог может благословлять земной труд. Действительно, она была поражена такими совершенно неожиданными проявлениями великодушия, так как Вооз не только предложил ей на обед гораздо больше пищи, нежели она могла съесть (2:14), но и дал ей неслыханную привилегию собирать колосья среди снопов колосьев и велел жнецам намеренно оставлять для нее колосья (2:15–16). При этом сама она проявляла уважение, смирение и благодарность. Она не решилась сесть среди работников, но осталась поблизости, «возле жнецов» (2:14). Поскольку Вооз отдал жнецам распоряжения, когда Руфь поднялась, чтобы возвратиться к работе (2:15–16), она, вероятно, первой оставила трапезу, чтобы выйти на поле.

Подкрепившись пищей, Руфь снова показала свое трудолюбие (как и в 2:7), так как она продолжила работать и после обеда. Она, безусловно, очень упорно трудилась, разыскивая и собирая колосья ячменя с земли. Она трудилась так с самого раннего утра (2:7), так как работники начинали трудиться с рассветом, до начала вечера, когда ей пришлось завершить сбор колосьев, чтобы успеть отделить колосья от шелухи (2:17). Ефа зерен ячменя — это очень много для одного дня работы (см. последнее текстологическое примечание к 2:17). Это стало возможно благодаря щедрости Вооза, но и Руфи пришлось упорно работать. Однако женщинам еще оставался труд обмолота на гумне, изготовления теста и выпечки хлебов.

В этом смиренном, упорном труде Руфь — прекрасный пример для всех нас, и не только в нашей повседневной работе, но и в духовном росте, как истолковал стих 2617 Чарльз Хэддон Сперджен:

«Собирательница колосьев собирает колос за колосом;

собирает она понемногу: так и я должен довольствоваться малыми истинами... Каждый колос помогает собрать сноп, и каждое евангельское чтение делает нас мудрее ко спасению. Собирательница колосьев бодрствует: если она заснет и споткнется, то ей нечего будет отнести вечером домой с радостью. В религиозных упражнениях я должен быть внимателен, чтобы они не стали бесполезными... Собирательница колосьев наклоняется за всем тем, что она находит, и так же должен поступать и я. Заносчивые критикуют и возражают, а смиренные собирают колосья и обретают пользу. Смиренное сердце — великая помощь в полезном чтении Евангелия.

Евангельское, спасающее душу слово принимается лишь в кротости».

Со времен творения, даже до грехопадения, Бог желал, чтобы люди усердно и осознанно трудились (Быт. 2:15). Тяжелый труд для обеспечения себя самого и поддержки других — часть призвания христиан.

Руфь 2:18– Достаточность Перевод 2 18 Взяв это, она пошла в город, и свекровь ее увидела, что она набрала. И вынула [Руфь из пазухи своей] и дала ей то, что оставила, наевшись сама. 19 И сказала ей свекровь ее: где ты собирала сегодня и где работала? да будет благословен принявший тебя!

[Руфь] объявила свекрови своей, у кого она работала, и сказала: человеку тому, у которого я сегодня работала, имя Вооз.

И сказала Ноеминь снохе своей: благословен он от Господа за то, что не лишил милости своей ни живых, ни мертвых! И сказала ей Ноеминь: человек этот близок к нам;

он из наших родственников.

Руфь Моавитянка сказала [свекрови своей]: он даже сказал мне: будь с моими служанками, доколе не докончат они жатвы моей.

И сказала Ноеминь снохе своей Руфи: хорошо, дочь моя, что ты будешь ходить со служанками его, и не будут оскорблять тебя на другом поле.

Так была она со служанками Воозовыми и подбирала [колосья], доколе не кончилась жатва ячменя и жатва пшеницы, и жила у свекрови своей.


Комментарий «Благословен он от Господа» (2:18–20) И вновь (как в 2:3) повествователь переносит свою аудиторию с одного места на другое вместе с передвижениями Руфи, на этот раз с поля в город, — от Вооза обратно к Ноемини (2:18). Однако эта интерлюдия (2:18–23) разворачивается неспешно, чтобы подчеркнуть важность событий, которые произойдут позднее (главы 3–4). Руфь, вероятно, несла зерна ячменя на голове, завернув их в платок (2:17;

см. 3:15). Ноеминь, конечно же, сильно волновалась весь день, переживая за Руфь, чужестранку без защиты, находившуюся среди работников, которые могли обидеть ее (2:9, 22). С приближением и наступлением темноты усиливались и ее страхи.

