авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |

«Джон Р. Уилч (John R. Wilch) Комментарий на Книгу Руфи Из цикла библейских комментариев «Concordia Commentary Series» Лютеранская церковь – Миссурийский синод, ...»

-- [ Страница 7 ] --

А План Ноемини (3:1–4) Б Руфь повинуется Ноемини (3:5–6) В Сначала ложится Вооз, затем Руфь (3:7–8) Г Руфь просит о том, чтобы Вооз стал искупителем (3:9) Д Вооз восхваляет Руфь и обещает исполнить ее просьбу (3:10–11) Г` Вооз соглашается стать искупителем, но есть более близкий родственник (3:12–13) В` Они остаются лежать до утра (3:14) Б` Руфь относит зерно Ноемини и рассказывает ей обо всем (3:15– 17) А` Заключительный совет, который Ноеминь дает Руфи (3:18) «Не поискать ли тебе пристанища?» (3:1–2) Интересно, что в этом акте Руфь не упоминается по имени (глава 3), пока не называет себя Воозу (3:9). Однако контекст явно указывает, что в 3:1–4 Ноеминь обращается к Руфи, которая отвечает в 3:5, а затем действует в 3:6. Далее, в 3:1 повествователь обозначает «Ноеминь» как «свекровь» Руфи, возможно, чтобы подчеркнуть, что теперь Ноеминь играет центральную роль, излагая свой план Руфи.

В качестве свекрови чужестранки Ноеминь не имела обязательств пытаться устроить брак для Руфи, которая была всего лишь ее невесткой и моавитянкой. Однако Ноеминь практически приняла на себя роль матери Руфи, излагая ей свой план, вновь обращаясь к Руфи «дочь моя» (3:1), как и в 2:2, 22. В этом контексте данный термин родства используется в более буквальном смысле, нежели в ситуации, когда Ноеминь назвала Руфь и Орфу «дочери мои» в 1:11–13, где она подчеркивала, что они должны слушаться ее, особенно по причине ее старшинства по возрасту, которое также делало для нее невозможным рождение сыновей, которые могли бы стать их мужьями.

Здесь Ноеминь принимает на себя роль матери Руфи, чтобы стать для нее свахой. Ноеминь была вольна найти для Руфи мужа израильтянина, так как Руфь была приглашена в Израиль Воозом, родственником покойного мужа Ноемини (2:1), который отнесся к Руфи так, словно она была членом его клана (2:12, 14–16, 21). То, что замысел Ноемини мог подразумевать брак Руфи, подразумевается в слове (manoah, «пристанище, покой»), которое напоминает однокоренное слово и синоним (menuhah, 1:9), которое Ноеминь использовала для обозначения дома мужа, когда впервые заговорила о повторном браке своих невесток.

Первый вопрос Ноемини: «Не поискать ли тебе пристанища?» не нуждается в ответе: это экспрессивное утверждение с подразумеваемым обязательством: «Я должна найти тебе пристанище», так как Ноеминь принимает на себя материнский долг улучшить положение Руфи. Также следующее устойчивое выражение, «чтобы тебе хорошо было», в этом контексте указывает на семейное счастье, детей и покой. Хотя Ноеминь не говорит прямо, что она ищет мужа для Руфи, искусство рассказчика делает это достаточно ясным для слушателя и читателя.

То, как Ноеминь начинает здесь отвечать на свою собственную молитву (1:9), показывает, как совпадает божественное и человеческое действие: Бог действует через Своих верующих как через Свои инструменты. Они словно бы перехватывают инициативу, чтобы использовать предоставляющуюся возможность (carpe diem), — но на самом деле Бог действует через них, в Своих целях (это одна из важнейших тем Екклесиаста, особенно 3:1–14).

Веяние (Руфь 3:2) было кульминационным моментом процесса сбора урожая. После того, как колосья жали и собирали, зерно освобождали от шелухи и стеблей с помощью молотьбы: большие количества колосьев топтали животные, которые могли тащить за собой молотило. Затем большие деревянные вилы использовались для того, чтобы устранить солому, прежде чем зерно будет отделено от шелухи с помощью веяния: зерно бросали в вверх лопатой, так что ветер сносил мякину, или просеивали его через решето. Западный ветер обычно сильно дул днем, но вечер лучше подходил для веяния, потому что ветер был не настолько сильным, чтобы сносить зерно вместе с мякиной (см. Иер. 4:11–12). Зерно собирали, а солому использовали как корм для скота и топливо.

В истории Руфи действие происходит в начале июня, приблизительно во время Шавуота или Пятидесятницы, после сбора урожая ячменя и пшеницы, которые вместе длились около семи недель. Хотя сбор урожая был завершен (2:23), какое-то количество ячменя еще нужно было веять (см. текстологические замечания к 3:2).

Тот факт, что Вооз завершил свой трудовой день обильным ужином, не обязательно указывает на пир, имевший место после того, как провеян был весь урожай, — речь идет лишь о главном приеме пищи за день. Период урожая и плодов — естественное время для ухаживания (план в главе 3), брака (4:10) и зачатия детей (4:13).

Действие Руфь 3 разворачивается вокруг «гумна» (3:2). У богатого землевладельца имелось свое гумно. Менее состоятельные земледельцы относили свое зерно на общее гумно селения для обмолота, веяния и просеивания. Общее гумно представляло собой общественное место, которое можно было использовать для значимых социальных действий, хотя самые важные события, требовавшие присутствия свидетелей, совершались у городских ворот (см. Руфь 4:1–2).

План Ноемини основан на двух предпосылках. Во-первых, Вооз — близкий родственник, доказавший свою преданность роду через свою щедрость по отношению к Руфи (глава 2). Во-вторых, эта ночь давала Руфи превосходную возможность встретиться с ним тайно.

Судя по всему, Вооз использовал ранний вечерний бриз для веяния ячменя. Затем, после захода солнца, он, вероятно, ел и пил (3:3), прежде чем отправиться спать (3:4, 7). Чтобы уберечь зерно от воров (ср. 1 Цар. 23:1), Вооз, очевидно, дежурил в эту ночь, в чем Ноеминь удостоверилась заранее, возможно, благодаря городским сплетням.

(Возможно, в другие ночи он возлагал эту обязанность на своего старшего работника [ср. Руфь 2:5–6]).

Однако этот план также был связан с опасностью. В религии и культуре плодородия местных хананеев и соседей Израиля гумно в праздники становилось местом сексуальной распущенности, и языческое влияние приводило к такой же аморальности и в Израиле (Ос. 9:1). Таким образом, опасность заключалась в том, что Руфь и Вооз могли впасть в грех соития до брака. Эта опасность подразумевается не только потому, что их встреча произошла у «гумна» (3:2–3, 6, 14) тайно, ночью, но также потому, что другие слова на иврите в 3:3–4 могут, в зависимости от контекста, иметь сексуальные коннотации (см. комментарий ниже). Драматическое напряжение, создаваемое этой опасностью в начале главы 3, не найдет разрешения, пока Вооз и Руфь не проведут ночь целомудренно (3:7–14) и не расстанутся (3:15–16).

«Узнай место, где он ляжет» (3:3–4) Руфи нужно было приготовиться и одеться — на первый взгляд, словно для обручения: эта церемония включала в себя омовение и помазание ароматным оливковым маслом;

женщина также надевала свой самый прекрасный наряд и украшения (Иез. 16:8–10;

Есф. 2:12;

см. также Песнь 1:10–12;

4:9–11). Однако «одежды» (3:3), которые надела Ноеминь, представляли собой обычную верхнюю одежду, а не какое-то необычное платье;

об украшениях вообще не упоминается.

Однако для вдовы Руфи отложить траурный наряд и надеть обычную одежду означало, что ее период траура завершился, и что она возвращается к нормальной жизни (см. Быт. 38:14, 19;

2 Цар. 12:20;

14:2), что могло подразумевать и брак. Точно так же омовение и освежение кожи ароматным оливковым маслом указывало, что она уже не носит траур и может вступить в брак. Ее символическое послание было предназначено не для того, чтобы склонить Воза к прелюбодеянию, но чтобы помочь ему понять, что она делает ему брачное предложение (см. комментарий ниже к 3:9).

В культуре того времени и места молодые незамужние женщины (то есть девушки-подростки) могли более или менее свободно общаться с мужчинами из своего народа. Однако для женщины было неслыханно, чтобы она прямо предложила мужчине брак, ибо в таком случае она выглядела бы так же аморально, как блудница. Браки всегда устраивались следующим образом: родители и братья невесты вели переговоры о браке от ее имени, либо с родителями жениха, либо с самим женихом.

Из-за холодного ночного воздуха Руфь также укуталась в большое покрывало или шаль (3:15). Когда она пошла на гумно (3:3, 6), которое явно располагалось на небольшой возвышенности, она должна была заметить Воза, но «не показываться ему» (3:3). Когда Вооз увидел ее в главе 2, она, вероятно, все еще носила траурную одежду, поэтому сейчас он не узнал бы ее в обычной одежде и в шали, если бы она сама не назвала себя (как она и сделает, но только в 3:9). Ноеминь называет его «мужчиной» (3:3;

также 3:18), как и автор (3:8;

также 3:16), а Руфь названа «женщиной» (3:8, 11, 14), и это усиливает сексуальное напряжение в этой сцене, где речь идет о взаимоотношениях полов. Ноеминь предвидела, что, после того, как Вооз закончит свою работу, он будет «есть и пить» (3:3), но она не имела в виду, что Вооз может стать пьяным и впасть в безнравственность (словно намекая на Лота и его дочерей [Быт.

19:32–35]), она лишь подразумевала, что он будет в хорошем настроении, ибо, если только человек не был совсем беден, прием пищи сопровождался употреблением вина, особенно после сезона урожая.

Не все подробности указаний Ноемини были включены повествователем в 3:1–4. Некоторые детали ее наставлений становятся очевидными лишь из того, что Руфь делала во время самой встречи. Предложение, о котором Руфь говорит в 3:9, должно быть, было предписано ей Ноеминью, хотя о нем не говорится в 3:1–4.

Тогда же Ноеминь, должно быть, велела Руфи сказать Воозу, что она (Ноеминь) готова была передать право искупления собственности ее покойного мужа, Елимелеха, хотя в повествовании о встрече (3:7–15) не говорится о том, как Руфь передала эту информацию — о которой Вооз говорит в 4:3 (он должно быть, получил ее от Руфи).

