авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |

«Джон Р. Уилч (John R. Wilch) Комментарий на Книгу Руфи Из цикла библейских комментариев «Concordia Commentary Series» Лютеранская церковь – Миссурийский синод, ...»

-- [ Страница 8 ] --

Вооз наверняка пришел к воротам (4:1) очень рано утром, чтобы не пропустить более близкого родственника, когда тот отправлялся из дома в поле. Вооз не был разочарован. В словах «И вот, идет мимо родственник» аудитория чувствует скрытую руку Господа (как и в 2:3–4), Чьи искупительные цели (рождение Иисуса Христа [Мф. 1:5]) свершатся через помощь Воозу в осуществлении его намерения. Итак, Вооз поприветствовал более близкого родственника и отозвал его в сторону. Когда Вооз попросил его присесть, а не просто поговорить или обсудить какой-то частный вопрос стоя, искупитель должен был сразу понять, что речь идет о важном деле, связанном с юридической процедурой. Это стало очевидно, когда Вооз пригласил десять городских старейшин и также попросил их присесть (4:2). Наверняка собираться стали и другие люди, поскольку действия Вооза у ворот означали, что он намеревался обсудить дело, требующее присутствия свидетелей. Кто-то из старейшин, возможно, уже был на месте, прежде чем собеседник Вооза появился у ворот. Родственник, возможно, сразу понял, что речь пойдет о собственности Елимелеха, так как он был ближайшим родственником, а Вооз — следующим по степени родства (см. 4:4).

Ключевой глагол на иврите здесь, «сидеть». Ноеминь посоветовала Руфи «сидеть» дома с ней (3:18);

Вооз и более близкий родственник «сели», чтобы обсудить дело (4:1);

также десять старейшин «сели» в качестве свидетелей (4:2). Повторение этого глагола на иврите указывает, что все основные действующие лица расположены там, где они должны находиться по процедуре. Они приготовились не к физической активности, но к словесному обсуждению, ожидая его исхода.

Удивительно, но повествователь не упоминает имени более близкого родственника, но упоминает его с помощью выражения, эквивалентного выражению «такой-то» (см. шестое текстологическое замечание к 4:1). Вооз, должно быть, знал его имя и называл его по имени. Если имя было просто неизвестно автору (быть может, недоступно в исторических источниках, которыми он пользовался), он обычно использовал обозначение такое как «брат» (ср. «наш брат Елимелех», 4:3). Поэтому автор, должно быть, сознательно опустил имя этого человека, и он показывает, что он сделал это сознательно, употребляя формулировку «такой-то». Имя не упомянуто по причине богословского характера: «Тот, кто отказался вернуть имя наследию умершего родственника ([4:]5, 10), не заслуживает упоминания его имени в истории».

Анонимность более близкого родственника контрастирует с именами Вооза и Руфи, записанных не только в этой ветхозаветной книге, но так же в генеалогии Мессии, который был давно обетован Израилю, Иисуса Христа (Мф. 1:5, 16). Упоминание по имени этих святых по вере можно сравнить с провозглашением Господа о том, что Мария Вифинская, грешная женщина, ставшая святой по вере, навсегда останется в памяти благодаря ее жертве драгоценного благовония дл Него (Мф. 26:13;

Ин. 12:3). Однако бесчисленные имена других святых не упомянуты в Писании, хотя имена некоторых идолопоклонников, отступников и предателя нашего Господа сохранились. Не так важно, чтобы нас вспоминали по имени в церкви, и еще менее важно в обществе. Всякое благо исходит от Бога (Мф.

19:17;

Флп. 1:6;

Иак. 1:17), и потому вся честь и слава принадлежит Ему (1 Пар. 29:11;

Рим. 12:36;

1 Тим. 1:17;

Отк. 5:12–13). Все, что для нас важно — это то, что нас знает Христос (Пс. 1:6;

Мф. 25:34;

2 Тим.

2:19) и что наши имена записаны в Его книге жизни (Лк. 10:20;

Отк.

21:27).

Вероятно, Вооз окликнул «старейшин» (Руфь 4:2), когда они проходили через ворота на свои поля. Как и он, эти люди были главами вифлеемских семей (ср. суд. 8:14). Реальная судебная власть в городе находилась в руках судьи и городского совета, состоявшего из старейшин, которые знали и хранили Господень завет через Моисея (Пятикнижие) и предания своего народа, колена и рода (ср., напр., Втор. 19:15–21). Они могли исполнять судебные (Втор. 19:11– 13;

22:13–21), нотариальные (Втор. 21:18–21;

25:5–10), представительские (Втор. 21:1–9) и культовые (Втор. 21:1–9) функции — в качестве как арбитров, так и свидетелей. Руководители группы равных людей в своем городе, старейшины несли ответственность за чистоту богословия в общине, основанной на Господнем завете и верности этому завету. Они также старались сгладить социальные противоречия, а также стремились к социальному и экономическому единству. Поскольку благосостояние членов сельскохозяйственной общины основывалось на владении землей и на ее использовании, было очень важно, чтобы сделки с землей проходили под надзором старейшин общины, которые утверждали их в качестве свидетелей.

Дело Вооза не представляло собой ни спора, ни судебного разбирательства, поэтому судья не был нужен — требовались только свидетели для удостоверения законности искупления, установленного Господом в завете (см. «Искупление» в разделе «Богословие» во введении).

По сравнению с текстами законодательства, в котором Господь дал Израилю Свои установления и законы (например, значительная часть текста Библии от Исхода до Второзакония), повествования, подобные Руфь 4:1–12, показывают, как Израиль осуществлял на практике свои законы и обычаи. Число «десяти человек» (4:2), отобранных в качестве свидетелей соответствует десяти годам в Моаве (1:4) и десяти поколениям в генеалогии (4:18–22). Возможно, десять свидетелей составляли кворум, по крайней мере для дел о преступлениях, за которые не назначалась смертная казнь. Десять — это также казней Египта (Исх. 7:14–11:10) и число заповедей (Исх.

20:2–17;

Втор. 5:6–21;

ср. также «десять» в Быт. 18:32;

Суд. 6:27).

Двенадцать человек, сидящих в общественном месте, вероятнее всего привлекали толпу зрителей, которые, будучи взрослыми израильтянами мужского пола, жившими в Вифлееме, также могли быть свидетелями (см. Руфь 4:4, 9, 11). Тот факт, что присутствовали также эти другие люди, помимо десяти приглашенных старейшин, указывает, что они были заинтересованы в поддержании гармонии в общине, включая заботу о семье, чья собственность подлежала искуплению.

Вооз был, безусловно, благодарен, что в Вифлееме жили праведные мужи веры в Господа, которые охотно взяли на себя ответственность представлять свою религиозную и политическую общину, поддерживая ее законы и обычаи в соответствии со словом Божиим. В наши дни мы также должны выражать благодарность и уважение к гражданам, которые посвящают свое время общественному служению и осуществляют свои обязанности в соответствии со Словом Божиим. Еще более нам следует почитать людей, которые являются преданными служителями Евангелия в Церкви (1 Тим. 5:17), и светских служителей, которые с радостью исполняют различные обязанности ради тела Христова (Деян. 6:1–6;

Рим. 16:1–16).

«Если хочешь выкупить, выкупай» (4:3–4) Может показаться странным, что Вооз начал переговоры в точных юридических терминах, упомянув о собственности («часть поля», 4:3). Из главы 3 читатель мог заключить, что главным вопросом, который надлежало решить, было будущее Руфи (3:13).

Однако следует помнить, что Руфь, следуя указаниям Ноемини (3:5– 6), попросила Вооза быть ее искупителем (3:9). Единственной функцией искупителя в данном случае было искупление собственности, которое подразумевало заботу о вдове (Ноемини) покойного (Елимелеха), который был собственником имущества.

Люди неотделимы от того окружения, в которое их поместил Бог. Собственность, которая принадлежала покойному, которого Вооз называет «брат наш Елимелех» (4:3), близкий родственник двух сторон. Хотя слово «брат» могло указывать на любого родственника израильтянина — такого же потомка Иакова и брата по вере в Господа — в данном контексте оно определяет человека в отношении к его двум ближайшим родственникам, и быть может, в этом есть намек на ситуацию, схожую с браком по левирату, в котором «брат» в прямом смысле дал сына вдове своего покойного брата (Втор. 25:5– 10). Порядок определения степени родства вероятно был таким же, как и при искуплении раба (Лев. 25:47–49;

см. Чис. 27:9–11). Все это явно было известно по меньшей мере Воозу, главному искупителю, Ноемини, и любому другому человеку, который знал и понимал семейные отношения и обязанности искупителя, то есть любой взрослый человек в городе.

В древнем Израиле собственность семьи не принадлежала семье полностью, но была даром благодати от Господа, переданным через их колено и род в управление (Лев. 25:23). Изначальное намерение Господа относительно земли, которую Он даровал Израилю, было таково, чтобы удел каждой семьи оставался в этой семье из поколения в поколение, как физический символ и гарантия Его завета с каждой израильской семьей и Его обетований. Поэтому в юбилейный год проданную землю следовало возвратить той семье, которой она изначально принадлежала. Покупатель приобретал только узуфрукт земли, то есть урожай до следующего юбилейного года (Лев. 25:13– 15). На практике это было то же самое, что аренда. Поэтому праведный Навуфей не мог продать свою собственность в постоянное владение никому, даже царю Ахаву (3 Цар. 21:2–3), так как это означало бы его отречение от Господа и от его участия в завете Израиля (см. «Верность» в разделе «Мотивы» во Введении).

Земля была залогом вечного места на новой земле, которую все верующие в Господа унаследуют после воскресения Позднее в истории Израиля отпадение народа станет причиной того, что народ утратит землю и будет изгнан. Однако Бог позволил народу возвратиться и жить в земле еще около 600 лет, пока весь народ не отверг Мессию, из-за чего произошли бедствия 70 и 132–135 гг., и начался период рассеяния. Нынешняя земля уже никогда не будет служить тем же божественным целям. Новый Израиль — Церковь, состоящая из всех иудеев и язычников, верующих в Иисуса Христа — послан повсюду как на своей собственной земле (например, Ис. 49:6;

Пс. 2:8;

Деян. 1:8, 13:47). Бог не дает обетования своим верующим о том, что Он дарует им какую-то часть Своего нынешнего творения, Он дарует им вечное наследие в новом творении. Однако в эпоху Руфи обетование Божие о земле в соответствии с заветом Моисея еще сохраняло свою силу.

