авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

«2 Валерий Кириллович Трофимов родился 18 марта 1951 г. на разъезде Шуфрук Туринского района Свердловской области. В 1968 г. окончил Липов- скую среднюю школу Туринского района ...»

-- [ Страница 5 ] --

Процесс религиозного синтеза византийского право славия и язычества растянулся в Древней Руси на не сколько столетий. Результатом подобного синтеза стало совмещение и переплетение в русском менталитете раз нородных духовно-религиозных ценностей христианско го и славянско-языческого происхождения. По мнению II 3 видного исследователя истории русской православной церкви А.В. Карташева, в становлении двоеверия мож но выделить два периода: сознательный и бессознатель ный [см. Карташев, 1992, с. 240]. Сознательный период двоеверия продолжался вплоть до XIII века и отличался открытым почитанием новокрещеным русским народом, наряду с христианским богом, национальных богов. Рус ский человек молился не только в православном храме, он не забывал помолиться в овине, в роще, в хлебном поле. Не желая обидеть исконных покровителей, он при носил им жертвы на болотах и у колодцев.

Под влиянием православной церкви, использовав шей методы принуждения, убеждения, а также включе ния в видоизмененном виде языческих богов в христиан ский пантеон (Перуна – в Илью-пророка, Волоса – в св.

Власия, Ярилы – в св. Георгия), сознательное двоеверие переросло в бессознательное. В последнем отчетливая вера в племенные божества померкла, но полностью не исчезла в народном сознании.

В русском менталитете и после утраты сознательной веры в славянских богов продолжала существовать – в виде архетипов коллективного бессознательного – об ширная область языческих представлений. «В смутных глубинах народного подсознания, – отмечает Г. Флоров ский, – как в каком-то историческом подполье, продол жалась своя уже потаенная жизнь, теперь уже двусмыс ленная и двоеверная. В сущности, слагались две культу ры: дневная и ночная» [Флоровский, 1991, с. 3]. Симбиоз «дневной» и «ночной» культуры стал дополнительным импульсом парадоксальности русской души – сочетания в ней противоборствующих начал. Из этого симбиоза вы II росли, подобно дубу из желудя, национальные особен ности русской духовной культуры. Пожалуй, одним из самых ярких образцов духовного синкретизма русской культуры являются литературные образы Н.В. Гоголя.

Начиная от «Вечеров на хуторе близ Диканьки» и вплоть до «Мертвых душ» его литературные герои раздваива ются на ночную и дневную ипостаси человеческой души.

В том же ряду духовного двоеверия стоит устное народ ное творчество. Сказки, былины, пословицы и поговорки русского народа буквально пропитаны духом синкре тизма христианства и язычества. Герои русских сказок, помолившись святому образу, то есть, приобщившись к христианству, вступают в непосредственные личные контакты с языческими Лешим, Бабой-Ягой, Кощеем Бессмертным.

Самым важным следствием двоеверия стало, на наш взгляд, духовное раздвоение русского менталите та, проявившее себя в причудливом сосуществовании и противоборстве в нем рационального и иррациональ ного. Г. Флоровский считает, что «дневная» культура была культурою духа и ума, это была «умная» культу ра, а «ночная» культура есть область мечтания и вооб ражения. Из такого причудливого сочетания разума и чувств, «дневной», «умной», и «ночной» культуры про истекают сильные и слабые стороны русской менталь ности. Мягкость, доброта, отзывчивость соседствуют в ней с недостатком волевой закалки и «умного» рацио нального видения мира. «Болезненность древнерусско го развития можно усмотреть прежде всего в том, что «ночное» воображение слишком долго и слишком упорно укрывается и ускользает от «умного» испытания, повер II 3 ки и очищения» [Флоровский, 1991, с. 3]. Речь идет не о низком уровне развития в русском народе рациональ ного начала, ибо болезнью человеческой души является и чрезмерный рассудочный рационализм. Дело заклю чается в явно прослеживающейся на всем протяжении русской истории тенденции к стихийно-эмоциональ ному отношению к действительности, к преобладанию иррациональных ментальных стихий над рассудочным мышлением. «Изъян и слабость древнерусского духовно го развития состоит отчасти в недостаточности аскетиче ского закала... в недостаточной одухотворенности души, в чрезмерной «душевности» или «поэтичности», в духов ной неоформленности душевной стихии. Если угодно, в стихийности» [Флоровский, 1991, с. 3].

Языческая сторона религиозной веры, во многом определившая стихийность и иррационализм народного менталитета, прослеживается в мистическом отношении к природе и быту, который включал в себя земледельче ский труд, семейно-брачные отношения, сон, еду и иные стороны повседневной жизни. Каждая природная стихия (земля, ветер, огонь, вода), а также животные, насекомые, деревья наделялись духовными свойствами и восприни мались как нечто личное и живое. Каждая вещь имеет своих двойников в виде домовых, полевых, кикимор, ру салок, сарайников, ведьм и тому подобное. Так, домовой – излюбленный персонаж русского фольклора – принимает разные виды, требует от человека пищи, плачет или сме ется, бывает добрым и злым, скачет на лошади, мучает по ночам людей [см. Даль, 1996, с. 16-21].

Языческие корни имели также многие народные праздники, пляски, прыганья через костры, завивание II венков, катание на лошадях во время масленицы. Для русского человека духи дома, леса, воды, земли выступа ли как личные живые существа, с которыми он вступал в повседневный контакт. Они представлялись ему не только злыми и темными, но и добрыми и светлыми.