Руфь показала свою заботу о Ноемини, принеся большое количество зерна, «что она набрала» (2:18) и дав ей, «что оставила»

(2:18) от пищи, щедро дарованной Воозом (2:14). Тем самым Руфь показала, что она делает намного больше, чем сноха, так как сноха не была обязана содержать свою свекровь. Действительно, Руфь вела себя как сын, на котором лежала обязанность содержать овдовевшую мать. Возможно, Ноеминь признала такую необычную роль Руфи, обратившись к ней «дочь моя» (2:22), хотя Руфь приходилась ей всего лишь «снохой», как повествователь вновь напоминает нам (2:20, 22).

Как только Руфь вошла в их жилище, Ноеминь сразу увидела при свете маленькой масляной лампы, как много Руфь принесла зерна. Ее два вопроса, начинающиеся со слова «где?» показывают ее удивление. Однако важнее места был человек, явивший Руфи свою милость. (В 2:19 Руфь ответит так, словно Ноеминь спросила не «где?», а «кто?»). Зная, что при обычных обстоятельствах она не могла бы собрать так много за один день, Ноеминь сразу поняла, что Руфь обрела особую милость, и поэтому она сразу же призвала благословение на еще не названного благодетеля: «Да будет благословен принявший тебя!» (2:19). Это молитва о том, чтобы благодать Божия обильно снизошла на того человека, который выразил свою веру в Господа через столь щедрое и жертвенное отношение к лишенной всего чужеземке, которая, тем не менее, верила в Того же Господа (1:16–17;

ср. Мф. 25:45). Божие благословение могло дать духовное и физическое благоденствие (ср.

Быт. 24:35;

Втор. 28:3–6), в том числе обильный урожай (Быт. 26:12;

Пс. 65:9–10). Это благословение также ставило вопрос о личности благодетеля Руфи. С помощью сложный синтаксических конструкций и повторов, которые подают сигнал о наступлении ключевого момента истории, Руфь откладывает откровение имени благодетеля до 2:19, где она говорит: «Вооз!».

Первый радостный возглас Ноемини был вызван мыслью о том количестве муки, которое могло кормить их в течение одной или двух недель, помимо остатков пищи, которыми она могла теперь поужинать. Однако второе удивление превзошло первое: из всех жителей Вифлеема имя Вооза было самым многообещающим, намного более, чем двухнедельный запас хлеба, так как он был одним из родственников ее покойного мужа (2:1). Действительно, помимо того, что он был весьма знатен (2:1), он был одним из самых близких родственников-мужчин ее семьи, на которых лежала обязанность помочь ей в нужде.

Второе удивление побудило Ноеминь произнести второе благословение Вооза: «Благословен он от Господа за то, что не лишил милости своей ни живых, ни мертвых!» (2:20). Быть может, мысль сформулирована несколько двусмысленно, так как грамматически «верность» (В русском синодальном переводе «милость». — Прим.

перев.) (, буквально «его верность») можно понять как верность либо Господа, либо Вооза. Однако и по контексту, и в богословском смысле, речь вероятнее всего идет о «верности» Господа.

Действительно, во многих текстах Писания Господь превозносится за, «Его верность», как в рефрене «Ибо вовек верность его» (В русском синодальном переводе «милость». — Прим. перев.) в Пс. и 135. При этом hesed Вооза проявляется в его щедрости по отношению к Руфи (2:8–9, 11–12, 14–16) и будет средством, благодаря которому достигается цель истории (главы 3 и 4). Тем самым он воплотил божественную верность. Однако точнее будет сказать, что hesed Бога действует через Вооза.

Второе благословение Ноемини еще более примечательно, прежде всего потому, что благодаря ему она выходит из своего состояния отчаяния. Ранее она жаловалась, что Господь оставил ее «с пустыми руками» и «заставил ее страдать» и что Вседержитель (Шаддай) послал ей несчастье (1:20–21), но здесь она провозглашает, что Господь явил верность. «Обращенная на себя печаль уступает место божественному благословению, действующему через людей».

