авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«2 Валерий Кириллович Трофимов родился 18 марта 1951 г. на разъезде Шуфрук Туринского района Свердловской области. В 1968 г. окончил Липов- скую среднюю школу Туринского района ...»

-- [ Страница 4 ] --

С этим знаменитым «авось» можно связать столь свойственный русским иррационализм, проявляющий II ся в безрассудстве, в неподдающихся объяснению с по зиций самосохранительной логики поступках. Однако, в силу противоречивой природы национально-менталь ных свойств, даже такое, казалось бы, безнадежно от рицательное качество дает русским некоторое преиму щество перед другими народами, особенно в творческих видах деятельности. По отзывам американских специ алистов, программисты–россияне имеют преимущество перед западными специалистами в области компьютер ных программ: «Для них нет понятия «нерешаемая за дача»... Они по складу мышления более универсальны и поэтому без всякой боязни берутся за работу, на пер вый взгляд невыполнимую. И, что самое удивительное, решают проблему» [Загадки русской души, 1996, с. 43].

Старая истина о том, что наши недостатки есть продол жение наших достоинств, в полной мере применима и к русскому «авось».

Влияние особенностей природной среды явствен но обнаруживается также в чувственно-эмоциональной компоненте русского национального менталитета. Не объятный и довольно однообразный пейзаж равнины, многомесячная зима, покрывающая белоснежным по кровом поля и леса, короткое непредсказуемое лето, долгая осень с затяжными унылыми дождями, хмурое северное небо – все это способствует, по нашему мнению, преобладанию у русских людей минорного душевного настроя. Наглядным образом минорный настрой души демонстрируется в русской песне, в музыке, в поэзии.

Грусть является общим и ведущим мотивом русской по эзии, а лучшие русские народные песни проникнуты грустным содержанием, заунывным и протяжным на II 1 певом. Так, волшебство художественно-эстетического воздействия на русского человека поэзии А.С. Пушкина достигает своего апогея, если она пронизана грустными мотивами:

Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит – Летят за днями дни, и каждый день уносит Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем Предполагаем жить... И глядь – как раз – умрем.

На свете счастья нет, но есть покой и воля.

Давно завидная мечтается мне доля – Давно усталый раб, замыслил я побег В обитель дальнюю трудов и чистых нег.

Однако выделение преобладающего минорного на строя русского менталитета не должно ни у кого вызы вать сомнений относительно энергичности и страстного темперамента русских людей. Русский человек верит в судьбу, и поэтому его можно назвать фаталистом. Но это своеобразный фатализм, не мешающий демонстрировать кипучую энергию и инициативу. В силу чувственной окраски национального сознания у русского человека наблюдаются перепады грусти и безудержного веселья, сонной бездеятельности и поразительной активности.

Даже его «грусть, – говорит В.Г. Белинский, – не болезнь слабой души, не слабость немощного духа, нет, эта грусть могучая, бесконечная, грусть натуры великой, благород ной. Русский человек упивается грустью, но не падает под ее бременем, и никому не свойственны до такой степени быстрые переходы от самой томительной, надрывающей душу грусти к самой бешеной исступленной веселости»

[Белинский, 1992, с. 79]. Для русского народа, продол жает Белинский, характерны смелость, бодрость, наход II чивость, переимчивость (на обухе рожь молотит, зерна не обронит, нуждою учится калачи есть), молодечество, разгул, удальство (и в горе и в радости море по колено).

Источник диалектического сочетания грусти и могучей бодрости, тоски и безудержного веселья в русской душе коренится в крепости и здоровье духа нации, а также во влиянии бесконечного русского пространства.

Следует иметь в виду то, что существование русской нации связано с необходимостью овладения, организа ции и защиты огромной территории. Гигантские про странства, которые необходимо обустраивать, не могли не сказаться на ментальных свойствах русского народа.

По мнению Н.А. Бердяева, необъятность русской зем ли, отсутствие границ и пределов выразились в стро ении русской души: «Пейзаж русской души соответ ствует пейзажу русской земли, та же безграничность, бесформенность, широта» [Бердяев, 1994, с. 79]. Без граничность пространства местообитания русского на рода оказывает крайне противоречивое воздействие на его менталитет. Широта, удаль, щедрость, свободолю бие – на одной стороне;

расточительство, разгул, бесша башность, слабая самодисциплина – на другой. Власть шири над русской душой детерминирует целый ряд рус ских свойств и русских недостатков. С нею связаны рус ская лень, беспечность, недостаток инициативы, слабо развитое чувство ответственности [см. Бердяев, 1991, с. 64]. Пространственные размеры страны держали рус ский народ в непомерном напряжении сил, требовали от него смирения и жертвы, но они же давали ему чув ство безопасности. Огромная и широкая русская земля всегда спасает русского человека, и поэтому он привык II 1 полагаться на ее заступничество, больше брать от нее, чем возвращать.

Если другие народы привыкли дорожить каждой горстью своей земли, то в русском народе не может не обескураживать беспечность и расточительность в этом отношении. Ему часто кажется, что земля и природные богатства, которыми он владеет, никогда не кончатся.

Может быть, именно поэтому русский народ столь легко воспринял потерю многих своих исконных территорий после распада СССР. В конце XX века русский народ, как нам представляется, не выдержал испытания гигант ским и бесконечным пространством как непременным условием сохранения здоровья национально-государ ственного тела. К сожалению, рачительное, бережное, ревностное отношение к родной природе не составляет отличительной ментальной черты русского народа и контрастно отличает его от многих других народов, жи вущих в условиях тесного и ограниченного националь ного пространства, которое надо организовать, лелеять и охранять.

Бесконечность пространства непосредственным об разом связана также со специфически русским понима нием и проявлением свободы. Свободолюбие составля ет исконно русскую национальную черту, которая вы растает в известной мере из географического влияния.

Владея огромными территориями, русский народ имел на протяжении многих веков такую степень реальной свободы, о которой не мог и мечтать любой из других ев ропейских народов, сдавленных тесным пространством.

Русский человек, задавленный нуждой, всегда имел возможность убежать на новые, неподвластные хозяину II или государству земли. Он не всегда делал это, но в его менталитете никогда не угасала искорка не иллюзорно го, а реального свободолюбия.

Однако свобода в русской интерпретации имеет спе цифическую национальную окраску. Дело в том, что она воспринимается в народном сознании как вольница и вседозволенность. Воля – таково русское определение свободы, вытекающее во многом из географической ко ординаты национальной истории: «Для русских природа всегда была свободой, волей, привольем. Прислушайтесь к языку: погулять на воле, выйти на волю. Воля – это отсутствие забот о завтрашнем дне;

это беспечность, блаженная погруженность в настоящее» [Лихачев, 1981, с. 8]. Широкие пространства, владевшие душами русских людей, вылились в понятие воли, отличное от европейского понимания свободы. Если для европейца свобода есть сознательный и добровольный учет необхо димости в своих поступках, то для русского свобода – это воля, соединенная с простором, с неограниченным ни чем пространством.

Выбрав волю вместо свободы, русский человек не редко становится заложником собственного выбора.

Для него быть свободным – значит своевольничать, не знать меры в проявлении своих страстей. Безмерность как оборотная сторона русской интерпретации свободы составляет одно из ключевых определений националь ного менталитета, позволяя прояснить многие эпизоды отечественной истории, включая самую современную.

Именно не знающий меры порыв к воле вместо свободы в немалой степени обусловил, как мы считаем, совре менную национально-государственную трагедию, про II 1 явившуюся в 90-е годы XX в. в распаде СССР, в дегра дации промышленности, сельского хозяйства, науки и культуры.

Итак, природно-географическое влияние имеет сво им следствием самобытный ментальный склад русского народа, основой которого являются страстный темпе рамент и свободолюбие. С этими качествами русского менталитета связаны такие конкретные свойства, как удаль, неутолимая жажда жизнедеятельности, любовь к размаху, способность к воодушевлению. Все эти ка чества и свойства имеют как свои преимущества, так и свои недостатки;

они, в зависимости от условий своего проявления, выступают источником как добродетелей, так и слабых черт русского народа.

2.1.3 Полиэтнические корни русского народа и его менталитета Геополитическая специфика России связана с ее срединным положением на евроазиатском континенте, что объективно обусловливает многонациональный со став населения. Россия в этническом отношении являет ся своеобразной моделью мира, где сосуществуют более ста народов, представляющих различные религиозные конфессии и этнические группы. Многонациональный состав населения сложился в результате внутренней колонизации. Процесс колонизации, то есть освоение и присоединение новых земель, протекал как за счет офи циальных массовых мероприятий по переселению, так и за счет спонтанного расселения русских крестьян, стре II мившихся к хозяйственной и личной свободе. В процессе обретения Россией новых земель был выработан особый тип межнациональных отношений, несвойственный другим европейским империям. Он основан на чувстве уважения к другим народам, к их религии, обычаям и традициям. Россия, по нашему мнению, никогда – ни в царский, ни в советский периоды истории – не была, как пытаются сегодня показать некоторые историки и поли тики, тюрьмой народов. Подчеркнем, что не на инородцах, а на плечах русского народа лежала основная тяжесть поддержания мощи многонационального государства.