Повествователь часто не сообщает чего-то читателю, излагая информацию лишь позднее, в ходе какого-то важного разговора (см.

«Повествование» в разделе «Мотивы» во введении).

После обильного ужина (3:3) Вооз должен был вскоре заснуть, и Ноеминь велела Руфи подойти и раскрыть одежду у его ног, а затем лечь рядом (3:4). Хотя объяснения здесь нет, в свете 3:7–8 очевидно, что Руфи следовало постараться не будить Воза внезапно, из-за чего мог подняться шум, проснулись бы спящие рядом люди и план Руфи раскрылся бы. Напротив, ей нужно было сделать так, чтобы холодный воздух разбудил его постепенно. Тогда он должен был спросить ее о ее намерениях (как он и сделает в 3:9) и принять решение о том, что делать им обоим, о чем Ноеминь здесь говорит: «Он скажет тебе, что тебе делать» (3:4).

Говоря Руфи: «Откроешь у ног его» (3:4), Ноеминь использовала — и повествователь включил в рассказ — глагол на иврите, который в других контекстах может указывать на сексуальную безнравственность (см. текстологические замечания). Действительно, некоторые слова на иврите в 3:2–4 могут, в зависимости от контекста, быть связаны с половой близостью: «гумно», «ночь», «знать», «есть», «пить», «прийти», «лечь». Таким образом, у нас, читателей, может возникнуть вопрос о том, хотела ли Ноеминь, чтобы Руфь соблазнила Вооза.

Однако поступки Руфи, в том числе то, что она легла рядом с Воозом, а также ее наряд и помазание следует, напротив, толковать (как это сделал и Вооз) в контексте того, что Руфь хотела сказать (3:9) — то есть как подразумеваемое предложение вступить в брак.

Очевидной целью Ноемини был брак Руфи (3:1;

ср. 1:9, 11–13), и поэтому она не посоветовала бы Руфи такое поведение, которое Вооз мог бы истолковать как желание вступить в половую связь. Очевидно, что Ноеминь и Руфь доверяли Воозу как благочестивому, достойному человеку, который не понял бы неверно намерения Руфи и не воспользовался бы возможностью безнравственного поведения (см.

ниже комментарий к 3:7–10). Однако, учитывая настроение и тайный характер встречи, помимо возможности быть раскрытыми кем-то другим, план подразумевал большой риск.

«Сделаю все, что ты сказала мне!» (3:5–6) Руфь снова продемонстрировала свою полную преданность Ноемини, беспрекословно выполнив все ее указания. Подобно Есфири («Если погибнуть — погибну», Есф. 4:16), она осуществила план несмотря на связанные с ним опасности. Руфь также напоминает здесь нам о матриархе Саре, которая повиновалась и выполнила план Авраама, который назвал ее сестрой, а не женой, потому что язычники-египтяне убили бы мужа, чтобы получить красавицу-жену, но им пришлось бы вести переговоры с братом относительно сестры, и это позволило бы Аврааму спасти их обоих (Быт. 12:11–13;

см.

также Быт. 20:11–13;

24:29–60). Когда Сара поняла, что воля Божия в том, чтобы она согласилась с планом Авраама (в итоге они избежали вреда и сохранили много даров [Быт. 12:16, 20]), она могла бы сказать ему то, что Дева Мария ответила архангелу Гавриилу: «Да будет мне по слову твоему» (Лк. 1:38).

Поскольку и мужчина, и женщина участвовали и были виновны в первородном грехе (Быт. 3:6–19), справедливо было, что не только мужчина, но и женщина дали начало искупленному народу Божию ветхого завета (Быт. 12:2, 5;

18:10). Хотя женщина согрешила первой, ослушавшись Слова Божия (Быт. 3:6;

1 Тим. 2:14), В план Бога входило рождение Спасителя от женщины (Быт. 3:15;

ср. 1 Тим. 2:15), от девы, к которой не прикасался мужчина, принявшей Слово Божие в вере и полностью предавшейся Его воле (Ис. 7:14;

9:5 [ET 9:6]);

Лк.

1:27, 34, 38). Божий план спасения подразумевал опасность того, что Марию обвинят в прелюбодеянии (Мф. 1:18–20), что принесло бы ей несказанные горе (Лк. 2:35;

Ин. 19:25–27).

Хотя вера Сары была смешана с сомнением и смехом (Быт. 18:9– 15), она, подобно Марии, обрела силу для зачатия по обетованию Божию (Евр. 11:11). Эта женщина была готова встретить опасность и перенести насмешки из-за рождения ребенка в преклонном возрасте (Быт. 21:1–2, 6–7).

Также Руфь, которая впоследствии сделалась матриархом (Руфь 4:17–22), ответила верой на предложенный Ноеминью план. Руфь не отказалась от своей клятвы верности Ноемини и от своего исповедания веры в Господа (1:16–17). Если бы Руфь застали в компрометирующей ситуации ночью с Воозом («человеком весьма знатным» [2:1], вероятно, женатым и имевшем детей), она была бы опозорена, а ее жизнь погублена. Если бы она отказалась делать так, как велела Ноеминь, она могла бы рассчитывать на брак с молодым человеком, который, может быть, больше нравился бы ей, и, возможно, даже был бы богат (3:10–11). Но Руфь, которая пришла к вере в Господа (1:17;

2:12), согласилась исполнить план Ноемини, так как речь шла не только о браке для нее самой, но и об искуплении семьи ее свекрови (3:9, 13;

4:9–10, 14).

Так исполнилось бы воля Божия о продолжении израильского рода, из которого произойдет Спаситель всего мира (Рим. 9:4–5).

Господь дарует зачатие Руфи (Руфь 4:13), как Он даровал его Саре (Быт. 21:1–2) и дарует Марии (Мф. 1:18, 20). Моавитянка Руфь обретет честь и станет предком царской семьи Израиля, династии Давида (Руфь 4:17–22), из которой, в полноте времен (Гал. 4:4), произойдет «Сын Давидов», «Христос» (Мф. 1:1, 5, 17).

Руфь 3:17– Вызов Перевод 3 7 Вооз наелся и напился, и развеселил сердце свое, и пошел и лег спать подле скирда. И она пришла тихонько, открыла у ног его и легла.

В полночь он содрогнулся, приподнялся, и вот, у ног его лежит женщина.

И сказал [ей Вооз]: кто ты? Она сказала: я Руфь, раба твоя, простри крыло твое на рабу твою, ибо ты родственник.

[Вооз] сказал: благословенна ты от Господа [Бога], дочь моя! это последнее твое доброе дело сделала ты еще лучше прежнего, что ты не пошла искать молодых людей, ни бедных, ни богатых;

11 итак, дочь моя, не бойся, я сделаю тебе все, что ты сказала;

ибо у всех ворот народа моего знают, что ты женщина добродетельная;

12 хотя и правда, что я родственник, но есть еще родственник ближе меня;

13 переночуй эту ночь;

завтра же, если он примет тебя, то хорошо, пусть примет;

а если он не захочет принять тебя, то я приму;

жив Господь! Спи до утра.

И спала она у ног его до утра и встала прежде, нежели могли они распознать друг друга. И сказал Вооз: пусть не знают, что женщина приходила на гумно.

И сказал ей: подай верхнюю одежду, которая на тебе, подержи ее. Она держала, и он отмерил [ей] шесть мер ячменя, и положил на нее, и пошел в город.

А [Руфь] пришла к свекрови своей. Та сказала [ей]: что, дочь моя? Она пересказала ей все, что сделал ей человек тот.

И сказала [ей]: эти шесть мер ячменя он дал мне и сказал мне: не ходи к свекрови своей с пустыми руками.

Та сказала: подожди, дочь моя, доколе не узнаешь, чем кончится дело;

ибо человек тот не останется в покое, не кончив сегодня дела.

Комментарий В Руфь 3:7–18 рассказывается о наивысшей точке, поворотном пункте истории — и повествование характеризуется «драматическим напряжением и ожиданием». Основные события главы 2 имели место днем, однако в главе 3 они происходят между заходом и восходом солнца. Автор «облачает историю в темное платье тайны и интриги».

Поэтому здесь много двусмысленностей и косвенных намеков, что создает атмосферу напряженного ожидания и ввергает героиню и героя в «горнило морального выбора». Поскольку поступки Руфи у гумна представляют собой предложение брака и соития с Воозом, аудитория может задаться вопросом: была ли у них близость? Цель автора — показать, сколько искушения было в этой ситуации, чтобы затем подчеркнуть их целомудрие и честь, показав, что они не поддались искушению. Руфь и Вооз остались образцами веры и верности, воздержавшись от половой близости, которая может иметь место только в браке.

Большая часть действия в 3:17–18 соответствует наставлениям, данным Руфи Ноеминью в 3:1–6. Однако по мере того, как разворачивается повествование, оно включает в себя новые черты, которых не было в более ранней версии, и они вызывают вопросы относительно взаимосвязи между двумя сценами в этой главе. Ответ на эти вопросы требует знания типичного стиля повествования на иврите. Когда событие предвосхищается, а затем происходит, или происходит, а затем о нем вспоминают, обычно большая часть информации повторяется в обоих описаниях. Многочисленные повторы могут усиливать мысль о том, что Бог верен в исполнении Своего Слова, или что народ Божий верен в исполнении своего призвания. Здесь повторение ключевых слов на иврите в 3:7– усиливает мысль о том, что Руфь была верна, точно исполнив повеления Ноемини, данные в 3:1–6.

Однако в повествовании на иврите, изобилующем повторами, второй рассказ часто дает дополнительные детали, которые могли быть включены в более ранний рассказ, но по той или иной причине были опущены. Среди возможных причин их опущения можно назвать стремление к краткости;

стремление изложить детали в том месте рассказа, где они наиболее важны;

или стремление поддержать напряжение, так как слушатели понимают, что еще не вся история рассказана. Такая повествовательная техника получила название «дисхронологизированной» информации, однако более уместными были бы термины «отложенное раскрытие информации» или «постепенное откровение». Использование этой техники не означает, что прибавленные детали являются не соответствующими действительности, или что их нужно противопоставлять тем, которые были изложены ранее. В большинстве случаев два набора подробностей призваны дополнять друг друга — и это часть искусства повествователя, который постепенно дает слушателю всю необходимую информацию. Это особенно справедливо в тех случаях, когда большая часть подробностей передается в диалоге. Такой стиль сохраняет элемент таинственности, особенно в Книге Руфи, где напряжение переходит в развязку.