Тем не менее, несмотря на наличие в русском мен талитете языческих корней, приоритет в нем принад лежит христианским духовным ценностям. Это утверж дение наглядно демонстрируется глубоким влиянием православного культа на формирование менталитета русского народа.

2.3.3 Православный культ и народная душа Изначально отметим, что восточное христианство, по сравнению с западным, особое внимание обращает на светлые чувства верующих при восприятии учения Христа. Если на Западе основное внимание в религи озном культе уделяется страданиям и страстям Христо вым, то на православном Востоке более сильный акцент делается на идею Воскресения. Поэтому в православии отсутствует столь типичная для средневековой Европы мрачность, ответом на которую явилось здесь во времена Возрождения языческое наслаждение жизнью. «Восточ ное христианство, – говорит Н.С. Трубецкой, – было про никнуто радостным настроением, но это была не жиз нерадостность язычников... а сверхчувственное, спи ритуализированное блаженство, связанное с уверенной надеждой на обещанное Воскресение и на деле к нему II 3 восходящее» [Трубецкой, 1995 д, с. 548]. Не случайно главным праздником для русского народа была Пас ха – праздник светлого Воскресения. Это праздник всех христиан, но нигде он не отмечается так торжественно, как на русской земле. Сила и красота богослужений до стигают здесь невиданной мистической высоты, вызы вая умиление и радостный восторг в русской православ ной душе. Совпадение Пасхи с весенним пробуждением природы и с началом земледельческих работ придавало празднику еще большее значение в формировании ра достного, светлого восприятия образа и учения Христа.

Праздник Пасхи составляет сердце русского правосла вия, а символическим выражением жизнеутверждаю щей силы христианства становятся произносимые веру ющими слова «Христос воскрес!»

Глубокий религиозно-духовный смысл для понима ния особенностей русского менталитета имеет также по читание православной церковью Девы Марии. «Любовь и почитание Богоматери, – пишет С.Н. Булгаков, – есть душа православного благочестия, сердце его, согреваю щее и оживляющее все тело …» [Булгаков, 1991, с. 253].

Кто не почитает Деву Марию, тот не знает Иисуса, а вера во Христа, не включающая в себя почитание Богоматери, есть иная вера в сравнении с церковным православием.

Любовь к Богородице есть не только дань уважения к ней как к матери Иисуса. Она символизирует богочело веческую природу Спасителя, и Ее почитание есть про славление и обожествление человеческого естества. Это признание возможности святости и духовного возрож дения человека даже после грехопадения. Для русского народа Дева Мария выступала в роли заступницы чело II веческого рода за грехи людей перед Богом, она освяща ла природный мир, который через нее приходит к своему преображению.

Культ Богоматери согревал особой теплотой души русских людей. Любовь к ней привносила в русский мен талитет человечность и женственную отзывчивость.

Женственность менталитета русского народа как одно из его основополагающих свойств подчеркивал Н.А. Бер дяев, напрямую связывая это свойство с православным почитанием Богоматери: «Русская религиозность – жен ская религиозность – религиозность коллективной био логической теплоты, переживаемая как теплота мисти ческая … Это не столько религия Христа, сколько рели гия Богородицы, религия матери-земли, женского боже ства, освещающего плотский быт» [Бердяев, 1991. с. 10].

В русской религиозности слабо развито личное религи озное начало, она боится выхода из коллективного тепла в холод и огонь личной религиозности. Примат женско го начала, то есть чувственности над рациональностью, как одна из самых главных акциденций русского мен талитета, позволяет многое понять в русском народе и его судьбе, а также дает возможность вскрыть сильные и слабые стороны русской нации.

В благоприятных условиях русские люди вырастают в славных, приветливых, добрых и ласковых людей. Экс перты ряда стран изучили менталитет четырех народов:

японцев, немцев, американцев и русских. По шестибаль ной шкале оценивались такие свойства национального менталитета, как трудолюбие, практичность, уверен ность, скупость, лицемерность, доверчивость, миролю бие. Характерно, что наивысший балл, по сравнению с II 3 другими народами, русские набрали по таким показате лям, как доверчивость и миролюбие, а наименьший – по свойствам трудолюбия, практичности, уверенности, скупости и лицемерия [см. Загадки русской души, 1996, с. 47]. Объяснение результатов данного исследования коренится, как мы полагаем, в большом значении жен ственного начала русского менталитета, религиозно символическим олицетворением которого является лю бовное почитание Девы Марии.

Для русского народа характерен дар христианской покорности, смирения личности перед коллективом.

Но оборотной стороной этого дара, по мнению Бердяева, является то, что «русская душа – мятежная, ищущая, душа странническая … никогда не удовлетворяющая ся ничем средним и относительным…» [Бердяев, 1991, с. 35]. Огромной силе национальной стихии – земли – не противостоит мужественный, светоносный и твердый дух, который призван овладеть стихиями. В силу жен ственности своего менталитета русский народ является одним из самых внутренне христианских в мире. Но это же свойство свидетельствует о недостатке рассудочно сти, рациональности. Следствием становится крайняя противоречивость русской натуры, ее мятежный и не успокоенный дух. Русский народ не раз в своей истории становился заложником таких своих ментальных жен ственных черт, как доверчивость, миролюбие, смирение, покорность и незлопамятность.