«Крепостное право являлось «привилегией» русских, украинцев и белорусов, то есть «природных» русских...

Русский народ в «тюрьме народов» был не тюремщиком, но заключенным» [Нестеров, 1984, с. 112]. Показательно, что в России с этнической карты не исчез фактически ни один народ, в то время как в процессе колонизации Америки романогерманцами и англосаксами были уни чтожены великие самобытные цивилизации.

Русская крестьянская колонизация в основном про текала мирным путем и носила, как правило, ненасиль ственный характер, поскольку основные миграционные потоки направлялись на неосвоенные и малозаселен ные земли. Русские переселенцы не ущемляли жиз ненно важных прав коренного населения и легко всту пали с ним в хозяйственные, культурные, дружеские и родственные связи, органично и повсеместно врастая в окружающую инородческую среду: «Не было комплекса “народа-господина”, с одной стороны;

не было и реакции на него – с другой, а потому вместо стены отчуждения выковалось звено связи»[Нестеров, 1984, с. 95]. Неизвест II 1 ным, с точки зрения образования западных империй, был и факт добровольного вхождения в Россию многих народов. Некоторые из них (армяне и др.) были в бук вальном смысле спасены от геноцида и уничтожения актом добровольного присоединения к России.

Не злой мачехой, а доброй и заботливой матерью была Россия для инородческих племен. Поэтому боль шинство российских народов питали ответное доброе чувство к русскому народу, полагая себя полноправной частью полиэтнической России. Н.В. Гоголь, пытаясь от ветить на вопрос о том, кем он себя считает – русским или украинцем – говорит: «Сам не знаю, какая у меня душа, хохлацкая или русская. Знаю только то, что ни как бы не дал преимущества ни малороссиянину перед русским, ни русскому перед малороссиянином» [Гоголь, 1952, с. 419]. Обе природы богато одарены богом, так что каждая порознь заключает в себе то, чего нет в другой, и поэтому они должны пополнить одна другую. Н.В. Го голь не отделяет любви к родной Украине от любви к России и к русским. Он не стремился быть русским, он им действительно был, поскольку могучее чувство па триотизма, объединявшее русский народ, владело и им.

И то, что он был украинцем, не мешало ему чувствовать себя русским – в этом не было никакого неразрешимого противоречия.

Благожелательное и уважительное отношение к ино родцам в душе русского народа – не пропагандистская имперская выдумка, а исторический факт, подтвержден ный многовековой совместной жизнью десятков этносов в едином государстве. Распад СССР, сопровождающийся межэтническими столкновениями, не опровергает мис II сию России как носительницы идеи всечеловечности в отношениях между народами. История еще не все рас ставила по своим окончательным местам. Из спектра исторических возможностей не исключена вероятность всесторонней, добровольной, не обязательно в рамках единого государства, интеграции ранее единых евра зийских народов вокруг своего исторического ядра – Ве ликороссии.

Значительное влияние на формирование особеннос тей русского менталитета сыграл фактор межэтническо го смешения в процессе образования русского народа.

Русский народ относится к числу суперэтносов, то есть этнических образований, сформировавшихся на полиэтнической основе. Славянское влияние этниче ски самое мощное, но отнюдь не единственное в русском народе. Таков закон этногенеза, ибо, как отметил еще А.С. Хомяков, «одностихийных народов в истории поч ти не встречается... мы можем заметить преобладание одного или другого начала;

но мы не можем и не долж ны без ясных доказательств вносить народные имена под графы, составленные для племен и семей» [Хомяков, 1994, с. 63-64]. Русский народ как суперэтнос представ ляет собою сложное полиэтническое природно-социаль ное образование, органически впитавшее в себя славян ское, финно-угорское и тюркское влияние.

Стержнем и ядром великорусского типа менталитета выступает славянское начало. В исторической литера туре сохранилось относительно немного свидетельств о первоначальных ментальных качествах восточных сла вян. Позднеантичный автор Маврикий Стратег опреде ляющей чертой менталитета славян считает присущую II 1 им любовь к свободе: «Их никоим образом нельзя скло нить к рабству или подчинению в своей стране» [Раз мышления о России и русских, 1994, с. 28]. Славяне вы носливы, легко переносят холод, жар, наготу, недостаток в пище, к прибывшим к ним иноземцам они относятся ласково. Этого автора впечатляют скромность и предан ность славянских женщин, добровольно лишающих себя жизни после смерти мужа, а также изобретательность и храбрость славянских воинов. Не остаются в тени и такие нелицеприятные свойства, как коварство, неумение дер жать своего слова относительно заключенных договоров, склонность к раздорам и отсутствие единомыслия среди соплеменников. Арабского писателя Ибн-Дасту особенно поражает щедрость и гостеприимство восточных славян.

Гостям они оказывают почет, обращаются хорошо с чу жеземцами, да и со всеми, кто часто у них бывает, не по зволяя никому обижать и притеснять таких людей [см.

Размышления о России и русских, 1994, с. 32].

Выдающуюся роль славян в истории человечества отмечает немецкий мыслитель И.Г. Гердер. Их главны ми занятиями были земледелие, пастушество, торговля.

Славяне отличались милосердием, веселым музыкаль ным нравом, любовью к свободе, гостеприимством до рас точительности, послушностью и покорностью. Последние два качества способствовали нередкому в истории восточ ных славян порабощению их со стороны более агрессив ных народов: «Несчастье этого народа заключалось в том, что, при своей любви к покою и домашнему усердию, он не мог установить долговечного военного строя, хотя у него и не было недостатка в мужестве в минуту бурного сопро тивления» [Гердер, 1997, с. 471]. Географически славяне II оказались, с одной стороны, в тесной близости к немцам, а с другой – их тылы были открыты для хищнических на бегов восточных татар и монгол. От западных и восточных соседей славяне немало натерпелись в своей истории.

Ментальные свойства народов в немалой степени за висят от характера их жизнедеятельности. А.С. Хомяков делит по этому признаку все народы на две группы: за воевательные и земледельческие. Завоевательные наро ды, к которым он относит германские народы, отличают ся жестокостью, презрением не только к побежденному, но и ко всему чужому. Земледельческие народы, к числу которых принадлежат славяне, ближе к общечеловече ским началам, они отличаются восприимчивостью ко всему чужому: «Им недоступно чувство аристократиче ского презрения к другим племенам, но все человеческое находит в них созвучие и сочувствие... Русский смотрит на все народы, замежеванные в бесконечные границы Северного царства, как на братьев своих....» [Хомяков, 1994, с. 98-99]. Из такого мирочувствования берет свои корни отмеченная позднее Ф.М. Достоевским всемирная отзывчивость русского народа, его эмпатический дар со переживать и принимать близко к сердцу беды и страда ния других народов. Однако восприимчивость и способ ность вбирать внутрь себя черты иноплеменников могут также иметь и отрицательные последствия. Славяне, в силу мягкости, кротости, переимчивости своего характе ра, легче других народов поддаются воздействию асси миляции, утрачивая при этом свои самобытные племен ные и национальные черты.

Значительное влияние на генезис русского мента литета имело начавшееся в XIII веке распадение преж II 1 де единого восточнославянского русского народа на три ветви: великорусскую, малороссийскую и белорусскую.

Вследствие этого, отмечает В.О. Ключевский, разошед шиеся ветви потеряли свой связующий и обобщающий центр, каким был Киев, стали под действие новых и раз личных условий и перестали жить общей жизнью. Вели корусский народ связал свою судьбу с землями, которые лежали вне пределов коренной Руси и были скорее ино родческим, чем русским краем. С этого времени в образо вании русского этноса действует фактор племенного сме шения. Сильное влияние на формирование великорус ского народа, двигавшегося на восток Европы, оказала встреча с финно-угорскими племенами. В данном влия нии заключается этнографический узел вопроса о гене зисе великорусского племени, образовавшегося из смеси славянского и финского с преобладанием первого [см.

Ключевский, 1991, с. 44]. Влияние финно-угров прояви лось в языке, в быту, в хозяйственной жизни, в суевериях и религии. Эффект племенного смешения был настоль ко велик, что произошло даже некоторое видоизменение антропологического типа. Великорусский антропологи ческий тип не во всем повторяет общеславянские черты, и в нем можно явно обнаружить постороннюю примесь.

Преобладание смуглого цвета лица и волос, скуластость великоросса и особенно великорусский типический нос, покоящийся на широком основании, с большой вероят ностью обусловлены финно-угорским влиянием.

Значительное и существенное влияние на велико русский этнос оказало воздействие татаро-монгольских племен. Традиционно данное влияние описывается не гативными красками и считается, что едва ли не все II отрицательные черты в русском народе есть следствие отравленности татарщиной: «Рабство, деспотизм и наси лие оставило нам в наследство татаро-монгольское иго, когда “правда по закону святу” оказалась вытесненной битьем и ругательствами» [Поликарпов, 1995, с. 292].

Автор данной работы полагает, что подобный подход исторически односторонен, ибо татаро-монгольское вли яние на быт, нравы, менталитет русского народа было неоднозначным.

