авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 ||

«И. М. АКСЕЛЬРОД-РУБИНА ЖИЗНЬ КАК ЖИЗНЬ ВОСПОМИНАНИЯ Книга 2 ИеруСАлИМ 2006 И. М. Аксельрод-Рубина ЖИЗНЬ КАК ЖИЗНЬ. ВОСПОМИНАНИЯ. Книга ...»

-- [ Страница 9 ] --

После того, как Виталия выписали из больницы, мы все же реши ли не рисковать и на время поселились у наших друзей Успенских, в их новой квартире в Матвеевском, новом районе на юго-западе Москвы. Заявления о незаконности всей травли Виталия, подписан ные мной, мы направили председателю Президиума Верховного Совета СССР Подгорному, в МВД, Генеральному прокурору СССР и в Комитет народного контроля. И, чтобы как-то отвлечься от все го этого, с 20 по 25 сентября съездили в Калугу, где остановились в довольно симпатичной гостинице. Побывали в Оптиной пустыни (месте, связанном с действием романа Достоевского «Братья Кара мазовы»), а также использовали тамошний гостиничный телефон, можно сказать, на сто процентов для звонков друзьям заграницу.

Несмотря на такой беспокойный образ жизни, Виталию все же удалось закончить работу над предисловием к американскому из данию своей книги.

Вернувшись, узнали, что милиционер продолжал приходить к нам домой, так что появляться там Виталию небезопасно. Он пи шет по этому поводу в дневнике (запись от 26.9.1974): «Ощущение травимого зверя все еще непривычно. Удивительно противно скрываться, в особенности, когда Ина ходит и подвергает себя опасности. Но сейчас, как будто, это самая разумная линия».

30-го сентября нам предстояла встреча с Мэлвином Левицким, секретарем посольства США. Виталий должен был договориться о том, каким образом он сможет передать написанное им предисло вие Мэлвину. Мы должны были встретиться с ним в саду бывшего кинотеатра «Аквариум», что на Садовом кольце, недалеко от зда ния американского посольства. Мы договаривались с Мэлвином по телефону, а посему в саду было несколько шпиков – четверо или пятеро. Мы их вычислили сразу. Когда пришел Мэлвин, за ним шло еще двое шпиков. Мы поздоровались с Мэлвином и пошли пешком в направлении Кудринской площади. Шпики крутились где-то неподалеку. Когда мы попрощались с Мэлвином и свернули на Никитскую (ул. Герцена), они вроде бы исчезли. Но у Никитских ворот один из них, с мерзкой рожей, появился снова. Я как раз приготовила несколько поздравительных открыток к Рош-ха-Шана в Израиль и США и опустила их в почтовый ящик около магазина консервов. А мы остались на остановке троллейбуса.

И что тут началось! Шпиков сразу оказалось несколько: один из них занял пост у почтового ящика, другой бросился в телефон ную будку, чтобы позвонить за получением «ценных указаний»

начальства. Как же, определенно я опустила в почтовый ящик ка кие-то важные антисоветские бумаги! По-видимому, все письма, брошенные в этот ящик, были впоследствии тщательно провере ны. Финала мы не видели – подошел наш троллейбус. И тут я за метила, что один из топтунов сел в машину, которая поехала за троллейбусом. Я сказала об этом Виталию, он сомневался, но мы все же решили проверить, вышли у Манежа и направились налево по Моховой вдоль университетских зданий. Так и есть: за нами шел некто, неловко прячась время от времени за телефонными будками. Значит, в Матвеевское возвращаться нельзя, пока мы от него не отделаемся. И вдруг совершенно неожиданно – подарок судьбы: я увидела свою институтскую подругу Нору, которая шла нам навстречу. По нашему виду она сразу догадалась, в чем дело:

«За вами идут? Тогда пойдемте со мной во двор университета, из него четыре выхода в разные стороны – идеальное место, чтобы скрыться от шпиков». (Она работала преподавателем немецкого языка на геофаке МГУ и знала там все ходы и выходы). Тем вре менем тот, кто за нами шел, увидев, что мы остановились и с кем то разговариваем, прошел мимо нас вперед, чтобы, по-видимому, подождать нас там. И нам удалось уйти от него! Мы пообедали вместе с Норой в профессорской столовой университета, потом доехали до Киевского метро и расстались.

Наконец, 14-го октября пришел ответ на нашу жалобу в прокура туру по поводу незаконного преследования Виталия 4-го сентября:

нас вызвали к помощнице прокурора Бауманского района Исаевой.

Разговор, как мы и предвидели, пошел не об их беззаконных мерах, а о том, что мы оба не работаем и не занимаемся общественно-по лезным трудом. Она обвинила Виталия в том, что он якобы заявил, что не хочет приносить пользу советскому государству.

Самый забавный момент был, когда в конце разговора я выну ла лист бумаги, чтобы записать то, что сказала Исаева в качестве официального ответа на нашу жалобу. Эффект был совершенно неожиданным: Исаева в страхе (!) спросила: «Как, вы хотите запи сать то, что я сказала?» – «Конечно». – «Но вы не имеете права»

– это прозвучало как-то неуверенно. – «Почему? Я имею право», 2 – сказала я. «Вы можете быть свободны», – поспешно заявила Исаева. «Я запишу, и мы пойдем». Я закончила свою запись, и мы вышли, не прощаясь.

19-го октября было сообщение, что в переговорах с американ цами достигнут компромисс. В субботу у синагоги не было ни шпи ков, ни милиционеров. Мы вернулись домой.

10. Поддержка Колумбийского университета. Митинг 9.4.1975 г. – Встреча отказников с американскими сенаторами (29.6.1975). – Поправка Джексона. – Празднование суккот в подмосковном лесу (21.9.1975). – Поход отказников в ЦК КПСС перед открытием ХХV съезда (16.2.1976). – Публикация в США книги Виталия “Individual and State in Ancient China”. – Создание Московской группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР (12.5.1976). – Получение разрешения на выезд (29.5.1976).

– Проблема предательства: Липавский. – Эпилог.

Между тем, Колумбийский университет не прекращал усилий, добиваясь разрешения на выезд для Виталия Рубина.

Напомню, что открытое письмо «Человек ли ученый?» – обраще ние Виталия к коллегам, с которого, собственно, и началась наша борьба за выезд – было опубликовано в «Нью-Йорк ревью оф букс»

5-го октября 1972 года. Почти ровно через два года, 3-го октября 1974 года в этом же журнале девятнадцать профессоров и студен тов Колумбийского университета повторили тот же самый вопрос и призвали ученых продолжить борьбу за выезд Виталия Рубина из СССР. Они подтверждали свою уверенность в том, что «принцип академической свободы является основным условием успешного преподавания и исследовательской работы». Они выражали сожа ление по поводу «грубого нарушения этого принципа в отношении Виталия Рубина» и требовали, чтобы «советское правительство ус транило немедленно все ограничения, наложенные на творческую работу Виталия Рубина и свободу его передвижения».

В том же октябре Стивен Левин, Энн Биррел и Франк Джозеф Шульман из Мичиганского университета организовали Междуна родный комитет в защиту Виталия Рубина с информационным бюро в кампусе Колумбийского университета. Это бюро распро страняло Информационный бюллетень, в котором помещались новости о нашем положении, а также занималось организацией поддержки со стороны синологов из разных стран мира.

В ноябре из разговора с Цви Шифриным Виталий узнал, что вновь «объявился» журналист Виктор Луи, хорошо известный в диссидентских кругах как агент по особым поручениям КГБ (о нем я упоминала выше). Он написал Цви, что советские власти «весьма недовольны поведением Рубина», но, тем не менее, он «не теряет оптимизма». Вот что пишет Виталий в дневнике: «Этот прохвост появляется, как черт из коробочки на загадочной картинке. А картинка поистине загадочная. Что все это значит? Первая приходящая в голову гипотеза: что ему сейчас это нужно для восстановления контактов […] Что же касается недовольства мной – было бы интересно, если бы они были мною довольны. Но, может быть, в самом деле после неудачи в Париже они решили на мне выместить злобу?» (запись от 15.11.1974). Верным ока залось и то, и другое. Виктор Луи, естественно, появился со своим письмом лишь для того, чтобы успокоить общественное мнение на Западе. А нас после Парижского конгресса востоковедов продер жали еще почти ровно три года.

К началу 1975 года казалось, что нет никакой надежды на ско рый отъезд. Виталий был в довольно мрачном настроении – рабо тать, заниматься любимым делом, писать научные статьи в таком положении ему было очень трудно, хотя он и пытался это делать.

Об этом свидетельствуют его дневники, в которых он вел черно вые записи своих статей и всю подготовительную работу (выписки из прочитанной научной литературы и т.п.) к ним.

Вот что он пишет в дневнике (запись от 26.1.1975): «Я подумал, что на том,что я пишу и как я пишу, не может не сказываться дурное настроение. Сегодня проснулся с мыслью: “Уже три года!