Далее она говорит о том, что hesed принимают как «живые», так и «мертвые» (2:20). К живым, хотя изначально тут подразумевалась общая формулировка, относятся, по меньшей мере, Руфь и Ноеминь, который в этот день были ошеломлены щедростью Вооза. К «мертвым», конечно же, относятся умершие муж и сыновья Ноемини (см. 1:8).

Однако вопрос заключается в следующем: каким образом Господь являет Свою верность мертвым через поступок Вооза, совершенный по отношению к живым? Жены мужчин остались беззащитными вдовами (1:3, 5), что можно было бы истолковать как свидетельство того, что Бог оставил и сурово покарал мужчин (см.

Пс. 108:9;

Плач 1:1). Действительно, смерть вошла в мир как справедливое наказание за грех (Быт. 2:17;

3:19);

Рим. 6:23а). Но когда Господь милостиво заботится об их вдовах через других верующих, это может быть свидетельством того, что Он все еще милостив по отношению ко всей семье;

как Он оберегает земную жизнь жен, так Он, возможно, оберегает и мужей в последующей жизни (ср. Мф. 22:31–32). Таким образом, Вооза можно было бы сравнить с его внуком Давидом, чья любовь к Ионафану не исчезла и после смерти Ионафана: Давид поступал по Божией милости к Ионафану, заботясь о сыне Ионафана, Мемфивосфее, и о его внуке, Михе (2 Цар. 9).

Смерть мужей-израильтян Ноемини и Руфи была трагичной в мирском смысле, но Книга Руфи не истолковывает ее как божественный суд. Верующие умершие драгоценны в очах Божиих (Пс. 115:15), и Он продолжает заботиться о тех, кого любит, кто живет в Нем (Мф. 22:31–32;

Лк. 20:35–38). Таким образом, основой молитвы Ноемини является библейская вера в жизнь после смерти, с Божиим обетованием воскресения к вечной жизни для всех верующих. Не случайно, что об этой новой радости и надежде для Ноемини сообщается непосредственно перед смысловым центром истории, в поворотный для нее момент.

Большое значение для этой главы имеют пять благословений, которые следует выделить особо. Благословения изрекаются Воозом на работников (2:4) и на Руфь (2:12);

работниками на Вооза (2:4);

и Ноеминью на Вооза (2:19–20). В первых двух (в 2:4) «Господь»

призывается по имени. Здесь проявляется глубокая взаимная вера в Него, затрагивающая даже светские взаимоотношения между работодателем и работником в повседневной жизни, особенно в период, когда Господь даровал Своему народу физические благословения (см. комментарий к 2:4). Три других благословения являются ответами на необычайные человеческие дела веры, и в двух из них «Господь» призывается как источник и действующая сила благословения (дважды в 2:12;

один раз в 2:20).

После исполненной ожидания паузы («И сказала Ноеминь снохе своей...», 2:20), Ноемини пришло на ум, что Вооз был их (go’el, «искупитель») (2:20b). Это означало, что он был близким родственником мужского пола, который, по возможности, мог уплатить цену искупления за удел своего покойного родственника Елимелеха (2:1). Стоимость искупления собственности зависела от количества урожаев, который она могла принести до следующего юбилейного года. Если удел нельзя было искупить, его следовало возвратить в собственность первоначального владельца или его наследникам в юбилейный год, и в этом случае искупителем выступал Сам Бог. Искупитель вдовы, у которой не было ни отца, ни сына, имел обязанность позаботиться и о ней, и о наследуемой недвижимости ее семьи (Лев. 25:13–17, 23–31;

Иер. 32:1–15), чтобы сохранить Богом данный удел.

Этот обряд искупления установил Сам Господь, и Он призвал Свой народ оставаться верным Ему, исполняя это обязательство завета. Однако к потенциальным обязанностям искупителя не относилось вступление в брак с бездетной вдовой, чтобы дать наследника покойному мужу. Однако повествователь Книги Руфь готовил аудиторию к связи между понятием брака по левирату и ответственностью go’el, используя литературные схемы, характерные для описаний обручения (см. комментарий к 2:3, 10 и особенно 2:21– 23). В любом случае, тем самым роль Вооза в истории тем самым возвышается.