Даже И.А. Ильин – в целом представитель негатив ной оценки татарского влияния на русский народ – вы нужден признать факт неоднозначности такого вли яния. С одной стороны, он говорит об ужасных послед ствиях монгольского ига: «Прежде всего это было неслы ханное душевное потрясение, которое из народной души не изгладится никогда, своего рода “психологическая травма”, рана... массовая душа, как и индивидуальная, заболевает порывом к подражанию: кровь взывает к кро ви, разбой возмещается разбоем» [Ильин, 1996, с. 533].

И если впоследствии приходится видеть в русской исто рии большие мятежи с убийствами, разбоем, пожаром, необходимо брать в расчет эту исторически унаследован ную душевную рану. Неизмеримый ущерб был нанесен принципу правосознания и чувству собственности в на родной душе. Необходимость постоянно начинать с нуля и строить на пепелище привела к привычке относиться к собственности как к чему-то ненадежному и необяза тельному, не способствуя тем самым развитию бережли вости в русской душе. В результате ига русская душа, хотя и не была переделана, но заболела, совратилась, за колебалась.

II 1 С другой стороны, И.А. Ильин говорит и о положи тельных аспектах татаро-монгольского влияния на рус ский народ. Продолжительное иго воспитало в русских не только слабые, но и сильные ментальные свойства:

проницательность, неистощимое терпение и стойкость;

способность вынести самый низкий жизненный уровень и при этом не падать духом;

искусство самопожертвова ния и безрассудной самоотдачи;

жизненную стойкость души;

удивительную покладистость и гибкость;

наслед ственную отвагу;

ярко выраженное, в поколениях вос питанное искусство оборонительной войны [см. Ильин, 1996 в, с. 540]. Могучей социальной и духовной силой в русском обществе, в период татаро-монгольского порабо щения, становится православная церковь, деятельности которой монголы не чинили особых препон. Она несла русским людям утешение, силу и веру, христианство ста новится средоточием народного бытия. Именно в дан ный период произошла христианизация души русского народа, ставшая на долгие века отличительной нацио нальной чертой.

Радикальный пересмотр тюркского влияния на рус ский народ содержится в концепции евразийцев, которые отнюдь не идеализировали татаро-монгольское влияние на русский менталитет. «Подлое низкопоклонство и за искивание перед татарами, – говорит Н.С. Трубецкой, – стремление извлечь из татарского режима побольше личных выгод, хотя бы ценой предательства, унижения и компромиссов с совестью, – все это, несомненно, суще ствовало, и притом в очень значительной мере» [Трубец кой, 1995г, с. 224]. Но в еще большей мере евразийцы не принимают суждение об исключительно отрицательных II последствиях для русского народа контактов с тюрками.

Русские совместно с финно-уграми и волжскими тюрками представляют собой особую культурную зону, имеющую связи и со славянским Западом, и с туранским Востоком.

Связь русского народа с туранцами закреплена как эт нографически, так и антропологически, ибо в русских жилах, помимо славянской и финно-угорской, течет и тюркская кровь [см. Трубецкой, 1995 б, с. 138]. В русском национальном менталитете, безусловно, имеются точки соприкосновения с туранским Востоком.

Целый ряд душевных свойств русского народа не имеет эквивалента в славянских ментальных чертах.

Так, склонность к созерцательности и приверженность к обряду, присущие русским, хотя формально и основыва ются на византийском влиянии, не встречаются у других православных славян и скорее связывают русский на род с неправославным Востоком. То же самое относится и к русской удали – чисто степной добродетели, ценимой тюрками, но непонятной славянам и романо-германцам.

Н.С. Трубецкой дает следующее описание туранского ментального типа, ставшего также достоянием душев ного облика русского этноса: «Типичный представитель туранской психики в нормальном состоянии характери зуется душевной ясностью и спокойствием. Не только его мышление, но все восприятие действительности укла дывается само собой в простые и симметричные схемы его, так сказать, «подсознательной» философской систе мы» [Трубецкой, 1995 в, с. 155]. Внешние впечатления, мысли, поступки и быт сливаются в одно монолитное не разделимое целое, откуда проистекают ясность, спокой ствие и некое самодавление.

II 1 Поэтому, однажды уверовав в определенное миросо зерцание и переведя его на подсознательный уровень, представитель туранского ментального типа на этом успокаивается и крепко держится за свое верование, про являя в своем миросозерцании упрямый консерватизм и косность. Вера в этой среде неминуемо кристаллизует ся и застывает, поскольку она играет роль незыблемого центра тяжести – непременное условие равновесия.

Отмеченные стороны туранского менталитета, став шие достоянием русского народа, сыграли большую и противоречивую роль в русской истории. Именно они придавали допетровской Руси устойчивость и равнове сие, столь необходимые для национально-государствен ного строительства. На почве Московской Руси произо шло христианское освящение и оправославливание ту ранской по своему происхождению государственности и государственной идеи. Русская государственность несет на себе отпечаток не только византийского, но и тюрк ского влияния. Но нельзя не сказать и о негативном вли янии туранских этнопсихологических черт на русский ментальный облик, характерный для допетровской Руси. Важными недостатками здесь являются непово ротливость теоретического мышления и созерцатель ный характер умственной деятельности. Московская Русь, несмотря на сильное горение религиозных чувств, не дала ни одного крупного религиозного философа. Во всяком случае, имя такого мыслителя современной на уке неизвестно.

Таким образом, татаро-монгольское иго и борьба с ним стали в конечном итоге мощным катализатором становления великорусского народа, влияя на государ II ственность, быт, культуру и национальный менталитет.

Начавшись в XIII веке, процесс становления русского суперэтноса в основном завершился в первой половине XVI века. К этому времени победоносно осуществилось национальное освобождение от трехсотлетнего татар ского владычества. Кроме этого, произошло территори ально-государственное оформление Московской Руси в виде гигантского царства и возникла национально-госу дарственная идеология в форме высказанной Филофеем мысли о Москве – Третьем Риме. С этого времени рус ский народ был вынужден нести на своих плечах бремя трех вызовов истории:

1) полиэтничности;

2) суровой природной среды;

3) гигантских размеров страны.

Перед русской цивилизацией были поставлены та кие исторические вызовы, с которыми в их комплексе не сталкивалась ни одна крупная цивилизация. На эти вызовы истории русский народ ответил особенностями своей хозяйственной, духовной жизни, а также, что мы особо подчеркиваем, уникальным набором качеств сво его менталитета. В этой связи следует напомнить, что национальный менталитет является способом приспо собления народа к особенностям природной и социаль ной среды.

II 2 Глава II. Социальная детерминация менталитета русского народа 2.2.1 Специфика геополитического местоположения Значительную роль в становлении русского народа и его ментальных качеств сыграл фактор геополитическо го местонахождения России среди других стран мира.

Русский народ вынужден обстоятельствами своей исто рии обустраиваться на великой равнине, расположенной на стыке Европы и Азии. В результате, на протяжении более чем тысячелетия, русский народ постоянно кон тактировал со своими западными и восточными соседя ми. Эти контакты, в зависимости от условий, приобрета ли характер как мирного экономического, политическо го, культурного сотрудничества, так и острого военного противостояния. Россия, являясь своеобразным связую щим мостом между Европой и Азией, выполняла важ ную геостратегическую роль, связанную с поддержани ем мирового равновесия. «Историческая миссия России в прошлом и настоящем, – пишет В.И. Копалов, – заклю чалась в том, что она, будучи мощным государственным образованием, многонациональным по своему составу, на протяжении столетий сохраняла и сегодня сохраняет геополитическое равновесие на огромном евразийском континенте» [Копалов, 1997, с. 24].

Местоположение на не защищенной с Запада, Юга и Востока равнине приводило к тому, что Россия со всех II сторон была открытой для нападения агрессивных со седей. Не счесть числа войн, в основном оборонительно го характера, которые пришлось вести русскому народу.

Война стала для русских людей суровой необходимостью, а сама Россия напоминала своеобразную осажденную крепость. «Русская история развивалась так, что для нее не было никакого выбора;

или надобно было сражаться, или быть уничтоженным;

вести войну или превратить ся в рабов и исчезнуть» [Ильин, 1996 в, с. 477]. Начиная с XII века, состояние мира для русского народа было скорее исключением, а война – жестокой закономернос тью. Великороссы в период формирования своей госу дарственности за 234 года (1228 – 1462 гг.) вынесли войн, в XVII веке Россия воевала 48 лет, в XVIII – 56 лет.

С XIV по XX век историки насчитывают 329 лет войны.

В целом Россия воевала две трети своего исторического бытия. Расположенная «на семи ветрах», Россия могла противопоставить своим противникам лишь активную оборону, то есть в ответ нанесенному удару должна была и сама делать выпад, продвигаясь шаг за шагом во всех направлениях, но не обеспечивая окончательно безопас ности своих границ. Поэтому даже военные действия на чужих территориях носили чаще всего характер превен тивных оборонительных действий.