Примером такой повествовательной техники является 2:21, где, в рамках рассказа Руфи, обращенного к Ноемини, о словах и поступках Вооза, Руфь рассказала о том, как Вооз пригласил ее собирать колосья на его поле в течение всего сезона сбора урожая — и об этом приглашении не упоминалось ранее, в повествовании о разговоре Вооза с Руфью и с его работниками относительно того, чтобы они позволяли Руфи собирать колосья (2:8–16). Нет ни малейшего намека на то, что рассказ Руфи, обращенный к Ноемини, — выдумка;

напротив, в контексте он полностью заслуживает доверия. То же самое подразумевается в словах автора в 2:23 и легко согласуется с более ранними высказываниями Вооза в 3:8, 15 (см.

также 3:7, 11). Также рассказ Руфи, обращенный к Ноемини, включает в себя слова Вооза, которые не были зафиксированы в более раннем повествовании о его речи в 3:15, однако нет причин сомневаться в том, что Вооз произнес эти слова и что по причинам, связанным с художественной структурой текста, повествователь решил изложить их позднее, в рассказе Руфи.

В главе 3 есть и другие примеры этой повествовательной техники. Например, в наставлениях Ноемини, данных Руфи, говорится лишь о том, что Вооз будет «есть и пить» (3:3), тогда как в более позднем описании действительных событий, данном автором, говорится также, что Вооз был в хорошем настроении: «Вооз наелся и напился, и развеселил сердце свое» (3:7). Возможно, что приведенные ранее слова Ноемини были полнее, чем это отражено повествователем в 3:3;

возможно, она велела Руфи подождать, пока «не кончит есть и пить, поскольку тогда он, вероятно, развеселит сердце свое». Также в записанных наставлениях Ноемини говорится, что Руфи следует подождать, пока Вооз не «ляжет спать» (3:4), но она также могла посоветовать Руфи подождать, пока он не заснет — так как он действительно заснул в 3:8, прежде чем продуманная стратегия (когда Руфь раскрыла одежду у его ног) разбудила его. Наконец, хотя в более раннем рассказе о наставлениях Ноемини не говорится о том, что именно Руфь должна сказать Воозу (3:4), вполне вероятно, что тщательно сформулированная, дважды изложенное обращение Руфи к Воозу (3:9) было предписано ей Ноеминью.

Такое толкование рассказа поддерживает и многократный повтор утверждения о том, что Руфь действовала в соответствии с указаниями Ноемини. Сначала Руфь пообещала: «Сделаю все, что ты сказала мне» (3:5), затем повествователь сказал: «Сделала все так, как приказывала ей свекровь ее» (3:6). Это должно означать, что все действия Руфи, включая ее слова, были спланированы Ноеминью;

ни один элемент не был прибавлен, изменен или упущен Руфью, когда она исполняла замысел. Если бы мы не придерживались толкования текста на иврите как постепенного и истинного откровения событий, то история не заслуживала бы доверия в том виде, как она представлена, и нам пришлось бы переходить от одной бесполезной догадки к другой.

Последний пример получаем путем сравнения главы 3 с главой 4. Мы можем предположить, что когда Руфь говорила с Воозом в соответствии с планом Ноемини (который был озвучен в 3:1–4 и исполнен в 3:6–9), Руфь упомянула о состоянии семейной собственности Елимелеха. Мы можем предположить это исходя из того, что в 4:3 Вооз говорит о намерении Ноемини передать собственность. Хотя в Руфь 3 нет обсуждения — ни между Ноеминью и Руфью, ни, позднее, между Руфью и Воозом — относительно состояния собственности, два эти разговора должны были иметь место после того, как на следующий день (3:18b;

4:3) Вооз открыто сказал о намерении Ноемини. Такое предположение согласуется с обозначением Вооза как искупителя, вначале со стороны Ноемини, которая обращается к Руфи в 2:20 («он из наших родственников»), а затем со стороны Руфи, которая обращается к Воозу в 3:9 («ибо ты родственник»), так как главной обязанностью искупителя было искупление семейной собственности. Такое предположение также объясняет первоначальный ответ Вооза Руфи, в котором он говорит ей о более близком по родству искупителе (3:12–13), а также его действия на следующий день у городских ворот (4:1–10). Однако повествователь не спешит упоминать о положении собственности до 4:3, указывая, что имущество имеет меньшее значение в сравнении с возможностью брака для Руфи и продолжения рода Ноемини.

В главе 3 напряженное ожидание продолжается — обретет ли Ноеминь наследника, который продолжил бы ее семью, и будет ли муж у Руфи? Эти две темы были представлены аудитории в главе (1:5, 9–13, 21). События главы 2 усилили вероятность брака Руфи, когда Вооз обратил на нее особое внимание (2:8–16). План Ноемини относительно Руфи, как его излагает повествователь (3:1–4), указывает нам, аудитории, еще более сосредоточиться на возможности брака для Руфи. Но когда она обращается к Воозу как к «искупителю» (3:9), а он излагает свою стратегию ее искупления (3:12–13), это дает основания для новых вопросов. Почему Вооз обещает, что либо он, либо более близкий родственник искупит Руфь (3:13)? Разве не Ноеминь должна быть искуплена через приобретение имущества ее умершего мужа, Елимелеха? Как может быть это искупление связано с браком Руфи? Как Вооз может быть уверен, что он выполнит обе задачи («Я сделаю тебе все, что ты сказала», 3:11), и почему Ноеминь так уверена в нем (3:18)?

Эти вопросы разрешатся в главе 4, в которой Вооз и искупает собственность Ноемини, и вступает в брак с Руфью (4:9–10). Сам Господь дает решение, даруя Руфи зачатие сына, который становится «искупителем» для Ноемини (4:13–14). Самый большой сюрприз автор откладывает до заключительных строк книги: по милости Божией, кажущийся маловероятным союз Вооза и моавитянки Руфи приводит к рождению Давида (4:17–22). Однако род продолжит свое существование, и обретет вершину в величайшем Сыне Давида, Иисусе Христе (Мф. 1:1–17), Женихе Его Церкви (Еф. 5:21–33) и Искупителе — но не только Израиля (Лк. 24:21), а всех людей (Рим.

3:24;

Еф. 1:7;

Кол. 1:14;

Тит. 2:11–14).

«И она пришла тихонько» (3:7–8) После тяжелого трудового дня в период веяния, то есть после того как ячмень и пшеница были сжаты и обмолочены, землевладельцы обычно пировали, а затем спали на гумне, каждый вблизи своего зерна, чтобы охранять его от воров. Поскольку Вооз веял ячмень (3:2), его зерно еще оставалось на поле. Поскольку Вооз «пошел и лег спать подле скирда» (3:7), это может указывать на то, что Вооз мог лежать в стороне от других спящих, и при этом так, что Руфь могла посетить его в тайне, не тревожа кого-то еще — это еще одна из ситуаций, в которых возможность даруется божественным образом.

Вооз плотно поел и, вероятно, выпил вина прежде чем идти спать, но нет оснований предполагать, что он сделался пьяным, как Лот (см. третье текстологическое замечание к 3:7). Ноеминь, должно быть, достаточно хорошо знала Вооза, чтобы ожидать, что он будет не пьян, но в хорошем настроении, особенно после сна, который помог бы его разуму дать мудрый ответ, и поэтому она сказала Руфи:

«Он скажет тебе, что тебе делать» (3:4). После хорошего ужина и сна люди, конечно, становятся более восприимчивы к смелым вопросам, чем до этого.

Должно быть, Руфь долго пряталась и ждала в тени, отбрасываемой костром, на котором готовилась пища, завернувшись в верхнюю одежду и шаль для тепла, а также, возможно, чтобы не быть узнанной. Затем она отметила, где Вооз приготовил себе постель, как в 3:3–4 повелела ей Ноеминь. Наверное, ей пришлось подождать некоторое время, пока она не удостоверилась, что никто ее не заметит, и что Вооз уснул. Она подошла к нему бесшумно и ее не заметили. В ночной тьме даже читатели не могут отличить «мужчину» от «женщины» (3:8).

Руфь украдкой убрала покрывало, чтобы обнажить ноги Вооза и легла у его ног — это был символ смирения (3:7, в точности так, как в 3:4 повелела Ноеминь). Руфь «легла» (3:7), как повелела Ноеминь (3:4), и глагол () часто подразумевает дремоту, но Руфи, вероятно, было трудно заснуть, так как она испытывала волнение относительно своих тайных действий — самых важных в ее жизни.

Вооз в этой ситуации является объектом драматической иронии: он блаженно наслаждается глубоким сном после трудового дня и обильного ужина, не ведая о молодой женщине, которая лежит у его ног, готовый проснуться, чтобы услышать ее предложение. Хотя аудитория уже знает об этом предложении, повествователь усиливает интерес, изображая с точки зрения Вооза, как он выяснил, кто эта женщина.

Верхняя одежда Вооза уже не защищала его ноги от ночного воздуха. Спустя несколько часов, в середине ночи, когда могло произойти событие, представляющее собой поворотный пункт повествования, прохлада передалась от ног Вооза к его телу, так что он замерз и проснулся (3:8). Это единственная подходящая причина, по которой Руфь могла обнажить его ноги. Поняв, что его ноги обнажены, Вооз повернулся и наклонился, чтобы укрыть их.

Поскольку Руфь лежала у его ног, Вооз мог случайно прикоснуться к ней или, если лунного света было достаточно, он мог увидеть ее силуэт. Возможно, с помощью благоухающего масла («помажься», 3:3), он понял, что рядом с ним женщина. Используя этот замысел Ноемини (3:4, 7), Руфь сделала так, что Вооз просыпался медленно и тихо, тогда как другой образ действия мог заставить его вздрогнуть или вскрикнуть, что потревожило и подняло бы тех, кто спал рядом.

Конечно, сделать это можно было только тогда, те, кто расположились неподалеку, судя по всему заснули. Ноеминь продумала все до мельчайших деталей!