Отметим, что особый религиозный статус Богороди цы в русском православии органично связан с почита нием святых, которые выступают покровителями и за ступниками русского народа в небесах, деятельными и II живыми членами православной церкви. Благодаря их почитанию верующий приближается и соединяется с Христом: «Это не посредники между Богом и людьми, которые отстранили бы Единого Посредника Христа, но наши сомолитвенники, друзья и помощники в нашем служении Христу и нашем общении с Ним» [Булгаков, 1991, с. 253]. Своим очищающим подвигом души и тела святые указывают путь спасения для каждого человека, которым овладел христианский дух. Православие знает различные степени святости, соответствующие многооб разию человеческой индивидуальности: апостолы, про роки, мученики, святители, воины, цари, иноки и так далее. Такое многообразие дает каждому верующему нравственный образец для подражания в мирской жиз ни и открывает путь для личного самосовершенствова ния с учетом человеческой индивидуальности.

Многообразие степеней и видов святости в русском православии не отрицает наличия в ней интегрально го качества, благодаря которому через жития святых открывается своеобразие духовного пути России. «Если мы не обманываемся в убеждении, – говорит Г.П. Федо тов, – что вся культура народа, в последнем счете, опре деляется его религией, то в русской святости найдем ключ, объясняющий многое в явлениях и современной, секуляризированной русской культуры» [Федотов, 1990, с. 27]. Дух русской святости, а вместе с тем и русского менталитета отразился в канонизированных русской церковью святых – в братьях Борисе и Глебе. Убиенные по распоряжению своего старшего брата князя Свято полка, они наиболее чтимы в русском народе.

Борис и Глеб сразу же стали патронами Руси и ее защитниками II 3 в дни испытаний. Что привлекает русский народ в Бори се и Глебе? Какое ментальное качество русского народа символизируют эти святые? Таким качеством является непротивление злу насилием, проявленное братьями в их мученической смерти. Непротивление злу насилием придает их смерти свойство добровольных страданий и очищения. Добровольное, самоотверженное непротив ление составляет необходимый способ соответствия ха рактеру страданий Христа, и поэтому русский тип свя тости наиболее полно соответствует христианскому иде алу. Принцип непротивления злу силой вошел в плоть и кровь русского народа: «Подвиг непротивления есть национальный русский подвиг, подлинное религиозное открытие новокрещенного русского народа» [Федотов, 1990, с. 27]. Через жития святых образ страдающего и кроткого Христа стал достоянием менталитета русского народа в качестве одной из самых ее заветных святынь.

Немного найдется в мире великих народов со столь развитыми ментальными свойствами кротости, смире ния и покорности. Много копий сломано в дискуссиях русофобов и русофилов в оценке этих душевных свойств.

Одно, на наш взгляд, несомненно: эти свойства отнюдь не свидетельствуют о «рабской» русской душе. Русский народ, как крест на Голгофу, несет в себе указанные ментальные свойства, ибо в своем высшем духовном про явлении непротивление злу насилием свидетельствует о глубоко укорененной в русском народе внутренней сво боде духа в ее первородном христианском понимании.

Многие страницы русской истории кажутся малопонят ными без учета взятой на себя русским народом ноши непротивления. Шедевром поэтической философии, от II ражающей данное свойство русского менталитета, явля ются строки Ф.И. Тютчева:

Эти бедные селенья, Эта скудная природа – Край родной долготерпенья, Край ты русского народа!

Не поймет и не заметит Гордый взор иноплеменный, Что сквозит и тайно светит В наготе твоей смиренной.

Удрученный ношей крестной, Всю тебя, земля родная, В рабском виде Царь Небесный Исходил, благословляя.

Значительное влияние на формирование менталь ных свойств русского народа оказала также специфи ка обрядовой стороны православной религиозной жиз ни. Православие отличается исключительно высокой оценкой важности соблюдения обряда в пробуждении религиозных чувств верующих. Наряду с детально и глубоко проработанной теософией «в восточной религи озности не меньшее значение имеет глубокое уважение к обряду, так что исполнение его ставится рядом и даже выше исполнения нравственных заветов. Такая важ ность обряда и учения создает консервативное к ним отношение;

соблюдение неприкосновенности обряда и учения становится главным делом церкви» [История религии, 1991, с. 164]. Русскую церковь часто упрекают именно за обрядоверие, которое приводит, по мнению ее критиков, к поверхностному усвоению христианского вероучения.

II 3 Однако следует учитывать, что религия как духов ный феномен отнюдь не сводится к рассудочному, разу мно-аналитическому постижению религиозной истины.

Она представляет собой мистическое, чувственно-сверх чувственное прикосновение к тайнам откровения. Наи более доступным и, возможно, наиболее эффективным средством приведения в действие чувств верующего вы ступает обряд, поскольку человеку, нуждающемуся в ле чении, гораздо полезнее принять лекарство, чем изучать медицинские фолианты.

Духовным лекарством, излечивающим русскую душу, являлась религиозная обрядность. Молитвы, цер ковное пение, горящие лампады и свечи, прекрасные иконы и фрески представляют собой священнодействия, обладающие для верующих сверхъестественной магиче ской силой. Поэтому православная церковь с консерва тивным упорством держалась за обряд и не позволяла менять в нем ни одной формулы, так как спасительны именно старые формулы, а будут ли обладать такой спа сительной силой новые – далеко не ясно. Православный консерватизм как нельзя лучше соответствовал потреб ностям сохранения ментальных ценностей традицион ного по своей сути русского общества.

Ядром русского обрядоверия является православное богослужение, которое по своему мистическому вдох новению представляет собою уникальное религиозное действо. В нем переплетаются духовная красота и красо та этого мира. «Каждой из исторических ветвей вселен ского христианства, – говорит С.Н. Булгаков, – дан свой особый дар, преимущественно ее выделяющий: католи честву – организаторский дар власти и организации, II протестантизму – этический дар честности житейской и интеллектуальной, православным же народам, и, преж де всего Византии и России, – дано видение умной кра соты духовного мира» [Булгаков, 1991, с. 278].