Если право на совершение воздаяния за грех имел человек, который умирал, прежде чем использовал его, воздаяние совершал искупитель (Чис. 5:6–8). «Искупитель крови» (, go’el haddam) должен был отомстить за умышленное убийство родственника, казнив убийцу (но только если смерть не была случайной;

в противном случае убийца укрывался в городе-убежище).

Искупитель также должен был искупить родственника, который так обеднел, что ему пришлось продать себя в рабство (Лев. 25:47–55). На основе переноса обязанностей он также, вероятно, должен был сопровождать родственника при обращении в суд.

В Ветхом Завете две последние обязанности привели к тому, что искупление стали ассоциировать с Божиим искуплением Своего народа, не только от несправедливости, вреда, рабства и врагов, но также от его собственного греха и его последствий, смерти и вечного проклятия в аду. Связь искупления с духовными и эсхатологическими спасительными деяниями Бога имеет место и в Новом Завете, особенно в связи с Христовым трудом искупления нас от греха, проклятия и смерти, а также дарования вечного спасения и обетования воскресения. Поэтому Церковь обращается к Иисусу как к «Искупителю».


Представление израильской семьи о своей идентичности зависело от ее генеалогии (см. Руфь 4:17–22) и от ее земельного удела как залога ее места на новых небесах и земле (например, Ис. 11;

65:17–25), а также подразумевало веру в жизнь верующих членов семьи после смерти и участие в воскресении, — как в явления, ставшие возможными благодаря Господню искуплению. Тема «искупителя» (go’el) остается главнейшей до самого конца истории Книги Руфь, а потому здесь подразумевается и тема земли. Так почему же земля Елимелеха не упоминается открыто до 4:3, и почему Ноеминь не пользовалась этой землей?

Земельный удел Елимелеха вероятнее всего заключался во владении частью большого поля или долей собственности, принадлежавшей клану в целом (отсюда и выражение «часть поля, принадлежащую брату нашему Елимелеху», 4:3). Когда голод заставил Елимелеха вместе с семьей покинуть Вифлеем (1:1), он, вероятно, продал свою землю, то есть ее узуфрукт, оставшиеся урожаи до следующего юбилейного года (Лев. 25:13–17). (Поэтому в Руфь 4:1–9 Вооз и более близкий по родству искупитель ведут переговоры о том, кто искупит землю у человека, приобретшего ее у Елимелеха). Клан не мог терять землю, так как на самом деле она принадлежала Господу, который предоставил ее как заем коленам, кланам и семьям Израиля (Лев. 25:23). Таким образом, земля была царской собственностью Бога, а израильтяне были Его царскими служителями (см. «Вы будете у Меня царством священников и народом святым», Исх. 19:6). Когда Ноеминь возвратилась, она могла лишь надеяться, что ближайший родственник Елимелеха (go’el) искупит удел, что подразумевало и ответственность заботы о ней.

Поскольку весь город был занят сбором урожая, решение вопроса, вероятно, было на некоторое время отложено. В Руфь 4 нет никакого свидетельства того, что от одного лица другому передавались деньги в связи с землей Елимелеха, поэтому обсуждение лишь касалось вопроса о том, кто осуществит искупление. В Руфь 4 ничего не говорится об узуфрукте, в соответствии с которым должна была определяться цена, которую искупитель должен был выплатить нынешнему владельцу, которому Вооз продал свою землю (Вероятно, ошибка: в виду имеется Елимелех. — Прим. перев.).

История подтвердит, что Ноеминь подумала о чем-то еще, помимо урегулирования вопроса о земле, — возможно, уже теперь.

Вполне вероятно, что после появления обильного запаса зерна, которое удовлетворяло их нынешние физические нужды, мысль о Воозе породила в ней внезапное прозрение: «Вооз — вот ответ. И не только на проблему пропитания, но и на более серьезное затруднение:

обретение наследника, который лишь и сможет спасти нашу маленькую семью от исчезновения!». Удивительно, что Вооз пригласил Руфь в круг зависимых от него людей, тем самым показывая, что не только Ноеминь, но и чужестранка Руфь была его родственницей и имела право обратиться к нему «искупитель» (3:9).

Так же и Ноеминь неявно включила Руфь в свою семью, когда сказала своей снохе о Воозе: «Он из наших родственников» (2:20;

см. также 2:22, где Ноеминь называет Руфь «дочь моя»). Руфь могла участвовать в искуплении, только если бы она вышла замуж за мужчину, который выкупил бы собственность Елимелеха (как это случится в 4:10).