Надо же что-то делать!” А что? И в конце концов пришел к выво ду, что единственное, что я могу делать – культивировать свой сад – заниматься своим делом. Другой выход, который бы дра матизировал ситуацию – коллективное самоубийство. Но кто может взять на себя ответственность за то, чтобы повести людей по этому пути, пока остается какая-то надежда?»

Никто из нас тогда еще не предполагал, что у некоторых отказ ников, в том числе наших близких друзей, подавших заявление с просьбой о выезде позже, этот срок ожидания мог затянуться на 10-15 лет!

И еще одна запись по поводу попыток продолжать заниматься синологией, от 11.3.1975: «Перечитал написанное. Слабо, распа дается на части. И не решен ряд вопросов. […] Сказывается то, что я давно в своей области ничего не писал: утрачена хватка, 2 надо ее восстанавливать. Тут надо преодолеть психическую лень, отвычку от концентрации. Это и есть то, что называет ся деквалификацией. Сейчас очень важно создать своего рода инерцию работы, войти в рабочий ритм. Не так-то это прос то, и до сих пор каждая попытка прерывалась каким-то вторже нием. Так и есть – пришел Мелик [ Агурский]».

Какие-то протесты по поводу отказа и контакты с властями про должались все это время, но никакого успеха не приносили.

Необходимость предпринять решительные шаги понимали и в Колумбийском университете. И вот Стивен Левин, рабби Шир и студенческая организация «Student Struggle for Soviet Jewry»

решили организовать большой митинг в поддержку Виталия. В дневнике, в записи от 12-го марта Виталий приводит текст подго товленного им обращения к участникам митинга. Вот его краткое содержание. После выражения благодарности всем участникам митинга Виталий пишет:

«Каждое утро я просыпаюсь с мыслью: ”Прошло уже три года, как я заперт здесь;

надо что-то предпринять, нельзя больше сидеть сложа руки”. В тысячный раз я перебираю в уме все воз можности действия и в тысячный раз прихожу к выводу, что каждый путь испробован, и в конце каждого пути – стена. Я ничем не могу помочь себе. Мне остается только по мере воз можности помогать другим выбраться из страны, где господ ствует насилие и ложь;

говорить правду;

пытаться работать в своей специальности.

Но если я не могу помочь себе, вы мне помочь можете. Я знаю, что до сих пор все ваши попытки в этом направлении не дали результатов. И тем не менее, ваша помощь остается нашей единственной надеждой. [...] Генерал из Министерства внутренних дел, говоривший с моей женой летом 1974 года, сказал: “Нам невыгодно сейчас отпускать Рубина”. Вы свобод ные люди, и у вас есть много возможностей показать совет ским властям, что еще более невыгодно им будет держать Рубина и дальше взаперти».

Митинг в Колумбийском университете, который был назван фо румом, состоялся 9-го апреля 1975 года. Сестре Виталия Мару се удалось поехать в Нью-Йорк из Израиля и выступить на этом митинге. Выступили также известный диссидент и правозащитник Павел Литвинов, который в 1974 году уехал в США и к тому вре мени жил в Территауне, недалеко от Нью-Йорка. Дочь профессора Де Бари, Беатрис, побывавшая у нас дома во время своей поездки в СССР в начале года, рассказала о нашем положении. Никакой реакции от советских властей не последовало.

И тогда президент университета МакГилл решился на поис тине драматический шаг: он заявил публично, что отказывается разговаривать с советскими учеными и принимать их в универ ситете до тех пор, пока советские власти не позволят Виталию Рубину выехать из СССР. МакГилл уже и раньше отказался при нять две советских делегации, приезжавшие в Гарвард в начале года, а теперь он заявил, что постарается убедить своих коллег воздерживаться от любых контактов с советскими учеными. Для американского ученого, президента университета, это был не обычный поступок.

Сообщение об этом было передано 24-го апреля по «Голосу Америки». Колумбия обратилась ко всем университетам последо вать их примеру. Узнав об этом, Виталий послал благодарствен ную телеграмму МакГиллу и Де Бари, в которой среди прочего были следующие слова: «Ваш поступок создает важный преце дент в борьбе за человеческое достоинство и свободу».

29-го июня в гостинице «Россия» произошла встреча отказни ков с делегацией американских сенаторов, в число которых вхо дили такие известные личности как Джавиц, Рибиков, Хамфри, Перси (когда Маруся была в США, Перси принимал ее у себя в парламентском кабинете и обещал помочь нам. Кстати, уже пос ле нашего отъезда из СССР, когда мы были в Америке, мы тоже встречались с ним в этом же кабинете).

Вот что записывает Виталий в дневнике после этой встречи:

«Мы поднялись на девятый этаж. Нас ждал помощник Джавитца;

представителей прессы он не пустил и отказался сказать, кто будет участвовать во встрече. Мы вошли в маленький номер, нас встретили Джавиц, Рибиков и Скотт. Потом вошел Хамф ри, а еще позже – Перси и некоторые другие сенаторы. Больше всех впечатление произвел Рибиков: благородное, утонченное и печальное лицо еврейского интеллектуала. Джавитц произво дит впечатление простого и доброго человека. Собственно у этих двоих чувствовалась даже не забота, а боль о нашей судь бе» (запись от 30.6.1975).

На встрече с сенаторами речь шла о поправке Джексона. Сена торам был передан документ, адресованный Джексону, в котором говорилось о том, что евреи-отказники благодарны ему за поправ ку, несмотря на демонстративное усиление репрессий советских властей по отношению к отказникам.

2 Думаю, здесь стоит вкратце рассказать о том, что это такое «поправка Джексона» (материал об этом мне предоставила Дина Бейлина, за что я ей чрезвычайно благодарна).

Попытка администрации США улучшить отношения с СССР, дав ему статус наибольшего благоприятствования в торговле, от носится к 1972 году, когда президентом США был Ричард Никсон (политика «детанта»). В качестве основного момента было обе щание Советов вернуть долги по ленд-лизу за поставки оружия и продовольствия, сделанные США во время Отечественной вой ны, а американцы обещали предоставить СССР статус наиболь шего благоприятствования в торговле, который включал низкие налоги на имспорт советских товаров в США и, главное, кредиты на льготных условиях.

Первая попытка связать предоставление этого статуса с вы ездом евреев из СССР была предпринята сенатором Джейкобом Джавитцем в августе 1972 года на небольшом митинге в Нью-Йор ке, но она не нашла широкой поддержки.

Очень важным моментом, настроившим Конгресс США против предоставления этого статуса России, было принятие закона об уплате налога на образование при выезде из СССР (август 1972).

В отказ попали тогда серьезные экономисты. В многочисленных обращениях на Запад они доказывали, что этот налог означает просто узаконенный грабеж отъезжающих. Нищенские зарплаты, практиковавшиеся в СССР, также шокировали Запад.

4.10.1972 сенатор Генри Джексон, вместе с 76-ю коспонсорами, представил в Сенат поправку, которая должна была связать до говор о торговле со свободной эмиграцией из СССР. Второй раз поправка слушалась в Сенате 10.04.1973. Ее поддержали 78 сена торов (среди них – Рибиков, Джавитц, Хамфри, Доул, Перси, Кен неди, Мондейл, Стивенсон – все они впоследствии активно под держивали движение советских евреев за выезд). Одновремен но Чарльз А. Вэник представил эту поправку на рассмотрение в Палате представителей. 11.12.1973 она была принята 319 против 80 голосов. Аналогичную поправку выдвинул также конгрессмен Уилбур Д. Миллз. Но администрация Никсона продолжала сопро тивляться привязке свободы эмиграции из СССР к торговому согла шению, заявляя, что свобода эмиграции – внутреннее дело СССР.

Год продолжались дискуссии, и год Конгресс США подтверждал свое желание связать свободу эмиграции с торговым соглашени ем. Администрация Никсона ничего не могла поделать с растущим сопротивлением Конгресса. Американские еврейские организации лоббировали поправку Джексона. Поскольку никто не мог усмот реть в активной поддержке евреями США советских евреев, жела ющих эмигрировать, ни экономических, ни политических, ни каких либо иных выгод, а только гуманитарные соображения, понятные каждому – такое движение находило широкую поддержку.

Очень активны были и советские евреи-отказники. В газете «Нью-Йорк Таймс» от 17.12.1973 было опубликовано очень силь ное обращение члена-корреспондента АН СССР отказника Вени амина Левича («Свобода выезда»), в котором, в частности, гово рилось: «Когда семье Киссинджера в числе немногих счастлив чиков удалось убежать из Германии перед закрытием границ, не думалось ли ему тогда, что насильное удержание людей в стра не является внутренним делом страны?» 8 марта 1974 года евреев из шести городов обратились с открытым письмом к сена тору Генри Джексону и конгрессмену Уилбуру Миллзу, в котором выражали свою поддержку их инициативе.