Пробуждение Вооза — момент величайшего напряжения, так как Руфь вверила себя его власти. Он мог бы выдать ее визит, разбудив других — и все подумали бы, что она пришла с распутной целью. Он мог бы также тихо отвергнуть ее, с позором прогнав прочь.

Он мог бы почувствовать искушение использовать ее для тайного момента греховного удовольствия. Или же он будет действовать благородно и ответит согласием на ее прошение?

Многие слова в тексте на иврите в 3:7–8 потенциально могут намекать на сексуальную сферу (см. текстологические замечания к 3:3–4, где эта лексика появляется впервые). Однако и этот мужчина, и эта женщина верили в Господа, которого Руфь исповедовала в 1:16– 17, а Вооз в 2:4. В вере они полностью доверили себя Ему и предали себя жизни в соответствии с Его божественным заветом. Таким образом, как указывает текст, они провели ночь вместе целомудренно. Однако следует понимать, какое искушение возникало в подобной ситуации, а также учитывать возможность того, что их могли увидеть спящими рядом и неверно истолковать случившееся.

Поэтому парам не состоящим в браке всегда лучше тщательно избегать тесной близости ночью.

«Простри крыло твое на рабу твою» (3:9a–c) Как и во время их первой встречи (2:2, 5), Руфь снова взяла на себя инициативу и удивила Вооза. Как тогда она была голодна и искала пищи, чтобы поддержать жизнь, так и здесь обездоленная вдова искала жизни через создание семьи. Когда Вооз понял, что рядом с ним женщина, он, наверное, подумал, что к нему по ошибке пришла блудница. Он, конечно же, задавал свои вопросы шепотом, чтобы не осложнить ситуацию, разбудив окружающих громким разговором.

Ответ Руфи, конечно же, был тщательно продуман Ноеминью.

Она, вероятно, также отвечала шепотом, сразу назвав себя по имени и дважды указав на себя значимым словом: «Я Руфь, раба твоя, простри крыло твое на рабу твою» (3:9). Ранее Вооз милостиво возвысил эту обращенную чужестранку до уровня израильской «рабы» (, shifhah), даже его собственной «рабы», хотя сама Руфь признала, что она недостойна этого статуса (2:13). Теперь же Руфь обозначает себя совсем другим словом, означающим уже не просто прислугу, но женщину, которая может вступить в брак (, amah, дважды в 3:9) — либо стать женой раба, либо наложницей свободного человека или землевладельца, такого как Вооз. Однако оба слова указывают на девушку или женщину находящуюся в услужении. Руфь не называет себя, женщиной, или другим словом, которое могло бы указывать на свободную или даже имеющую привилегированный статус израильтянку.

В социальные условности, принятые в древнем Израиле, входил обычай называть себя термином, подразумевающим более низкое положение, чем на самом деле. Так Иаков назвал себя «рабом» Исава (Быт. 33:5). Авигея называла себя «рабой» Давида (1 Цар. 25:24, 25, 31) и впоследствии, когда она приняла его предложение стать его женой, она назвала себя и (1 Цар. 25:41: это те же слова, которыми Руфь обозначает себя в Руфь 2:13;

3:9). Руфь, называя себя «рабой» Вооза, смиренно, но твердо попросила Вооза о том, чтобы он принял ее в свою семью. Ведь в первый день, когда он ее встретил, Вооз уже отнесся к ней как к члену своей большой семьи, в которую включались и работники (2:8–9). Хотя Руфь ответила ему, поблагодарив за то, что он отнесся к ней как к «одной из [его] рабынь» (2:13), это было преуменьшение, так как он даровал ей гораздо большие привилегии, чем обычной рабыне. То, что он впоследствии пригласил ее к столу, подтвердило, что он принял ее как полноправного члена своего клана (2:14–16). То, что Руфь называет себя здесь «рабой» (3:9) — логичное следствие его прежнего благосклонного отношения к ней.

Руфь хорошо понимала, что простой вопрос Вооза «Кто ты?»

(3:9) подразумевал не только желание узнать, кто перед ним находился, но также вопрос «Что ты здесь делаешь?». В ответ она обратилась с просьбой: «простри крыло твое на рабу твою» (3:9). Тем самым она попросила нечто большее, чем (как подразумевает современная английская идиома) «взять под крыло», хотя эти слова подразумевают просьбу о защите и безопасности, так же как в тех отрывках, где Господь укрывает Свой народ под Своими «крыльями»

(множественное число), как птица своих птенцов, чего и Иисус желал сделать для Иерусалима (Мф. 23:37;

Лк. 13:34). Таким образом Вооз признал, что Руфь, чужестранка, обратившаяся к вере в Господа (Руфь 1:16–17), пришла «чтоб успокоиться под Его крылами» (2:12;

см. текстологические замечания и комментарий к этому стиху).

Однако здесь, как в Иез. 16:8, идиома означает, что жених символически «простирает» свое «крыло» или «полу» своей одежды над невестой, когда заключает с ней брак. Руфь ясно предлагала Воозу вступить в брак. Делая предложение, она, в некотором смысле, брала на себя роль мужчины. Подобная инициатива со стороны женщины в предложении брака уникальна в Писании. Можно сравнить ее роль с ее ролью в отношении Ноемини, в которой она действовала как сознательный сын, принимая на себя ответственность за свою свекровь (см. комментарий к 1:14;

1:16e–f;

2:18). Однако само ее предложение имеет вид просьбы, обращенной к мужчине:

«Простри крыло твое на рабу твою» (3:8) — и это показывает, что Вооз, мужчина, должен выполнить действия, необходимые для того, чтобы взять ее в жены, что он пообещает сделать в 3:11 и исполнит в 4:5–10. С мужчиной, который берет на себя инициативу, она — покорная женщина, зависящая от его решения. Ее слова вместе с ее ароматом, то, что она больше не носила траур и легла ночью рядом с Воозом, обозначали ее готовность вступить в брак и желание о том, чтобы он взял на себя инициативу. Таким образом Руфь, у которой официально не было защитника-мужчины, искала защиты у Вооза не только как его родственница по браку, но, скорее, через брак.

Наш Господь Иисус Христос желал собрать и защитить жителей Иерусалима «как птица собирает птенцов своих под крылья» (Мф.

23:37). Это выражение в контексте совпадает с молитвой Вооза о том, чтобы Господь, под Чьи крылья она могла прийти, чтобы обрести убежище, вознаградил ее (Руфь 2:12). Иисус предлагал жителям Иерусалима не только защиту от грядущего наказания и бедствия (Мф. 23:36, 38), но также близкие семейные отношения с Богом Отцом через Себя, Бога Сына. Большинство вождей иудеев Его отвергли, но в последующие тысячелетия множество евреев и огромное количество язычников обрели убежище и общение с Богом через веру в Него. То, как Руфь использует слово «крыло» (Руфь 3:9) в смысле брака — мост между образами, которые используют Вооз и Иисус (Руфь 2:12;

Мф. 23:37) и образом Христова брака с Церковью, Его телом и невестой, состоящей из всех крещеных верующих, иудеев и язычников (Еф. 5:25–32;

Отк. 19:7;

21:2, 9–10;

22:17).

«Ибо ты родственник» (3:9d) Многие комментаторы считают, что Руфь предложила вступить в брак, назвав Вооза «родственником» (, go’el, «искупитель», 3:9), словно бы искупитель должен был жениться на вдове одного из своих родственников, то есть вступить в брак по левирату. Однако в Законе Моисея установления, касающиеся института искупителя, отделены от долга левирата (Втор. 25:5–10), и законодательство об искуплении не включает в себя брак по левирату в качестве одной из обязанностей искупителя. Вооз был родственником Елимелеха, умершего мужа Ноемини (Руфь 2:1), и потому он мог быть искупителем Ноемини, как она сказала: «Он из наших родственников» (2:20). Однако Вооз не был братом Елимелеха, поэтому он не был обязан жениться на вдове своего умершего брата, Ноемини, по левирату.

Тем более Вооз не был обязан жениться на Руфи. Чтобы закон левирата (Втор. 25:5–10) потребовал от него брака с Руфью, ему нужно было бы быть братом Махлона, умершего мужа Руфи (4:10), и тогда Руфь была бы вдовой его умершего брата. В этом случае Вооз был бы сыном Елимелеха. Кроме того, поскольку брак по левирату был установлением Закона Бога, дарованного через Моисея, он не требовал бы от Руфи тайного визита ночью, чтобы сделать такое предложение.

Называя Вооза «искупителем», Руфь указывала на его связь с Ноеминью, чей умерший муж, Елимелех, происходил из того же рода, что и Вооз (2:1). Если бы Вооз действовал как искупитель по Закону Израиля, он искупил бы наследство Елимелеха (см. 4:3), и это также обязало бы его поддерживать Ноеминь, вдову умершего, до конца ее жизни. Поэтому когда Руфь излагает свое предложение о браке («Простри крыло твое на рабу твою»), называя Вооза «искупителем»

(3:9), она указывает Воозу на то, что просит о браке не просто для себя самой;

ее больше заботит благополучие ее свекрови, которая по правилам могла бы быть той, кого мог бы искупить Вооз (как он и делает в 4:3–4, 9). Это показывает Воозу, что Руфь действует не одна, но в согласии с Ноеминью, от ее имени и ради нее. Это объясняет, почему Вооз будет восхвалять «верность» Руфи (hesed, 3:10), так как ее прошение к Воозу как к «искупителю» (3:9) — это еще одно исполнение ее обета оставаться верной Ноемини и Господу (1:16–17).

Слова Руфи подразумевают просьбу к Воозу действовать в качестве искупителя ради Ноемини. Это была лишь просьба, но не требование, так как Вооз не был ближайшим, главным искупителем.

Вооз был вторым по очередности, так как другой человек был более тесно связан с Елимелехом, чем Вооз (3:12;

этот более близкий родственник назван «искупителем» в 4:1–8). О существовании более близкого родственника-искупителя было, безусловно, известно Ноемини, которая, конечно же, сказала о нем Руфи. Этим объясняются слова Вооза в 3:12 о том, что Руфи известно, что другой искупитель ближе по родству;

эти слова включены в повествование в этом месте ради аудитории.