Пока Ноеминь думала только вот о чем: настроенный благосклонно Вооз мог бы стать решением проблемы! Но как? Ведь искупитель должен, в трудные времена, позаботиться об уделе, но он не был обязан дать наследника. Тот факт, что Вооз — всего лишь один из их «искупителей», указывает, что он не является самым близким родственником, имеющим перед ними самые обширные обязательства (см. 3:12). Кроме того, в качестве искупителя он не пошел далее того, чтобы позволить Руфи собирать себе пропитание в период сбора урожая (2:21). Над решением этой дилеммы Ноеминь будет размышлять в течение нескольких следующих недель.

«Так была она со служанками Воозовыми и подбирала [колосья], доколе не кончилась жатва» (2:21–23) До настоящего времени внимание вдов было направлено на урожай и сбор колосьев. Повествователь вновь говорит о Руфи как о «моавитянке» (2:21). В тексте на иврите особенно обращает на себя внимание то, что 2:20 заканчивается словами Ноемини о «наших искупителях», а затем 2:21 начинается со слов повествователя, который подчеркивает, что Руфь — «моавитянка». Близость этих терминов подчеркивает пропасть, разделяющую Вооза, который мог бы выступить в качестве искупителя для родственницы Ноемини, которая была бы израильтянкой, от чужестранки Руфи. Или здесь также подразумевается возможность, какой бы отдаленной она ни была в этот момент истории, что искупление Вооза могло бы коснуться и «моавитянки»? Ранее повествователь привлекал внимание к Руфи как к «моавитянке», чтобы подчеркнуть опасности, которые угрожали ей как лишенной защиты вдове-чужестранке, которая отправилась на поля для сбора колосьев (2:2;

она также названа «моавитянкой» в 1:22;

4:5, 10;

см. также 1:4;

2:6). Но здесь контекст подчеркивает то, как Вооз принимает чужестранку Руфь.

Руфь передает Ноемини благожелательное повеление Вооза:

«Будь с моими служанками» (2:21, где речь идет о 2:8). Руфь, конечно же, рассказала своей свекрови обо всех необыкновенных привилегиях, дарованных ей Воозом (о которых повествователь ведет речь в 2:8–9, 14–16), но автор не воспроизводит рассказ полностью, чтобы избежать ненужного повторения. Однако повествователь, цитируя слова Руфи, говорит здесь о еще одной привилегии, которую Вооз, должно быть, даровал Руфи во время диалога, состоявшегося между ними ранее (2:8–16), но не зафиксированного повествователем прежде. Руфь прибавляет, что Вооз даровал ей право собирать колосья в течение всего урожая: «Доколе не докончат они жатвы моей» (2:21). В 2:8 Вооз сказал Руфи: «Не переходи отсюда», однако повествователь не передает упоминания Воозом о конце урожая.

Это еще один пример постепенного откровения в повествовании: автор не передает всю речь в своем первом рассказе о ней, но в последующем диалоге рассказывается о том, что было сказано ранее. Повествователь дает откровение лишь позднее, в тот момент, когда оно действеннее всего для замысла и развития истории.

Тот факт, что Руфь продолжила собирать колосья на поле Вооза до завершения урожая ячменя и пшеницы (2:23) показывает, что Руфь не придумала эту новую привилегию;

в 2:21 она говорила правду о том, что Вооз сказал ей ранее.

Как и в конце первой главы или первого акта (1:20–21), Неминь высказывается последней и во второй главе (2:22). Она с радостью согласилась с предложением Вооза (2:8, о котором Руфь рассказывает более полно в 2:21), так как оно давало Руфи защиту до конца сезона сбора урожая («И не будут оскорблять тебя на другом поле», 2:22).