Вооз говорил о деле, которое следовало обсудить и разрешить — и это дело заключалось в том, что Ноеминь желала искупить собственность, о которой шла речь. То есть Елимелех должно быть продал узуфрукт до отъезда в Моав кому-то, кто не являлся близким родственником, так что у нынешнего собственника собственность должен был выкупить близкий родственник. Конечно, Елимелех продал узуфрукт лишь потому, что обеднел из-за голода, то есть исключительно из-за экономической необходимости (как в Лев.

25:25). Собственность можно было выкупить в любой момент до того, как она безвозмездно возвращалась в семью в юбилейный год (Лев.

25:23–28). Право осуществить такое искупление (, Руфь 4:6) осуществлялось от имени покойного мужа (4:3) ближайшим родственником мужского пола — например, сыном, братом, племянником или двоюродным братом. Однако вдова, судя по всему, могла отложить искупление до повторного вступления в брак или до того времени, когда ее малолетние дети достигали совершеннолетия (см. 4 Цар. 8:1–6;

Притч. 15:25). Судя по всему, Ноеминь обладала прерогативой передать право искупления собственности ее покойного мужа в любое время, как она делает это в Руфь 4:3, чтобы искупитель собственности заботился о ней, так как на искупителя была возложена такая обязанность. Забота о вдовах, которые были чрезвычайно уязвимы в древнем обществе, была установлена в Законе Моисея (Исх. 22:22;

Втор. 14:29;

24:17, 19–21). В целом это установление опиралось на Четвертую заповедь (Исх. 20:12;

Втор. 5:16), повелевавшую почитать родителей (через которых совершалось творение), которая, в свою очередь, была основана на Первой заповеди (Исх. 20:2–6;

Втор. 5:6–10), почитать одного лишь Господа, Творца и Искупителя. Новый Завет также демонстрирует заботу о поддержке вдов из народа Божия (например, Деян. 6:1–3;

1 Тим. 5:3, 16;

Иак. 1:27), и господь Иисус осуждает тех, кто обижает вдов (Мк.

12:38–40).

Для того, чтобы понять положение Ноемини, важно помнить о том, что в обществе древнего Израиля — как и вообще на Ближнем Востоке — каждая женщина находилась под защитой мужчины, отца или мужа, или любого, кто «унаследует» эту ответственность, например, сын или внук (см. Руфь 4:14–17). руководящая роль мужчин, которая осуществлялась добровольно, давала женщинам защиту от потенциальной опасности. Руфь, у которой не было покровителя мужского пола в Израиле, могла получить его только через вступление в брак.

Ноеминь желала передать право искупить собственность, принадлежавшую ее покойному мужу, родственнику, который хотел и был в состоянии взять на себя ответственность по выкупу узуфрукта и заботы о Ноемини. Таким образом, Ноеминь не продавала собственность. Используемый глагол (, 4:3) означает, что она «передавала» собственность;

она передавала право искупления родственнику, который должен был осуществить это право. Такая передача права искупления (4:9–10) не была сделкой купли-продажи, в которой деньги переходили из рук в руки;

коммерческая сделка происходила позднее, когда мужчина, обладавший правом искупления, покупал узуфрукт у нынешнего владельца. Передача права искупления отличалась от продажи земли (например, когда Авраам покупал пещеру Махпелу в Быт. 23:4–18) и от искупления, в котором израильтянин приобретал землю и ее узуфрукт, чтобы собственник не продал землю кому-то не принадлежащему к его роду (как сделал Иеремия в Иер. 32:6–12).

Вопрос нельзя было решить должным образом до конца сезона сбора урожая. Поле Елимелеха, должно быть, возделывал человек, который купил узуфрукт, и нынешний владелец должен был прежде собрать урожай, а затем распоряжаться полем. Поэтому никого из вифлеемлян нельзя обвинять в том, что они не рассмотрели раньше вопрос о том, кто мог бы заботиться о Ноемини. Косвенно Вооз уже позаботился о ней, но лишь через Руфь — через усердие самой Руфи, которая собирала колосья в главе 2, а также даровав зерно Руфи и Ноемини в 3:15–17. Вооз тщательно избегал открытых контактов с Ноеминью и слишком открытой поддержки — чтобы не посягать на прерогативу более близкого родственника. Но теперь, когда все зерно было сжато и обмолочено (2:23), и большая часть была провеяна (3:2, 15), дело можно было рассмотреть. Действительно, если бы Ноеминь ждала чуть дольше, более близкий родственник мог бы пожелать искупить собственность сам, и это помешало бы исполнению мечты Ноемини (2:20) и плана, исполненного Руфью (глава 3) — которые заключались в том, чтобы Вооз стал и искупителем земли, и вступил в брак с Руфью (3:9).

Если использовать точную юридическую терминологию, Вооз выступил с официальным запросом перед десятью сидящими старейшинами, которые представляли всех старейшин Вифлеема (4:4). Четырехкратное использование Воозом глагола «искупить»

выделяет это действие как основную суть вопроса, подлежащего рассмотрению. Вежливо, но твердо Вооз призвал более близкого родственника принять принципиальное решение: здесь и сейчас ему надлежало решить вопрос о собственности и объявить, искупит ли он ее. Говоря: «Если хочешь выкупить, выкупай;

а если не хочешь выкупить, скажи мне» (4:4), Вооз использует ту же терминологию, что и в своем обетовании Руфи: «Если он примет тебя, то хорошо, пусть примет;

а если он не захочет принять тебя, то я приму;

жив Господь!» (3:13). Здесь, в 4:4, у глагола «искупить» нет прямого дополнения;

Вооз не уточняет, что следует искупить, но контекст подразумевает, что речь идет о поле (4:3). В обетовании Вооза объектом искупления была Руфь («тебя», 3:13), хотя искупление Руфи могло иметь место только в том случае, если мужчина, искупивший собственность, связанную с Ноеминью, так же вступил бы в брак с Руфью. Таким образом, здесь объединяются два мотива семьи и земли, но вопрос об искуплении земли должен быть решен прежде вопроса об искуплении Руфи.

Если более близкий родственник не желал искупить собственность, то, как ясно указал Вооз, он был готов взять искупление на себя, а сидящие старейшины были готовы выступить в качестве свидетелей для удостоверения искупления в качестве окончательного и имеющего обязательную силу. Ближайший родственник не колебался;

вероятно, он все обдумал заранее.

Поскольку Елимелеху пришлось продать узуфрукт в период голода и наверняка с большой скидкой, искупитель знал, что он выкупит ее по той же низкой цене. При том, что ему нужно было заплатить за узуфрукт собственности до следующего юбилейного года, он был готов прибавить эту землю к своему наследию навсегда, так как Ноеминь уже не могла родить сына, который предъявил бы права на собственность (1:12). Другой его обязанностью, помимо оплаты узуфрукта, была забота о Ноемини до конца ее жизни, но не о Руфи, так как она была вдовой-чужестранкой. Его ответ был быстрым и недвусмысленным: «Я выкупаю».

«У Руфи... должен взять» (4:5) Исходная авторская аудитория безусловно была знакома с обычаями Израиля. События главы 2 и 3 дали слушателям надежду на искупление семьи Ноемини через союз Вооза и Руфи. Должно быть, они были глубоко разочарованы решением более близкого родственника («Я выкуплю», 4:4), которое, казалось, лишало моавитянку, которая обратилась к вере в Господа (1:16–17), шанса выйти замуж за благочестивого мужа. Однако в эту минуту глубочайшего разочарования, Вооз делает решительный ход: «Когда ты купишь поле у Ноемини, то должен купить и у Руфи Моавитянки, жены умершего, и я должен взять ее в замужество, чтобы восстановить имя умершего в уделе его». Из двух возможных чтений на иврите вариант «я должен взять» предпочтителен по отношению к варианту «ты должен взять». Вооз сильно рисковал бы, если бы призвал более близкого родственника взять Руфь, так как тот мог бы согласиться и разрушить план Вооза.

Однако большинство английских переводов следуют чтению на иврите Qere: «Ты должен взять». Многие комментаторы поясняют, что такая перспектива заставила более близкого родственника отступить (4:6). Обычно полагают, что в Израиле левират и искупление были на практике соединены, и что хотя более близкий родственник был готов искупить собственность, он не желал вступать с Руфью в брак по левирату. Однако Ветхий завет не подтверждает мысль о том, что мужчина, который выкупал собственность, был также обязан выступить в качестве левира и жениться на вдове покойного владельца собственности. Кроме того, в данном случае вдовой Елимелеха была Ноеминь, а не Руфь. Хаббард предполагает, что Вооз сделал так, что Руфь выступила вместо Ноемини в качестве вдовы Елимелеха, однако в Ветхом Завете нет примеров подобной замены.

Есть много причин, по которым случай Руфи не являлся традиционным браком по левирату. Во-первых, Моисеев закон о левирате (Втор. 25:5–10) ясно говорит только о том, что только деверь должен был исполнять обязанность левирата (см. Быт. 38:8–26;

Руфь 1:11–13;

Мф. 22:23–28). Это согласуется с более ранним эпизодом в Быт. 38:6–26, где Фамарь и Иуда действовали исходя из мысли о том, что деверь должен взять в жены вдову, Фамарь. По закону Моисея, даже деверь мог отказаться от брака по левирату, хотя в этом случае на его семью пал бы позор (Втор. 25:7–10). Таким образом, родственник в Руфь 4 не мог быть принужден к вступлению в брак с вдовой Елимелеха, Ноеминью, а тем более к браку по левирату в Руфью, невесткой Ноемини. Родственник был ближайшим из оставшихся в живых родственником Елимелеха, как Вооз говорит в 3:12 («родственник ближе меня»), но ни Вооз, ни повествователь Книги Руфь не говорят, что искупитель — брат Елимелеха или что он должен был исполнить долг левирата. Родство, вероятно, было более дальним — искупитель был не ближе, чем двоюродным братом Елимелеха.