В книге «Еврейская эмиграция в свете новых документов»

(сборник под редакцией Б.Морозова, Тель-Авив,1998) помещен очень любопытный документ (№ 45, стр. 164-168), выдержки из которого очень хочется привести. Это – заседание Политбюро ЦК КПСС от 20 марта 1973 года, посвященное «Вопросу о выезде за границу лиц еврейской национальности». Гриф документа следу ющий: «Сов. секретно. Экз. единственный. Рабочая запись». В засе дании принимали участие Брежнев, Андропов, Щелоков (тогдашний министр внутренних дел) и Косыгин. Хоть и предполагали мы в то время, что представляли собой Брежнев и другие наши руководи тели, но все же уровень разговоров на этом заседании, не только по содержанию, но и по языку просто убийственный. Ну, прямо собра лись какие-то мужики где-то на задворках поговорить о своих про блемах. И это люди, стоявшие во главе такого государства, которое запросто могло снести с лица земли половину человечества! Чего стоит хотя бы первая фраза Брежнева: «Когда читаешь материалы, а я их читаю все, то видишь, что все-таки создался серьезный тор моз в ходе завершения официального визита в США по причине си онизма». Как это было видно из предыдущего, речь шла о введен ном СССР в августе 1972 года законе об уплате выезжающими на постоянное жительство из страны за полученное ими образование и о поправке Джексона к законопроекту о предоставлении СССР статуса наибольшего благоприят-ствования в торговле.

Вот что говорит по этому поводу Брежнев: «В последние меся цы разгорелась истерия вокруг так называемого образовательно го налога на лиц, выезжающих за границу. Я много думал как быть.

На прошлом заседании Политбюро мы не записывали этого, но условились, что т. Андропов примет соответствующие меры [...] Я сказал тогда – приостановить взимание налогов, то есть, не отме няя закона, отпустив партию человек в 500 евреев, которые ника кого отношения ни к секретности работы, ни к партийным учрежде ниям не имеют. [...] Я не ставлю вопроса об отмене закона [...] То ли мы будем зарабатывать деньги на этом деле, то ли проводить намеченную политику в отношении США. Джексон успел внести поправку [...], и конгресс не может отказать в обсуждении этой поп равки. Джексон уже опередил...»

Андропов начинает оправдываться: «Леонид Ильич, в субботу Вы позвонили, в субботу пошло указание по этому вопросу, факти чески с субботы действует, и сегодня “Свободная Европа” и Би-Би Си объявили, что евреи отъезжают без взимания налога...»

Брежнев: «За два месяца 1973 года выехало 3318 человек, из них 393 человека, имеющих образование, заплатили 1 миллион тысячу 375 рублей [...] Поэтому сионисты воют, Джексон на это опи рается, а Киссинджер приходит к Добрынину [посол СССР в США в то время – И. Р.] и говорит, что мы понимаем, что это внутреннее дело, мы не можем вмешиваться, у нас тоже законы есть. В то же время он говорит: помогите как-нибудь, Никсон не может пробить законопроект, он работает среди сенаторов. Зачем нам нужен этот миллион. [...] Никсон – за, администрация – за, а многие сенаторы против только из-за того, что у нас с евреев взимают плату».

Да, как видно, много хлопот доставили им эти евреи!

Можно было бы цитировать этот документ и дальше, но мне ка жется, все ясно. В апреле 1973 года советские власти сообщили, что «приостанавливают действие закона на неопределенный срок».

В свой первый визит в Москву в 1973 году Генри Киссинджер, бывший в то время советником Никсона по внешней политике, передал Брежневу по просьбе еврейских организаций США спи сок в более чем 1500 евреев, которым было отказано в выезде в Израиль.

18 марта 1974 года состоялась встреча Киссинджера с сена торами Джексоном и Рибиковым по приглашению Киссинджера.

Сенаторы требовали, чтобы были прекращены преследования людей за их желание уехать из СССР. Эта встреча перед поезд кой Киссинджера в Москву для встречи с Брежневым и перед пла нируемым на конец мая визитом Брежнева в США показала всю важность поправки.

В своем выступлении на митинге в Чикаго Никсон подчеркнул, что, несмотря на то, что советские власти не делают ничего из того, что мы ожидаем от них в отношении нацменьшинств, необходимо продолжать политику улучшения отношений с СССР. Он считает, что его личный контакт с Брежневым может помочь больше, чем поправка к соглашению о торговле. Но поправка блокировала не только возможность конкурирования советских товаров на амери канских рынках, но и кредиты для закупки американских товаров, столь нужных России (в первую очередь зерна). От президента США требовались доказательства того, что советские власти разрешили свободную эмиграцию. А таковых не было. Главными моментами оставались отношение к желающим эмигрировать как к «предате лям родины», лишение их работы и другие преследования, которые стали широко известны на Западе благодаря активности отказни ков. Объяснения советских властей в отказе по причине «секрет ности» были неубедительны после публикации таких дел, как дело артиста балета Валерия Панова, дело Виталия Рубина и других.

Администрация США хотела прийти к компромиссу с Конгрес сом до июня, когда Никсон должен был ехать в Москву. 19 апреля 1974 Никсон и Киссинджер обсуждали положение советских евре ев с 14 лидерами ведущих еврейских организаций США. Никсон информировал еврейских лидеров о том, что закон о налоге на об разование приостановлен советскими властями. Он надеялся за ручиться поддержкой парламентариев-евреев в Конгрессе, чтобы таким образом вынудить Конгресс поддержать статус наибольше го благоприятствования в торговле, которого добивался СССР. Но и после этой встречи поправка Джексона оставалась преградой.

2-го мая 1974, накануне своего визита в СССР, Киссинджер был вынужден обсуждать проблему эмиграции из СССР и преследова ний за желание уехать с тремя видными представителями еврейс кой общины США. Они заявили Киссинджеру, что замораживание налога на образование недостаточно, что они озабочены несво бодой эмиграции и преследованиями за желание эмигрировать.

Киссинджер ответил, что он понимает ситуацию, но просит еврей ских лидеров положиться на слово президента Никсона, что усло вия эмиграции евреев будут улучшены после улучшения советс ко-американских отношений, в чем немалую роль сыграет статус наибольшего благоприятствования в торговле. Лидеры еврейс ких организаций передали Киссинджеру список 42 узников Сиона и более 100 отказников. Киссинджер уехал в Москву с пятиднев ным визитом, который должен был подготовить намечавшуюся на конец мая поездку Брежнева в США, не решив проблемы.

Помню, что нам говорили о том, что Виталий Рубин тоже числит ся в этом списке.

Наконец, в октябре 1974 года после длительных переговоров, которые вел Киссинджер с конгрессменами, был достигнут комп ромисс. 8.10.1974 произошел обмен письмами между Киссндже ром и группой конгрессменов. Киссннджер в своем письме писал, что правительство США получило неформальное обязательство советских властей не преследовать (увольнение с работы, пони жение в должности, публичное преследование и т.п) людей за же лание эмигрировать. СССР в обмен должен был получить статус наибольшего благоприятствования в торговле, а также кредиты.

«Отголоски» перипетий с обсуждением «поправки Джексона»

можно увидеть и в дневниковых записях Виталия. Вот, например, одна из них: «Вчера – весьма неприятное сообщение “Голоса Америки” относительно того, что переговоры о “статусе” за шли в тупик. Они сказали, что дело в том, что советское пра вительство не взяло на себя обязательство выполнить квоту в 60 тысяч отъезжающих. Если дело уперлось в квоту, это в са мом деле обидно;

кстати, мы всегда были против всяких квот»

(запись от 7.10.1974).

И следующая запись (от 10.10.1974): «Вчера, наконец, хорошие новости: по “Голосу Америки” передано, что восьмого на сове щании Киссинджера с сенаторами выработана формула, даю щая возможность компромисса.

Внутри – тоже признаки облегчения. Впервые с 1971 года не только не разгоняли евреев на Симхат Тора, но даже, когда собралась толпа, закрыли движение по переулку». (Речь идет о евреях, собравшихся в переулке Архипова около Московской си нагоги на празднование).

И еще (запись от 19.10.1974): «Сегодня утром передали, что достигнуто компмромиссное соглашение между президентом Фордом и Джексоном о предоставлении “статуса”. Дождались.

В ближайшие дни можно будет вернуться домой: теперь пресле дования делаются уже совсем маловероятными».

21.10.1974: «Все изменилось два дня назад, когда было сооб щено о достигнутом компромиссе. В субботу не было ни шпи ков, ни милиционеров, настроение у всех было отличное».

Думаю, что по этим записям видно, в каком напряжении мы жили тогда почти постоянно.