Должно быть, Ноеминь испытала большое облегчение. Кроме того, после всей щедрости, которую проявил Вооз, со стороны Руфи было бы неблагодарностью собирать колосья где-либо еще. Руфь подразумевала в том числе жнецов, которые были молодыми людьми, когда передавала слова Вооза: «Будь с моими работниками» (в русском синодальном переводе: «Будь с моими служанками». — Прим. перев.), так как на иврите она использовала форму множественного числа мужского рода (см. текстологическое примечание к этому слову в 2:21). Но поскольку Вооз ясно сказал ей, чтобы она была с его «служанками» (2:8) и велел своим «слугам» не трогать ее (2:9), слова Руфи, записанные повествователем, могли смутить аудиторию, вызывая предположение о том, что Руфь бросала взгляды на молодых людей. По крайней мере Ноеминь, которая уже начала думать о Воозе как о некоем ответе на ее дилемму («Он из наших родственников», 2:20), судя по всему, поняла слова Руфи («работники», 2:21) как указание на молодых людей. Поэтому она посоветовала Руфи быть с «его служанками» (2:22), которые собирали стебли, сжатые мужчинами. Руфи не следовало ставить под угрозу зарождающийся план Ноемини, общаясь с работниками мужчинами, которые не были родственниками Елимелеха.

Как было с последним стихом в первой главе (1:22), так же дело обстоит и во второй (2:23): этот стих оставляет в сознании слушателя вопрос, который представляет собой переход к следующей главе или следующему акту. Руфь по-прежнему живет с Ноеминью (2:23), во исполнение своего обета (1:16), но это также показывает, что все позитивное движение, наметившееся ранее, остановилось. В конце первой главы темой Ноемини была смерть (1:21), а темой автора — жизнь (1:22). Теперь Ноеминь утверждает план, который должен дать им все, необходимое для жизни (2:23), но повествователь предостерегает о смерти: Руфь «жила у свекрови своей» (2:23).

Причина, по которой Руфь живет с Ноеминью, заключается в том, что она не замужем, а пока она не замужем, наследника, который мог бы спасти семью от исчезновения, не будет. То, что акцент повествователя входит в противоречие с акцентом Ноемини, усиливает воздействие повествования на аудиторию.

Семь недель от начала сбора урожая ячменя до конца сбора урожая пшеницы (2:23) в ветхозаветном календаре длились от Песаха до Шавуота. Они соответствуют семи неделям Нового Завета и церковного календаря, длящимся от Пасхи до Пятидесятницы.

Израильтяне радостно собирали свой урожай, прежде чем обратить внимание на другие вопросы, в том числе на все то, что могло происходить как результат урожая. В течение семи недель христиане радуются победе воскресшего Искупителя над сатаной и смертью, а после Пятидесятницы они обращают свое внимание на практические последствия искупления их жизни. Поэтому период после Пятидесятницы называют «Временем Церкви».

Рождение наследника для семьи Елимелеха подразумевало брак, и Ноеминь говорит о том, что у ее семьи, в которую она милостиво включает и Руфь, есть «искупители» (2:20), однако в обязанности искупителя не входило вступать в брак со вдовой для рождения наследника, это должен был сделать только левир. Левиром мог быть брат мужа вдовы, сын того же отца (Втор. 25:5–6). Однако у Елимелеха, судя по всему, не было живого брата, и Ноеминь в любом случае была слишком стара, чтобы родить ребенка (Руфь 1:12), и это исключало возможность появления наследника через Ноеминь.

Единственный брат (Хилион) умершего мужа Руфи, Махлон (4:10), также умер (1:5), и это исключало возможность появления наследника через Руфь — по крайней мере, через брак по левирату. Поэтому аудитория остается в недоумении относительно того, как эта семейная дилемма могла бы разрешиться с помощью ветхозаветных установлений искупителя, брака и наследника.

Интересно, что в книге дается ряд ключей, помогающих аудитории связать повествование с браком. Роберт Альтер пришел к заключению о том, что в библейском повествовании используются условные «типичные сцены», то есть представление определенных эпизодов, например, возвещение о рождении героя, опасность в пустыне и завещание героя, с помощью условной схемы, содержащей определенные элементы. Одна из основных типичных сцен — это обручение героя, и Альтер находит ее во второй главе Книги Руфь, и Альтер связывает ее со сценами обручения в Быт. 24, Быт. 29 и Исх.

2:15–21. В каждой сцене обручения есть уникальные вариации, но типичную сцену можно было бы описать так: герой отправляется в чужую страну, встречает девушку (в Исх. 2 семь девушек) у колодца, где он набирает для нее воды (в Быт. 24 она набирает для него воды), и дарит ей подарки, после чего она бежит домой, а затем герой ведет переговоры об обручении с ее семьей, и счастливым концом является заключение брака.