Во всем Писании лишь Руфь (3:9) и Вооз (3:11–13;

4:4–5, 9–10) связывают установления искупления и брака по левирату друг с другом. Подобная связь не имеет прецедентов в израильских законах или обычаях, но она давала уникальный шанс обездоленным женщинам и, безусловно, была частью плана Ноемини относительно Руфи (см. 3:1–6).

Помимо указания на связь Вооза с Ноеминью, Руфь, называя Вооза «родственником» (3:9), судя по всему, указывает на его прежние добрые дела по отношению к ней. Из истории очевидно, что до сих пор Вооз относился к Руфи великодушно. Он защитил ее от вреда и голода в период сбора урожая (2:8–9, 14–16, 21), и тем самым действовал как «родственник» в широком смысле (не в специальном, законодательном смысле). Ее просьбу: «Простри крыло твое на рабу твою, ибо ты родственник», можно было бы перефразировать так:

«Женись на мне, так как ты был моим покровителем». Ранее эта защита была временной и неформальной, а теперь она просила Вооза о том, чтобы он взял на себя заботу о ней на постоянной основе. Она просила его, чтобы он принял ее в свою семью как наложницу или жену, чтобы он продолжал быть действующей силой божественного благословения в ее жизни — и в еще большей степени.

Однако она изложила эту мысль как просьбу, а не как требование. Очевидно, что Ноеминь и Руфь стремились к тому, чтобы Вооз женился на Руфи (см. комментарий к 3:1–6), однако Руфь не требовала и не могла требовать от Вооза (или другого искупителя) вступления в брак как чего-то принадлежащего ей по праву. Если бы кто-то обязан был жениться на Руфи, Ноеминь сказала бы ей об этом в самом начале — однако Ноеминь лишь сказала, что Руфь не сможет вступить в брак повторно, если отправится вместе с ней в Иудею (1:11–13). Предложение о браке со стороны Руфи было словно отражением молитвы Вооза о ней (2:12). Она как бы говорила Воозу:

«Если Господу угодно защитить меня, пусть эту случится через мужчину», и: «Поскольку ты молился Господу обо мне, пусть Он исполнит твою молитву через тебя».

Когда мы испытываем трудности, нередко рассматриваем лишь сверхъестественное решение от Бога. Мы нередко молимся Господу, не зная, когда и откуда придет помощь. Однако Он уже послал нам наше спасение в форме человека, Своего сына, Иисуса Христа. Он воплотился как наш Искупитель, чтобы даровать нам избавление от всех бед, физических и духовных. Его совершенная жизнь и заместительная смерть на кресте искупила все наши грехи. Его воскресение в третий день гарантирует наш собственный переход из этой долины слез к воскресению и вечной жизни на новой земле. До тех пор Христос поддерживает нас через Свое Слово и Таинства, когда мы внимаем Его Евангелию, вспоминаем о нашем Крещении в Его смерть и воскресение и принимаем Его тело, которое было отдано, и кровь, которая была пролита ради прощения наших грехов, на Его Святой Вечере. Он также нередко помогает нам через слова и дела других верующих. Хотя мы можем молиться о такой божественной помощи через других людей, мы должны постоянно помнить о тех возможностях, действующей силой которых мы можем быть, — и через которые Бог отвечает на молитвы других людей через нашу помощь им.

«Благословенна ты от Господа» (3:10–11) Вооз ответил на предложение Руфи вступить в брак самой продолжительной речью во всем повествовании (3:10–13). Первая часть речи включает в себя кульминацию главы 3, так как здесь Вооз воздает Руфи хвалу и обещает исполнить ее просьбу. Действительно, он понял, что Руфь предлагает не просто вступить в брак, но и совершить искупление. Вооз также понимает, что предложение Руфи — это выражение ее верности Ноемини и веры в Господа, в которого она уверовала (1:16–17) и в Котором она искала убежища (2:12). Вооз впервые произносит благословение Руфи, чтобы она была «благословенна от Господа» (3:10;

ср. Лк. 1:28). Это благодарственное благословение — то есть молитва о том, чтобы Бог излил Свою благодать на человека, совершившего особое деяние верности или милосердия в повседневной ситуации в ответ на Божию верную щедрость (см. 2 Цар. 2:5–6;

Руфь 2:20). Сама ее вера была милостивым даром, произведенным в ней Господом. Молитва Вооза о том, чтобы она обрела еще большее благословение, означает молитву о том, чтобы Он, по Его свободной и незаслуженной благодати, помог ей во всякой духовной и телесной нужде и сохранил ее в единой истинной вере к жизни вечной.

Достойно внимания, с какой готовностью верующий, исполненный Святого Духа, благословляет других верующих (Руфь 2:4, 19, 20;

4:11–12, 14–15). Господь повелел Израилю поклоняться только Ему и клясться только Его именем (Втор. 10:20), и эти благословения, в которых призывается Его святое имя, представляют собой молитвы и акты поклонения. Такой призыв Бога святит Его имя, так же как верность Его Слову в учении и повседневной жизни:

«Божие слово сохраняется святым, когда Слово Божие преподается в его истине и чистоте, а мы, как чада Божии, также ведем святую жизнь в соответствии с ним».

Майкл Мур убедительно показывает наличие в Ветхом Завете «линии благословений чужеземцев». Он определяет это благословение Руфи Воозом как именно такое благословение, так как член народа завета Господня благословляет обращенную чужеземку во имя Господне. В других подобных благословениях, о которых говорит Мур, неизрильтянин благословляет поклоняющегося Господу или его народ (Быт. 14:19–20;

Исх. 18:10–11;

Чис. 24: 5–9;

3 Цар.

10:8–9). Благословение в Книге Руфь, также в отличие от других, носит характер семейный и скромный, а не национальный и торжественный, так как в контексте говорится об агонии выживания, а не о славе завоевания. Это сильное богословское утверждение веры в Бога, Который исполняет Свои обетования и Который может использовать любого человека для исполнения Своей благодатной воли. Талмуд (Yebamoth, 76b–77a) утверждает, что Вооз оправданно женился на моавитянке и что Руфь — законный предок Давида, тем самым отвергая преувеличенный националистический акцент на этническом происхождении. Поскольку Руфь обратилась к вере в Господа (Руфь 1:16–17), этот брак не нарушал повеления Торы, направленные против браков израильтян с чужеземцами.

Затем Вооз восхваляет Руфь за то, что она не ищет супружества с молодыми неженатыми мужчинами города, хотя лично ей было бы выгоднее выйти замуж за молодого человека, который мог бы содержать ее, пока их дети не подросли бы достаточно, чтобы взять на себя эту ответственность. Молодые неженатые мужчина представляются помехой Воозу. Здесь противопоставляется то, что не могло бы произойти (ее брак с молодым человеком) с тем, что вполне могло бы произойти (брак с Воозом). Попутно здесь также подчеркивается значительная разница в возрасте между Воозом и Руфью, так как «молодые люди» (3:10) — ближе к ней по возрасту.

Противоположности в выражении «ни бедных, ни богатых»

подчеркивают экономическое положение, но, поскольку речь идет о меризме, общий смысл всеобъемлющий: она не искала молодых людей — не взирая на их преимущества ни в любви, ни в статусе, ни в богатстве. Она была движима не эросом (страстью), но «верностью»

(hesed, 3:10) и любовью в библейском смысле.

Этими словами Вооз признал, что Руфь, чужестранка, у которой не было в Израиле отца, брата или сына, была свободна и могла вступить в брак по своему выбору. «Первым» деянием «верности»

Руфи (3:10) было ее самопожертвование, проявившееся в том, что она оставила свою семью и свой народ, чтобы прилепиться к Ноемини и господу (1:14–17;

2:11). Чтобы исполнить этот обет, ей пришлось заниматься тяжелой работой, собирая колосья (2:2, 7, 17) ради Ноемини. Она трудилась не ради того, чтобы выйти замуж, и она не отклонилась от ее исповедания верности Ноемини и Богу (1:16–17).

Ее «последняя верность» (3:10) заключалась в том, что она последовала совету Ноемини, обратившись к Воозу и попросив его стать их защитником и искупителем. Руфь была единственной, кто мог исполнить два эти деяния верности (hesed). Однако ни в первом, ни во втором случае она не была обязана делать это по закону, тем более, что она была чужестранкой. Но как обращенный верующий, она по вере, добровольно взяла на себя обязательства, связанные с ее израильскими семейными узами в среде народа Божия.

В свете верности Руфи Вооз исповедует, что Руфь — «женщина добродетельная» (3:11). Ее «последняя верность» (3:10) была больше, чем все то, что она сделала ранее, так как теперь речь шла о жертве всего ее будущего, в котором она, возможно, встретила бы прекрасных молодых мужчин, ради того, чтобы войти в семью Вооза — возможно, лишь в качестве его второй жены или наложницы. Она приняла решение об этой жертве, чтобы сохранить свою преданность Ноемини, веруя, что Господь позаботится о ней. Если бы Руфь вышла замуж и стала частью другой семьи, ее тесные отношения с Ноеминью прекратились бы, а вместе с ними исчезла бы и надежда на то, что семья Ноемини не угаснет. Однако для Руфи обращение к Воозу с просьбой выступить в качестве «искупителя» (3:9) прежде всего означало, что Вооз будет заботиться о Ноемини. Единственной функцией искупителя в данном случае являлся выкуп наследственной земли Елимелеха, Махлона и Хилеона (4:9), что подразумевало также заботу о Ноемини, вдове Елимелеха.

Строго говоря, то, что предложила Руфь, и то, на что согласился Вооз, представляло собой не брак по левирату, когда брат женится на вдове своего умершего брата (Втор. 25:5). Однако Вооз понимал, что цель этого брака, как ее понимали Ноеминь и руфь, была по сути сопоставима с браком по левирату. Она состояла в том, «чтоб имя его не изгладилось в Израиле» (Втор. 25:6), или, выражаясь словами Вооза, «чтобы восстановить имя умершего в уделе его» (Руфь 4:5, 10).

Основное различие заключалось в том, что, по закону Моисея (Втор.

25?5–6) и обычаю отцов (Быт. 38:8), брак по левирату требовал, чтобы мужчина женился на бездетной вдове своего брата, тогда как брак Руфи и Вооза не был браком по левирату, так как искупитель состоял с Руфью в более дальнем родстве (2:1, 20) и не был обязан ни по Закону, ни по обычаю жениться на вдове его родственника.