Столетия военных угроз, боевых успехов и пораже ний, нового собирания сил и нового военного напряже ния закаляли в менталитете русского народа данные ему от природы выносливость, неприхотливость, стой кость, самоотверженность, готовность жертвовать лич ным благополучием во имя спасения отечества. К при меру, французы, вторгшиеся в Россию в 1812 году, боль II 2 ше всего поразились неведомому им по войнам в Европе уничтожению русскими своих домов и имущества, кото рое завершилось грандиозным московским пожаром [см.

Французы в России, 1991, с. 214 – 238]. Имея в виду стой кость русского солдата, Наполеон говорил, что его мало убить – его надо еще повалить.

Возможно, что лучшее описание мужества, самоотвер женности и в то же время спокойной уверенности русско го человека на войне дано Л.

Н. Толстым. Русские люди, если глубоко затронуты их патриотические чувства, и если они чувствуют справедливый характер войны, го товы терпеть любые невзгоды и лишения. «Из-за креста, из-за названия, из угрозы не могут принять люди эти ужасные условия: должна быть другая, высокая побуди тельная причина. И эта причина есть чувство, редко про являющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине каждого, – любовь к Родине» [Толстой, 1984, с. 19]. Каж дый раз, когда иностранная армия вторгалась в Россию, война неизбежно перерастала в народную, ярко высвечи вая все лучшие ментальные свойства русской нации. Как это ни странно, именно в экстремальных условиях войны русский народ проявляет высокие образцы нравствен ности – доброту, готовность делиться последним, само отверженность до самоотречения. И совсем не случайно русские солдаты-ветераны с такой теплотой вспоминают свою военную молодость. Войны, как некий магический кристалл, высвечивали не только социально-экономиче ские пороки российского общества, но и лучшие душевно духовные силы русской нации.

Бесконечные войны, выпавшие на долю России, ока зывают противоречивое воздействие на русский народ.

II С одной стороны, они, словно гигантский молох, уни чтожали самую здоровую и жизнеспособную часть наро да. На войну уходили и погибали мужчины в цветущем возрасте, причем уходили и погибали лучшие. Поскольку данный процесс продолжался столетиями, то ранний уход из жизни лучших представителей русской нации не гативно сказывался на наследственности, снижая план ку генетического отбора, а также на благополучии семей и воспитании детей. Трудно подсчитать потери, которые понесли Россия и русский народ по данной причине.

С дугой стороны, существует позитивный духовный аспект вечной угрозы войны и близости непредвиденной смерти. «Смертельная опасность, особенно на войне, – го ворит И.А. Ильин, – обладает нравственно-религиозной, отрезвляющей, обновляющей силой и оказывает свое влияние на человека и на народ» [Ильин, 1996 в, с. 491].

Национальным свойством русских на многие века ста ла способность просто и спокойно, мужественно и без внешних театрализованных эффектов покинуть земную жизнь и перейти в мир иной. Глубокими духовно-нрав ственными символами достойного отношения к возмож ной смерти стали обычаи накануне смертельной битвы надевать чистую рубашку, приносить присягу перед рас пятием и целовать образ Спасителя. Тем самым русский солдат осознавал себя преданным борцом за националь ные интересы, что помогало ему безропотно переносить любые военные лишения и достойно встречать смерть.

Мысль о возможной смерти за праведное дело оказы валась живительной для русской души, укрепляла и наполняла ее, пробуждая в ней волю к совершенству [см. Ильин, 1996 в, с. 492].

II 2 2.2.2 Социальная клеточка народного бытия Социальное влияние на формирование менталитета русского народа во многом обусловлено специфически ми особенностями социальных организаций, в которые включаются русские люди. Можно выделить два уровня, обеспечивающих функционирование социальных орга низаций. Это микроуровень, характеризующийся непо средственными личностными контактами, и макроуро вень, который осуществляет систему опосредованных социальных взаимосвязей. Детерминирующее воздей ствие на ментальный облик русского народа имели госу дарство – на макроуровне и община – на микроуровне.

Социальным институтом, оказавшим глубокое воз действие на формирование особенностей менталитета русского народа, выступает община. Более полутора веков в русской социально-философской литературе не прекращается спор о происхождении общины, о ее роли в российской жизни, о ее возможностях для более справедливого общественного устройства на коллекти вистских началах. При этом оценки общины не только в прошлом, но и сегодня диаметрально противополож ны. Так, В. Селюнин рассматривает общину в качестве реакционного инструмента эксплуатации крестьян:

«Идеальным решением стала община... Коллективное землевладение подрезало крылья энергичным и пред приимчивым;

насаждало унылое, убогое равенство»

[Селюнин, 1988, с. 185]. Совершенно иное понимание роли общины в русской жизни, которое близко автору данной работы, демонстрирует О.А. Платонов: «Самым II огромным национальным достоянием для русского че ловека в течение многих веков была община – демокра тический союз местного самоуправления, трудовой демо кратии, взаимопомощи и совместного владения земли»

[Платонов, 1991, с. 35]. Такой разброс мнений не случа ен, поскольку он отражает как факт огромного влияния общины на прошлое России, так и присутствие общин ного уклада и общинного образа жизни в современной России. По нашему мнению, общинный уклад жизни не преодолен и в XX в.: он был законсервирован в советский период и продолжает сохранять свое значение вплоть до настоящего времени.

Действительно, если взять деревню, то и в постсовет ской России крестьянство всеми сторонами своей жиз ни (хозяйственно-экономической, бытовой, культурной) связано с коллективными хозяйствами – современными аналогами сельской общины. Если же взять население российских городов, то оно связано с общинным укладом своей исторической укорененностью и исторической па мятью с деревенским образом жизни, а также своим непо средственным вхождением во всевозможные первичные деловые организации, до недавнего времени осущест влявшие свою деятельность на общинных принципах.

Как показал А.А. Зиновьев, природа реального комму низма, существовавшего в Советском Союзе, может быть понята только посредством выделения его основной соци альной клеточки. Социальная клеточка реального ком мунизма выступает в форме деловых ячеек – первичных социально-экономических организаций, то есть хорошо всем известных заводов, магазинов, институтов, школ и так далее: «Для каждого взрослого и работоспособного II 2 члена общества ячейка есть то, где его берут на работу, где ему выплачивают зарплату, где он добивается успе хов, делает карьеру. Через ячейку социально активный член общества (работающий) включается в общество, от дает свои силы и получает вознаграждение» [Зиновьев, 1994, с. 93]. Общинный принцип организации советских деловых ячеек проявился во всесторонней зависимости индивидуума от включения в них. Человек на предпри ятии не просто зарабатывал деньги. Благодаря своей включенности в деловую ячейку он получал квартиру, покупал машину, имел возможность отдыхать, устраи вать детей в детские учреждения. Общинная по своему духу деловая ячейка реального коммунистического об щества оказывала воздействие на менталитет советских людей через посредство всевозможных массово-культур ных, воспитательных, идеологических акций.

Следовательно, Россия как в далеком прошлом, так во многом и по сей день представляет собою гигантскую сеть общинных миров, оказывающих воздействие на национальный менталитет русского народа. Воспроиз водство русскими этих локальных сообществ выступает исходной клеточкой – логическим и конкретно-истори ческим принципом всей истории страны. «Эта исходная клеточка существует не только как социальное общество, как некоторая система социальных отношений, но и как содержание ее специфической культуры, как всеобщая основа воспроизводственной деятельности, соответству ющая конструктивная напряженность» [Ахиезер, 1991, с. 56]. Анализ роли общины как социальной клеточки национального бытия дает ключ к расшифровке многих потаенных, специфически русских ментальных качеств II народа. Община представляет собой спонтанно возник шее, самородное социальное явление, отвечающее скла ду менталитета народа, который не готов к ответствен ной социальной жизни вне контроля коллектива.

Экстремальность природно-климатических условий, неблагоприятное геостратегическое положение, чрез мерность фискального тягла, ложившегося тяжелым бременем на крестьянство, детерминировали поиски оптимальной социально-экономической организации, соответствующей ментальным качествам великороссов.

На вызовы природы и истории русский народ ответил образованием общины. Крестьяне крепко держались за общинный уклад, который позволял им не тревожиться о будущем и соответствовал их представлениям о сво боде личности. Показательно, что в ходе столыпинской реформы (1906-1913 гг.) правом на объединение своих полосок и выделением их из общины воспользовались лишь 17,7% крестьянских дворов, в основном на Украине и в Белоруссии [см. Пайпс, 1993, с. 34].

Общины представляли собою локальные сообщества, насчитывавшие от нескольких десятков до нескольких сотен человек, в силу чего социальные связи между людьми осуществлялись на основе личных эмоциональ но-психологических контактов, и действия каждого были подконтрольны коллективу. В форме непосредственных личных контактов осуществлялись многообразные виды производственной, бытовой, обрядовой и иной деятель ности. Человек был подконтролен общине, но и мотивы действий общины были понятны индивиду, поскольку он мог оказывать влияние на общинную жизнь посред ством участия в сходках, где принимались сообща важ II 2 ные для всех решения. Слабо знакомый с принципами представительной демократии, русский человек испокон века участвовал в практической реализации принципов непосредственной общинной демократии.