Во-вторых, вдова могла обратиться к старейшинам у городских ворот (местный суд), чтобы попытаться убедить деверя вступить с ней в брак по левирату (Втор. 25:7–10), но ни Ноеминь, ни Руфь не обращались к старейшинам, чтобы убедить более близкого родственника или Вооза вступить в брак. В-третьих, Руфь не была обязана вступать в брак с более близким родственником или Воозом;

она была свободна выйти замуж за кого угодно (см. Руфь 3:10). В четвертых, более близкий родственник не знал о каких либо обязательствах по левирату с его стороны по отношению к Ноемини или Руфи (4:5–6). Наконец, более близкий родственник не был опозорен из-за своего отказа (4:6–8), тогда как деверь, который отказывался исполнить долг левирата, должен был быть опозорен (Втор. 25:7–10).

Единственный вариант, при котором можно было бы принять чтение Qere «ты должен взять» (Руфь 4:5), имея на то разумное объяснение, — это предположение о том, что существовало добровольное обязательство, «ответственность по типу левирата» для ближайшего родственника, в соответствии с которой тот женился на вдове умершего израильтянина, чтобы дать наследника для его собственности, помимо искупления наследия. Однако в Ветхом Завете нет никаких свидетельств того, что два обязательства — искупления удела и вступления в брак с вдовой — были объединены в один обычай. Поэтому мы не должны толковать повествование, опираясь на предположение о том, что более близкий родственник придерживался этой чисто гипотетической практики.

Вооз не мог предъявить более близкому родственнику требование (вступить в брак с Руфью), которого нет в Законе Моисея, и о котором не говорится в последующих книгах Ветхого Завета.

Неубедительна и версия о том, что Вооз этими словами известил его о долге, исполнения которого все от него ожидали, но о котором он единственный не знал или, по крайней мере, не принимал в расчет, и тот факт, что он узнал об этом долге, стал причиной, по которой он быстро изменил свой ответ с «Я выкупаю» (4:4) на «Я не могу принять» (4:6). Если бы израильский обычай требовал, чтобы более близкий родственник, как искупитель, восстановил имя Елимелеха в его уделе, вступив в брак с Руфью, то родственник знал бы об этом заранее, как все остальные. Если более близкий родственник имел обязательства по левирату по отношению к Руфи, он должен был жениться на ней, как только она прибыла в Вифлеем.

Аподиктические Десять заповедей были незыблемыми установлениями, высеченными в камне. Что касается бесчисленных случаев, которые не разъяснялись аподиктическими законами, то примерами и руководством для решений судей и судов, — которые применяли принципы божественного Закона, отраженные в Моисеевом завете, к меняющимся обстоятельствам, — служили казуистические законы Моисеева завета. Так, Иисус мог применить аподиктические повеления Моисеева завета «с радикальной строгостью», более сурово, чем в ветхозаветную эпоху (например, Мф. 5:21–30), но Он мог также осудить фарисеев за то, что они применяли казуистические законы слишком строго, в соответствии с буквой, а не духом намерений Бога (например, Мф. 23:23–24).

Закон о левирате (Втор. 25:5–10) изложен в конце последней книги Моисея в разделе казуистических законов, наряду с другими законами о браке (Втор. 24:1–5). Закон о левирате не был обязательным, но допускал отказ со стороны деверя (Втор. 25:7–10).

Поэтому возможно, что казуистический закон о левирате мог применяться менее строго, то есть использоваться применительно к более дальнему родственнику, чем деверь. Однако, если бы существовал признанный обычай, в соответствии с которым искупитель (go’el), являвшийся более дальним родственником, вступал в брак с бездетной вдовой, то такой обычай должен был бы называться брак ge’ullah (по искуплению), а не брак по левирату.

Такое более общее применение должно было зависеть от законодательного прецедента и общепринятого обычая. Что касается Руфи, то в законе Моисея или в позднейшей израильской традиции нет обычая, в соответствии с которым go’el (искупитель), состоящий в более дальнем родстве, чем деверь, вступал бы в брак с бездетной вдовой.

Есть и еще одна причина, по которой Моисеев закон о левирате, даже в его более свободном толковании, не мог быть применен к искупителю-израильтянину и Руфи: она была моавитянкой. Ее этническое и религиозное происхождение прямо упоминается в книге восемь раз («Моавитянка» в Руфь 1:4, 22;

2:2, 6, 21;

4:5, 10;

и «чужеземка» в 2:10), что было бы чрезмерно, если бы этот факт не играл в истории важную роль. Действительно, в каждом из отрывков акцент на происхождении важен для основной мысли книги. Руфь, безусловно, обратилась к вере в Господа (1:16–17;

см. «Обращение» в разделе «Цель» во Введении), но это не изменило израильского законодательства о наследовании, и она не могла стать матерью наследника, если бы не вступила в брак с израильтянином в Израиле.

Здесь важно, что Руфь, «моавитянка» (4:5, 10), которая была вдовой Махлона (4:10), не могла распоряжаться собственностью семьи;

распоряжаться ею могла Ноеминь, вдова Елимелеха (4:3).

Принцип наследования заключался в том, что удел должен был оставаться в роду, будучи в собственности израильтянина, принадлежащего к завету благодати Господа, а не чужестранца, который не сделался израильтянином по вере в Господа и по формальному вступлению в завет Господень с Израилем. Если наследника-израильтянина мужского пола не оставалось в живых, удел мог принадлежать израильтянке, которой надлежало вступить в брак с кем-то из ее рода, чтобы удел оставался в ее колене (Чис. 27:1– 8;

36:6–9). Как моавитянка, Руфь не могла стать средством наследования израильской собственности. Она могла стать средством передачи удела новому мужу, если бы она женилась на израильтянине Махлоне в Израиле и жила в Израиле в уделе семьи до того, как Махлон умер. В силу такого брака она была бы сочтена израильтянкой и могла бы стать средством передачи искупителю права искупления.

Поскольку передача имени израильтянина от поколения к поколению была связана с уделом, Руфь, как моавитянка, также не могла стать матерью наследника удела. Изложенные ранее аргументы Ноемини касались лишь возможности обретения мужей для ее овдовевших невесток (1:11–13). Она не упоминает о том, что Руфь или Орфа могли бы вступить в брак по левирату, так как они не имели на это права, будучи моавитянками. Поэтому нет ничего удивительного в том, что более близкий родственник в 4:1–8 не принимал Руфь в расчет.

Из-за того, что Руфь была моавитянкой, Вооз не мог сказать более близкому родственнику: «Ты должен взять» (в соответствии с Qere в 4:5, см. текстологические примечания). Израильтянин не мог иметь обязательства вступить в брак с моавитянкой;

это выходило за рамки израильского Закона и обычая относительно того, что ожидали от искупителя или левира (деверя вдовы). Однако именно это собирался сделать Вооз, когда заявил, что он готов на это пойти с помощью Руфи (4:10).

Исходя из израильского Закона и обычая, ни более близкий родственник, ни Вооз не имели обязательств перед Руфью, их обязательства касались Ноемини и удела семьи. Поскольку Ноеминь была слишком стара, чтобы родить сыновей (1:11), левират как решение проблемы продолжения имени семьи исключался.

Единственным юридическим вопросом, который надлежало решить, было сохранение удела в большой семье или в роду. Более близкий родственник был готов это обеспечить. Чтобы разубедить его, Воозу нужно было показать, что более близкий родственник не получит выгоды от приобретения собственности Елимелеха. Вооз сделал это, когда неожиданно заявил более близкому родственнику о своем намерении вступить в брак с Руфью и тем самым законно сделать ее израильтянкой, имеющей право стать матерью наследника Махлона и Елимелеха. Исходя из логичности драмы, единственный путь понять, почему более близкий родственник внезапно изменил свое ясно высказанное намерение искупить удел Елимелеха (4:4, 6) — это учесть тот факт, что заявление Вооза (4:5) было совершенно неожиданно и делало для искупителя выполнение его задачи невозможным. Дело в том, что наследник, который мог родиться от союза Вооза и Руфи, заявил бы о своих правах на удел, о котором шла речь.

Причину, по которой Вооз хотел вступить в брак с Руфью и искупить удел Елимелеха, Вооз ясно указал дважды (4:5, 10): чтобы сохранить исчезающую семью и тем самым сохранить связь семьи с ее уделом. Иными словами, мотивы Вооза были не эротические, эгоистичные или юридические, но богословские и связанные с идеей завета. Он давал возможность семье исполнить ее обязательства перед Господом и своим родом. Вооз сказал, что он женится на Руфи, «чтобы восстановить имя умершего в уделе его» (4:5).

Эти слова означают две вещи. Во-первых, речь идет о том, чтобы стать отцом наследника. Сын и его потомки будут носить имя умершего как члены его семьи. Имя умершего будут помнить, и его потомки будут представлять его имя в том городе, где живет семья (см. 4:1). Если же родится девочка, удел и семейное имя в генеалогической последовательности перейдет к ее будущему мужу (Чис. 36:1–12). В любом случае, семья не исчезнет в Израиле, но продолжит свое существование. Генеалогию семьи будут помнить в роде, и она даже может быть отражена в Писании (см. Руфь 4:18–22).

Кроме того, эти слова означают, что сын, который родится у Вооза, станет наследником собственности умершего. Имя умершего будет увековечено вместе с наследованием и передачей его собственности следующим поколениям в его семье.

Земельный удел принадлежал не человеку, а роду, то есть, в соответствии с принципом общего владения (см. Втор. 25), который означает, что наследование удела зависит от наличия наследника — семья умершего без наследника теряла свою долю в уделе. Но когда наследуемая собственность оставалась в семье через ту или иную форму практики левирата, наследники получали наследство и от своих биологических отцов, и от умерших мужей своих матерей. Так, сыновья Иуды от Фамари и Вооза от Руфи были наследниками не только умерших мужей своих матерей, но также носили патронимы своих биологических отцов (Быт. 38:24–30;

46:12;

Руфь 4:10, 13, 21).

«Не могу я взять ее себе, чтобы не расстроить своего удела»

(4:6а) Итак, Вооз стремился к тому же, что позволял осуществить и брак по левирату — дать наследника умершему, чтобы продлить существование имени умершего израильтянина и не допустить отчуждения его удела, а также чтобы позаботиться о его вдове.