Поэтому Ноеминь и Руфь просили Вооза не просто выкупить собственность семьи Ноемини и Руфи, но также жениться на Руфи, чтобы дать наследника Елимелеху и Махлону — что подразумевало также заботу о Ноемини. Все это подразумевало большую жертву со стороны Вооза, но так был бы соблюден дух Закона завета Израиля, в соответствии с которым семья не должна была угасать, чтобы люди наследовали богоданную землю как залог их места в вечном царстве Божием, новых небесах и новой земле.


Затем Вооз успокоил Руфь, рассеяв ее страхи и пообещав помочь ей, а затем снова сказал несколько слов ей в похвалу (3:11). В выражениях «все, что ты сказала» и «у всех ворот» он повторил квантификатор, «весь», который усиливает высказывание.

Городские ворота, через которые все входили в город и выходили из него, служили местом встречи и обмена новостями. Руфь была известна всем как «женщина добродетельная» (3:11), обладавшая верой и высокой моральной добродетелью (см. текстологические замечания), — образец женщины, описанный в Притч. 31:10–31.

Такое наименование, данное ей Воозом и представляющее собой аналог описания самого Вооза со стороны автора как «человека весьма знатного» (Руфь 2:1), по сути служило знаком ее принятия в клан Вооза — и не просто в качестве «рабы» (3:9), которая могла бы стать наложницей, но свободной женщины, которая может стать законной женой. На деле Вооз провозгласил, что готов не только искупить Руфь, но и вступить с ней в брак.

Немаловажно, что Вооз, благородный человек, обладавший высоким положением в общине (2:1), обратил такое внимание на Руфь, вдову-чужестранку без средств, и даже заговорил с ней (3:9).

То, что он отнесся к ней с таким уважением, свидетельствует не только о том, что он почтил ее веру в Господа, но и о том, что в израильском обществе все женщины пользовались большим уважением.

Роль Руфи полностью изменилась. Вдова-чужестранка без средств из самых низших слоев общества, собирающая пропитание на полях, приобрела наилучшую репутацию — но не потому, что стремилась к этому, но благодаря дару веры в Господа и вытекающей из этой веры жертвенной верности Ему и Его народу завета. Руфь была молода, а Вооз стар, Руфь была чужестранкой, а Вооз израильтянином, Руфь была бедна, а Вооз состоятелен, но эти противоположности сошлись благодаря их общей вере в Господа, Который дарует Свою благодать всем верующим, и через их общие ценности в качестве единой семьи Божией — Церкви, Телу Христову.

Аудитория вздыхает с облегчением, когда Вооз благословляет Руфь (3:1), а не проклинает ее за бесстыдное предложение. Он не отверг опасный план женщин, но тепло принял его (3:11), словно бы он только и ждал этого предложения. Однако Вооз согласился жениться на Руфи ни потому, что она была благочестивой, ни потому, что он любил ее, но из верности Господу и долга, проистекавшего из Господня завета, как он позднее дважды публично скажет об этом:

«Чтобы восстановить имя умершего в уделе его» (4:5, 10). Если бы он был вдохновлен эротической любовью, Вооз едва ли обратился бы к Руфи «дочь моя», и не стал бы говорить в благословении о ее верности и чести (3:10–11). Как это, так и основная тема искупления (3:12–13) показывают, что его мотивировала не просто человеческая любовь, но преданность Господу и Его завету — в данном случае в отношении семьи Ноемини.

В Вифлееме Руфь приобрела репутацию благодаря своей преданности Ноемини и ее Господу. Характер и репутация — как цветок и аромат;

аромат становится сильнее, когда цветок созревает и расцветает. Однако репутация Вооза и Руфи была не просто результатом зрелости их человеческих характеров. Их благочестивая репутация была продолжением святости и праведности Самого Господа, вмененной им через веру в Того, Кто не лишает Своей милости (2:20). Когда мы исповедуем Его и наше собственное недостоинство, Он верен и прощает наши грехи, очищая нас от всякой неправедности (см. 1 Ин. 1:8–9). Всякий верующий в Того, Кто всегда верен, обретает Его спасение (например, ET Пс. 14:5–6;

26:5–7;

32:5–7). Он милостиво дарует им добродетели в качестве Своих духовных даров (Притч. 3:33–35;

Рим. 12:6–8;

Еф. 4:1–3, 7).

«Если он не захочет принять тебя, то я приму» (3:12–13) Вооз пообещал с утра уладить дело с более близким родственником Ноемини, который имел приоритет в качестве искупителя наследства. Однако возникновение мотива другого искупителя тревожит нас, аудиторию, и вновь делает повествование напряженным. Это еще одна параллель с повествованиями о патриархах, где препятствия часто усиливают напряжение, но призваны показать, как Бог исполнил Свое намерение невзирая на них.

Теперь, если более близкий родственник будет настаивать на исполнении своего долга искупителя, то Вооз, Руфь и Ноеминь должны будут позволить ему так поступить. Но если он не будет настаивать, то, клянется Вооз, «жив Господь!» (то есть, «настолько же истинно, как истинно то, что Господь есть живой Бог»), он осуществит искупление (3:13). Тем самым Вооз по сути принял на себя новую роль искупителя. Его клятва — самое крепкое подтверждение его намерения, так как он призвал живого Господа по имени и просил Его помочь Воозу исполнить его обет. Однако здесь проявляются также честность и принципы Вооза, так как он отдал должное правам другого израильтянина, каким бы ни было его собственное намерение. Наличие более близкого родственника также объясняет, почему Вооз до сих пор не сделал для Ноемини и Руфи больше. Для поддержания должного порядка он уже сделал все, что мог, не притесняя и не оскорбляя другого члена народа Божия.

Здесь аудитория теряется в догадках, не зная, как Вооз намеревается выполнить просьбу Руфи. Такой прием называется «временный провал». Вероятно, далее Руфь и Вооз очень подробно обсудили дело, но повествователь пожелал, чтобы мы, аудитория, остались в неизвестности относительно того, что Вооз собирался сделать следующим утром. Как он сможет устроить и искупление наследства, и брак с Руфью? Нам также следует помнить, что ради усиления внимания со стороны слушателей, должно быть и некоторое смысловое затруднение. Первоначальной израильской аудитории должно было быть известно, что искупление в данном случае означало не брак, но лишь получение собственности предков, с которыми Руфь не имела прямой связи. Как же можно было совместить искупление и брак в одном действии?

Вооза также заботит безопасность и честь Руфи. Он просит ее оставаться там в течение ночи, чтобы защитить ее от физической угрозы и для того, чтобы никто не увидел, как она возвращается домой в такой час, и тем самым не опорочил ее и не погубил их шансы на успех. Он использовал тот же глагол на иврите,, «провести ночь» (3:13), который использовала Руфь, когда обещала всегда «оставаться» с Ноеминью (1:16). Этот глагол редко используется в контекстах с сексуальными коннотациями, и его контекст в данном случае отвергает любые сомнения относительно половой связи или насилия. Вооз не уступил искушению, связанному с сексом вне брака.

Хотя внимание здесь акцентируется на том, что Вооз признает Руфь членом семьи и соглашается быть ее искупителем, Ноеминь, как вдова Елимелеха, также должна участвовать в искуплении, так как оно затрагивало удел, с которым была связана ее участь (4:9, 14).

Вопрос искупления касался здесь не искупления из рабства, отмщения за убийство и не назначения судебной тяжбы (о которых речь идет в Лев. 25:47–49;

Чис. 35:19;

ср. Иов 19:25;

Пс. 130:7–8).

Поэтому, как должна предположить аудитория, речь идет о распоряжении землей (Лев. 25:24–25).

Здесь следует отметить, что на древнем Ближнем Востоке собственность связывалась не с человеком в качестве ее собственника, а с семьей или родом. Таким образом, продажа собственности третьей стороне автоматически не отменяла прав родственников продавца. Такое понимание было узаконено в Израиле в следующей форме: любая земля, которая была продана третьей стороне (за исключение домов в городах, имеющих стены), в юбилейных год должна была быть возвращена семье, которая ей владела. Это означало, что продажа земли по сути затрагивала не саму землю, но ее узуфрукт, оценочную стоимость приносимого ей урожая до следующего юбилейного года (Лев. 25:10–18, 23–34). Связь семье с землей была связана с генеалогией семьи, и это означало, что сохранение имени человека в его генеалогии было связано с удержанием собственности в семье (см. Чис. 27:4).

Хотя искупление должно было коснуться Ноемини — так как она была вдовой Елимелеха, первоначального владельца собственности — в обычных условиях оно не должно было коснуться Руфи. Она была всего лишь овдовевшей (бывшей) снохой Елимелеха и чужестранкой;

у нее не было жившего в тот момент мужа, отца, брата или сына-израильтянина, у нее даже не было родственника, постоянно живущего в Израиле. По закону она не имела отношения к Ноемини или к земле ее семьи. Поэтому она не могла требовать от Вооза искупления, она могла лишь просить о нем. Но если Вооз согласился быть искупителем Руфи, это означало, что он будет заниматься вопросом земли ее покойного мужа, Махлона (4:10), которая была также землей покойного мужа Ноемини, Елимелеха, отца Махлона (4:9), и в этом случае искупление должно затронуть также Ноеминь. Чтобы Вооз мог искупить Руфь (3:9, 13), ему нужно было жениться на ней, так как она должна быть замужем за израильтянином в Израиле, чтобы стать тем средством, через которое может быть осуществлено искупление израильской земли.

Вероятно, Вооз разъяснил свои намерения Руфи более полно, чем об этом говорит повествователь. Однако повествователь счел нужным оставить аудиторию в неведении до последнего акта в главе 4. Его слушатели размышляли, с одной стороны, о браке, но они также знали что искупитель, не являющийся левиром (деверем вдовы) не имел обязательства жениться на ней. Это противоречие ставит проблему, создающую напряжение в повествовании, которое теперь усложняется наличием более близкого родственника, который, в первую очередь, был обязан стать законным искупителем. Ноеминь, которая ранее говорила Руфи о Воозе как об «одном из наших искупителей» (2:20), конечно же, с самого начала знала, что у нее был более близкий родственник, чем Вооз, и она, вероятно, также объяснила это Руфи. Однако, учитывая великодушное отношение к Руфи со стороны Вооза в главе 2 и отсутствие желания осуществить искупление у более близкого родственника (см. 4:6), Ноеминь предпочла обратиться к Воозу.