Летом 1975 года в известном американском журнале «Презент Тенс» (№3) вышла статья Виталия «Перспективы русских евре ев», с его портретом. Там также была помещена небольшая ста тья Павла Литвинова о Виталии, в которой он писал, что кампании протеста на Западе помогают отказникам выжить в тех трудных условиях, в которых они находятся. Очень важно сознавать, что в мире у тебя есть друзья, которые о тебе знают и помнят.

22-го августа нам вновь был подтвержден отказ. Судя по запи сям в дневнике, Виталий принял этот отказ более спокойно. Он пишет: «Итак, надо готовиться к тому, чтобы зимовать. Важно найти дело, крайне важно. Тут возможны два пути: китаеведе ние и социология, касающаяся современного положения евреев».

Далее он развивает именно эту мысль, набрасывая анкету, кото рую можно было бы использовать для организации конференции по этому вопросу. Идея с анкетойбыла использована при подго товке Симпозиума по еврейской культуре, проведение которого было намечено на 21 декабря 1976 года в Москве, (т.е. уже после нашего отъезда). Как и в случая с Международным научным семи наром ученых-отказников в июле 1974 года, этот симпозиум был сорван властями.

21-го сентября, на Суккот, мы собрались в лесу недалеко от станции метро «Калужская» (не знаю, было ли это то самое место, которе потом назвали «Овражки»). В письме к Марусе, написанном вечером того же дня, Виталий подробно рассказал, как все это про исходило. У станции метро мы встретили Слепаков, а потом к нам присоединились канадские туристы-евреи. В праздновании долж ны были также участвовать израильские спортсмены, которые при ехали на первенство мира по тяжелой атлетике, но у станции мет ро мы их не дождались и поехали на автобусе к месту встречи.

Погода стояла прекрасная, настоящая «золотая осень». Когда мы подошли к поляне в березовом лесу, там уже было довольно много народа (всего собралось человек около ста). Все стали рас кладывать привезенные с собой припасы для пикника. Через не которое время появились и израильтяне в синих куртках. Трое из них оказались из России, а один приехал в Израиль из Баку всего лишь три месяца тому назад.

После закуски начался концерт: несколько молодых ребят под аккомпанемент гитары, флейты и скрипки стали петь песни на иврите. Остальные подтягивали. Все было спокойно, хотя в не котором отдалении были видны кагебешные машины. В какой-то момент кто-то поднял небольшой израильский флаг – и вот это агенты КГБ уже не выдержали. Из лесу стали появляться группы гебешников, а на дороге появился милицейский джип и за ним еще два. Из джипов вылезли несколько милиционеров и напра 27 вились к нам. Мы же в это время, я сказала бы, как-то стихийно, без чьей-либо команды, взялись за руки, образовали несколько кругов вокруг израильского спортсмена, стоявшего в центре и де ржавшего флаг, и стали танцевать хору. Милиционеры в какой-то нерешительности остановились примерно в метре от хоровода.

Тогда перед ними появилась вторая цепь хоровода, которая дви галась в противоположную сторону. Однако вскоре милиционерам удалось оттеснить нас. Израильский спортсмен, державший флаг, оказался среди них и объяснил им на иврите и по-русски, что он израильтянин, участник спортивных соревнований, и имеет право держать свой флаг.

Дальше из письма Виталия: «Я оказался в группе, столпившей ся около спортсмена и с удивлением заметил, что среди мили ционеров стоит какой-то тип в черном костюме с омерзитель ной рожей. Он был там не случайно: они специально привели его, чтобы спровоцировать драку. Она вскоре и началась. Подонок рванулся к флагу и попытался отнять его. Но безуспешно. За вязалась свалка, в которой наши ребята проявили себя прекрас но. [...] В свалке милицейскому майору раскровянили нос (никто не знает точно, кто и когда), и вся банда бесславно удалилась.

Мы после этого еще спели несколько песен, затем «А-тикву»

(ее пели с особым чувством) и стали собираться обратно. Ка надцы были потрясены тем, что они увидели;

две женщины от волнения рыдали, а муж одной из них сказал, что в жизни ничего подобного не испытывал».

Теперь добавлю немного от себя. Думаю, что «мерзкий тип», которого я не помню, не был специально привезен милицией. Я думаю, что это был один из гебешников, возможно из начальства, который действовал либо по собственной инициативе, либо со гласно полученным им инструкциям. Я оказалась в другой группе, чем Виталий, и получилось так, что в какой-то момент я с удивле нием, как бы глядя на себя со стороны, поняла, что около меня на земле лицом вниз лежит милицейский чин, а я, также как и неко торые другие, с упоением колочу его по спине. Так что нос он рас кровянил по всей вероятности при падении. Естественно, все это продолжалось, по-видимому, всего какую-то долю минуты, но эта сцена до сих пор стоит у меня перед глазами. А когда мы, после торжественного пения «А-тиквы» с чувством одержанной победы группами двигались к автобусу, гебешники хотя и шли за нами, но на сравнительно далеком расстоянии. Побитый же майор влез в джип, и вся милиция сразу же удалилась, не дожидаясь конца.

Думаю, что после этого я никогда более не пела «А-тикву» с таким глубоким волнением и торжеством.

Между тем студенты Колумбийского университета 28-го октяб ря организовали большой митинг, на который собралось несколь ко сот человек. Они назвали это собрание “teach-in”. Каждый из выступавших рассматривал какой-нибудь аспект нашего положе ния в отказе. Среди выступавших были профессора университета Луи Хенкин, специалист по праву, и синолог Стивен Левин, только что закончивший перевод книги Виталия на английский, а также известный советолог Збигнев Бжезинский, в 1976-1981 годах воз главивший Национальный Совет по Безопасности США. На митин ге было зачитано и послание Виталия, которое ему удалось пере дать через друзей в Лондоне.

16-го февраля 1976 года, перед открытием ХХV съезда КПСС, отказники решили организовать массовый поход в ЦК. Ожидали при этом ареста – в наилучшем случае на пятнадцать суток, что уже проделывалось неоднократно. Вот что пишет Виталий в днев нике (запись от 17-го февраля): «Они сыграли в другую игру, и нас принял Альберт Иванов, цветущий улыбками. По-видимому, решили, что наше задержание было бы им еще менее выгодно, чем разговор с нами».

Альберт Иванов был в то время заведующим «Еврейским от делом» ЦК КПСС. Около здания ЦК в то утро собралось около семидесяти отказников. Я пошла вместе с Виталием. В делега цию, которую принял Иванов, входили, насколько мне помнится, Толя Щаранский, Саша Лунц, Марк Азбель, Виталий и кто-то еще (всего человек 7). Иванов заявил, что никаких изменений в совет ской эмиграционной политике не намечается и законодательного регулирования вопросов эмиграции не предвидится. Советские власти при решении проблем эмиграции исходили и будут исхо дить только из интересов государства. Отсюда следует, что ни о какой защите прав личности в этом вопросе не может быть и речи. Ну что ж, весьма откровенное признание! Когда Виталий в процессе разговора спросил Иванова, считает ли он нормаль ным, что тысячи человек живут без всяких прав, не имея понятия о том, что произойдет с ними в ближайшие дни, он ответил, что, согласно их статистике это совсем не тысячи, а незначительное меньшинство, и права этих людей сохраняются (что абсолютно противоречило его предыдущему заявлению). В конце беседы Виталий поблагодарил Иванова за то, что он уделил им более двух часов, но сказал, что, к сожалению, они убедились в том, 27 что при рассмотрении эмиграционных дел права человека пол ностью игнорируются.

Мы же, оставшиеся в приемной ЦК, в течение этих двух часов томились в неизвестности, и велика была наша радость, когда мы увидели наших посланцев, живыми и невредимыми вернувшими ся в приемную.

Об одном конкретном результате этой встречи я знаю: это обещание о скорой выдаче визы Глебу Куперману, которое и было выполнено через пару месяцев. Во время беседы с Ива новым встал вопрос и о призыве молодых людей в армию. Было много случаев, когда отказ давали по причине срочной службы в армии, которая якобы была связана с секретностью. После этого участились случаи отказа от службы, что вело к заключению в психушку либо к лагерному сроку. Глеб Куперман был призван в армию и не отказался от военной службы. Ему обещали, что его не пошлют в какие-то секретные войска, и он действительно служил в стройбате. А после освобождения из армии ему все же влепили отказ.

В тот же день Виталий написал письмо Марусе, где он излагал содержание беседы с Ивановым. Вот несколько отрывков из этого письма:

«Самый лучший момент был, когда Иванов сказал, что если бы подача документов на выезд в Израиль избавляла от воен ной службы, то все бы подали на выезд. Азбель возразил ему:

“Неужели только ради того, чтобы не служить в армии, все бы с такой легкостью отказались от родины?” Ради подобных са моразоблачений и стоило вести разговор».