Аудитория чутко различала вариации в схеме, так как они обозначали или прообразовали важнейшие характеристики. У пассивного Исаака был представитель (раб Авраама), а инициативная Ревекка сама набрала воды (Быт. 24). Иаков, которому постоянно приходилось преодолевать препятствия, откатил камень (Быт. 29:10).

Моисей, которому приходилось бороться с врагами, прогнал враждебных пастухов (Исх. 2:17–19). У беженцев Иакова и Моисея не было подарков.

Литературная условность сцены обручения преследует цель утверждения монотеизма, воспроизводя «в повествовании повторяющийся ритм божественно установленной судьбы в израильской истории». Если говорить точнее, поскольку триединый Бог благословил размножение (Быт. 1:26–27) и после грехопадения Его евангельское обетование заключалось в том, что через размножение произойдет Искупитель (Быт. 3:15), последующие сцены обручения в Ветхом Завете указывают на исполнение Богом евангельского обетования через рождение Спасителя.

Всю Книгу Руфи можно назвать христотелической сценой обручения, обретающей свою кульминацию в рождении Давида (Руфь 4:17, 22), предка Иисуса Христа (Мф. 1:5–6). Однако обстоятельства Книги Руфь часто отличаются от более ранних схем, а иногда даже полностью им противоположны. Не герой, Вооз, а героиня, Руфь, является чужестранкой в другой стране, и даже вдовой. Они встречаются не у колодца, а в поле, и в этой истории центральную роль играет сбор урожая. Воду черпали не девушки, а юноши (2:9).

Вооз был благосклонен к Руфи не из-за ее предков (она была «моавитянка», напр. 2:2), но из-за ее обращения к вере в Господа (1:1– 16–17) и ее верности Ноемини (2:11–12;

hesed в 3:10), вдове его родственника Елимелеха (2:1). Обращение Руфи и ее верность Ноемини сделали ее частью новой, достойной семьи (Быт. 24:15;

29:10), сделали для нее реальной возможность стать женой израильтянина, матриархом по удочерению. Вооз наделил Руфь привилегиями и пищей, и она пришла домой с добрыми вестями.

Переговоры о заключении брака были отложены и велись в городе (Руфь 4:1–10), так как у Руфи не было близкого родственника мужчины, который мог бы выступать от ее имени.

Несмотря на уникальные обстоятельства Книги Руфь, внимательная аудитория, осознававшая необходимость найти мужа для Руфи (1:8–13), быстро распознавала аллюзии на сцену обручения, которые возвещали, что Вооз, а не более молодой человек (3:10), являлся будущим мужем Руфи. Однако это осознание, должно быть, порождало волнение и тревогу относительно того, как герой и героиня смогут обручиться при таких трудных обстоятельствах.

Интересно, что у этих предков великого царя Давида, которые в то время казались столь незначительными людьми для истории спасения Израиля, была столь захватывающая и подробная «сцена обручения», тогда как у самого Давида ничего подобного не было.

Напротив, обстоятельства трех его обручений сообщаются, но они мало схожи с условной схемой. Они, скорее, повествуют о насилии и смерти: Давид и его люди убили двести филистимлян в качестве выкупа за Мелхолу (1 Цар. 18:20–27);

он женился на Авигее после того, как ее муж умер от шока (1 Цар. 25:18–42);

и он взял Вирсавию после того, как подстроил смерть ее мужа в битве (2 Цар. 11). В рамках канона в целом кажется, что рассказ о Воозе и Руфи — замена того, чего не было у их великого потомка.

Иудейская аудитория наверняка подняла брови, когда Иисус, странствующий чужак, попросил самаритянку начерпать ему воды, чтобы он мог испить из колодца Иакова (Ин. 4:6–7;

ср. 4:11), и она, кроме того, была прелюбодейкой (Ин. 4:16–18)! Однако Иисус превратил окружение «сцены обручения» в возможность евангелизации (Ин. 4:28–30, 39–42). Иисус утвердил, что брак есть священное установление Божие (Мф. 19:4–6) и благословил брак личным присутствием и первым чудом, совершенным у всех на глазах (Ин. 2:1–11). Однако ни одно из Евангелий даже не намекает на буквальное обручение или невесту Иисуса. Напротив, новозаветное откровение заключается в том, что Сам Иисус — Жених, а Церковь — Его невеста (Отк. 19:7;

21:2, 9;

22:17). Через апостольское служение — проповедь Слова Божия и преподание Таинств — Церковь соединяется со Христом как Его тело и обрученная, девственная невеста (2 Кор. 11:2;

Еф. 5:25–32). Вечный Жених дает обетование о тесных взаимоотношениях со Своими верующими (Ис. 61:10;

62:5;

Ос. 2:19–20), которые предвосхищаются и о которых дается христотелическое пророчество в христианском браке — в единении мужа и жены (Еф. 5:22–33).