То, о чем говорил Вооз (3:12–13), не было откровением для Руфи, однако пересказ его речи — прием, который повествователь использует для того, чтобы впервые раскрыть эту информацию аудитории. Именно тогда, когда мы могли подумать, что Ноеминь и Руфь сделали Воозу предложение, от которого он, безусловно, примет, мы внезапно узнаем, что есть более близкий родственник!

Это препятствие создает дополнительное напряжение — не для Ноемини и Руфи, но для нас, аудитории повествователя. Напряжение создано, во-первых, в вопросе о том, примет ли Вооз предложение двух вдов, т, во-вторых, в том, как он сможет преодолеть препятствие и сделаться как их искупителем, так и мужем Руфи. Быть может, никто из них троих больше не спал в ту ночь: Ноеминь и Руфь слишком тревожились относительно того, что случится дальше, а Вооз планировал, как ему поступить с более близким родственником.

«Пусть не знают, что женщина приходила на гумно» (3:14– 15) Руфь хотела уйти как можно раньше, когда было еще слишком темно, чтобы кто-то мог узнать ее. Работа в деревне, вероятно, начиналась до рассвета, поэтому ее появление на улице в такой ранний час не вызвало бы подозрений. Что думал по этому поводу Вооз, известно из повествования — так как рассказ на иврите может передавать и то, что человек говорит самому себе, а не только то, что говорится другому. Он принял крайние меры предосторожности, чтобы появление Руфи в городе в такой ранний час выглядело как можно более естественным. Поскольку веяние было мужской работой, появление женщины на гумне могло вызвать подозрения.

Если бы стало известно, что Руфь приходила к нему ночью, последующий скандал сделал бы невозможным представление Руфи и Ноемини у ворот селения. Здесь прослеживается еще одна параллель с историей Фамари: как Иуда держал в тайне свой визит к Фамари (Быт. 38:21–23), так и Вооз скрыл визит Руфи к нему.

Вооз попросил у Руфи ее покрывало, чтобы наполнить его ячменем (3:15). Вероятно, это была большая шаль. По крайней мере, она была достаточно крепкая, чтобы вместить «шесть мер ячменя»

(3:15). Большая часть ячменя, в отличие от пшеницы, к этому времени была обмолочена, подвергнута веянию и готова к использованию.

Мера, о которой здесь идет речь, не могла быть ефой, так как в 2: Руфь собрала одну ефу (достаточно для нее и Ноемини на одну или две недели), а шесть таких мер составляли, вероятно, около двухсот фунтов — слишком много, чтобы Руфь могла унести. Вероятно, речь идет о (se’ah;

так в Таргуме) — три таких меры составляли ефу.

Шесть se’ah могли весить от шестидесяти до девяноста фунтов — такой вес могла бы унести молодая женщина-крестьянка, привыкшая носить тяжести. Это было вдвое больше, чем она собрала в этот первый день (2:17). Почему повествователь говорит «шесть мер», а не «две ефы»? Почему он не использует какое-то иное обозначение меры, которое потребовало бы другого числительного для обозначения общего количества? Потому что шесть — это число дней в неделе для труда и служения, а седьмой день — для отдыха (Исх.

20:8–11). Поэтому «шесть» мер символизируют, что время труда окончилось, и что за ним последует долгожданный отдых (см.

«пристанище» в Руфь 1:9;

3:1).

Завязав углы шали, Вооз, должно быть, поднял ее и поставил узел на голову Руфи, так как тяжелые грузы переносили именно таким образом. Поскольку рано утром женщины первым делом мололи муку, Руфь, несущая зерно, должна была выглядеть естественно. Однако весьма щедрый подарок Вооза представлял собой также свидетельство серьезности его намерений — это было нечто вроде дара при обручении. Для настоящего обручения дар был слишком мал, но это было все, что находилось у Вооза в распоряжении в тот момент, и он отдал настолько много, насколько Руфь была в состоянии унести. Вооз обладал семенем в двух смыслах — помогая двум вдовам выжить, давая им растительные семена для пропитания, а также стремясь дать семя для чрева, чтобы род не прервался. Даровав первое семя и обетовав второе, Вооз отправился в город, чтобы приготовиться к событиям, которые развернутся у ворот.

«Что, дочь моя?» (3:16–18) Когда Руфь возвратилась, Ноеминь услышала, что та уже дома.

На иврите первая часть вопроса Ноемини (, буквально: «Кто ты?», 3:16). идентична вопросу Вооза, заданному на гумне (3:9), когда он стремился узнать, кто перед ним, когда он заметил присутствие женщины, но в темноте не мог узнать ее (см. 3:14). Когда Руфь возвратилась домой, быть может, было еще слишком темно, чтобы Ноеминь могла ее узнать, и поэтому ее вопрос можно трактовать буквально, как просьбу назвать себя. Таким образом «повествователь искусно удостоверяет читателей в том, что Руфь добралась до дома незамеченной — ее визит к Воозу остался тайной».

Однако Ноеминь также назвала Руфь «дочерью» (3:16 и снова в 3:18), и это указывает на то, что она узнала ее. То, как Ноеминь дважды использует ласковое обращение, которое Вооз использовал по отношению к Руфи ранее («дочь моя», 3:10), усиливает растущую связь между Ноеминью и Воозом через их общую «дочь», Руфь. Из ответа, данного Руфью Ноемини (3:16b–17), становится ясно, что Ноеминь спрашивала о том, что тревожило ее всю ночь, а именно о том, как сложился разговор Руфи с Воозом. Поэтому смысл ее вопроса, вероятнее всего, таков: «Благополучно ли все сложилось?»

(см. текстологические замечания). Возможно, параллель к вопросу «Кто/как ты, дочь моя?» (3:16) представляет собой вопрос Исаака:

«Кто ты, сын мой?» (Быт. 27:18), так как Исаак хотел выяснить не только личность Иакова или Исава, но и спросить о результате миссии, с которой он послал своего сына (Быт. 27:19–20).

Аудиторию не должно было расстроить то, что повествователь не включил в рассказ полный ответ Руфи относительно того, что она сделала, так как она просто выполнила наставления Ноемини (3:1–6).

Гораздо важнее было рассказать о том, что Руфь поведала о поступках Вооза. Фраза «Она пересказала ей все, что сделал ей человек тот» (3:16) представляет собой параллель к фразе «[Руфь] объявила свекрови своей, у кого она работала» в 2:19 и противопоставляется фразе «Он скажет тебе, что тебе делать» в 3: (ср. слова Вооза к Руфи в 2:11: «Мне сказано все, что сделала ты для свекрови своей»). Слова Руфи в 3:17 — последний раз, когда она говорит в книге. В первых трех главах Руфь часто говорила и была субъектом действия, но впоследствии говорят больше о ней, и она становится объектом действия.

Повествователю, цитирующему Руфь, в 3:17 нужно прибавить лишь один момент к тому, что ранее было сказано относительно сцены на гумне. Руфь указала Ноемини причину, по которой Вооз дал ей ячменя: ей следовало что-то передать Ноемини: «Не ходи к свекрови своей с пустыми руками». В то время существовал обычай передавать вместе с посетителем как-либо подарок. Таким образом, в Книге Руфь и 2, и 3 глава заканчиваются даром ячменя.

Кроме того, тема Закона и Евангелия, присутствующая во всех писаниях, говорит о том, что Бог обеднит неблагочестивых, но исполнит Своих бедных и голодных верующих всеми благами (например, 1 Цар. 2:5–7;

Иов 22:9;

Лк. 1:53). Диалектическое противопоставление «пустого» и «полного» проходит через всю Книгу Руфь и затрагивает и семью (мертвые и живые), и пищу (голод и сытость). Возвратившись из Моава, голодная и лишившаяся своего мужа и сыновей Ноеминь жаловалась: «Я вышла отсюда с достатком, а возвратил меня Господь с пустыми руками» (1:21). Теперь Вооз использует то же слово на иврите (, «пустой»), но с отрицанием («не... с пустыми», 3:17), поэтому данное сочетание является синонимичным по отношению к терминам, которые в Книге Руфь означают «полный». Господь использует Вооза, чтобы исполнить Своих смиренных верующих — и это пророчество по аналогии, указывающее на искупительный труд Иисуса Христа.

Слова Вооза показывают его заботу не только о Руфи, но и о ее «свекрови» (3:17), которая возвратилась в Вифлеем «с пустыми руками» (1:21). По меньшей мере в отношении угрозы голода она получила облегчение. Буквальное использование того же термина («пустой») здесь не противопоставляется ее прежнему состоянию «пустоты», не указывает на вероятность в будущем. Здесь показано, что Ноеминь — часть сделки, ибо если бы единственной целью был брак с Руфью, не было бы смысла отправлять подарок ее «свекрови».

Ноеминь говорила, что она вернулась «с пустыми руками» из-за того, что стала бездетной и из-за голода. Ячмень, переданный ей Воозом представляется своего рода залогом того, что Вооз совершит в отношении обеих частей просьбы женщин (3:9) — брака с Руфью и искупления Ноемини.

Поскольку Ноеминь действовала в качестве опекуна Руфи (3:1), Вооз должен был передать «цену обручения» ее семье в качестве доказательства обручения. Однако, поскольку основной искупитель мог пожелать искупить Руфь и вступить с ней в брак (3:13;

см. 3:18 и 4:5–6), было бы преждевременно давать обет обручения, и «цена обручения» должна была представлять собой нечто более существенное для состоятельного человека, чем несколько бушелей ячменя.

Завершение главы 3 представляет собой отражение главы 2:

Вооз передает Ноемини ячмень через Руфь (2:18;

3:17). Как и в конце первых двух глав (1:20–21;

2:22), Ноеминь, с речи которой начался этот акт (3:1–4), здесь также говорит последней (3:18). Хотя в ее ответе нет явных эмоций, очевидно, что она была очень довольна исходом дела. Все произошло по меньшей мере настолько же хорошо, как она надеялась. Теперь ей и Руфи (ср. 3:3–5) оставалось только «сидеть» и ждать, «чем кончится дело» (3:18). Ирония заключается в том, что идиома, буквально: «слово/дело падает», в других текстах имеет коннотацию «неудача», хотя используется для того, чтобы подчеркнуть тот факт, что ни одно обетование Бога не осталось неисполненным (Нав. 21:46;

3 Цар. 8:56). Тем не менее, использование этой идиомы на иврите могло быть отмечено израильской аудиторией. Однако использование слова «слово, дело»

(, dabar) без артикля отражает стиль афоризма, указывая здесь на то, что находится лишь в руках Божиих, словно бы говоря: «Никто не знает, что совершит Бог», но Господь всегда верен (2 Тим. 2:12–13).