О проблемах, вызываемых отказом родственников, а также бывших жен/мужей дать требуемое ОBиРом разрешение на отъ езд, Иванов сказал, что «бывают случаи, что родственники не дают разрешения из чистой пакостности (его термин), “и с этим мы тоже не можем не считаться!”»

Вот как Виталий резюмирует результаты встречи: «Трудно ска зать, что здесь более важно: то ли, что они нас приняли, или то, что нам было сказано. [...] Но надо сказать, что даже если они решили делать какие-то уступки (что совсем не исключено), то нам бы об этом они ни в коем случае не сообщили, и в этом смысле в сказанном Ивановым не было элемента нового, а то, что они нас приняли, было действительно ново. Когда мы шли туда, то, учитывая прежний опыт, каждый взял с собой теплые вещи в расчете на вытрезвитель или КПЗ.

Внизу, в приемной, нас ожидало около семидесяти человек, и мы сразу двинулись к бульвару у памятника Плевне и там все рассказали. Потом участники встречи пошли к нам, сообща мы вспомнили весь разговор, и на основе наговоренной пленки я со ставил сообщение для печати, подытоживающее разговор. [...] Вечером того же дня на квартире у Ф. Дектера, в этот же день получившего разрешение, была устроена наша пресс-конфе ренция, где мы подробно рассказали обо всем корреспондентам».

А я добавила к этому письму и свои впечатления:

«Когда после приема в ЦК мы пришли к нам домой, за нами приехали две машины со шпиками и, по-видимому, с подслуши вающей аппаратурой. Одна машина стояла в переулке, недале ко от нашего подъезда, а другая – в проходном дворе. Как ты, наверное, помнишь, этот двор хорошо просматривается из ку хонного окна. Около двух часов дня около машины, стоявшей во дворе, началось необыкновенное оживление. Я поняла, что кто то из наших собрался уходить. Так и есть – это были Толя Ща ранский и Марк Азбель».

Надо заметить, что в это время у нас гостила Нюра, моя дво юродная сестра из Саратова, и мы с ней вместе наблюдали за всем этим из окна кухни – прямо, как в кино. Надо сказать, что на нее все это произвело сильное впечатление, даже слишком сильное. На следующий день утром она пошла на почту, а когда вернулась, мрачно сказала мне: «Посмотри в окно». Я выглянула в окно и увидела, что весь наш переулок забит черными «Волга ми» по случаю съезда (в нашем переулке находился гараж ЦК).

А Нюра, бедняжка, решила, что это все за нами! «Так все время комическое сочетается в нашей жизни если не с трагичеким (слава Богу!), то все же с драматическим» – так я закончила свое письмо Марусе.

В связи с 30-м Международным конгрессом востоковедов, кото рый должен был состояться в августе 1976 года в Мехико-сити (об этом я подробно писала выше), ученые-востоковеды из разных стран мира усилили давление на советские власти, требуя раз решения на участие в конгрессе Виталия Рубина. Издательство Колумбийского университета назначило на август, к открытию кон гресса, выход в свет книги Виталия в английском переводе. Позже мы узнали, что ученый секретарь оргкомитета Конгресса Грациэлла делла Льяма написала очень резкое письмо Гафурову, в котором она предупреждала, что, если Рубину не дадут разрешения на отъезд, Гафурова ждет на Конгрессе еще больший скандал, чем 27 в Париже. Кто знает, может быть, это письмо сыграло решающую роль?

Во всяком случае, ясно, что международная поддержка ученых была решающим фактором. Думаю, именно это уберегло Виталия от ареста и в конечном счете привело к нашему освобождению.

Вот что пишет об этом Виталий в дневнике 29-го июля 1976 года (мой день рождения!). Эта запись сделана им в самолете, на ко тором мы летели (уже из Израиля) на Конгресс востоковедов в Мехико-Сити.

«История началась четыре года назад: я получил отказ. Всю историю этих четырех лет можно рассматривать с разных точек зрения. Я хотел бы остановиться на одном ее аспекте:

борьбе моих коллег за мое освобождение.

Я думаю, что эта история делает честь моим коллегам. И это очень необычная история в том смысле, что научный мир, что вполне естественно, состоит из людей, занимающихся своим де лом. И их не так-то легко сдвинуть с этого места и заставить заняться делом, им совершенно несвойственным и непривычным:

освобождением своего коллеги, живущего в другой стране, чело века, которого они ни разу не видели и обстоятельства жизни которого им неизвестны. Я представляю себе, что вся моя ис тория должна была вызвать на Западе недоверие. Она настолько странна, что естественной реакцией западного человека, услы шавшего о ней, должно быть: “Что-то здесь не так”.

Я думаю, что пример этой кампании очень важен и для само уважения ученых. Тоталитарные правители привыкли пренеб регать учеными, и, к сожалению, слишком часто они оказыва ются правы. Корыстные мотивы, желание пользоваться гос теприимством советских властей или боязнь восстановить их против себя – все это слишком часто сводит на нет усилия благородных людей. В результате брутальный цинизм совет ских властей часто оказывается оправданным».

Добавлю от себя. На первый взгляд может показаться, что эта запись относится к прошлому. Уже нет советской власти, и люди склонны быстро забывать о том, что прошло. Но по существу (увы!) мало что меняется в мире. Цинизм процветает. И очень часто мы видим, как, казалось бы, уважаемые политики (и ученые тоже!), забыв о совести, угодливо пресмыкаются перед всесильными пра вителями тоталитарных режимов либо из корыстных побуждений, либо просто из-за боязни.

12 мая 1976 года по инициативе известных правозащитников Ан дрея Амальрика и физика Юрия Орлова была создана Московская группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР, так называемой «третьей корзины», т.е. части, касающейся прав человека. Хельсинкские соглашения – заключительный акт Сове щания по безопасности и сотрудничеству в Европе - были подписа ны в августе 1975 года тридцатью тремя европейскими странами, а также Советским Союзом, США и Канадой. Подписывая это согла шение, руководители СССР стремились обеспечить свое домини рование над странами восточной Европы и, по-видимому, совер шенно не подумали о том, что одновременно они подписывают и обязательства по соблюдению прав человека. В состав Хельсинк ской группы среди других вошли известные правозащитники Люда Алексеева, Елена Боннер, Александр Гинзбург, Петр Григоренко, а от еврейского движения – Толя Щаранский и Виталий Рубин. Эта группа ставила своей задачей принимать от граждан СССР инфор мацию о нарушениях гуманитарных статей Хельсинкских соглаше ний и доводить их до сведения общественности и правительств государств, подписавших Заключительный акт.

Но Виталий смог принять участие лишь в самых первых акциях Хельсинкской группы: для нас наступил «Великий день» – 29-го мая мы получили открытку с предложением срочно позвонить в ОВиР инспектору Сивец. Это было в субботу вечером. Виталий записывает в дневнике: «Вечером получил открытку – срочно позвонить Сивец. Что сие означает? Если бы не “срочно”, сом нения не было бы – очередной отказ. В понедельник выяснит ся». И следующая запись, 1-го июня 1976: «Открытка была не зря. Кажется, приближается Великий день: они попросили у меня привезти документы и фотографии. Судя по всему, это разре шение, хотя они этого и не сказали. Начинается, очевидно, но вая жизнь, но я этого еще не чувствую».

Не стану здесь останавливаться на всех подробностях оформ ления визы и на тех мелких пакостях, которыми нас «провожали»

овировские и таможенные чиновники (для примера – хотя бы эта фраза: «Судя по всему, это разрешение, хотя они этого не сказа ли». А почему бы не сказать правды, раз уж все равно дело реше но положительно?) Приведу, пожалуй, только один пример: визу мы получили только 4-го июня, а выехать из СССР мы должны были не позже 17-го. Таким образом, на сборы и прочее оформ ление: визы в Голландском (представляющим интересы Израиля) и Австрийском посольствах – тогда не было еще прямых рейсов в Израиль, летели через Вену;

а также прохождение таможни (к тому же – везде большие очереди), – на все это оставалось около 10 дней (за вычетом субботы и воскресенья). Сивец торжественно 2 заявила, что нам «дадут зеленый свет». И вот одно из препятствий:


Виталий должен был идти в посольства за визой, а я собиралась в это время проходить таможню. Начальником там была отвратная баба по имени Седа, которая со злорадством заявила мне, что по закону таможню должен проходить обязательно глава семьи, т.е.

Виталий. По счастью, до закрытия ОВиРа оставалось еще пятнад цать минут. Я тут же позвонила Сивец и объяснила создавшееся положение: Виталий просто физически не мог находиться одно временно в двух местах. Ответ Сивец прозвучал буквально так:

«Да, это верно, по закону проходить таможню полагается главе семьи. Но мы постараемся обойти закон». И что же? Так-таки они его обошли, и в результате таможню проходила я.

Книги мы отправили по почте бандеролями. Бандеролей было более ста. Марки мы, естественно, должны были наклеивать сами.