Прирожденным качеством русского менталитета яв ляется свободолюбие. «Взгляните на русского крестья нина, – говорит А.С. Пушкин, – есть ли и тень рабского самоунижения в его поступках и речи? О его смелости и смышлености и говорить нечего. Переимчивость его из вестна. Проворство и ловкость удивительны» [Пушкин, 1994, с. 27]. Отметим, что община не отрицала прирож денной свободы русского человека, но и не принимала свободу как произвол и вседозволенность. В этом состо ит историческая роль общины, поскольку на протяже нии веков она сдерживала присущие русским своеволие и анархистские бунтарские устремления. Свобода «без берегов» гибельна для русских людей, привыкших мыс лить свободу как волю. Даже такой горячий поборник демократического переустройства России, как В.Г. Бе линский, вынужден признать: «Дать России, в тепе решнем ее состоянии, конституцию – значит погубить Россию. В понятии нашего народа свобода есть воля, а воля – озорничество. Не в парламент пошел бы освобож денный русский народ, а в кабак побежал бы он, пить вино, бить стекла и вешать дворян...» [Белинский, 1994, с. 61-62].

Община как плотина сдерживала присущее русскому менталитету своеволие и направляла свободолюбивую энергию русских людей в созидательное русло. Русский народ устроен так, что присущие ему природный темпе рамент и кипучая энергия могут быть как созидатель II ной, так и разрушительной силой. Не отличаясь самодис циплиной и самоконтролем, он нуждается во внешней оформляющей и организующей силе. На макроуровне такой силой выступало авторитарное государство, а на микроуровне – община. Община в оптимальной степени учитывала русское свободолюбие посредством участия индивидов в общинном самоуправлении. Одновременно, посредством ограничения индивидуализации и лично го произвола, она сдерживала бунтарско–анархические наклонности русской души.

Укажем на ценности, которые культивировала община и которые стали достоянием русского менталитета. Общи на основана прежде всего на принципе солидарной ответ ственности людей друг за друга. Человек в общине всецело предан ее интересам. Она для него – высшая инстанция, выше нее могут быть только царь да Бог. В преданности общине – залог личного благополучия и преуспеяния, поэтому ее решениям подчиняются беспрекословно. Кол лективистские принципы общинной жизни отметил еще И.В. Киреевский. Рассматривая общественное устройство прошлой России, он находит многие отличия от Запада:

прежде всего, образование в обществе маленьких общин ных миров. В этих мирах были мало известны как частная самобытность – основа западного развития, так и обще ственное самовластие: «Человек принадлежал миру, мир ему. Поземельная собственность, источник личных прав на Западе, была у нас принадлежностью общества. Лицо участвовало во столько раз в праве владения, во сколько входило в состав общества» [Киреевский, 1992, с. 69].

Зависимость индивида от общины (мира) закре плена в народном менталитете в виде пословиц: «Что II 2 мир порядил, то Бог рассудил», «Мир – велик человек», «На мир и суда нет», «С миром не поспоришь». При этом отношения общины и индивида носили взаимный ха рактер, ибо не только человек зависел от общины, но и община была обязана заботиться о человеке. Она обеспе чивала любому своему члену прожиточный минимум, не позволяя даже самым немощным умереть с голода.

Здесь осуществляется переход к следующему принци пу общинной жизни, ставшему ценностным достоянием русского менталитета, – к справедливости.

Обращаем внимание на то, что русский менталитет затруднительно понять без учета специфически нацио нального понимания справедливости. Справедливость понималась народом как изначальное социальное ра венство, коренящееся в экономическом равенстве по от ношению к земле. Земля – от Бога, поэтому любой об щинник имеет право на свою, равную со всеми, долю земли, а также всех богатств, которыми владеет община.

Закреплению такого понимания справедливости в на родном менталитете способствовал регулярно осущест влявшийся передел общинных земель в соответствии с количеством едоков в семье. Подобный порядок может показаться торжеством уравниловки. Поэтому некото рые авторы полагают, что в фундаменте русской общины не было ценностей, стимулирующих индивидуальную хозяйственную деятельность, откуда вытекает неры ночный, в отличие от западноевропейца, характер рус ской национальной психологии [см. Бороноев, Смирнов, 1992, с. 63, 83]. На наш взгляд, вряд ли можно во всем согласиться со столь категоричной оценкой негативной стимулирующей хозяйственной функции общины. Если II вспомнить историю развития рыночных отношений в до революционной России, то бросается в глаза, что круп нейшие российские предприниматели выходили из ста рообрядческих семей, тесно связанных с традиционны ми общинными и религиозными институтами.

Русскому человеку присущи сметка и предприимчи вость, позволяющие успешно участвовать в товарно-де нежных отношениях. Никогда не было в русской деревне и полного торжества уравниловки, поскольку всегда были крепкие и маломощные хозяйства. Иное дело, что как не благоприятные природные условия, так и религиозно нравственные установки накладывали ограничения на хищнические устремления индивида. Выжить можно было только сообща, обеспечивая скромное, но достойное человека материальное потребление. Поэтому в русской деревне не было пропасти между бедностью и богатством и каждый человек, если только он не был закоренелым пьяницей и лентяем, мог обеспечить себе и семье относи тельно безбедное, по российским меркам, существование.

«В России, – отмечает А.С. Пушкин, – нет человека, ко торый бы не имел своего собственного жилища. Нищий, уходя скитаться по миру, оставляет свою избу. Этого нет в чужих краях. Иметь корову везде в Европе есть знак ро скоши;

у нас не иметь коровы есть знак ужасной бедности»

[Пушкин, 1994, с. 27]. Таким образом, дело заключается не в нерыночном менталитете русских, а в особой трак товке русским народом принципа справедливости. Спра ведливость, понимаемая как справедливое социальное равенство, проявилась в нестяжательской идеологии.

Идеи нестяжательства были обоснованы в XV веке заволжским старцем Нилом Сорским. В историю русской II 2 святости он вошел как проповедник скромной монаше ской жизни и обличитель соблазнов скупости и сребро любия, связанных с владением имуществом. Но намного раньше до Н. Сорского принципы нестяжательства глу боко внедрились в русский менталитет – в виде социаль ных архетипов, выражающих национальное отношение к труду и богатству. Суть этого отношения заключается в преобладании духовно-нравственных мотивов жизнен ного поведения и труда над материальными интересами [см. Платонов, 1991, с. 91]. Нестяжательство стало свое го рода идеологией трудового человека в Древней Руси, в значительной мере определившей его ментальный облик.

Нестяжательство проявляется в нравственном одо брении пусть и скромного, но потом и праведным трудом добытого достатка: «Богаты не будем, а сыты будем», «Тот и богат, кто нужды не знает». Человек должен доволь ствоваться малым и не стремиться к накопительству.

В народном менталитете налицо осуждение чрезмерно го богатства: «Богатому не спится, богатый вора боится», «Богатство родителей – порча детям». Русский человек не завидует, просто он понимает ту цену, которую при ходится платить сребролюбивым людям: «Деньги что каменья: тяжело на душу ложатся», «Богатый совести не купит, а свою погубляет», «Пусти душу в ад, будешь и богат», «Богатому черти деньги куют». Русский человек готов оправдать скорее бедного, но честного человека, чем богатого, но неправедного: «Гол, да не вор», «Гол да наг – перед богом прав», «Лучше нищий правдивый, чем тысячник лживый». Предметом осуждения выступает и идущая рука об руку с накопительством скупость: «Ску II пой богач беднее нищего», «Убогий во многом нуждает ся, а скупой во всем», «Скупому душа дешевле гроша».

Хотя к богачам трудовой человек относится с глубоким недоверием, он, тем не менее, сочувствует им, хорошо по нимая нравственную цену и ущербность богатства: «Бо гат Тимошка, а кила с лукошко», «Без денег сон крепче», «Сыта свинья, а все жрет;

богат мужик, а все копит».

Следует отметить, что община давала человеку ощу щение причастности к жизни коллектива, прививала ему собственное понимание высшего смысла жизни, связанное со служением миру, другим людям, обществу в целом. Осуществляя строжайший социальный кон троль, община сдерживала остроту проявления таких чисто русских свойств, как своеволие, стремление к раз гульной жизни, осуждая, в частности, чрезмерное пьян ство. Одновременно она поощряла такие ментальные черты, как честность, бескорыстие, скромность, совест ливость, уважительное отношение к старшим. Не отри цая полностью личной свободы, община, тем не менее, сковывала индивидуальную инициативу и закрепляла такие русские ментальные свойства, как беспечность, личную безответственность, иррациональную беззабот ность о завтрашнем дне. Тем самым создавались благо датные условия для усугубления практического прояв ления русского «авось».

Таким образом, многовековой общинный уклад жиз ни, во многом не преодоленный и в XX столетии, при водит к тому, что названные положительные и отрица тельные ментальные свойства становятся достоянием социальных архетипов русского народа. Современные русские, благодаря механизмам социальной памяти и II 2 культурному наследованию, воспроизводят в жизненно важных ситуациях те же ментальные черты, которые были присущи их далеким предкам.