Вслед за С.Н. Булгаковым можно выделить те черты православного богослужения, которые повлияли как на особенности религиозного сознания, так и на менталь ные качества русского народа. Прежде всего, это непре взойденная красота, вследствие чего православная ли тургия есть явленная красота духовного мира – «небо на земле».

Особенностью православного богослужения высту пает также религиозный реализм. Библейские сюжеты в процессе богослужения не только вспоминаются, но и, облекаясь в художественные образы, как бы заново со вершаются. В результате верующий становится как бы живым свидетелем рождения Христа, Его смерти и вос кресения. Наконец, нельзя не сказать о космизме право славного богослужения. Литургия обращена здесь не только к человеку и его душе, но и – через человеческую душу – ко всякой частичке Божественного творения, так как «человек есть воплощенный дух, существо косми ческое;

в нем живет и с ним освящается и космос, ибо Господь есть Спаситель не только души, но и тела, а в нем и всего мира. Поэтому в космизме православного бо гослужения проявляется эта полнота христианства, ибо церковь имеет в человеке и космическую силу» [Булга ков, 1991, с. 278].

Указанные черты православного богослужения, на кладываясь на впечатлительную славянскую душу, уси ливали такие ментальные свойства русского народа, как II 3 его религиозность, созерцательность, чувствительность, покорность.

2.3.4 Своеобразие православного религиозно-духовного акта Несмотря на важность культа в объяснении специ фики исповедуемых народами религий, сущность ре лигий к нему не сводится. Для характеристики своео бразия той или иной религии большое значение имеет понимание специфики душевных качеств народа, ис поведующего данную религию. Даже православие, не смотря на единство религиозного культа, по-разному переживается исповедующими его народами. Тем бо лее можно говорить о ментальных отличиях народов, исповедующих различные версии христианства. Речь идет о различиях в чертах менталитета между людьми православного, католического и протестантского веро исповедания.

Православие, католицизм и протестантизм произ растают из общего духовного корня, ибо в их основе ле жит общехристианский принцип любви. Однако любить и верить можно по-разному, поскольку бывает любовь рассудочная, бывает любовь как следствие волевого уси лия, но бывает любовь, идущая из глубин человеческого сердца. Все ветви христианства одинаково возводят свою веру ко Христу, но «важно, – говорит И.А. Ильин, – не только то, во что веришь, но еще и то, чем, т.е. какими II силами твоей души осуществляется твоя вера» [Ильин, 1993, с. 388]. Следует иметь в виду, что три ветви хри стианства задействуют в религиозном акте различные силы человеческой души.

Еще И.В. Киреевский задался вопросом о коренном отличии православия от других направлений христи анства и увидел его в торжестве рационализма над внутренним духовным разумом в рамках католицизма и протестантства. На Западе «вся совокупность веры опиралась на силлогистическую схоластику;

инкви зиция, иезуитизм – одним словом, все особенности ка толицизма развились силой того же формального про цесса разума, так что и самый протестантизм, который католики упрекают в рационализме, произошел прямо от рационального католицизма» [Киреевский, 1992.

с. 67].

Рационалистическое господство формального ра зума над верой сыграло противоречивую роль в исто рии Запада. С одной стороны, оно определило высокий уровень развития и особенности западной философии, промышленности и системы образования. Но оборот ная сторона рационализма связана с одностороннос тью и таким развитием личности, которое предпола гает изолированность индивидов друг от друга и го сподство бездушных формальных отношений между людьми.

Русский же православный любит и верит сердцем.

Сердце в религии и философии есть символ для обо значения всех чувств вообще и религиозных чувств в частности. «Из него, – пишет К. Вышеславцев, – исходит любовь: сердцем или от сердца люди любят Бога и ближ II 3 них … в сердце помещается такая скрытая функция со знания, как совесть» [Вышеславцев, 1992, с. 58]. Запад ная цивилизация лишает сердце его центрального по ложения в религии и в межчеловеческих отношениях и отдает центральное положение уму, холодному рассудку и трезвому расчету.

Католический и протестантский Запад базирует свое духовное развитие на словах Леонардо да Винчи о том, что «великая любовь есть дочь великого познания».

Восточное же православие утверждает обратное – «великое познание есть дитя великой любви». Первен ство сердечно-чувственного начала в религиозном акте духовного постижения Божественной истины составля ет своеобразие православия, а вместе с ним и русского менталитета. По мнению К. Вышеславцева, чрезвы чайно характерная особенность восточного правосла вия «состоит в том, что для него ум, интеллект, разум не есть последняя основа, фундамент жизни, умствен ное размышление о Боге не есть подлинное религи озное восприятие» [Вышеславцев, 1992, с.71]. Русские старцы и восточные отцы церкви дают свое понимание подлинного религиозного опыта: «Нужно умом в сердце стоять». Сердце – первенство чувственно-созерцатель ного начала – составляет доминирующую силу право славного религиозного акта и русского национального сознания.

Доминирование чувственного созерцания при вос приятии христианской истины, отнюдь не свидетель ствует об ущербности православной веры, а, наоборот, именно оно является предпосылкой глубокой религиоз ности русского народа.