На марках был потртрет Ленина. Чтобы ускорить всю эту проце дуру, я лепила эти марки как придется – мне кажется, я даже не сразу заметила, что на них Ленин. И вот почтовая чиновница вдруг вскричала: «Как вы клеите марки? Ведь это же Ленин! А вы клеите их вверх ногами!» В ее голосе звучал неподдельный ужас. Но я только усмехнулась и пожала плечами.

Хочу здесь сказать огромное спасибо всем нашим друзьям, помогавшим нам и в нашей «отказной» жизни, и в эти напряжен ные дни последних сборов. Они паковали вещи, покупали что-то необходимое, о чем вспоминалось в последний момент, ходили со мной в разные конторы. Друзья, готовые помочь, всегда были рядом в тяжелую минуту.

Друзья, дорогие наши друзья! Без вас мы бы, наверное, не смогли выдержать этих лет, казавшихся нам тогда такими долги ми. Очень прошу меня простить всех тех, кого «обошла внимани ем» в этих моих воспоминаниях. Утешает меня то, что многие из них подружились благодаря мне.

18 июня 1976 года мы вышли из самолета в аэропорту Бен-Гурион.

Все эти последние дни перед получением визы, а также во вре мя прохождения всех формальностей, в том числе и отправки книг, нам помогал и находился с нами вместе Саня Липавский, врач, который вошел в нашу с Виталием жизнь в феврале 1974 года, во время голодовки на квартире у Давида Азбеля. И тут мне придется остановиться на весьма болезненной теме – теме предательства, которой мне очень хотелось бы избежать. Но что делать? Из пес ни слова не выкинешь.

Виталий (да и не только он) доверял Сане, считал его искрен ним другом, и он как бы действительно всегда был там, где необ ходима была его помощь. У него была машина, что временами тоже очень выручало. («Бойтесь данайцев, дары приносящих!»

– недаром Надежда Марковна Улановская, исходя из своего ла герного опыта, часто говорила нам это). И вот, в 1977 году ока залось, что очаровательный, милый и добрый Саня был агентом КГБ, внедренном в наше движение.

И дальше имеется несколько версий о том, как он дошел до жиз ни такой. В том числе и его собственная. Но попробую по порядку.

Саня Липавский во время войны вместе с родителями эвакуиро вался в Среднюю Азию, где и остался после войны в Ташкенте. Там же он окончил и мединститут. Отец его был главным инженером на текстильной фабрике и имел, как это было довольно широко рас пространено в 60-е годы во времена Хрущева, некий родственный подпольный бизнес, с этим связанный. По прошествии некоторо го времени дело это было раскрыто, и часть участников, включая Саниного отца, арестованы по обвинению в хищении с фабрики дорогой ткани на гигантскую сумму. Вскоре вышел закон Хруще ва об увеличении наказания за крупномасштабные экономические преступления, включая смертную казнь. Всем участникам грозили большие лагерные сроки. Отец Сани отказывался сотрудничать с КГБ, и ему грозил расстрел. Тогда Саня пришел к старшему по мощнику Генерального прокурора Узбекистана Борису Каменецко му, ведшему это дело, и сказал ему, что ему известны все детали, и он готов дать показания при условии, что отцу сохранят жизнь.

Это было, по-видимому, первым шагом на его пути доносчика. Об этом рассказал сам Каменецкий в 1983 году тель-авивскому кор респонденту газеты «Нью-Йорк Таймс» Дэвиду Шиплеру.

Каменецкий репатриировался в Израиль в 1977 году, но, по его словам, не мог рассказать эту историю раньше из-за своего младшего брата, который оставался в СССР. Эта история была опубликована в газете «Нью-Йорк Таймс» от 15-го декабря года (полный текст можно прочесть в книге «Анатолий Щаранский.

Сост., комментарии и редакция Ф. Розинера», Иерусалим, «Ша мир», 1985, стр.128-129). Дэвид Шиплер, будучи в семидесятых годах московским корреспондентом той же газеты, был хорошо знаком и с нами, и с Липавским, а также и с другими отказниками.

Каменецкий говорит в интервью с Шиплером, что поступил про тив правил, отклонив предложение Липавского, за что и получил строгий выговор уже после того, как Липавский сам пошел в КГБ 2 и стал агентом. Примерно через полгода после этого Каменецкий случайно встретил Липавского на улице. Тот выглядел вполне счастливым и сказал: «Теперь я совершенно спокоен насчет свое го отца. Его не расстреляют». По словам Каменецкого, Липавский начал рассказывать ему о своей работе в качестве агента КГБ, в частности, о том, как в поезде он вместе с капитаном КГБ, пере одетым проводником, «обрабатывал» западного дипломата.

А вот версия самого Сани Липавского, которую он дал в интер вью корреспондентам газеты «Iностранец» Д. Панаеву и Ю. Пан кову. Их статья об этом была опубликована 16-го февраля года, т.е. уже после освобождения Натана Щаранского и приезда его в Израиль.

Вот что сказал им Липавский: «Истоки этого дела уходят в год. [...] В апреле 1972 года я по доброй воле пришел в Московс кое управление Комитета государственной безопасности СССР».

По его словам, его мечтой было внедриться в ЦРУ, чтобы стать советским разведчиком международного масштаба. Комментарий авторов статьи: «В общем, Липавскому не давали покоя лавры Штирлица». Однако в КГБ он сказал, что «хочет помочь советским евреям, обманутым сионистской пропагандой». И органы от такого сотрудничества не отказались. А на мысль о евреях его натолкну ла работа в медсанчасти, которая давала ему возможность знако миться со многими людьми. Он был также членом медкомиссии, выдававшей медицинские справки тем, кто хотел получить води тельские права. Это давало еще больше возможностей контактов с евреями, собирающимися репатриироваться, в том числе и с отказниками. В 1974 году Липавский сказал нам, что подал доку менты на выезд в Израиль и стал отказником – якобы по причине того, что после защиты кандидатской диссертации в Институте им.Бурденко в Москве он работал невропатологом в одном из за крытых городов Мурманской области.

Его доброжелательность, всегдашняя готовность помочь вско ре сделали его своим человеком в кругу отказников. Так например, он добился освобождения от службы в армии для нескольких ре бят-отказников – для укрепления положения Сани в нашей среде КГБ сделал нам такой подарок.

Липавский развил и такую деятельность: когда к 1975 году поч ти у всех активистов отключили телефоны, он стал помогать нам выискивать опустевшие квартиры уехавших евреев, где телефо ны еще не были сняты. Оттуда можно было достаточно свободно передавать за границу информацию о положении отказников, о преследованиях и арестах. Естественно, что эти квартиры пере давались нам на самом деле по наводке КГБ, и телефоны прослу шивались. Постепенно Липавский познакомился и с иностранны ми корреспондентами (не без помощи Виталия) и с сотрудником американского посольства Мэлвином Левицким. Это произошло у нас на квартире по инициативе Сани. Я при этом разговоре не присутствовала, но Виталий рассказал мне об этом. По словам Сани, который якобы собирался уехать в Америку, работа врача в Америке ему не светила. Он попросил Виталия познакомить его с Мэлвином – по его словам у него был приятель, главный инже нер Института радиоэлектроники во Фрязине (Подмосковье). Этот институт считался секретным, и Липавский надеялся, что амери канская разведка этим заинтересуется, а он за соответствующее вознаграждение будет поставлять ей секретные сведения, добы тые им через своего приятеля.

Были, однако, и люди, которые подозревали его – и в первую очередь Дина Бейлина. Рассказ Дины о ее сомнениях относитель но Липавского и его деятельности «на пользу отказникам», а также о последних неделях перед арестом Толи помещен в уже цити ровавшейся книге «Анатолий Щаранский» (стр.130-149). Там же (стр.134-138) помещено и «Открытое письмо» Сани Липавского, опубликованное в газете «Известия» от 5 марта 1977 года (может, не случайно именно 5-го марта, в годовщину смерти Сталина?), и «комментарий» к этому «Открытому письму» из того же номера “Известий” (стр.138-143).


Не буду пересказывать эти гнусные фальшивки. Ясно, конеч но, и сам Липавский рассказывает об этом в своем интервью «Iностранцу», что это «письмо» было написано в КГБ, а он только подписал его. Остальное просто неохота анализировать и опро вергать, да и не стоит того этот бред. Замечу только, что титул «личного секретаря» Виталия, который себе присваивает Саня и в «Открытом письме», и в интервью, весьма далек от истины.

За свое предательство Липавский был щедро вознагражден:

ему предоставили хорошую квартиру (до этого он жил вместе с родителями в подмосковном поселке Загорянка) в «престижном»

районе Москвы в доме, построенном на проспекте Вернадского для сотрудников КГБ и, на всякий случай, сменили фамилию на Попов. Наши друзья Успенские, которые тоже жили в этих краях, иногда видели его там.