Социальная детерминация менталитета русского народа находит свое воплощение также и в восприятии исторического времени. Органической чертой истории России выступает неравномерный характер историче ского развития, проявляющийся в скачкообразности и рваном ритме исторического времени. Время русской истории то замедлялось, по сравнению с западноевро пейским, то приобретало скачкообразный ускоренный характер. Дисгармоничность исторического времени приводит к катастрофичности русской истории, отме ченной Н.А. Бердяевым: «Историческая судьба русского народа была несчастной и страдальческой, и развивал ся он катастрофическим темпом, через прерывистость и изменение темпа цивилизации» [Бердяев, 1994, с. 246].

Н.А. Бердяев выделяет в истории России пять разных Россий, качественно различающихся: Россию киевскую, Россию татарского периода, Россию московскую, Россию петровскую и Россию советскую. По нашему мнению, в настоящее время можно говорить о шестой – постсовет ской России, переход к которой осуществляется также в чисто национальном временном ритме – скачкообразно и катастрофически.

Рваный ритм исторического процесса сказывается на ментальных свойствах русского народа, в частности на специфике национального понимания взаимосвязи прошлого, настоящего и будущего. Для русского народа характерно осознание бренности и преходящего харак тера настоящего. Настоящее неустойчиво, как прави II ло, оно наполнено житейскими тяготами и невзгодами.


Поэтому специфическим национальным отношением к прошлому выступает его ностальгическая оценка. По казательна притягательность на протяжении веков для народного сознания легенды о невидимом граде Китеже.

Данная легенда – яркий символ национального созна ния. Поруганный и угнетенный народ верен своим свя тыням и традициям, которые находятся в прошлом – на дне святого лесного озера. Этот город недостижим для современников, паломники могут воспринимать лишь звон колоколов кафедрального собора. Колокольный звон символизирует национальные традиции и взывает к совести, вере и любви к Отечеству.

Поскольку временная вертикаль русской истории полна катастрофических событий, подтверждающих бренность земного бытия, то в менталитете народа за крепляется стремление жить не по телу, а по духу. От ражением такого стремления было перенесение в народ ном сознании возможности лучшей жизни в будущее.

Стоит только потерпеть, пострадать, и если не настоя щее, то уж будущее поколение русских людей наверняка будет жить в более благоустроенном обществе. Законо мерным следствием такой направленности менталитета является обилие в русском фольклоре сказок о чудесном перемещении героев в страны (то есть в будущее), где те кут молочные реки с кисельными берегами. Государство перманентно эксплуатирует это ментальное свойство русского народа, призывая его к терпению в настоящем ради ожидаемого, но недостижимого, как град Китеж, светлого будущего.

II 2 2.2.3 Авторитарная государственность и русский менталитет Роль специфики российского государства во влиянии на национальный менталитет очень велика. Дело в том, что русский народ, в силу особенностей славянского по своему внутреннему стержню менталитета, как никакой другой народ, нуждается в социально-организующем начале. Самодисциплина и самоорганизация в слабой степени выражены у русских людей и являются их ахил лесовой пятой. Как это ни прискорбно для русского на ционального самосознания, приходится согласиться со справедливым суждением Н.А. Бердяева: «Оформление своей души и оформление своего творчества затруднено было для русского человека. Гений формы – не русский гений, он с трудом совмещается с властью пространства над русской душой» [Бердяев, 1991, с. 64].

Само начало русской истории связано с этим трагич ным для русского народа обстоятельством. Можно спо рить о том, было ли вынужденным или добровольным для русских актом воцарение варягов на Руси. Но факт остается фактом: русская история во многом обусловлена внешним привнесением организующего и дисциплини рующего начала в государственную систему. В этом за ключается не только слабость, но также сила и мудрость русского народа. Уразумев гибельность внутриплемен ных раздоров и не увидев внутренней организующей силы, древнерусский народ нашел в себе мужество при знать над собою внешнюю власть и тем самым самосох ранить себя как этнос. В дальнейшем не раз именно за II счет инородцев вливалась свежая кровь в тело русской государственности.

Всеми данными своей истории русский народ был поставлен перед необходимостью объединения в рамках централизованного, с авторитарными формами правле ния, государства. К этому подталкивали равнинность и природная незащищенность внешних рубежей, гигант ские пространства, многоплеменной состав населения, малонаселенность, постоянная вынужденность ведения войн. По существу, указанные вызовы истории не давали русскому народу никакого выбора. Выстоять, самосохра нить себя как самобытный народ можно было лишь под чинившись жестокой власти собственного государства, ибо неволя под уздой собственного государства казалась уже избавлением перед перспективой иноземного влады чества. «Русская народная душа, – говорит И.А. Ильин, – историей своей и событиями была поставлена перед та кой дилеммой: или оставаться завоеванной, носить чуже земное ярмо и утратить свою национальность... или же стать частицей национально мыслящего и авторитарно управляемого государства, присягнув на верность ему»

[Ильин, 1996 в, с. 577 – 578]. Инстинкт национального са мосохранения подталкивал народ к единственно верно му на протяжении многих веков решению – к созданию монархической, православно ориентированной формы правления. Русский народ практически испытал на сво ем веку и демократические, и аристократические, и тота литарные формы правления, но, в конечном счете, сделал свой исторический выбор в пользу авторитарной власти.

Авторитарная власть была историческим ответом русского народа на многочисленные вызовы истории.

II 2 Только невиданная для других народов концентрация и централизация людских и материальных ресурсов в нужный момент и в нужном месте позволяла русскому народу самосохранить себя в экстремальных природ но-климатических и геостратегических условиях. Авто ритарный принцип власти в виде навязывания своим гражданам внешней и жестокой дисциплины был не обходим также в силу национальной склонности вели короссов к анархии. Так что авторитаризм и централи зация государственной власти, полагает автор, были не результатом амбиций русских царей, а естественной необходимостью, обусловленной как внутренними, так и внешними причинами.

Своего апогея жесткость государственной власти в от ношении к собственным гражданам достигала в крити ческие для страны времена, когда приходилось преодоле вать последствия смут, войн, революций, хозяйственно экономической отсталости. Наглядным примером в дан ном плане выступают петровские реформы. Петр I решил великую историческую задачу, прорубив окно в Европу, но сделал это ценой неимоверных страданий русского на рода. Даже такой благосклонный к Петру историк, как В.О. Ключевский, вынужден признать: «Чтобы защитить отечество от врагов, Петр опустошил его больше всякого врага» [Ключевский, 1993, с. 86]. Возможно, что такую же непредвзятую и неодностороннюю оценку следует дать сталинскому периоду русской истории.

Создание мощной державы стало историческим да ром русского народа. Существует разнообразие призва ний и дарований отдельных народов. Даром русского на рода стало государственное строительство. Неприхотли II вость, терпение, воинская стойкость, материальная не притязательность стали благодатной ментальной пред посылкой державных устремлений русских государей.

Но только указанных ментальных свойств недостаточно для создания великой империи. К ним присоединялось еще одно специфически русское свойство – глубокая, ис кренняя и религиозная по сути вера в особую историче скую миссию России и русского народа. Русский народ устроен так, что без благородной идеи, за которую можно пострадать и даже отдать жизнь, он не может проявить своих лучших национальных качеств. Выразитель мес сианской национальной православной идеи псковский инок Филофей писал Ивану III: «... два убо Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не бытии» [Митрополит Ио анн, 1995, с. 53]. Мессианская идея о Москве – Третьем Риме на века стала достоянием не только официальной государственной доктрины, но и глубоко запала в души русских людей, став основой формирования социального архетипа о высоком историческом предназначении Рос сии, ради которого можно пойти на невиданные для дру гих народов лишения и невзгоды.

Зенитом державного величия России можно счи тать, по нашему мнению, советский период ее истории.

И здесь русский народ был соблазнен мессианской идеей освобождения не только себя, но и всего человечества от капитализма, и здесь он в очередной раз доказал свою высокую историческую миссию, освободив мир от наци онал-социализма. Сейчас многие предают остракизму и очернению данный период русской истории. Что может быть легче, чем пинать мертвую собаку? Непредвзятый взгляд на историю Советского Союза позволяет сделать II 2 другой вывод. Это была эпоха невиданного националь ного подъема, которая привела в действие творческий державный потенциал русского народа и благодаря это му позволила ему встать в один ряд с передовыми на циями мира.

Строительство великого государства не только за каляло, но и иссушало душу русского народа. Государ ственное строительство стало источником многовековой русской драмы, так как очень дорогую цену вынужден был платить русский народ за сохранение своей незави симости. Этой ценой были гражданские и политические свободы. Искони свободолюбивый народ был вынужден поступиться своей свободой в пользу созданной им ав торитарной государственной машины. Необходимость централизации, говорит А.И. Герцен, была очевидной, ибо без нее невозможно было свергнуть монгольское иго и спасти единство страны: «События сложились в пользу самодержавия, Россия была спасена;

она стала сильной, великой – но какою ценою?... Москва спасла Россию, за душив все, что было свободного в русской жизни» [Гер цен, 1956, с. 403 – 404]. В результате в менталитете рус ского народа вызревает специфически национальное от ношение к собственному государству, которое включает не только почитание государственных институтов, но и непонятное многим другим народам постоянное стрем ление нарушить государственные правовые нормы.