Руфь 3:1– Акт III: Риск 3:1–6 Сцена А: Стратегия 3:7–18 Сцена Б: Вызов Руфь 3:1– Стратегия Перевод 3 1И сказала ей Ноеминь, свекровь ее: дочь моя, не поискать ли тебе пристанища, чтобы тебе хорошо было? 2 Вот, Вооз, со служанками которого ты была, родственник наш;

вот, он в эту ночь веет на гумне ячмень;

3 умойся, помажься, надень на себя [нарядные] одежды твои и пойди на гумно, но не показывайся ему, доколе не кончит есть и пить;

4 когда же он ляжет спать, узнай место, где он ляжет;

тогда придешь и откроешь у ног его и ляжешь;

он скажет тебе, что тебе делать.

[Руфь] сказала ей: сделаю все, что ты сказала мне. 6 И пошла на гумно и сделала все так, как приказывала ей свекровь ее.

Комментарий Третья глава Книги Руфь — это поворотный момент повествования, так как у Ноемини рождается план, который может разрешить дилемму двух обедневших вдов. Если Вооз женится на Руфи и выступит в качестве «искупителя» (3:9), он возьмет на себя обязательство содержать и вдову, на которой женится, и вдову мужчины, собственность которого он искупит (4:3). Кроме того, через брак Господь мог даровать наследника, который дал бы семье новую жизнь. Господь благословит этот план гораздо лучшим исходом, нежели тот, о котором думает Ноеминь: от союза Вооза и Руфи произойдет царь Давид (4:17–22), а впоследствии великий сын Давидов, Иисус, «Христос» (Мф. 1:1, 5, 16), «сущий над всем Бог, благословенный во веки» (Рим. 9:5).

В третьей главе Книги Руфь прослеживается параллелизм со второй главой так как в обеих главах сцены с Руфью и Ноеминью обрамляют главную сцену с Руфью и Воозом. Во второй главе главная сцена — 2:3–17, и ее обрамляют 2:2 и 2:18–22, а в третьей главе главная сцена — 3:7–15, и ее обрамляют 3:1–6 и 3:16–18.

Повествователь, используя вновь ключевые (или связанные) слова из предшествующих глав, указывает, что глава третья по меньшей мере кладет начало разрешения проблем глав первой и второй, и что Вооз является ключевой фигурой в этом деле. К этим ключевым словам относятся «покой, пристанище» () в 1:9 и «пристанище, безопасность» () в 3:1;

«знакомый» (Qere ) или «родственник» (Kethib ) в 2:1 и «родственник» () в 3:2;

«крыло» () в 2:12 и 3:9;

«верность» (, hesed в 1:8;

2:20;

3:10;

«человек весьма знатный» () в 2:1 и «женщина добродетельная» () в 3:11;

а также «пустой» в противоположность «полному». Другие ключевые термины, концентрирующиеся в третьей главе (однако полностью или почти полностью отсутствующие в первой и второй главах) служат для внутренней связности главы посредством повтора и взаимосвязи:, «гумно» (В Книге Руфь только в 3:2, 3, 6, 14);

, «ложиться» (в Книге Руфь только в 3:4 [три раза], 7 [дважды], 8, 13, 14);

и, «искупить» (семь из двадцати двух случаев употребления этого слова в Книге Руфь имеют место в этой главе: 3:9, 12 [дважды], [четырежды];

сюда же относится причастие, «искупитель»).

Третья глава Книги Руфь разделяется на две части. Сначала Ноеминь сообщает свой план Руфи, которая берется его исполнить (3:1–6). Затем в 3:7–18 повествуется о том, как Руфь исполнила план.

Кроме того, вся глава имеет хиастическую структуру:



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.