А сам Саня прислал мне письмо следующего содержания:

2 «Дорогая Инночка!

...Понимаю, что теперь невозможно поверить, но Виталия, тебя и Тамару [Гальперину] я действительно искренне любил и люблю, и сделал в то время все от меня зависящее, и даже более того, чтобы вы уехали. Спасти Толю [Щаранского] было выше моих сил и возможностей. Если бы меня даже расстреляли, ему бы это не помогло.

Глубоко скорблю о случившемся с Виталием. Порой мне кажет ся, если бы Богу было угодно, и тогда за рулем окажись я, аварии бы не произошло. Виталий много раз говорил, что абсолютно спо коен, когда машиной управляю я. Прошу тебя, ради всего свято го, если ты еще допускаешь, что я вправе упоминать о святом, пригласи раввина, пусть он помолится от моего имени на могиле Виталия.

Прощай, Саня».

Письмо напечатано на машинке и датировано 17-м фев раля 1994 года, т.е. следующим днем после его интервью «Iностранцу».

Не знаю даже, как отнестись к этому письму. Возможно, КГБ и «подарил» Сане нас и Гальпериных. Но он столько врал всем нам, что мне трудно поверить в искренность его чувств. А еще труд нее простить. Быть столько лет «своим человеком», «искренним другом» в кругу людей, доверявших ему, и ежечасно, ежеминут но их обманывать – для этого надо быть хорошим актером, кем он и был, по-видимому. У меня только раз закрались сомнения, а именно, когда на встречу с американскими сенаторами (29-го июня 1975 года, об этой встрече я упоминала выше) он, естест венно, приглашен не был. Он узнал об этой встрече от меня и в первый момент не смог скрыть своей досады, однако быстро взял себя в руки, увидев мое удивление по поводу его столь сильной реакции. А вот на вечер, когда у нас был известный американский историк Ричард Пайпс (о нем я писала выше), он прислал «своего заместителя» Рябского. И, конечно, если бы я в то время води ла машину, то поняла бы какую ахинею он нес по поводу якобы пережатых шпиками КГБ проводов, обеспечивающих торможение автомобиля. (Был такой эпизод во время нашего «сидения» под присмотром КГБ во время визита Никсона: он не приехал к нам, мы напрасно его ждали и волновались за него).

Когда мы только узнали об аресте Толи и об «Открытом пись ме» Липавского, то первой нашей мыслью (Виталия, Тамары и моей) было, что Липавского заставили написать это письмо, что он – очередная жертва КГБ. Вот что записал Виталий в дневнике в то время: «Он [Липавский] остается загадкой. Может быть, его доброта в самом деле была продуктом чувства вины?[...] Вооб ще, остается без ответа основной вопрос: можно ли быть од новременно агентом КГБ и быть добрым и хорошим человеком?

Я всегда исходил из предположения, что нет, и поэтому был уверен, что всегда почувствую агента. Это пишет и Солжени цын, и это подтверждает весь мой прежний опыт. Теперь ока зывается, что человек, которому я абсолютно доверял, стал предателем. Был ли он им всегда, или пошел на это из тру сости в последний момент? В последние месяцы 1976? В конце концов встает вопрос, может ли быть случай, когда человек совершенно искренне относится к тебе хорошо и хочет тебя видеть просто потому, что испытывает в этом внутреннюю потребность? Я продолжаю положительно отвечать на этот вопрос» (запись от 10.5.1977). Думаю, что и эта запись говорит сама за себя – о характере Виталия, о его благородстве.

Впоследствии, когда выяснились некоторые подробности, и вся неприглядная роль Сани стала ясна, нам очень трудно было в это поверить. Мне кажется, последнюю точку над «i» поставило имен но его интервью «Iностранцу». И мне хотелось бы на этом закрыть тему. И поставить точку в моих воспоминаниях.

ЭПИЛОГ Мне кажется, что на этом я действительно могу закончить свои воспоминания. Жизнь в Израиле – это уже совсем другая тема, поскольку и жизнь – совсем другая.

Первое время – довольно длительное – мы были просто в эйфо рии от того, что вырвались из «Империи зла», из этой ненавистной нам страны, и всё, конечно, по сравнению, мы видели в розовом свете. Может быть еще и потому, что вскоре имели возможность поехать и в Америку и в Англию – то, о чем мы и мечтать не могли, живя в «большой зоне». Виталия ждала работа в университете, о которой он мечтал. Я тоже примерно через год получила непло хую, хоть и мало оплачиваемую, работу в Сионистском архиве, связанную с немецким языком.

Было нелегко, Виталию в особенности: надо было читать курс лекций, вести семинары – совершенно новый для него вид деятель ности. Язык мы знали весьма слабо, приходилось пользоваться ан глийским, который тоже был далек от совершенства. Но это были 2 совсем другие трудности – вполне нормальные человеческие, а не навязанные тоталитарным режимом. Первое время мы еще неволь но вздрагивали при неожиданном звонке в дверь, или вдруг, когда надо было поговорить о чем-то важном, особенно связанном с дру зьями, которые по-прежнему находились в отказе в СССР, мы хва тались за бумагу и карандаш. Но постепенно мы вошли в здешнюю жизнь, хотя во многом так и остались «не вполне своими». Менталь ность так-таки у нас другая. Но мне не хочется употреблять здесь слово «эмигрант» (или, точнее, «иммигрант»). Эта страна стала для нас своей, ее трудности и заботы, ее боль – мои. Мы оба ни на секунду не пожалели о нашем отъезде. Я не ностальгировала и не ностальгирую ни по прошедшему, ни по той стране. Три раза за последние годы я побывала в Москве и убедилась, что она стала мне совершенно чужой. Когда я была в Телеграфном переулке (те перь – Спасоархангельский, кажется), в котором я прожила вместе с Виталием 20 лет, я вспоминала, в основном, о карауливших нас шпиках КГБ. Все, что было хорошего в «той» жизни – это моя жизнь, мое детство, моя молодость, мои друзья, русская природа – но не Россия, как понятие, страна. А русская культура, русская литерату ра – великая литература – она всегда со мной.

Да, конечно, иврит не стал мне родным языком, также, как и израильская культура, да и еврейская религия тоже. С другой сто роны от своего еврейства я никогда не отказывалась и всегда в большей степени ощущала себя еврейкой, чем русской – без от ношения к записи в паспорте. И все же, два года моего детства, прошедшие в других странах, Австрии и Италии, оказали свое вли яние. Я как бы с самого детства усвоила, что жизнь не замыкается одной страной, что есть целый мир, другой, с другими людьми, которые и живут и думают по-другому. И это тоже интересно. Как известно, детские впечатления играют значительную роль и в чем-то определяют дальнейшую жизнь человека. Я начала читать серьезные книги по-немецки, а не по-русски (так сложилось!), не мецкий язык для меня почти родной, я очень люблю и Италию, и итальянский язык. Я всегда ненавидела узкий национализм, мне кажется, что человек не может гордиться тем, что он родился рус ским, или евреем, или немцем. Это не его выбор и в этом его за слуги нет. Люди любой национальности могут быть хорошими или злыми, равнодушными или способными к сочувствию. Для меня главное – каков человек, чем «он дышит», готов ли помочь друго му в трудную минуту. Так что, по-видимому, можно сказать, что по своему мироощущению я космополитка.

Эти мои воспоминания я посвящаю памяти моих родителей и Виталия. Не знаю, удалось ли мне написать их так, чтобы они име ли какую-то ценность и интерес не только для моих друзей. Но, я думаю, как и другим, писавшим о времени, в котором они жили, мне хочется, чтобы что-то из того, что написано мной, осталось.

В заключение я хочу выразить глубокую благодарность моему мужу и близкому другу Иосифу Фейгенбергу за его постоянную поддержку в начинании и завершении этих записок.

2 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

ВИТАЛИЙ. БОРЬБА ЗА ВЫЕЗД В ИЗРАИЛЬ.

Глава 8. Первые годы с Виталием.

1. Первая встреча с Виталием Рубиным. – Арон Ильич Рубин. – Переезд к Рубиным. – Наша квар тира и ее обитатели. Белла Межова. – Замужество.

– Первая совместная поездка. 2. Работа переводчиком на конференции по гео логии. Зарубежные гости конференции.

М.Б. Горнунг. – Всемирный фестиваль молодежи (лето 1957 г.). – «Дело Краснопевцева». 3. Ира Емельянова. – Роман «Доктор Живаго».

– Последствия «Дела Краснопевцева». 4. Работа в библиотеке Института востоковеде ния АН СССР. – Б.Г. Гафуров. ХХХ Международ ный конгресс востоковедов в Мехико-Сити (август 1976 г.). – А.М. Гришина и М.Г. Харлап. В гостях у А.М. Гришиной в 1990, 1993 и 1998 годах. 5. Поездка по северу России (лето 1961 и 1962 гг.). 6. Институт востоковедения и его сотрудники. Юра Глазов. И.М. Фильштинский. – Нина и Миша Зельдо вичи. Поездка в Крым. Коктебель. – Семья Зыковых.