II Православие не отвергает разум, но одна абстракт ная мысль не может породить веру, поскольку мысль первична в науке, но отнюдь не в религии. «В религии она занимает лишь третье место, так как в качестве бо гословской она вступает в силу лишь вследствие сер дечного созерцания и действия воли» [Ильин, 1996в, с. 426].

Первичным в православии выступает любовное сер дечное созерцание, на основе которого формируется во левая установка, и лишь затем происходит разумное осмысление любимого и пережитого. Поэтому для пра вославия характерно серьезное и благоговейное отно шение к церковной догматике и культу и их восприятие как абсолютных максим. Из религии дух максимализма глубоко проникает в менталитет и повседневные дела русского народа. Русский человек склонен верить в жиз ненные сверхзадачи и придавать им фактически рели гиозный смысл.

Первичность чувства и сердца над разумом и волей, свойственная православию, приводит к специфически русскому восприятию образа Иисуса Христа в народном менталитете. Важно осмыслить, что «русский народ в своей религиозности живет со Христом страдающим … Это – русский Христос, такой близкий к скудному рус скому пейзажу, неприглядным, серым деревням, пья ной, больной, разоренной России. Это Христос – друг грешников, убогих, немощных, нищих духом» [История религии, 1991, с. 182]. Подобное восприятие очень близ ко духу первоначального христианства, ибо мытари, нищие и блудницы идут в Царствие Небесное впереди фарисеев, богачей и законников.

II 3 Русский народ испытывает недоверие к богатству и, наоборот, внутренне симпатизирует нищим и убогим, откуда становится понятным практически неизвестное в других странах почитание русскими людьми блажен ных и убогих. С этим же корнем связано присущее на роду стремление жить не по телу, а по духу, поскольку русский народ всерьез запечатлел в своем сердце нрав ственную максиму Иисуса о том, что легче верблюду пролезть сквозь игольное ушко, чем богатому попасть в рай. Поэтому один лишь материальный достаток не прельщает душу русского народа, и для него не менее значимы доброе слово, сочувствие, эмпатическое пере живание.

Особо подчеркиваем, что христианская любовь в православном понимании возвышает отдельное челове ческое существо от обособленности и изолированности к соборности и целостности, ибо спастись можно только сообща – посредством всеобщей ответственности и всеоб щей солидарности людей друг за друга. Здесь вновь пра вославие отличается от других ведущих направлений в христианстве.

Католицизм первичной в деле спасения считает по средствующую роль церкви, олицетворением организа ционной мощи которой выступает папская власть.

Протестантизм в деле спасения на первый план вы двигает идею личной заслуги и ответственности перед Богом – «каждый отвечает за себя».

Православное же сознание основано на убеждении в общей религиозной и нравственной ответственности каждого за всех и всех за каждого. Тут в основе заложе на идея не индивидуального и обособленного спасения II людей, а совместного и соборного, и такое спасение со вершается действием и силой общего подвига веры, мо литвы и любви [см. Новгородцев, 1995. с. 411].

Принцип солидарной ответственности людей через православие проникает в менталитет русского народа.

Накладываясь на общинный коллективизм, этот прин цип способствовал формированию уникального атрибу тивного качества русского менталитета – «мы» – психо логии, согласно которой все отвечают за всех и все живут для всех. В народном менталитете закрепилось убежде ние, что «всякий перед всеми, за всех и за все виноват».

Если в католическом сознании приоритетной в деле спасения считается дисциплина, организация, власть церкви, а в протестантизме господствует идея личной непосредственной ответственности верующего перед Богом, то несколько иначе вопрос спасения решается в православии. Здесь, наряду с обрядоверием, спасающей силой в сознании верующих выступает взаимная любовь во Христе, понимаемая как коллективный духовный акт солидарной ответственности людей друг за друга. Обря доверие и соборность, как главные условия в деле спасе ния верующих, способствовали закреплению в русском народе специфических ментальных свойств.

Русские люди крепко держатся за традиции и наибо лее уютно себя чувствуют в лоне коллектива. Вне власти традиционных ценностей и коллективного образа жиз ни русский человек, не обладающий навыками самодис циплины и личной ответственности, нередко становит ся носителем нравственных и социальных пороков.

Для русского православия XX столетие предстало временем невиданных в его истории потрясений и испы II 3 таний. Целые поколения русских людей выросли за пре делами «церковной ограды». Но означает ли этот факт полную потерю русским народом православной ориента ции своего менталитета?

Нам представляется, что нет, ибо православный храм является хотя и важным, но не единственным социаль ным институтом распространения православного духа в русском народе. Многие русские не могли регулярно по сещать православную церковь, но нельзя забывать, что в советский период миллионными тиражами издавались произведения великих классиков русской литературы, творчество которых пронизано духом православной эти ки. Кроме того, предметом массового духовного потре бления русскими людьми становились шедевры, право славно-русской по своей сути, классической и народной музыки, живописи, драматургии. Даже те русские люди, которые считают себя неверующими, впитали в свои души православные ценности. Примечательно, что из вестный ученый и популяризатор науки С.П. Капица на вопрос о своем отношении к религии ответил, что счита ет себя православным русским атеистом. Полного пере рыва в наследовании русским народом православных духовных ценностей никогда не было. Все это дает на дежду на то, что духовное возрождение русского народа осуществится на основе более глубокого и осознанного возврата к национальным корням, а набирающая силу православная церковь внесет в данный процесс весомый и соответствующий ее духовной миссии вклад.