Поэтому свое заявление Вооз сформулировал в терминах левирата:

«Должен взять ее в замужество, чтобы восстановить имя умершего в уделе его» (4:5). Однако более близкий родственник хотел действовать строго по Закону Моисея, который в данном случае мог быть применен лишь к искуплению собственности, без привлечения обычаев левирата. Если бы в Книге Руфи речь шла о более либеральной практике, в соответствии с которой осуществления функций левира ожидали от более дальнего родственника, то об этом должны были знать все, и это не удивило бы более близкого родственника. Однако история сохраняет стройность и логичность только в том случае, если Вооз делает неожиданное заявление, которое можно было бы перефразировать так: «Ты можешь действовать и приобрести собственность у Ноемини, но у Руфи я приобрету средство дать наследника семье».

Услышав такие слова, более близкий родственник отказался от права искупления в пользу Вооза, сказав: «Я не могу принять» (4:6).

Причина в том, что его удел сильно уменьшился бы. При том, что Вооз был намерен жениться на Руфи (4:5), родственник впоследствии потерял бы свои инвестиции, если бы он приобрел узуфрукт собственности у ее нынешнего владельца, так как Ребенок Руфи унаследовал бы собственность. Если бы это была девочка без брата, она унаследовала бы собственность от лица своего будущего мужа, по прецеденту Моисеева Закона (Чис. 27:1–8;

36:6–9). Кроме того, поскольку первый ребенок Вооза и Руфи считался бы наследником Елимелеха и Махлона, обязанность его или ее воспитания лежала бы не на биологических родителях, но на Ноемини (см. Руфь 4:16), так что более близкому родственнику пришлось бы содержать и Ноеминь, и наследника. Он получил бы мало прибыли от удела, пока наследник не заявил бы на него свои права.

Если бы более близкий родственник сам женился на Руфи, их первый ребенок унаследовал бы собственность Елимелеха и, как его собственный ребенок, также часть удела искупителя. Этот ребенок занял бы свое место среди других, старших детей искупителя, которые поделили бы его собственность после его смерти. Такая участь удела искупителя, а также расходы, которые ему пришлось бы нести при выкупе узуфрукта собственности и содержа Ноеминь и всех детей Руфи, «расстроили» бы его «удел» (4:6).

Теперь очевидно, почему Вооз решил обсудить семейное дело в публичном месте у городских ворот (4:1–2), вместо того, чтобы просто пригласить несколько старейшин в качестве свидетелей сделки. Присутствие всех старейшин и многих горожан должно было помочь убедить более близкого родственника отказаться от его права искупления в том случае, если он отказывался вступать в брак с Руфью. Если бы он оставил за собой право искупления при том, что Вооз женился бы на Руфи, он не только уменьшил бы свой удел, но о нем бы также говорили, что он помешал исполнить обязательства завета, истолкованные по их духу.

Вне зависимости от того, отказался ли более близкий родственник от искупления потому что не желал раздела своего наследства на большее количество долей и опасался расходов, или потому что не желал вступать в брак с моавитянкой (см. Втор. 23:4), его отказ от Руфи напоминает о параллели из жизни патриархов — об отказе Онана от Фамари (Быт. 38:9). По обычаю левирата, существовавшему до Моисея, после смерти Ира, старшего сына Иуды и мужа Фамари, Иуда повелел Онану, своему второму сыну, исполнить долг левирата, женившись на Фамари, но Онан отказался (Быт. 38:8–10). После того, как Господь покарал Онана смертью, Иуда не позволил своему третьему сыну, Шеле, исполнить долг левирата (Быт. 38:11). В историческом смысле принятие Воозом Руфи исправляет отказ Онана и Иуды (Быт. 38:14), которые были его предками.

Есть и еще две параллели с Быт. 38. Во-первых, более близкий родственник в Книге Руфь остается неназванным (см.

текстологические замечания к 4:1) и он не упоминается в генеалогии Спасителя (Руфь 4:17–22;

Мф. 1:5). Хотя Христос, по своему человеческому происхождению, принадлежал к колену Иуды (Отк.

5:5), Он произошел не от сына Иуды Онана, который, поэтому, исключен из генеалогий в Мф. 1:3 и Лк. 3:33. Таким образом, и Онан, и более близкий родственник стали людьми, не достойными упоминания. Во-вторых, когда Онан входил к Фамари, он «тратил»

или «разорял» свое семя, изливая его на землю (, Быт. 38:9), и более близкий родственник использовал другую форму того же самого глагола, когда отказался от искупления, сказав: «Чтобы не расстроить () своего удела» (4:6). Кроме того, ирония заключается в том, что человек, которого повествователь четырежды называет «искупителем» (4:1, 3, 6, 8), дважды заявил, что не может искупить удел (4:6). Это показывает аудитории, что он вовсе не искупитель, а всего лишь «родственник, о котором говорил Вооз»

(4:1).

«Прими ее ты» (4:6b) Более близкий родственник уступил право искупления Воозу и дал Воозу согласие на то, чтобы Вооз этим правом воспользовался.

Тот факт, что Вооз хотел жениться на Руфи, не означает, что Вооз был неженатым, вдовцом или бездетным. Очевидно, что он был старше Руфи (3:10). В обществе того времени его родители, вероятно, предприняли все возможное, чтобы он вступил в брак молодым человеком. Быть женатым и иметь детей считалось нормой в Израиле, и если бы имели место исключительные обстоятельства, — если бы Вооз или более близкий родственник не состояли в браке, были вдовцами или не имели детей, — в повествовании, вероятнее всего, об этом было бы упомянуто, так как подобные факты оказали бы существенное влияние на реакцию мужчин на эту ситуацию. Однако в книге не говорится о семейном положении более близкого родственника и Вооза. Поэтому предположение о том, что Вооз был вдовцом или не имел наследника, не является обоснованным.

Наиболее вероятным предположением является следующее: оба мужчины были давно женаты и имели наследников. Озабоченность более близкого родственника относительно того, что он «расстроит»

свой «удел» (4:6), подразумевает, что у него уже был наследник.

Такое предположение наилучшим образом объясняет отказ более близкого родственника от права искупления (4:6)и тот факт, что он, судя по всему, не предполагал о том, что Вооз намеревается жениться на Руфи. Это также объясняет, почему Ноеминь не решилась пойти к Воозу лично, чтобы поговорить с ним от лица Руфи, — так как в этом случае она могла бы устроить лишь брак, но не искупление удела своего умершего мужа. Она не могла действовать в обход более близкого родственника, обращаясь к Воозу с просьбой выступить в качестве искупителя. Руфи также было необходимо встретиться с Воозом в тайне, так как открытое предложение с ее стороны к женатому мужчине могло быть расценено как предложение прелюбодеяния или как проституция.

Ситуация с двумя мужчинами здесь схожа см ситуацией Орфы и Руфи в главе 1: Вооз, как и Руфь (1:16–17), был готов пойти на значительную жертву, но Орфа (1:14–15) и более близкий родственник не были к этому готовы. Тот факт, что Вооз был готов взять вторую жену, не должен удивлять нас. Хотя полигамия не была общим правилом, существовало несколько важных прецедентов эпохи патриархов. Авраам, начиная исполнять обетование Быт. 17:4 о том, что он будет «отцом множества народов», женился на Хеттуре (Быт. 25:1, возможно, после смерти Сары, Быт. 23:1–2). Иаков (Быт.

29:21–28) и Моисей (Исх. 2:21;

Чис. 12:1) имели многих жен, как и Елкана (1 Цар. 1:1–2), и Давид (например, 2 Цар. 3:2–5).

Важно, что сын, рожденный Воозом и Руфью для того, чтобы не дать угаснуть имени Махлона и Елимелеха, в генеалогии признается сыном Вооза (Руфь 4:21). На этом основании некоторые комментаторы отвергают генеалогию как более позднюю вставку. Это недоразумение, так как сыновья по левирату, родившиеся у Фамари как замена сыну ее умершего мужа, Ира, стали наследниками своего биологического отца, Иуды (Быт. 46:12;

1 Пар. 2:3–5). Сын мог стать наследником двух семейных уделов — своего биологического отца и по линии матери, если умерший муж матери не оставил наследника мужского пола. Вне зависимости от того, был ли уже у Вооза наследник, Овид мог наследовать часть удела Вооза как его сын.

Таким образом, он мог присутствовать как в одной, так и в обеих генеалогиях. Это обстоятельство, возможно, объясняет некоторые генеалогические несоответствия в других частях Писания.

Здесь присутствует мотив воскресения. С человеческой точки зрения казалось, что семья Елимелеха прекратила свое существование, так как он сам и двое его сыновей умерли (Руфь 1:3, 5). Однако, как утверждал Сам Иисус (Лк. 20:37–38), умершие верующие израильтяне продолжали жить в Боге, и живут и сейчас, ожидая телесного воскресения, которое произойдет после того, как Христос возвратится в славе (Мф. 25:31;

Лк. 21:27;

1 Фес. 4:13–18;

Отк. 20:11–15). Кроме того, Господь оживотворил земную жизнь семьи Елимелеха через Ноеминь, Руфь и Вооза. Действительно, скрыто им помогал Сам Господь: даровав жизнь и урожай Иудее (Руфь 1:6), созидая в Руфи твердую веру (1:17), незримо препровождая Руфь к Воозу (2:3), поощряя щедрость Вооза по отношению к Руфи и Ноемини (2:8–17;

3:10–17), вдохновляя Ноеминь на ее смелый план (3:1–4), давая Руфи смелось осуществить его (3:5– 9) и поддерживая Вооза в его переговорах относительно права искупления (4:3–10;

см. «Скрытый Бог» в разделе «Мотивы» во Введении). Результатом инициативы Бога здесь стала приверженность Ноемини, Руфи и Вооза Ему, Его завету и Его народу через веру и верность (hesed, 1:8, 2:20;

3:10).

Триединый Бог милостиво и с готовностью восстанавливает жизнь через евангелие и побуждает верующих ответить жертвой в любви на дарованные Богом возможности. Бог Отец творит жизнь (Быт. 1:11, 20, 24, 26);

Бог Сын совершает искупление жизни (Ис. 53;

59:20;

Рим. 3:22–24);

Бог Святой Дух обновляет жизнь (Пс. 50:12–14;

Тит. 3:5). Те, кто веруют в Него (как ветхозаветные, так и новозаветные верующие;

Быт. 5:24;

Ин. 3:14–16), уже приняли вечное спасение ради Христа и Дух дарует им силу следовать Его водительству в жертвенном служении другим (Ин. 12:25–26;

13:14– 15;

15:13;

Рим. 12:1), служа Его орудиями восстановления (см.