Державный инстинкт русского народа находит свое воплощение в персонифицированном отношении к ис точнику авторитарной власти. В народном менталитете на уровне социальных архетипов сложилась установка, что верховной и единственной инстанцией, обеспечиваю II щей власть и порядок, является князь, царь, император, генеральный секретарь, президент. Отсюда царистские наклонности русской души и неизбывная вера в царя батюшку. В русском сознании произошло отождествле ние царской власти и государства. По представлениям русского народа царь, считает К.Д. Кавелин, воплощает государство: «Царь есть само государство – идеальное, благотворное, но вместе с тем и грозное его выражение...


Царь должен быть безгрешен;

если народу плохо, вино ват не он, а его слуги;

если царское веление тяжело для народа – значит царя ввели в заблуждение...» [Кавелин, 1989, с. 221]. Сам по себе царь не может захотеть для на рода ничего дурного.

Тайна этой великой власти царской идеи над рус скими сокрыта в отечественной истории, поскольку по литическое бытие русского народа, его государственная судьба совпадают с судьбой царской власти. Всякий раз, когда после социальных катаклизмов приходилось чуть ли не сызнова начинать самостоятельное политическое существование, русский народ начинал с восстановле ния царской власти. Так, лишь возвращение царской власти в лице новой династии Романовых поставило точку великой русской смуте в начале XVII века.

И даже свержение царя в 1917 году не изменило по большому счету авторитарной по своей сути государ ственной власти. Генеральному секретарю ЦК КПСС, а сейчас и Президенту России, отдаются не только цар ские почести, как это имеет место в Англии, где короли царствуют, но не правят. Их реальная власть не усту пает, а в чем-то даже и превосходит власть дореволюци онных царей. Но есть и принципиальное различие. За II 2 русскими царями стояли многовековые династические традиции, их действиями руководила ответственность за честь династии. Послереволюционные российские на циональные лидеры не имеют такого династического груза. В большинстве своем они приходили к власти на гребне исторической случайности и, за редким исклю чением, не обладали задатками крупных государствен ных деятелей.

Наряду с поклонением государству, олицетворением которого был образ царя, в русском менталитете при сутствует и другое чувство – недоверие к государству, неприятие неправедных и нелицеприятных действий государственной власти, а такие действия всегда были в отечественной истории. Следует иметь в виду, что в России главным эксплуататором народа всегда было государство. Именно государственные, а не только чи сто экономические интересы были первопричиной вве дения крепостничества в средние века или проведения насильственной коллективизации в XX в. Поэтому в на роде, этнически и географически склонном к своеволию, всегда присутствует анархическое стремление к бунту против собственного государства. Подтверждением это го является тот факт, что главные мировые теоретики анархистской идеологии – М.А. Бакунин и П.А. Кропот кин – выросли на русской почве.

В силу сказанного, на протяжении веков русский на род не терял склонности противопоставлять обремени тельным государственным законам собственные проти возаконные поступки. «До бога высоко, до царя далеко», поэтому надо не бояться разрешать себе больше, чем по зволяет власть, надо не бояться правонарушений и пы II 2‚ таться самому изменить свою участь. Тем более что всег да была возможность бежать на новые земли и устраи вать свою жизнь заново. Когда терпение русского народа истощалось, находились люди, которые вносили в массы идеи анархии и имущественного передела. На русской земле воцарялась смута, выступавшая исторически в форме восстаний, появления лжецарей, революций.

Глава III. Православие как духовная субстанция русского менталитета 2.3.1 Православное самоопределение русского народа Национальный менталитет испытывает влияние не только особенностей этнического фактора, природной среды, особенностей социума, но и национального духа.

Дух нации зиждется на религиозной вере, на конфесси ональных особенностях исповедуемой народом религии, на основе которой происходит процесс самоопределения народа.

Историю становления русского народа можно опи сать с учетом влияния различных факторов: биологи ческих, географических, этнографических, экономичес ких, социально-политических. Все они характеризуют различные стороны истории народа. В настоящее время популярной теорией является учение Л.Н. Гумилева, II 3 рассматривающее этносы (народы), в том числе и рус ский народ, как социально-биологические общности, развитие которых обусловлено пассионарными толчка ми (мутациями), приводящими внутри человеческих популяций к появлению людей с повышенной тягой к действию – пассионариев [см. Гумилев, 1994 а, с. 29]. Их творческая активность ведет к «перегреву» этноса, к эт ническому «взрыву». Затем следует длительный период инерции, пока не наступает застой и распад. Мы счи таем, что оригинальная идея Л.Н. Гумилева имеет се рьезный недостаток – методологический редукционизм, проявляющийся в биологизации этногенеза и недоучете влияния иных, и, прежде всего, религиозно-духовных детерминант.

Религиозный фактор есть духовный фермент этно генеза, который катализирует биологическую энергию в творческий процесс. Становление европейских наций, включая русскую, происходило в результате непосред ственного воздействия христианства. Восточные народы сложились под влиянием ислама, буддизма, индуизма, конфуцианства. Именно благодаря усвоению религии народы и нации, образующиеся в результате смешения разнородных племенных групп, довольно быстро (в те чение жизни нескольких поколений) проходят инку бационный период и превращаются в исключительно устойчивые национальные общности. Так случилось и с русским народом. «В конце X века, – говорит митропо лит Иоанн, – вошли в купель святого крещения племена полян, древлян, кривичей, вятичей, радимичей и иных славян. Вышел из купели – русский народ, в течение ше сти веков (с X по XVI) вдумчиво и сосредоточенно раз II мышлявший о месте Святой Руси в мироздании, пока, наконец, в царствование Иоанна IV не утвердился в своем национально-религиозном мировоззрении» [Ми трополит Иоанн, 1995, с.11]. Религия есть духовная суб станция народного менталитета, в которой зашифрова на историческая судьба того или иного народа.

Православие придает внутреннюю определенность менталитету русского народа и на тысячелетие опреде ляет душевный потенциал русской нации. Это неисся каемый родник, который удовлетворял духовную жаж ду русского народа в его непростой и часто трагичной истории. Православная вера выполняет для русского менталитета роль внутреннего духовного стержня, или, говоря философским языком, духовной субстанции. Суб станция есть то, что лежит в основе менталитета того или иного народа;

это непреходящее и вечное в ментали тете народа, выдерживающее все изменения и невреди мо проходящее через все фазы народной истории. В ре лигиозной субстанции коренится глубинная причина различий и специфических особенностей исторического развития наций и народностей.

Начиная с П.Я. Чаадаева, не прекращаются по пытки негативно оценить значение православия в рус ской истории, логическим следствием чего выступает утверждение о том, что именно православие стало чуть ли не главной причиной экономического и культурного отставания России и ее «выпадения» из лона «общече ловеческой» цивилизации. При этом обычно в качестве аргумента приводятся тезисы о том, что Русь приняла христианство из рук дряхлой Византии, и что богослу жение в русской церкви ведется на близком к русско II 3 му церковнославянском языке. Например, по мнению С.А. Левицкого, в то время как западные народы по лучили просвещение от Рима, Россия приняла христи анство от Византии, где риторика и благолепие часто заслоняли мысль. Дополнительная причина отстава ния заключается в кирилло-мефодиевском наследии – в том факте, что Библия и благая весть Евангелия были получены не в латинском и греческом переводе, а в македонском наречии болгарского языка, понятно го тогда древнерусскому народу [Левицкий, 1996, с. 11].

Поскольку просвещенные русские не были знакомы с латинским и греческим языками, то они не могли, как это было на Западе, усваивать культурное наследие античности.

Как полагает автор данной работы, такие сужде ния не соответствуют принципу историзма при анализе общественных явлений. Прежде всего, история не зна ет сослагательного наклонения, и вряд ли следует на учно рассуждать в отношении исторических событий с позиции «что было бы, если бы...». Принятие восточного христианства есть свершившийся исторический факт, с которым надо считаться как с наличной данностью.

Кроме того, православие хотя и мощная, но отнюдь не единственная детерминанта особенностей историческо го пути России. Могло ли принятие не православия, а католицизма предотвратить татаро-монгольское наше ствие или ослабить влияние неблагоприятных природ но-климатических факторов? Если нет, то разговоры о православии как причине отставания России оказыва ются домыслом, унижающим достоинство русского наро да. Напротив, православие оказало многостороннее бла II готворное влияние на все стороны жизни русского наро да, о чем много сказано в отечественной литературе.

Однако в силу присущей русскому человеку склон ности к самоуничижению, мы скорее поверим не от ечественным мыслителям, а зарубежному авторитету.