Подводя итог исследованию истоков русского нацио нального менталитета, можно сделать вывод о том, что он формируется под воздействием комплекса материаль II ных (природных и социальных) и идеальных (прежде всего, религиозно-духовных) детерминант. Понимание национальной специфики этих детерминант позволяет осуществить следующий шаг в философском анализе русского менталитета и приступить, в соответствии с принципом единства исторического и логического, к вы явлению его специфических сущностных качеств.

Часть III СУЩНОСТЬ И СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ПРОЯВЛЕНИЯ РУССКОГО МЕНТАЛИТЕТА III Приступая к анализу философской сущности русско го национального менталитета, обращаем внимание на ряд принципиальных положений, которые лежат в осно ве данного раздела работы.

Прежде всего, мы исходим из идеи многокачествен ности сущности русского менталитета. Дело в том, что в литературе можно встретить стремление выделить какое-то единственное качество и объяснить тем са мым глубинную сущность русского менталитета. Так, А. Сокуров считает сутью последнего всепрощение [см.

В чем особенности русской души, 2000, с. 12]. Мягким вариантом идеи однокачественности является жела ние выделить в русском менталитете главное качество и сгруппировать вокруг него все остальные ментальные свойства. Например, Н.О. Лосский основным свойством менталитета русского народа считает его религиозность [см. Лосский, 1991, с. 240], Л.П. Карсавин в качестве та кового называет стремление к абсолютному [см. Карса вин, 1993, с. 214], И.А. Ильин полагает первичной силой души русского народа чувство и созерцание [см. Ильин, 1996 в, с. 413].

На наш взгляд, более продуктивной является идея многокачественности сущности русского менталитета, которая позволяет гораздо глубже представить его сущ ность. Оригинальный подход в данном ключе демон стрирует, в частности, В.Н. Сагатовский, который образ но сравнивает русский народ с братьями Карамазовыми, как его коллективным портретом, в связи с чем он счи тает, что в русском народе присутствует «…бескорыстие любви у Алеши, неудержимость эмоционального поры ва Дмитрия, до конца идущая рефлексия Ивана, под III лая маргинальность Смердякова»* [Сагатовский, 1994, с. 171]. Учитывая многокачественность русского мента литета, к его пониманию можно подходить с различных сторон, причем каждая из них свидетельствует о какой то стороне его сущности.

Кроме этого, мы полагаем, что сущность русского на ционального менталитета невозможно объяснить, не об ращаясь к наследию русской философии. Именно в рус ской философии можно найти самое глубокое и объек тивное описание национального менталитета. Поэтому свою задачу мы видим в том, чтобы дать интегральную картину сущностных качеств русского менталитета, анализ которых содержится в отечественной философии.

Решение этой задачи привело нас к выводу о наличии в русском национальном менталитете следующих сущ ностных качеств, которые понятийно можно обозначить как:

1) созерцание сердцем;

2) безмерность жизненного порыва;

3) стремление к абсолютным ценностям;

4) «мы» – психология;

5) парадоксальность ментальных проявлений;

6) любовь к свободе;

7) национальная стойкость;

8) всечеловеческая толерантность.

В этих диалектически взаимосвязанных качествах представлено, по нашему мнению, адекватное отече ственному философскому наследию описание сущности русского национального менталитета.

Обращаем специальное внимание на то, что в дан ном разделе работы речь идет не просто о ментальных III чертах и свойствах, которые можно выделить в неогра ниченном количестве. Выделяются именно качества менталитета, которые раскрываются через специфиче ское сочетание численно многообразных ментальных свойств и черт. Кроме того, речь идет об основных сущ ностных качествах русского менталитета, выступаю щих в роли первичных и жизнеопределяющих сил. Эти основные (первичные, жизнеопределяющие) качества задают меру и сущностную определенность русскому на циональному менталитету. Многолетние размышления по данной проблеме позволяют нам предположить, что указанные основные качества в своей целостной сово купности исчерпывают внутреннюю сущность и глубин ный содержательный смысл русского национального менталитета. Во всяком случае, автору представляется:

все самое важное, что высказано о русском менталитете в рамках отечественной философии, можно в конечном итоге концептуально сгруппировать вокруг обозначен ных основных сущностных качеств.

Как мы считаем, философское объяснение сущности русского менталитета невозможно дать, не обращаясь также к характеристике его многообразных социально культурных проявлений, ибо национальный ментали тет понимается в данной работе как глубокое единство сущности и явления. Под социально-культурными про явлениями русского национального менталитета по нимаются многообразные факты истории, социальной жизни, политики, культуры, свидетельствующее о его внутренней сущности и доказательно подтверждающие значительную роль национального менталитета в соци ально-историческом развитии России. Демонстрация со III циально-культурных проявлений русского националь ного менталитета в виде многообразных социальных фактов придает данной работе несколько описательный характер, но она же, на наш взгляд, делает теоретиче ские рассуждения более предметными, убедительными, наглядными и доказательными.

Наконец, с точки зрения автора, исследование сущ ности и социально-культурных проявлений русского менталитета позволяет более рельефно обозначить все общее – значение национального менталитета в исто рическом процессе и ввести тем самым понятие «нацио нальный менталитет» в категориальный аппарат совре менной философии. Русский менталитет есть особенная форма всеобщего – национального менталитета как су щественного признака наций, являющихся активными субъектами истории. Следовательно, исследуя нацио нальный менталитет, философия получает возможность обогатить арсенал своих познавательных средств объяс нения социальной действительности.