«Действие человека» в разделе «Богословие» во Введении). Бог не только дарует вечную жизнь, но также может восстановить временную жизнь отдельным людям. Поэтому Он также, будучи верен Своему завету с Израилем, сохранял жизнь семьям, которые были верны Ему и завету (Исх. 1:21;

Чис. 27:4–7). Эта временная жизнь Его ветхозаветных святых была знаком вечной жизни, которую они и все верующие во Христа обретут на новой земле (Ис. 65–66;

Иез. 40–48;

Отк. 21–22).

Тот факт, что искупление совершается по одной лишь благодати, выделяется особенно ярко, когда мы вспоминаем, что и Ноеминь, и Руфь не могли дать наследника по левирату, так как у них не было деверя;

и Вооз, и другой искупитель были более дальними родственниками Ноемини, и еще дальше отстояли от Руфи, ее невестки. В этой истории более близкий родственник контрастирует с Воозом, как Орфа контрастировала с Руфью: как моавитянка Руфь, обратившаяся к вере в Господа, противопоставлена неверной Орфе (1:14–17), так Вооз, который смело и жертвенно демонстрирует свою преданность, противопоставлен более близкому родственнику, который думает только о себе. Есть и другая интересная параллель: из двух женщин, связанных с Ноеминью, одна осталась, а другая ушла, а из двух мужчин, связанных с Руфью, один отрекся, а другой остался с ней.

Почему Вооз решил стать отцом наследника через Руфь?

Почему свидетели и горожане приняли его предложение как законное? Ответ заключается в том, что творческая приверженность Вооза ценностям семьи, хотя она и выходила за пределы требований Закона и обычая, исполняла дух и цель Ветхого Завета в отношении народа Божия. Каждая семья должна была постоянно владеть собственностью своих предков, как дарованной Самим Господом через их колено и род (см. Чис. 36). Это был физический элемент, соединенный с их гарантией, полученной от Господа в Его Слове, относительно Его верности Его завету с ними. В ответ они были верны Ему, стремясь сохранять собственность, унаследованную каждой семьей, и продолжали жить в земле, которую Он им даровал и которую Он освятил Своим присутствием в Своем святилище и через Свое Слово.

Предложение Вооза вдохновлялось не романтической любовью к Руфи, но благодатью Божией, результатом действия которой была вера и верность Вооза Господу в Его завете с Израилем: такова была верность (hesed) Вооза. Истолковывая ситуацию в самом выгодном свете, быть может, более близкий родственник желал сделать то же самое, но не имел достаточно средств и опасался подвергать риску свой удел. Если описание Вооза как «человека весьма знатного» (2:1) подразумевает определенный достаток, то отсутствие такого описания в случае более близкого родственника может указывать на то, что он был менее состоятельным человеком, чем Вооз.

Однако в повествовании сравнительной состоятельности двух мужчин не придается значения. Более близкий родственник изображен как человек, не желающий проявить щедрость. Он мог бы помочь Ноемини и Руфи вскоре после того, как те прибыли в Вифлеем (1:19, 22), и Руфи не пришлось бы собирать колосья в поле Вооза, чтобы как-то свести концы с концами (Руфь 2). Тот факт, что в богодухновенных Писаниях его имя предано забвению («родственник, о котором говорил Вооз», 4:1), подразумевает, что он просто не желал поставить Бога, завет и род выше своих личных интересов. Он «умер для истории», ограничив себя своим собственным уделом, как и Орфа ограничила себя своей землей и богом (богами) (1:15).

Напротив, Вооз был готов совершить жертву по вере.

Искупление было «существовавшей в Израиле системой социального обеспечения через солидарность семьи с бедными и нуждающимися», установление Господа ради сохранения ветхозаветной Церкви, и Вооз придерживался этой практики. Верность Богу и Его народу означает жертвенную верность — пожертвование своими собственными интересами и комфортом ради Бога и Его Церкви (см. Лев. 19:18;

Втор. 6:5;

Мф. 22:37–40). Эта человеческая верность есть результат жертвенной любви Самого Бога, полностью выразившейся в искупительной жертве Иисуса Христа на кресте (Мф. 5:44–48;

Рим.

5:8;

1 Ин. 4:9–10). Его всеобъемлющая жертва ради прощения всех наших грехов даровала обетование воскресения к вечной жизни.

Отвечая благодарностью, мы по вере движимы Святым Духом к жертвованию собой в служении любви другим людям.

Таким образом, христианская любовь — это исполнение Закона (Рим. 13:8–10). Верующие оправдываются перед Богом исключительно по вере в Его благодати во Христе. Эта вера с необходимостью выражает себя через деятельную любовь к другим людям (Гал. 5:6;

Еф. 2:8–10;

4:12). Жизнь, которая не приносит плода служения любви, — это не жизнь по вере (Иак. 2:26), а лишь сухая ветвь, которая будет сожжена, тогда как пребывающие во Христе приносят много плода в любви к славе Бога Отца (Ин. 15:1–12).

Мартин Лютер писал:

«За верой, возрождением и прощением следуют добрые дела. Ради Христа все то, что греховно и несовершенно в этих делах, не будет зачтено как грех или недостаток. Весь человек, в отношении его личности и его дел, будет считаться праведным и святым через чистую благодать и милость, которые были столь изобильно излиты на нас во Христе. Поэтому мы не можем хвалиться великой заслугой наших дел, если они рассматриваются вне Божией благодати и милости, как написано: “Хвалящийся хвались Господом” (1 Кор. 1:31). Иными словами, все хорошо, если мы хвалимся тем, что у нас есть милостивый Бог. К этому мы должны добавить, что если добрых дел нет, наша вера ложна и не истинна» (SA III XIII 2–2).

Почему Ноеминь велела Руфи просить Вооза (Руфь 3:9) не только о браке, но и об искуплении, также становится ясно.

Искупление земли подразумевало обязательство искупителя заботиться о Ноемини, вдове владельца земли. Однако мы не должны думать, что Ноеминь эгоистично пыталась добиться для себя наилучшей ситуации, понимая, что жизнь в семье Вооза будет лучше, чем жизнь в семье близкого родственника. Так как в повествовании мало что указывает на то, что Ноеминь преследовала свои личные интересы, нам следует сделать из этого вывод, что ее основной целью было получить наследника для семьи своего мужа и удела семьи, в верности завету Господа. Даже брак с Воозом не был наилучшим вариантом для Руфи с точки зрения ее личных интересов (ср. 3:10), так как она, вероятно, могла стать лишь его второй женой. Поэтому главенствующий принцип верности Господу побудил Ноеминь составить план, в рамках которого достигались три цели — наследник, дом для Руфи и дом для нее самой.

«И снял сапог свой» (4:7–8) Более близкий родственник публично отказался от своего права искупления, пояснив, что, учитывая предложение Вооза, он не мог ставить под угрозу свой удел (4:6). Затем, единственный раз в повествовании, автор прерывает свой рассказ, чтобы обратиться к аудитории (4:7). С точки зрения художественного повествования, стих 4:7 представляет собой перерыв между важнейшими заявлениями в 4:5–6 и последующими юридическими процедурами в 4:9–10, — перерыв, который позволяет аудитории перевести дух и осознать важность происходящего. Пауза необходима, чтобы пояснить практику, которая могла уже выйти из употребления в Израиле к тому моменту, когда автор писал книгу. Речь идет о практике, в соответствии с которой человек снимал сандалию в качестве юридического удостоверения передачи ответственности за искупление от одного лица к другому.

Снятие обуви и передача ее другому лицу могло быть символом передачи собственности. В некоторых текстах Бог обетовал даровать Своему народу землю, которую народ будет попирать ногами (Втор.

1:36;

11:24;

Нав. 1:3;

14:9), и обычно люди ходят в обуви. Если ногу ставили на шею другого человека, то этот жест символизировал владычество (Нав. 10:24;

ср. Пс. 8:7), как и бросание обуви на землю, принадлежащую другому лицу (Пс. 59:10). Если человек ходил босым, это символизировало его подчинение или смирение (Исх. 3:5;

2 Цар. 15:30;

Ис. 20:2–4).

Жест в Руфь 4:7 можно сравнить с практикой, о которой говорится в Законе Моисея в связи с отказом деверя выполнять долг левирата по отношению к вдове своего брата. Отвергнутая невестка снимала с деверя сандалию и плевала ему в лицо, и на его семью тем самым навлекался позор как на «дом разутого» (Втор. 25:7–10). В Законе Моисея этот закон уникален, поскольку наказание состоит в позоре, который навлекался на того, кто отказывался от исполнения долга.

Однако в Книге Руфь ничего не говорится о том, что более близкому родственнику Ноемини плевали в лицо или о том, что его заклеймили позором. Позор по левирату (Втор. 25:7–10) не мог быть применен к нему, так как он не был деверем, и речь шла об искуплении собственности, а не о браке по левирату, который практиковался во времена патриархов (Быт. 38) или был определен в Законе Моисея. Таким образом, когда искупитель снял сандалию в Книге Руфь, этот жест не имел ничего общего с социальной системой, но лишь давал Воозу право действовать в данном случае в качестве искупителя.

«Вы теперь свидетели тому, что я покупаю» (4:9–10) С юридической точностью Вооз публично провозгласил о том, что он пользуется правом искупления, от которого отказался более близкий родственник. Он призвал старейшин и прохожих, чтобы те выступили в качестве «свидетелей», как в начале его речи (4:9), так и в ее конце (4:10). Чтобы все было юридически верно, он называет время («сегодня») и все заинтересованные стороны по именам («Елимелех... Хилеон... Махлон... Ноеминь»), называет имя Руфи и степень родства («Руфь Моавитянка, жена Махлонова»). Формула «Вы свидетели» (4:9–10) вместе с их ответом: «Мы свидетели»


удостоверяет устное заключение сделки и делает ее имеющей обязательную силу навсегда, так же, как и письменный документ (см.

схожие формулы в Нав. 24:22, 1 Цар. 12:3–5).