И.В. Киреевский метко подметил: «Желать теперь оста ется нам только одно: чтобы какой-нибудь француз по нял оригинальность учения христианского, как оно за ключается в нашей церкви;

и написал об этом статью в журнал;

чтобы немец... изучил нашу церковь поглубже и стал бы доказывать на лекциях, что в ней неожиданно открывается то, чего теперь требует просвещение Евро пы. Тогда мы... поверили бы французу и немцу и сами узнали бы то, что имеем» [Киреевский, 1992, с. 72]. Папа римский Иоанн-Павел II, осознавая кризис западной цивилизации, призывает к взаимообогащению запад ного и восточного христианства, поскольку одни сторо ны откровенной тайны лучше восприняты и изложены католицизмом, другие – православием.

В частности, он считает одной из несомненных ценностей православия богослужение на национальных языках – как раз то, за что упрекают православие отечественные критики. Одна из великих ценностей христианского Востока заключа ется в особом внимании к народам и их культурам, дабы слово Божие могло звучать на любом языке. В резуль тате «откровение возвещается адекватно и становится полностью понятным, поскольку Христос говорит язы ком разных народов, которые могут читать Священное писание и совершать богослужение на своем языке, упо требляя свойственные им выражения» [Иоанн-Павел II, 1996, с. 52]. В эпоху роста национального самосознания II 3 необходима глубокая укорененность христианства в на циональных культурах, и православие дает такую воз можность, проповедуя всечеловеческие ценности Боже ственного откровения на национальных языках.

Следует учитывать, что Библия была переведена на близкий русским язык гораздо раньше, чем это сделал Лютер применительно к немцам. Поэтому изначально христианский дух и христианские образы входили в ка честве архетипов в менталитет русского народа не толь ко на сознательном, но и бессознательном уровне. Кроме того, надо учесть длительность православных богослу жений и обязательный характер молитв дома. При этом сам русский язык подвергся внутренней христианиза ции. «Славянский язык, – отмечает Г. Флоровский, – сложился и окреп именно в христианской школе и под сильным влиянием греческого церковного языка, и это был не только словесный процесс, но именно сложение мысли. Влияние христианства чувствуется значитель но дальше и глубже религиозных тем, чувствуется в са мой манере мысли» [Флоровский, 1991. с. 6]. Во многом именно внутренней христианизацией структуры старо го русского языка и мышления объясняется специфика религиозности русского народа. Внутренняя христиани зация и оцерквление русского языка преобразили саму душу народа. Недаром в русском языке практически тождественны слова «христианин» и «крестьянин».

Вместе с Библией русский народ получил на родном языке богатейшую литературу богословского, естествен но-научного, исторического, повествовательного содер жания, фактически адекватную той, которая составля ла круг чтения культурного человека в Византии. Книги II приобрели на русской земле непререкаемый авторитет, были восприняты как откровение и произвели переворот в национальном сознании. Любовь к книжной мудро сти – специфическая черта русских святых. На многих иконах, изображающих святых, у них в руках – книга.

Поэтому бессознательное почтение перед книжной му дростью входило в ментальный строй русского народа.

В силу этого и современный русский легко поддается воздействию средств массовой информации благодаря укорененному в народной душе почтительному и довер чивому отношению к словесной мудрости.

Что касается суждений о дряхлости и отсталости Ви зантии в момент принятия русским народом правосла вия, то, наоборот, в тот период она переживала момент возрождения и расцвета и отнюдь не была в упадке.

Более того, в X веке Византия была единственной стра ной – подлинно культурной во всем европейском мире [см. Флоровский, 1991, с. 2]. Нельзя забывать также, что в момент крещения Руси христианская церковь была единой, а раскол на западную и восточную ветви прои зошел в XI веке. Приобщение Древней Руси к византий ской культуре никак не могло изолировать и замкнуть ее от других европейских народов. Благодаря правосла вию русский народ проникся всечеловеческими христи анскими ценностями, сохранив при этом самобытность и национальное своеобразие своего менталитета.

Таким образом, православное самоопределение рус ского народа закономерно обусловлено географическим положением Древней Руси, а также ментальными осо бенностями восточно-славянских племен, склонных к православному мировосприятию.

II 3 Создание русской государственности неизбежно ста вило вопрос о более тесных контактах с Византией, в том числе религиозных. Она в тот период была для России наиболее близкой в социально-экономическом и поли тическом отношении христианской страной. Принятие православия укрепило международный авторитет древ нерусского государства и дало возможность объедине ния усилий Киевской Руси и Византии в борьбе с посто янным напором со стороны кочевых племен.

Православное самоопределение связано также с осо бенностями религиозного мирочувствования славян ских племен, составивших в дальнейшем ядро русского народа. Вероятно, что православие, как никакая другая религия, соответствовала эмоционально-художествен ному строю менталитета восточнославянских племен.

Несмотря на легендарный в своей основе характер, из ложенный в «Повести временных лет» рассказ об испы тании вер князем Владимиром имеет глубокий симво лический смысл. Послы, вернувшиеся после исследо вания различных вер, рассказали о красоте греческого богослужения, ангельском пении и сделали вывод, что в православной церкви Бог явно пребывает с людьми:

«И пришли мы в Греческую землю, и ввели нас туда, где служат Богу своему;

и не знали – на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом. Знаем только, что пребывает там Бог с людьми и служба там лучше, чем в других странах» [«Изборник», 1969, с. 69]. Пышность и эстетическая театрализованность православного бо гослужения пленила склонных к эмоционально-художе ственному видению мира восточных славян.

II Владимира также поразило, что православие – это религия абсолютных оценок, религия страшного суда и вместе с тем прощения и спасения. В данном своем каче стве православие наложилось на присущее уже нашим далеким предкам стремление к абсолютным ценностям и еще в большей степени обозначило его. Свойствен ное русским образно-символическое восприятие мира, максимализм и стремление достигнуть абсолюта, при чем сразу, целиком, немедленно, одним усилием воли, нашло в православии благодатную почву. «Вот почему богослужение, литургия, дающие возможность мгновен ного выхода за рамки евклидова мира, прорыва к веч ности, абсолюту, встречи с Богом лицом к лицу, заняли центральное место в религиозной и духовной жизни Древней Руси» [Экономцев, 1992, с. 37]. Следовательно, православное самоопределение было историческим вы бором в пользу религии, наиболее полно отвечавшей ду ховным потребностям и ментальным особенностям древ нерусских людей.

2.3.2 Двоеверие и его отражение в русском менталитете Из каких элементов складывается православная вера? Сводится ли она к простому заимствованию рус ским народом византийской религии? Ответ на данные вопросы предполагает обращение к проблеме религиоз ного двоеверия. Хотя русский народ принял христианство в варианте, наиболее близком евангельским заповедям, следует отметить, что русское православие есть нацио II 3 нальная форма христианской религии. Всечеловеческие ценности христианства на русской почве национально окрашиваются, приобретая уникальный, неповторимый характер. Русское православие, как национальная форма христианства, отличается от православной веры в Бол гарии, Сербии, Румынии, Греции и других православ ных странах. На русской земле осуществляется великий духовный синтез, по крайней мере, трех составляющих:

византийской веры, славянского язычества и специфи ческих особенностей народного менталитета. «Русская вера, – говорится в коллективном труде А. Ельчанинова, В. Эрна, П. Флоренского, С. Булгакова, – сложилась из взаимодействия трех сил: греческой веры, принесенной нам монахами и священниками Византии;

славянского язычества, которое встретило эту новую веру;

и русско го народного характера, который по-своему принял ви зантийское православие и переработал его в своем духе»

[История религии, 1991, с. 164]. Греческая вера, как ни одна другая религия, отвечала ментальным свойствам русского народа с его стремлением к абсолютным цен ностям, с обостренным видением красоты мира, с при сущим славянским народам созерцательностью и мяг костью характера.

Соединение в русском православии трех сил в лице византийской веры, язычества и народного характера привело к очень своеобразному и сложному симбиозу в русской вере разнородных элементов, результатом чего стало образование религиозного феномена, называемо го двоеверием. Русский человек почитал Бога, церковь, христианские таинства, но вместе с тем он не менее твер до почитал и одухотворял природу, верил в леших, до II мовых, мистическую силу заговоров. Вторая сторона яв ляется таким же неотъемлемым элементом русской пра вославной веры, как и первая. Двоеверие, как симбиоз православного христианства и славянского язычества, представляется «ключом», позволяющим приоткрыть тайну русского менталитета на основе анализа особен ностей религиозной психологии русского народа.

Факт органического внедрения язычества в ткань православной веры позволяет дать объяснение особен ностей русской истории с учетом влияния на нее на родного менталитета. В истории России многие собы тия говорят о явном отторжении русским народом чисто рациональных способов понимания и преобразования действительности. Протоиерей А. Шмеман отмечает, что «чувство», «воображение», «сердечность» будут про возглашены основными отличиями «русского христиан ства» от греческого – рассудочного и «холодного». Но го раздо вернее в упорном сопротивлении «русской души» – Логосу видеть одну из самых глубоких причин многих роковых «обвалов» и кризисов на русском историческом пути» [Шмеман, 1993, с. 349]. Поэтому Смутное время и Великий раскол, реформы Петра I и революционные потрясения XX столетия трудно до конца осмыслить без учета влияния на эти события русского менталитета, ор ганично вобравшего в себя православную константу.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.