III Глава I. Сущностные качества русского менталитета и их социокультурное значение 3.1.1 Созерцание сердцем Тайна русской истории, проявившаяся в крайней противоречивости исторического процесса, во многом объясняется специфически русскими особенностями структуры национального сознания. «Эта тайна, – гово рит Н.А. Бердяев, – связана с особенным соотношением женственного и мужественного начала в русском народ ном характере» [Бердяев, 1990 б, с. 7]. Если у западноев ропейских народов преобладает мужественное начало, то русская душа женственна по своей природе, поскольку в ней не развито личное, организующее начало, а чув ственность имеет перевес над рациональностью. Если Н.А. Бердяев лишь обозначил проблему роли женского начала в русском менталитете, то глубокое философское обоснование этого универсального качества менталите та русского народа дал И.А. Ильин.

Обращаем внимание на то, что национальное созна ние, как и сознание отдельного человека, имеет трех компонентную структуру и включает в себя националь но окрашенные чувства, волю и мышление. В ментали тете народов, как и в душах конкретных человеческих личностей, имеет место различная комбинация этих элементов, приводящая к преобладанию какого-либо из них над остальными. Имея в виду трехкомпонентную структуру национального сознания, И.А. Ильин пред III 1 лагает провести различие между первичными и вторич ными душевными силами: «Первичные силы – это силы жизнеопределяющие, творчески – духовно ведущие.

Вторичные силы, примыкая к первичным, определяют ся и управляются последними, перенимают их законы и творческую окраску» [Ильин, 1996 в, с. 410]. Подобное де ление происходит у разных народов различным образом, и своеобразие народа зависит от того, какие душевно-ду ховные силы проявляются в них в качестве изначаль но-первичных, сильно выраженных, задающих меру, а какие следуют за ними.

Поэтому есть народы, у которых ведущей и определя ющей силой выступает здравая воля (прежде всего воля к власти), равно как и руководствующийся целесообраз ностью аналитический и расчетливый рассудок. Тако вы древние римляне и воспринявшие наследие христи анского Рима западноевропейские народы. У древних греков меру задавали любовь к свободе, пластичность воображения и дух предпринимательства, для азиат ских индусов в качестве жизнеопределяющей и изна чальной силы выступает умозрительная мечтательная фантазия.

Однако совершенно иной характер имеет соотноше ние ведущих и ведомых, первичных и вторичных сил в менталитете русского народа, ибо «русская душа прежде всего есть дитя чувства и созерцания» [Ильин, 1996 в, с. 411]. У русского народа чувства и созерцание выступа ют в роли изначально детерминирующей и тем самым жизнеопределяющей первичной силы, а рассудочное мышление и воля являются силами вторичными. От сюда проистекает своеобразие русского менталитета, III которое заключается в том, что у русских созерцание и чувство являются первичной, то есть изначально более мощной и тем самым определяющей, ведущей и руко водящей силой, в то время как рассудочное мышление и воля выступают силой вторичной [см. Ильин. 1996 в, с. 413]. В русском народе мышление и воля находятся под влиянием первичной чувственно-созерцательной силы, что и определяет своеобразие всего ментального облика народа.

Первичность чувства и вторичность мышления не надо понимать так, что русский человек медлителен в мыслях и безволен в действиях. Наоборот, вся история говорит об обратном: о могучей воле и быстром проница тельном уме народа. Однако мышление и воля русских людей приводятся в действие чувством и приобретают чувственно-созерцательную окраску. Поэтому русский должен сначала горячо полюбить или глубоко возне навидеть мыслимый и желаемый предмет, прежде чем реализовать в жизнь свои мысли и желания с помощью волевого усилия и интеллектуального размышления.

Только в таком случае он проявляет невиданную воле вую энергию и его мысль становится подлинно новатор ской. Пример с М.В. Ломоносовым весьма символичен и красноречив в качестве социально-культурного прояв ления сущности и своеобразия русского национального менталитета, так как именно интеллектуальное чувство в виде страстной любви к научному познанию разбудило могучую волю и гениальный ум основоположника рус ской науки.

Следовательно, народы, как и люди, различаются иерархическим соотношением в структуре их нацио III 1 нального сознания чувств, разума и воли. Есть народы, у которых, в силу предрасположенности к рационализ му, вся жизнь побуждается и определяется мышлением, а главной потребностью таких народов выступает пот ребность интеллектуальной деятельности, рассудочного сознания и систематизации. Таков, например, немец кий народ. Жизнь других народов определяется волевы ми решениями и приобретает волевую окраску, и первой потребностью и лейтмотивом душевной деятельности у этих народов является достижение цели. Для них цель оправдывает средства, и на службу своему волевому хоте нию они ставят свои вторичные душевные силы. Таковы англосаксонские народы, отличающиеся склонностью к внешней экспансии и навязыванию своих цивилиза ционных ценностей народам с иным цивилизационным менталитетом. В течение нескольких столетий подобную роль в мировой истории выполняла Великобритания, а в XX веке эта функция переходит к США.

Наконец, есть люди и народы, которые живут чув ством и склонны к сердечному созерцанию. Первичной ментальной силой у них выступают естественные, рас кованно-свободные чувства и спонтанное, живое созер цание. «Именно так, – говорит И.А. Ильин, – живет и творит русский в своей не сломленной и не изъеденной абстрактным, пустым рассудком несколько детской до верчивости, в своей темпераментно-захватывающей эмоциональности» [Ильин, 1996 в, с. 414]. Примат чув ственно-созерцательного начала, религиозно-фило софским символом которого выступает понятие сердца, составляет суть русского менталитета и накладывает неизгладимый отпечаток на русский народ и его исто III рическую судьбу. Русский народ – это народ сердца, вос принимающий и понимающий мир прежде всего через призму чувственности и созерцательности. Русские но сят в себе живое и впечатлительное сердце: симпатия и антипатия, «да» и «нет», радость и печаль, эйфория и депрессия, оптимизм и пессимизм занимают в их жизни почти всегда первое место [см. Ильин, 1996 в, с. 397].