Сначала Вооз объявил, что приобретает у Ноемини право искупить удел земли, который формально все еще принадлежал умершим израильтянам — отцу, Елимелеху, и его сыновьям и наследникам — Хилеону и Махлону. Слова «все Елимелехово и все Хилеоново и Махлоново» в общем виде указывает на разнообразное движимое и недвижимое имущество, которое в действительности могло быть перечислено подробно, но в повествовании сделало бы рассказ громоздким. Упоминание о всех трех умерших юридически необходимо, но также готовит второй шаг. После стиха 1:2 — это первый раз, когда вся семья упоминается вместе — напоминание, которое дает сигнал о разрешении дилеммы, возникшей из-за смерти родственников. Махлон в 1:2 и 1:5 был упомянут как старший брат.

Здесь, в 4:9 он, возможно, назван после Хилеона потому, что он более важен, поскольку внимание сосредоточено на его вдове (4:10).

Лишь первый из шагов Вооза (4:9) напрямую относился к праву, от которого отказался искупитель. Его второй шаг (4:10), который он особо выделил («а также»), заключался в его собственном добавлении к тому, что но уже объявил ранее (4:5): он также брал Руфь в полноправные жены с заключением брака. Он обещал «искупить» ее (3:13), но тот факт, что он «брал» ее (4:10) означал то же самое — так как в соответствии с обеими формулировками он вступал с Руфью в брак.

Оба эти глагола могут указывать на господа, спасающего Свой народ. По обетованиям, данным Им патриархам (Быт. 15:12–14;

Исх.

3:6–8), он в верности (hesed, Исх. 15:13) «искупил» (Исх. 15:13) и «взял» (Исх. 15:16) Свой народ, избавив его из египетского рабства и приведя его в обетованную землю. Эти два глагола также употреблены в Пс. 73:2:

«Вспомни сонм Твой, который Ты стяжал издревле, искупил в жезл достояния Твоего».

Также Бог, во исполнение Своих обетований (Быт. 3:15;

Ис.

53:10–12) искупил и взял Себе из рабства греха и зла всех тех, кто веруют в спасительную жертву Иисуса Христа (Быт. 20:28;

Тит. 2:14;

1 Пет. 1:18–19).

Вооз объяснил свои действия как положительно, так и отрицательно. В положительном смысле, его поступок должен был «оставить имя умершего в уделе его» (Руфь 4:10) через дарование наследника семье Елимелеха, чтобы сохранить землю в семье. В отрицательном смысле, он сделал это, «чтобы не исчезло имя умершего», так как наследник не позволит семье исчезнуть. Речь шла о физическом сохранении семьи в городе и о политическом сохранении — в собрании города, которое надзирало за правами и обязанностями (см. текстологические примечания). Слова «местопребывание его» напоминают о том, что земля Израиля была местом обитания народа, обетованным и дарованным Богом (Исх.

23:20;

2 Цар. 7:10). Через скинию и позднее через храм Бог пребывал со Своим народом и Он Сам был их прибежищем (Втор. 33:27;

Пс.

89:1). Так, Давид по вере знал, что он пребудет «в доме Господнем многие дни» по «благости и милости» (hesed) Господа (Пс. 22:6).

Эта ветхозаветная тема исполняется в Христе распятом и воскресшем, новом храме (Ин. 1:14;

2:19–22), Который приготовил для нас «место» в новом творении (, Ин. 14:2–3). Новый Иерусалим на новой земле — вот где Сам Бог будет пребывать со Своим народом, и Его присутствие будет заменять место земного храма (Евр. 11:8–16;

Отк. 21:1–3, 22–23). Именно эта будущая земля, а не какая-то территория на нынешней земле, обетована Церкви Иисуса Христа, которая есть Израиль Божий (Гал. 6:16). Для современной Церкви древняя обетованная земля имеет значение как сцена древней истории Божиих величественных деяний ради Его народа, особенно в воплощении, земном служении, смерти и воскресении Христа. Здесь также находилась начальная точка миссии учеников Христа, которые были посланы во весь мир (Мф. 28:19–20;

Лк. 24:45–47;

Деян. 1:8). Но спасение Божие и Его обетования более не приходят к нам через эту землю, ее установления или тот народ, который там сегодня обитает. Бог дарует нам Свое прощение, спасение и обетования через Святые писания и Его Таинства — Крещение и Вечерю Господню. Вокруг этих средств благодати Его искупленный народ собирается для поклонения в духе и истине (Ин.

4:21–26). Теперь не какая-то местность является целью миссии Церкви, но вся земля и все народы.

Далее Вооз называет Руфь ее полным официальным именем:

«Руфь Моавитянка, жена Махлонова». Во всей книге мы только здесь узнаем, что Руфь была женой Махлона.

Положение Руфи осложняли два момента: этнически она была моавитянкой, а в матримониальном плане она была вдовой Махлона.

С точки зрения юридической процедуры такое напоминание о моавитской происхождении Руфи было вполне уместно, но здесь Вооз также напоминает всем, почему никто другой, особенно более близкий родственник, не стал бы рассматривать брак с Руфью как приемлемый. Помимо того, что она была вдовой без покровителя мужского пола, она была чужеземкой, кроме того отвратительной моавитянкой. Всякий, кто воздержался бы от общения с ней, и тем более от вступления с ней в брак, встретил бы понимание.

Однако Вооз сразу пригласил Руфь в круг своих работников (2:8–10;

14–16), хотя и в тот период подчеркивалось, что она моавитянка («Моавитянка... с полей Моавитских» 2:6;

см. также 2:2), но как «возвратившаяся» с Ноеминью, израильтянкой (2:6), что указывает на обращение Руфи к вере в Господа (1:16–17). Затем Вооз принял ее как de facto члена своего рода, из-за ее прежнего брака с сыном одного из его родственников (1:4;

2:1) и особенно из-за ее преданности Ноемини и ее веры в Бога Израиля (2:11–13;

3:10–13).

Теперь она de jure стала частью семьи Вооза, который взял ее в жены.

Ранее она была членом народа Божия — истинной невидимой Церкви — через веру. Теперь она также стала частью народа Израиля — внешней, видимой Церкви Ветхого Завета.

Хотя Руфь вышла замуж за израильтянина Махлона, это произошло в Моаве и у них не было детей (1:4–5). После смерти Махлона и ее прибытия в Израиль она стала всего лишь чужестранкой без средств к существованию, у которой не было покровителя мужского пола, который мог бы дать наследника Елимелеху и Махлону. Ноеминь и все жители Вифлеема понимали ее маргинальное положение. Теоретически, Руфь могла бы выйти замуж за любого, кто пожелал бы вступить с ней в брак (ср. 3:10). Но Руфь могла бы родить наследника для семьи Елимелеха лишь выйдя замуж за искупителя Ноемини. Поскольку Ноеминь понимала, что более близкий родственник не захочет брать на себя такую ответственность, она отправила Руфь к Воозу (глава 3), который уже проявил к ней милость (глава 2). Став женой искупителя, прежняя вдова умершего наследника могла родить наследника bona fide. Поскольку Махлон носил имя Елимелеха, тот, кто продолжает имя Махлона, также носит имя Елимелеха.

Таким образом Бог осуществил Свой план спасения мира через другого Сына, Который произойдет от царя Давида (Руфь 4:17, 22;

Пс. 109;

Мф. 22:44–45;

ср. хананеянку, которая называет Христа «Сыном Давидовым» в Мф. 15:22). По милости Бога, действовавшей в них и через них, Ноеминь, Руфь и Вооз показали свою верность Господу, Его завету с Израилем и своему роду. Верность заботила их больше всего;

личные интересы были на втором плане, в отличие от Орфы и более близкого родственника.

Принимая обращенную чужестранку в свою семью и, тем самым, в Израиль и в завет с Господом, Вооз следовал примеру любви Самого Господа, Который призывает все народы к общению с Ним через веру в Него одного и дарует им вечную жизнь ради Христа (1:16–17;

2:12). Пример веры чужестранки Руфи в Господа (1:16) и искренняя готовность израильтянина Вооза принять ее как верующую сестру (2:12) — часть контекста богодухновенного псалма Давида, в котором даже иноземные правители приглашены «почтить Сына» в поклонении Господу и тем самым обрести спасение (Пс. 2:10–12);

также молитвы Соломона, сына Давида, о том, чтобы даже чужестранцы пришли и обрели милость в Господнем храме (3 Цар.

8:41–43, как это произошло в 3 Цар. 10:1–13;

ср. Мф. 12:42);

также пророчеств Исаии, повествующих об обращении язычников через страдающего Раба Господа. Все это, по крайней мере отчасти, произрастает из семени личного свидетельства, обращенного к Руфи Ноеминью, ее мужем и сыновьями — семени, которое было насаждено в почву, приготовленную Авраамом и Моисеем (Быт.

18:22–23;

Исх. 12:38, 48).

Вооз совершил жертву, став ближайшим родственником Руфи, когда взял ее в жены. У него не было заложенного имущества, и он имел возможность взять на себя дополнительную ответственность, тем самым заплатив необходимую цену искупления. Так же Иисус Христос, Который есть истинный Бог от вечности (Ин. 1:1;

Рим. 9:5), воспринял нашу плоть и кровь (Ин. 1:14;

Евр. 2:14–15), чтобы стать ближайшим родственником всего человечества. Воплощенный Господь, свободный от залога греха (Евр. 4:15), полностью заплатил необходимую цену искупления человечества (Ин. 10:15, 18;

1 Пет.

3:18;

1 Ин. 2:2). Жених пришел с небес, чтобы обручиться с Церковью, как со своей святой, омытой невестой.

«Да славится имя твое в Вифлееме» (4:11–12) Примечательно, что прохожие, которые также были жителями Вифлеема, присоединились к восклицанию старейшин: «Мы свидетели» (4:11). Это было официальное удостоверение юридической процедуры, провозглашенной Воозом, который завершил ее словами «Вы свидетели» (4:9–10). Таким образом завершился переход права искупления от более близкого родственника к Воозу, который теперь имел право и обязанность выкупить узуфрукт наследственного удела Елимелеха и управлять им, пока Руфь не родит наследника, который унаследует удел.