– Булат Окуджава. – Солженицын. – Иосиф Бродс кий. – ХХV Международный конгресс востоковедов (август 1960 г.). – Защита кандидатской диссертации Виталием. Глава 9. Шестидесятые годы.

1.«Шестидесятники» ХХ века. – Доклад Хрущёва на ХХ съезде. – «Оттепель» – «Самиздат» и «тамиз дат». – Наши друзья-диссиденты. – Мила Бибикова.

– Г.С. Померанц. – «Литературная газета». – Арик и Фира Гуревичи. 2. Правозащитное движение. А.Есенин-Вольпин. – Первая демонстрация правозащитников (5.12.1965).

– А. Синявский и Ю. Даниэль. – Юра и Люся Брегели.

С.Хмельницкий. 3. «Подписантская кампания». Павел Литвинов.

Лариса Богораз. – «Социализм с человеческим ли цом» в Чехословакии. 4. Лето 1968 г. в Усть-Нарве. – Вторжение совет ских войск в Чехословакию. – Демонстрация протес та на Красной площади. Суд над демонстрантами.

– Л.З.Копелев. – Отъезд Павла и Майи Литвиновых в США (1973 г.) 5. Создание Хельсинкской группы. – Юрий Орлов.

– Андрей Амальрик. – Фонд имени Герцена. Карел ван хет Реве. 6. Гюзель Амальрик. – Джон Шоу. Положение и роль иностранных корреспондентов в СССР. – Борь ба с «тунеядством». – Книга А. Амальрика «Неже ланное путешествие в Сибирь». 7. Второй арест А.Амальрика (1970 г.) Суд. – «Записки диссидента». – Ссылка в Магадан. – Отъ езд Амальриков из СССР. Гибель Андрея (1980 г.) – Александр Мень. Глава 10. Борьба за выезд в Израиль.

1. Смерть А.И. Рубина (7.1.1961) – Поступление на работу во ВГИК (осень 1961 г.) – Курсы переква лификации при Инязе (1963-1965). – Отдых в Пуш кинских Горах. – Преподавательская работа в МИСИ.

– Поступление преподавателем-почасовиком на Ка федру иностранных языков АН СССР (осень 1966 г.).

– Е.М. Расстригина. – Работа на Кафедре. – Завка федрой А.П.Базиев. – Переход в штатные препода ватели Кафедры (март 1967 г.) – Переход Виталия из ФБОН в Институт Дальнего Востока АН СССР (январь 1969 г.) 2. Мысли об отъезде в Израиль (1968). – Ленинг радский «самолетный процесс». – В Вильнюсе у Гель церов (1958) – Песах 21.4.1973. – Борис и Шура Цу керманы. – Просьба о вызове для выезда в Израиль (начало 1971) – Ожидание получения вызова. Заня тия ивритом. – Знакомство с американскими учеными.

Пола Рубель. Элен де Кадт. Линда и Юра Герштей ны. Кэрил Эмерсон. – Получение вызова (31.12.1971).

– Подача документов 25.2.1972. – Ожидание ответа из ОВиРа. – Смерть мамы (21.4.1972). – Получение нами (Виталием и мной) отказа (13.7.1972). – Отъезд Маруси в Израиль (10.8.1972). – Введение закона об уплате за полученное образование. 3. Лидеры еврейского движения. – Причина отка за Виталию М.Л. Титаренко. – «Человек ли ученый?»

– Профессор Цви Шифрин. 4. Материальная сторона жизни в отказе. – Час тный урок в Тучкове. – Помощь из-за рубежа. – Система сертификатов. 5. Помощь зарубежных еврейских организаций.

– Лондонский комитет поддержки советских евре ев “Conscience”. Алан Хоувард. – Майкл Шерборн.

– Ассоциация евреев-ветеранов II Мировой войны (AJEX). – Группа «35». Сильвия Бекер. Наоми Гол дуотер. – Поездка в Англию в октябре 1976 года.

– Вечер с Мартином Гилбертом 4.6.2004. – «Лишкат а-кешер». – Американские еврейские организации в поддержку советских евреев. 6. Эпизоды из жизни в отказе. – Обыск по дис сидентскому делу Болонкина-Балакирева. Допрос на Лубянке (23.5.1973). – ХХIХ Международный конгресс востоковедов в Париже (июль 1973 г.).

– Сорванная пресс-конференция 11.10.1973. – Се мья Полтинниковых. – Голодовка (февраль1974 г.) – Концерт Галича. 7. Роль Колумбийского университета Нью-Йорка в нашем освобождении. – Размышления на Песах (22.4.2003). – Научные семинары. – Самиздатский журнал «Евреи в СССР». – Содружество отказников.

Толя Щаранский. – Поддержка международного со общества востоковедов. 8. Международный научный семинар ученых отказников в Москве (июль 1974 г.). – Преследова ния Виталия за «тунеядство». – Прощальный кон церт А.А.Галича. – Телеинтервью американской компании Си-Би-Эс. – «Беседа» в КГБ. 9. Арест Виталия. – Я под домашним арестом.

– Посещение посольства США. – Возобновление преследований за «тунеядство». 10. Поддержка Колумбийского университета.

Митинг 9.4.1975 г. – Встреча отказников с амери канскими сенаторами (29.6.1975). – Поправка Джек сона. – Празднование Суккот в подмосковном лесу (21.9.1975). – Поход отказников в ЦК КПСС перед открытием ХХV съезда (16.2.1976). – Публикация в США книги Виталия “Individual and State in Ancient China”. – Создание Московской группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР (12.5.1976). – Получение разрешения на выезд (29.5.1976). – Проблема предательства: Липавский.

– Эпилог. Альбом фотографий Виталий Рубин с родителями, Ароном Ильичом и Софьей Сауловной. Москва, 1953.

Виталий и я на пароходе по пути из Ялты в Одессу.

Сентябрь 1957.

Мы с Виталием и его родители. Г.С. Померанц.

Паланга, лето 1958. Москва, 1968.

25-й Международный конгресс востоковедов в Москве.

Слева направо: Делегат из Израиля Авраам Яссур;

я;

со трудник библиотеки ИВ АНСССР;

А.М. Гришина;

директор библиотеки А.И. Бендик. 1960.

Кий-остров. Лето 1961.

29 Семья Павла Литвинова (Майя, Павел, дети – Дима и Лариса). Справа – Виктор Файнберг.

Усугли, 1970.

Корнуэльский университет. Справа налево: родители Павла Литвинова, Флора и Миша, Юра Орлов, я.

Итака (США), 1987.

Лариса Богораз и Иосиф Фейгенберг у нас дома.

Иерусалим, 1993.

Гюзель и Андрей Амальрики и Юра и Линда Герштейны на мы с Виталием у нас дома в Те- фоне своего дома в Вермонте.

леграфном переулке. США, 1970.

Москва, январь 1976.

Слева направо сидят: Кира Миллер, Наши друзья Инна и Игорь Люда Алексеева, Андрей Амальрик;

Успенские.

стоят: Юра Миллер, А. Штромас, Е.

Иерусалим, 1989.

Бресенден, А. Левитин-Краснов, Ви талий Рубин. Лондон, июнь 1977.

29 Миша и Нина Зельдовичи.

Иерусалим. 1995.

И. М. и А. С. Фильштинские и я.

Бухарест, 1983.

Анатолий и Геня Зыковы с дочерью Ией.

Москва, около 1925.

Жора и Нина Зыковы.

Москва, 1976.

Основатели группы “35” – Сильвия Бекер и Дорин Гэйн сфорд, мы с Виталием.

Лондон, октябрь 1976.

Майкл и Мюриэль Шерборны, Рита Лоуфер. Лондон, октябрь 1976.

Ю.А. и А.Я. Лернеры. У них дома.

Москва, 1975.

29 Мария Рубина и Кэрил Эмерсон.

Вермонт (США), 1975.

Мы с сенатором Перси. Сидят: Н.М. Улановская и Кэрил Вашингтон, 1976. Эмерсон. Москва, 1975.

У Слепаков. В первом ряду слева – В. Слепак, голландский парламен тарий, Маша Слепак;

справа: Н. Щаранский, Виталий, Джун Дэниэлс;

между Натаном и Виталием – Саша Лунц. Москва, 1975.

Виталий в Колумбийском университете. Справа от Виталия – ректор университета Макгилл, слева – синолог Де Бари. Нью-Йорк, сентябрь 1976.

Еврейский университет. Слева направо: М. Занд, Виталий, китаисты – Эли Иоффе, проф. Цви Шифрин, Ицхак Шихор, Рафи Исраэли.

Иерусалим, июнь 1976.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.