Повеление Новемни «подождать», обращенное к Руфи (Руфь 3:18) указывает на то, что Ноеминь довольна тем, как Руфь исполнила ее план и отвергает любые сомнения в том, что Руфь хоть в чем-то отклонилась от ее наставлений или что-то оставила незавершенным.

Кроме того, здесь подразумевается, что Вооз отреагировал на ее план именно так, как она ожидала. Она полагалась на то, что он не воспользуется ее уязвимым положением, но и не отвергнет ее.

Поскольку он оправдал доверие Ноемини, она могла верить его обещанию (3:11, 13). Мидраш Рабба Рут здесь прибавляет: «Согласие праведных — это согласие, а их несогласие — несогласие». Господь Иисус схожим образом говорил о клятвах — христианин всегда должен говорить правду и просто надеяться на Бога, Который исполнит Его благую и милостивую волю (Мф. 5:34–37).

Теперь, когда им оставалось только сидеть дома и ожидать исхода дела, Ноеминь знала, что все в надежных руках: Вооз безусловно приложит все усилия к тому, чтобы исполнить их надежды. Она знала о его порядочности и решительности, и если дело было начато, он не оставит его, пока не уладит все в тот же день. Он «не останется в покое» (3:18), пока не добьется «покоя» для них, и в этих словах Ноеминь «очень высоко оценила Вооза». В некотором смысле для и нее и для Руфи «драма перестает быть их историей и становится историей о них».

Конечно же, их будущее находится в руках Господа (ср. Втор.

33:27), Который будет направлять руки Вооза. Сам Бог действовал в поступках людей, которые верили в Него и пользовались возможностями, которые Он давал им. Первые две главы повествователь завершил неким комментарием (1:22;

2:23), а теперь у него нет нужды завершать действие какими-либо словами, направляющими действие к последней главе драмы (Руфь 4). Никакие комментарии не замедляют темп рассказа, который «теперь бесповоротно устремляется к развязке».

Руфь 4:1– Акт IV: Разрешение 4:1–12 Сцена А: Жертва 4:13–22 Сцена Б: Наследник (Эпилог) Руфь 4:1– Жертва Перевод 4 1Вооз вышел к воротам и сидел там. И вот, идет мимо родственник, о котором говорил Вооз. И сказал ему [Вооз]: зайди сюда и сядь здесь. Тот зашел и сел. 2[Вооз] взял десять человек из старейшин города и сказал: сядьте здесь. И они сели.

И сказал [Вооз] родственнику: Ноеминь, возвратившаяся с полей Моавитских, продает часть поля, принадлежащую брату нашему Елимелеху;

4я решился довести до ушей твоих и сказать:

купи при сидящих здесь и при старейшинах народа моего;

если хочешь выкупить, выкупай;

а если не хочешь выкупить, скажи мне, и я буду знать;

ибо кроме тебя некому выкупить;

а по тебе я.

Тот сказал: я выкупаю.

Вооз сказал: когда ты купишь поле у Ноемини, то должен купить и у Руфи Моавитянки, жены умершего, и должен взять ее в замужество, чтобы восстановить имя умершего в уделе его.

И сказал тот родственник: не могу я взять ее себе, чтобы не расстроить своего удела;

прими ее ты, ибо я не могу принять.

Прежде такой был обычай у Израиля при выкупе и при мене для подтверждения какого-либо дела: один снимал сапог свой и давал другому, [который принимал право родственника,] и это было свидетельством у Израиля. 8И сказал тот родственник Воозу:

купи себе. И снял сапог свой [и дал ему].

И сказал Вооз старейшинам и всему народу: вы теперь свидетели тому, что я покупаю у Ноемини все Елимелехово и все Хилеоново и Махлоново;

10также и Руфь Моавитянку, жену Махлонову, беру себе в жену, чтоб оставить имя умершего в уделе его, и чтобы не исчезло имя умершего между братьями его и у ворот местопребывания его: вы сегодня свидетели тому.

И сказал весь народ, который при воротах, и старейшины:

мы свидетели;

да соделает Господь жену, входящую в дом твой, как Рахиль и как Лию, которые обе устроили дом Израилев;

приобретай богатство в Ефрафе, и да славится имя твое в Вифлееме;

и да будет дом твой, как дом Фареса, которого родила Фамарь Иуде, от того семени, которое даст тебе Господь от этой молодой женщины.

Комментарий От сцен, в которых женщины брали на себя инициативу (главы 1–3), в 4:1–12 история поворачивается лицом к мужскому миру, где присутствуют только мужчины и где только мужчины принимают решения. От уединения, темноты и тайны (глава 3), акцент смещается к яркому дневному свету и общественным делам. То, что было частным делом, должно быть решено публично, чтобы считаться законным в рамках общины. Далее следует законодательная процедура, изложенная законодательным языком.

Это не судебный процесс и не уголовное преследование, дело носит административный характер. Оно относится к сфере семейного права относительно выкупа наследуемой собственности и заботы о вдове. Если быть точным, то речь шла только о праве искупления:

оставит ли более близкий родственник это право за собой или согласится уступить его Воозу (4:4;

см. «уступку права искупления», 4:7). Само искупление будет обсуждено и осуществлено позднее — между действительным искупителем и человеком, который приобрел узуфрукт земли у Елимелеха (см. «Искупление» в разделе «Богословие» во Введении).

Поскольку дело должно быть решено между мужчинами, которые являются ближайшими родственниками мужа вдовы, они ведут между собой переговоры самостоятельно, а старейшины города — вместе с другими взрослыми горожанами — выступают в качестве свидетелей принятого решения. Их цель заключается не в том, чтобы вынести решение, а в том, чтобы гарантировать законность формальной процедуры. Вооз действовал в два этапа: сначала получил право искупления (4:3–8), а затем объявил о том, что воспользуется этим правом (4:9–10). Дело освещается с пяти разных точек зрения — более близкого родственника (4:6–8), Вооза (4:9–10), мужчин у ворот (4:11–12), женщин (4:14–17) и историка (4:18–22).

Эту сцену (4:1–12) можно представить хиастически:

А Вооз собирает свидетелей (4:1–2).

Б Вооз поднимает вопрос об искуплении (4:3–4а).

В Более близкий родственник предлагает выступить в качестве искупителя (4:4b).

Г Вооз отвечает ему, говоря о своем намерении жениться на Руфи (4:5).

В` Более близкий родственник уступает Воозу (4:6–8).

Б` Вооз торжественно осуществляет право искупления (4:9–10).

А` Свидетели провозглашают благословение (4:11–12).

«Вооз вышел к воротам» (4:1–2) О Воозе сразу говорится как о главном действующем лице этой сцены: «Вооз вышел к воротам» города (4:1). Сначала он, вероятно, отправился домой с гумна еще до рассвета (ср. 3:14–15), а затем из дома к воротам, уже после восхода солнца. Он приступил к делу сразу, так как то, о чем была принесена клятва («Жив Господь!» 3:13), откладывать не следует. То, что правильно, он делает в правильное время, в правильном месте, с соблюдением правильного порядка действий. Так же, когда Бог повелел Аврааму принести в жертву Исаака, тот не стал медлить, но встал рано утром следующего дня и сразу же приступил к порученному ему делу (Быт. 22:3). Вера в Бога, сотворенная Святым Духом, действующим через Слово, не останавливается для того, чтобы колебаться и задавать вопросы, но отвечает Богу повиновением в любви (см. Бытие 12:1, 4;

17:9–10, 23;

21:10–14;

Евр. 11:8).

Хотя Вооз не получил явного повеления от Бога, как Авраам, он был уверен, что его дело соответствует воле Божией, так как он исполнял дух Его завета и Слова, явленного через Моисея (см. «Дух Закона» в разделе «Откровение» во введении). Так же и мы в наши дни отвечаем Слову Божию, Священным Писаниям, без вопросов или промедления, как только воля Божия о том или ином действии становится нам ясна. Конечно, в Библии не говорится явно обо многих конкретных ситуациях, с которыми мы сталкиваемся в повседневной жизни, но явление воли Божией о нас в Иисусе Христе управляет всей нашей жизнью и нашими действиями.

Соломон призывает нас энергично браться за всякое дело (Еккл.

9:10). И мы молимся вместе с Моисеем: «В деле рук наших споспешествуй нам» (Пс. 90:17). Даже если у нас нет полной уверенности относительно того, какого действия ожидает от нас Бог, а обстоятельства принуждают нас сделать что-либо, мы должны поступать, основываясь на нашей вере и совести в тот момент, так как бездействие будет большим злом. Если выходит так, что наш поступок греховен, мы ищем Божией милости в Иисусе Христе, будучи уверены в том, что Он простит нас (1 Ин. 1:8–9). Известное высказывание Мартина Лютера «Греши смело, но верь и радуйся в Иисусе Христе еще смелее» не является позволением грешить.

Лютер, скорее, имел в виду, что страх греха не должен парализовать христианина, мешая ему действовать. Поскольку мы, христиане, остаемся грешниками и святыми в течение нашей земной жизни, все наши поступки осквернены грехом. Однако благодать во Христе позволяет нам, крещеным верующим, совлечь с себя греховную природу и жить силой Его воскресения в христианской свободе (Кол.

2:6–23).

Городские ворота были самым удобным местом для встречи Вооза с более близким родственником — так как в городе, окруженном стенами, всем приходилось проходить через ворота, выходя утром для работы на поле или на гумне. Представляя собой самую большую площадь в городе, ворота были центром общественной жизни, где люди общались, заключали сделки и вели судебные дела (см. Втор. 22:15;

Пс. 126:5;

Ам. 5:10). Обычно у ворот находились скамьи, как вне так и внутри самих ворот, где продавались товары и решались дела.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.