Люди были так поражены жертвенным актом верности со стороны Руфи и Вооза, что они, вдохновленные Святым Духом, пророчески восславили новый брак (4:11–12). Такое благословение брака могло исходить от семьи невесты (Быт. 24:59–60;

Тов. 7:12–13;

10:11–12). У Руфи не было кровных родственников в Вифлееме, но горожане выступили в качестве ее семьи. Сила общины зависит ее членов, которые жертвуют своими личными интересами ради общего блага. Эта молитва (4:11–12) дает пример брака, который сопровождается молитвой в контексте богослужения. Слова «жена, входящая в дом твой» отражают древнюю практику процессии на открытом воздухе, где собравшиеся приглашают невесту войти в дом жениха после брачной церемонии (Пс. 45:15–16;

Песн. 3:6–11;

Мф.

25:1–13;

ср. Быт. 24:67). Народ сравнил моавитянку с двумя матриархами (Руфь 4:11): Руфь должна была стать как Рахиль и Лия, жены Иакова, который «устроил» дом Израиля с его двенадцатью коленами — лишь когда Господь даровал им беременность (Быт.

29:31–30:24;

35:16–18, 23–26;

см. Пс. 127:1, 3). Рахиль и Лия (Руфь 4:11) названы в этом порядке быть может для того, чтобы поставить на последнее место ту, что заслуживала особого внимания, так как Лия была прародительницей колена Иуды, от которого произойдет Мессия (Отк. 5:5). Через своих потомков Вооз будет процветать и станет известен в своем клане ефрафитов в Вифлееме, в котором родится Владыка от начала (Мих. 5:2;

Мф. 2:3–6).

Женщины, упоминаемые в Руфь. 4:11–12, являют собой женские судьбы. Рахиль была любима (Быт. 29: 17–18), но вначале бесплодна (Быт. 29:31). Лия была нежеланна, но способна рожать (Быт. 29:23– 25, 31–35;

30:17–21). Фамарь не смогла вступить в брак по левирату ни с одним из своих деверей, но родила близнецов Иуде, своему свекру (Быт. 38). Руфь была бездетна и одинока, но стала прародительницей Давида и Иисуса Христа (Руфь 4:17, 22;

Мф. 1:5).

Стремясь вступить в брак и родить детей, все эти женщины действовали по планам, которые не были безупречны с моральной точки зрения (Быт. 29:23–25;

30:3–9;

38:13–18) или, по меньшей мере, могли выглядеть аморальными (Руфь 3:7–13).

Радостное благословение расставляет несколько важных акцентов в истории. Слова «эта молодая женщина» (Руфь 4:12) напоминают о том, что Вооз впервые спросил о Руфи, употребив то же самое слово на иврите () в 2:5, и, таким образом, история Руфи и Вооза замыкается. Свидетели и горожане приняли Руфь как полноправную израильтянку, входящую в дом Вооза, такого же вифлеемлянина, как они сами. Так исполнилась молитва Ноемини о том, что Руфь обретет «безопасность» или «покой» через брак (1:9;

3:1). Свидетели удостоверили исполнение духа Закона и свободу экзогамии — брака с чужестранкой, которая, через это повествование, твердо входит в генеалогию Давида. «Устроить дом» (4:11) означало создать или продолжить род. Ноеминь, Руфь и Вооз, вероятно, надеялись, что наследником будет один сын, но благословение распространяется гораздо дальше, чем эта единственная надежда.

Горожане молятся о такой династии, благодаря которой Вооз будет процветать. Забота о наследнике Елимелеха отошла на второй план перед необходимостью прославить Вооза, чья жертвенная любовь делает его достойным упоминания в генеалогии (4:21).

Действительно, «дом» Вооза должен стать подобным дому Фареса (4:12), сына Иуды от Фамари, потомки которого стали сильнейшим родом в Иудее, от которых произошли и вифлеемляне (например Ефрафа, 162;

4:11). Так же Господь обетовал, что он устроит «дом» Давида, возвысив его Семя и утвердив его на престоле Давида вовеки (2 Цар. 7:11–15;

см. Лк. 1:32–33;

69–70). Идиома на иврите со словом, «имя», переведенная как «да славится имя твое» (Руфь 4:11), напоминает об обетовании Господа в Быт. 12: возвеличить «имя» Авраама, отца всего Израиля, и предвосхищает схожее мессианское обетование Давиду во 2 Цар. 7:9, исполнившееся во Христе, Который получил величайшее имя (Мф. 1:21;

Лк. 1:31–33, 35;

Флп. 2:6–11).

Упоминание о Фаресе (Руфь 4:12) напоминает о том, что его мать, Фамарь, была бездетной вдовой, как и Руфь. Тем не менее, колено иуды выжило благодаря Фамари (Быт. 38). Так же потомки Вооза от Руфи станут сильным родом — действительно, из этой семьи произойдет Правитель от Иакова (Чис. 24:19;

см. Пс. 2:6–9);

Мих.

5:2). От Руфи произошли величайшие цари Израиля — сначала Давид (Руфь 4:17, 22), а затем «Царь Израиля» (Мф. 27:42;

Ин. 1:49;

12:13).

«Семя [], которое даст Господь» (Руфь 4:12) Воозу, указывает на его потомков от Руфи. В других отрывках Господь также дарует или умножает «семя» в этом смысле (например, Быт.

4:25;

15:5;

16:10). Все народы на земле будут благословлены через Авраама (Быт. 12:3;

18:18) и его «Семя» (Быт. 22:18;

26:4;

28:14). В самом первом евангельском обетовании в Писании Господь говорил о «Семени» как ком-то одном, кто сокрушит змея («Он [] будет поражать тебя в голову», Быт. 3:15). В этих словах заключена тайна, которая заключается в том, как человеческое «Семя» произойдет от женщины без упоминания об отце, который был бы человеком. С этой тайной связано пророческое откровение о том, что дева зачнет и родит (Ис. 7:14). Эта тайна открылась лишь при рождении Иисуса Христа от Девы Марии силой Святого Духа, Который осенил ее, дав ей зачать (Мф. 1:20–23;

Лк. 1:34–35).

В соответствии с герменевтическим принципом, по которому все обетования Божии обретают свое «да» во Христе (2 Кор. 1:20), св.

Павел истолковывает собирательное существительное (, «семя», то есть многие потомки Авраама) как указание на единственное число («Семя», то есть Христос) в Гал. 3:16, 19, а затем снова подчеркивает значение собирательности, говоря обо всех крещеных верующих во Христа: «Вы [по-гречески глагол во множественном числе] семя Авраамово и по обетованию наследники»

(Гал. 3:29). Такое чередование собирательного значения и значения единичности было изображено Францем Деличем в виде трехчастной пирамиды, в которой весь Израиль составляет ее основание, верный Израиль — середину, а Раб Господень, как представитель Израиля — вершину. Хорас Д. Хаммел предложил прибавить сюда еще одну пирамиду в зеркальном отражении, — которая начинается с Иисуса Христа и распространяется, включая в себя всех верующих, и что оба треугольника следует расположить горизонтально (строя их в сторону первого пришествия и от первого пришествия Христа соответственно), отображая историческое измерение библейской истории спасения. В этой перспективе есть подразумеваемое пророчество: «Семя… от этой молодой женщины» (Руфь 4:12) в конечном счете есть величайший потомок Вооза и Руфи: Иисус Христос (Мф. 1:5, 16). Старейшины и народ «пришли, чтобы свидетельствовать, но ушли, пророчествуя».

Важно, что народ признал потомство Вооза от Руфи как его собственное, а не как принадлежащее только семье Елимелеха. Такое различие могло казаться непоследовательным израильтянам, так как обе семьи принадлежали к одному роду. Однако в этом предвосхищается упоминание Овида как сына Вооза в генеалогии Давида (Руфь 4:21) и Иисуса Христа (Мф. 1:5), и это доказывает, что, хотя Овид был рожден ради продолжения рода Елимелеха (Руфь 4:10, 15–17), он мог также считаться сыном Вооза. Такое слияние двух ветвей семьи в одну, возможно, объясняет некоторые генеалогические несоответствия в Писании, в том числе две новозаветные генеалогии нашего Господа (Мф. 1:6–16 и Лк. 3:23–31).

Вся эта надежда покоится на благословении Господа жизни, Который дарует «семя» (Руфь 4:12). Без Его чуда жизни, наследников быть не может (4:11–13). Змей соблазнил Еву и Адама в смерть, но Господь обетовал Еве «Семя», Которое сокрушит главу змея (Быт.

3:15) и тем самым сделает возможной вечную жизнь. Ветхий Завет постепенно являл все больше и больше об обетованном Спасителе, в том числе о Его рождении в Вифлееме (Мих. 5:2), городе, где Руфь нашла мужа и дом, и о Его рождении от девы (Ис. 7:14). Тот, Кто был зачат и рожден по действию благодати одного лишь Бога (Мф. 1:18– 25;

Лк. 1:26–38), также совершил искупление всего человечества — спасение, которое мы обретаем по одной лишь благодати, без помощи человеческих сил.

Руфь 4:13– Наследник (Эпилог) Перевод 4 13 И взял Вооз Руфь, и она сделалась его женою. И вошел он к ней, и Господь дал ей беременность, и она родила сына. 14 И говорили женщины Ноемини:

благословен Господь, что Он не оставил тебя ныне без наследника!

И да будет славно имя его в Израиле!

Он будет тебе отрадою и питателем в старости твоей, ибо его родила сноха твоя, которая любит тебя, которая для тебя лучше семи сыновей.

И взяла Ноеминь дитя сие, и носила его в объятиях своих, и была ему нянькою. 17 Соседки нарекли ему имя и говорили: «у Ноемини родился сын», и нарекли ему имя: Овид. Он отец Иессея, отца Давидова.

И вот род Фаресов: Фарес родил Есрома;

19 Есром родил Арама;

Арам родил Аминадава;

20 Аминадав родил Наассона;

Наассон родил Салмона;

21 Салмон родил Вооза;

Вооз родил Овида;

22 Овид родил Иессея;

Иессей родил Давида.

Комментарий Отрывок Руфь 4:13–22 схож с 1:1–5, где, без диалога, период времени длительностью десять лет (см. 1:4) изложен очень кратко.

Все дальнейшее повествование (1:6–4:12), где диалог используется очень часто, охватывает всего несколько месяцев, примерно с Пасхи до пятидесятницы (с конца апреля по начало июня). Напротив, в следующем стихе (4:13), проходит примерно год — в это время Руфь беременна и рождает Овида. Затем 4:14–17а имеет место в тот же день, что и рождение Овида (4:13b). Наконец, генеалогия в 4:18– охватывает самый долгий промежуток времени в книге: десять поколений, чье количество соответствует периоду «около десяти лет»

(1:4) в прологе.

После радостной публичной сцены, в результате которой семья Елимелеха обрела возрождение и новую жизнь (4:1–12), завершающая сцена (4:13–17) происходит дома, в частном окружении. В каждом достаточно большом доме у жены и бабушки была своя комната. Таким образом, рождение наследника (4:13b) должно было произойти в комнате Руфи. Затем заключительная сцена происходит в комнате Ноемини, где вместе с ней находится ребенок и соседки (4:14–17). Тогда они слышали ее горестные восклицания о ее «пустоте» (1:20–21);

теперь в своем благословении они провозглашают ее полноту по благодати Господа, Который дарует новорожденного искупителя (4:14). Так же Елизавета благословит Марию за Дитя, Которое искупит весь мир (Лк. 1:42–45).

Роль Руфи и Вооза завершается в 4:13 (хотя о Воозе еще будет сказано в генеалогии в 4:21). Внимание было сосредоточено на Ноемини в начале (1:6) истории (1:6–4:17) и в завершающей сцене (4:14–17). Руфь была в тени, когда они вместе с Ноеминью прибыли в Вифлеем (1:19–22), и она вновь отступает на второй план после 4:13.

Ноеминь предприняла первые важнейшие шаги после трагедий, произошедших в семье (1:6–7), и она руководила Руфью в решительный момент, когда нужно было действовать (3:1–5). Теперь она может наслаждаться искуплением, которое воскресило ее семью.

С начала до конца история вращается вокруг Ноемини, хотя у книги есть основания быть названной по имени Руфи, моавитянки, которая обратилась к вере в Господа (1:16–17) и которая вступила в брак с Воозом, центральной фигурой-искупителем. Однако в конечном счете эта история повествует о Господе, Чья незримая рука управляла всеми событиями, когда Он действовал через участников драмы, чтобы христостелически совершить искупление и новую жизнь (Мф.

1:1–6).

Бог поразительным образом может использовать самых скромных и незначительных людей, чтобы осуществлять в жизни свои искупительные цели. Таким был опыт матриархов и патриархов, судей, и особенно впоследствии таким был опыт Давида. Таким был опыт скромной девы, обрученной с плотником из рода Давида (Мф.

1:16;

Лк. 1:27), которая просто поверила Слову ангела о том, что она зачнет силой Святого Духа и родит Сына всевышнего, Который унаследует престол Давида и будет править на нем вовеки (Лк. 1:31– 33). Через этого Сына Давида царство Божие откроется всем верующим, независимо от национальной или этнической принадлежности (Деян. 2 и 10–11). Вполне закономерно, что в Его генеалогии (Мф. 1:5) мы находим моавитянку Руфь, бывшую язычницу, которая обратилась к вере в Господа и стала частью истинного Израиля, Церкви (Гал. 6:16).

Каждый, кто верует в великого Сына Давида и Господа (Пс. 109;

Мф. 22:41–46) пережил не меньшее чудо. Через крещение и веру каждый верующий во Христа есть дитя Авраама и наследник всех Божиих обетований (Гал. 3:26–29). В наши дни удивительные вещи могут происходить в жизни каждого христианина, который верует в Иисуса Христа ради спасения, в Бога Отца ради провидения и в Святого Духа ради ежедневного водительства. Благословение женщин может быть осмыслено как обращение к каждому из нас, верующих: «Благословен Господь, что Он не оставил тебя ныне без искупителя!» (Руфь 4:14).

Отрывок 4:13–17 можно рассмотреть хиастически:

А Ближайшее будущее семьи: брак и рождение (4:13) Б Женщины славят Господа за дитя (4:14) В Дитя будет поддержкой Ноемини в старости (4:15а) Г Руфь лучше, чем семеро сыновей (4:15b) В` Ноеминь заботится о ребенке (4:16) Б` Женщины нарекают дитя: Овид («поклоняющийся», 4:17a–b) А` Отдаленное будущее семьи: Иессей и Давид (4:17b) Генеалогия десяти поколений в 4:18–22 имеет линейную, диахроническую структуру. Ее кульминацией является имя Давида (4:22).

Это вмешательство Бога происходит лишь во второй раз в истории, после того, как Ноеминь впервые взяла на себя инициативу (1:6).

«Господь дал ей [Руфи] беременность, и она родила сына»

(4:13–14) Вооз вступает с Руфью в брачные отношения: «И взял Вооз Руфь, и она сделалась его женою. И вошел он к ней» (4:13). Сам брак позволяет осуществить цели Ноемини и Руфи, а также обещание Вооза, данное Руфи (2:11;

3:10, 11, 13). Ранее она уверовала в Бога Израиля (1:16–17) и Вооз de facto принял ее в широкий круг своей семьи (2:8–16). Теперь, через брак со старейшиной рода, Руфь de jure стала полностью признанной израильтянкой и потому обладающей правом дать наследника израильской семье. Важно, что Вооз только сейчас «вошел к ней». Их сексуальная связь имела место только теперь, после брака, что отметает всякие подозрения о том, что это произошло во время их ночной встречи на гумне (3:6–15). Вооз остался «достойным мужчиной» (2:1), а Руфь — «добродетельной женщиной» (3:11).

Руфь и Вооз выходят здесь на передний план потому, что они стали родителями наследника, и они исполнили этот долг, но лишь потому, что Господь дал им такую возможность. Рождение не происходит автоматически, особенно если мужчина старше, а женщина молода, и в предыдущем браке у нее не было детей (1:3–5).

Каждая человеческая жизнь — уникальное творение Бога, и зачатие и развитие ребенка в утробе матери происходит лишь по Его действию.

Таким образом, «Господь дал ей беременность» (4:13). В Моаве зачатия и рождения не было, потому что не было помощи Бога (1:4– 5). Как и в случае матриархов Сары (Быт. 21:1–2), Ревекки (Быт.

25:21), Лии (Быт. 29:31–32) и Рахили (Быт. 30:22–23), Бог действовал и в данном случае. Здесь автор Книги Руфь лишь во второй раз говорит о прямом вмешательстве Господа;

в первый раз речь шла о прекращении голода («Бог посетил народ Свой и дал им хлеб», 1:6).

Господь может затворить чрево (Быт. 20618), но Он и отворят чрево для рождения детей (Быт. 29:31;

30:22;

ср. Исх. 13:2).

И в наши дни каждый ребенок бывает зачат лишь потому, что «Господь дал... беременность» (Руфь 4:13;

см. также Пс. 138:13–14).

Бог желает, чтобы ребенок был выношен родителями, которым Он дал его, чтобы они позаботились о здоровом развитии плода и о родах. Затем, с верой во Христа, родители должны принести дитя к святому Крещению и воспитать его в христианской вере (Еф. 6:4).

Поскольку человеческая жизнь начинается при зачатии, разрушить жизнь ребенка путем аборта или иначе, или пренебрегать ребенка или жестоко обращаться с ним — это тяжелый грех против Господа, Который сотворил эту драгоценную жизнь, чтобы ее питали и заботились о ней. Был ребенок запланирован или нет, он является поводом для прославления Того, Кто даровал жизнь: «Благословен Господь!» (Руфь 4:14).

К этой хвале, в своем благословении Ноемини, вифлеемские женщины прибавляют, что «Господь... не оставил тебя ныне без наследника!» Необычная для иврита конструкция, переведенная как «не оставил» указывает, что Бог не допустил уничтожения или исчезновения семьи. Бог даровал Свое полное благословение человеческому стремлению «верности» (hesed, 3:10) в этой семье, подвергшейся угрозе. Хотя Руфь не смогла зачать от Махлона (1:4–5), Господь даровал ей зачатие от Вооза. Действительно, у нее родился здоровый сын и наследник земли и имени этой семьи. Руфь отказалась от своей семьи и всего того, что у нее было в Моаве ради неизвестного будущего, которое могло означать существование без семьи и детей (1:11–17), но теперь она получила от Бога и это, и еще больше (см. Мф. 19:29).

Вооз стал искупителем Ноемини, выкупив собственность умершего мужа и сыновей Ноемини (Руфь 4:3, 9). Кроме того, Вооз взял Руфь себе в жены, чтобы «восстановить имя умершего в уделе его» (4:5, 10). Этот брак позволил Руфи сохранить ее близкие отношения с Ноеминью, которая была искуплена Воозом, мужем Руфи. Сын, родившийся у Руфи и Вооза, стал наследником Елимелеха (умершего мужа Ноемини) и Махлона (умершего сына Ноемини и умершего мужа Руфи). Поэтому новорожденный сын заменил Вооза в качестве искупителя Ноемини. Поэтому женщины восклицают над младенцем: «Благословен Господь, что Он не оставил тебя ныне без искупителя!» (4:14;

см. ниже). Тесные семейные отношения между Ноеминью и Руфью продолжатся через младенца-искупителя, который был сыном Руфи в буквальном смысле и который позднее должен был исполнить роль сына овдовевшей Ноемини (4:14–15). В юридическом смысле Руфь принадлежала к семье Вооза и к семье Ноемини, так как она была матерью наследника умерших мужей обеих женщин. Также Овид принадлежал к двум семьям, так как он был сыном Вооза и также наследником мужей обеих женщин.

«Он будет тебе отрадою» (4:14–15) Обычно в Писании именование ребенка следует за рассказом о рождении почти сразу, — между ними может быть лишь краткое пояснение (например, Быт. 29:32–30:13). В данном случае именованию (4:17b) предшествует сцена с Ноеминью и соседками (Руфь 4:14–17а). Молитва женщин представлена в поэтической форме (4:14–15;

см. перевод). Как и подобает, женщины начинают с хвалы Господу, Который есть истинный Искупитель Израиля (например, Ис.

49:7;

54:5). Он сделал возможным зачатие и благополучные роды.

Являя Свою «верность» «живым и мертвым» (hesed, 2:20), Он даровал главным участникам истории возможность перейти страдающей семье от трагедии к возрождению. В ответ, члены этой семьи, действовали в «верности» (3:10), но все сделал возможным Господь.

Три предыдущие стиха Книги Руфь, содержащие слово «благословен» ( или ) представляли собой молитвы о том, чтобы Господь благословил человека (2:19, 20;



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.