Именно первичность сердечно-чувственного начала есть, как мы считаем, внутренний и определяющий ис точник раздвоения ментальных качеств русского наро да на противоречивые свойства, так как из сердца мо жет возникнуть не только доброе, но и злое: «... доброе возникает тогда, когда сердце руководствуется мерилом любви, блага и благородных чувств;

злое – если верх одерживает тщеславие, честолюбие и мстительность»

[Ильин, 1996 в, с. 398]. Таким образом, поскольку рус ский народ есть народ сердца, то его нельзя понять, не обращаясь прежде всего к чувствам.

Великий знаток человеческой души Ф.М. Достоев ский глубоко понимал диалектику добра и зла в русском народе. Страницы его произведений насыщены описа нием как жестоких, так и добрых проявлений русского национального менталитета. Когда сердце русского че ловека руководствуется злыми помыслами и намерени ями, то поражают его жестокость и необузданный нрав.

Ф.М. Достоевский описывает методические и системати ческие избиения фельдъегерями ямщиков. Выпив вод ки и вскочив в тележку, фельдъегерь всегда начинает с битья и бьет безо всякой вины, бьет ровно, подымает и опускает, соскучится и опять бьет. «Я никогда, – пишет Ф.М. Достоевский, – не мог забыть фельдъегеря и многое III 1 позорное и жестокое в русском народе...» [Достоевский, 1989, с. 129-130]. По Достоевскому, не только вино сви репствует и развращает русский народ. В русском народе повсеместно распространяется какой-то дурман развра та, заключающийся в поклонении материализму, под которым он разумеет в данном случае преклонение рус ских перед деньгами и властью золотого мешка.

Суждения писателя, как нам представляется, весь ма актуальны для постсоветской России, в которой со знательно культивируемой в русском народе ценностью объявляется золотой телец. Логическим следствием из менения духовных ориентиров в русской душе является невиданный на протяжении многих десятилетий разгул преступности и разврата в поражающих воображение жестоких и циничных формах. Мысль о том, что если богатый, то все дозволено, развратительна по своей сути.

Она разлагающе действует на нравственно-духовные устои русского менталитета в современной России.

Совершенно иная картина наблюдается в том слу чае, если русское сердце руководствуется меркой любви и благородных чувств. В таком случае русский народ по ражает воображение своей сострадательностью и выда ющейся добротой. Проявления его доброты Ф.М. Досто евский видел в отсутствии злопамятности и неумении русских людей долго и серьезно ненавидеть;

в жалостли вости русского народа по отношению к преступникам;

в участливом и заботливом отношении со стороны русских солдат к раненым и плененным неприятелям. Апофео зом символического художественно-философского изо бражения русской доброты в «Дневнике писателя» вы ступает образ крепостного крестьянина Марея. Ф.М. До III стоевский вспоминает свой мальчишеский страх перед вымышленным детской фантазией волком и мужика Марея, по-матерински нежно успокоившего его: «Встре ча была уединенной, в пустом поле, и только бог, может, видел сверху, каким глубоким и просвещенным челове ческим чувством и какою тонкою и почти женственною нежностью может быть наполнено сердце иного грубого, зверски невежественного русского мужика...» [Достоев ский, 1989, с. 151]. Причем, по Достоевскому, природная доброта сохраняется подспудно даже в самом ожесточен ном жизненными невзгодами русском сердце. Будучи на каторге, писатель видит проявления лучших качеств русского народа у самых закоренелых преступников:

«Этот обритый и ошельмованный мужик, с клеймом на лице и хмельной, орущий свою пьяную сиплую песню, ведь это тоже, может быть, тот же самый Марей: ведь я же не могу заглянуть в его сердце» [Достоевский, 1989, с. 151]. Такова поражающая своим ветхозаветным духом диалектика добра и зла в русском менталитете.

Социально-культурным проявлением сердечно-со зерцательного строя менталитета является своеобраз ная русская форма веры в Иисуса Христа, а вместе с тем и своеобразие одухотворенной православием русской культуры. Русское православие, возможно, наиболее полно соответствует религиозно-духовным принципам раннего христианства, ибо основывает свое почитание не на воле и разуме, как это имеет место соответственно в католицизме и протестантизме, а на принципе рели гиозного чувства и сердечного созерцания. Чувственно созерцательное строение души народа оставило глубо кий неизгладимый след в русской культуре: «Русская III 1 культура построена на чувстве и сердце, на созерцании, на свободе совести и свободе молитвы» [Ильин, 1996 в, с. 411]. Яркой иллюстрацией подобной направленности менталитета русского народа выступают иконопись и церковная живопись. Это влияние заметно в музыке, в светской живописи, в литературе, в философии. Везде сердце и чувство господствуют над холодным и умозри тельным рассудком.

Однако созерцательность и чувственность в качестве первичной ментальной силы имеют не только благо приятные, но и опасные для русского народа следствия.

Надо иметь в виду, что «от чрезмерной созерцательно сти души становятся мечтательными, ленивыми, без вольными, нетрудоспособными» [Ильин, 1996 а, с. 15].

В созерцательности и чувственной окраске души надо искать корни таких ментальных явлений, как порази тельная, почти детская доверчивость, подверженность к воздействию вербальной суггестии, иррациональность, ослабленная способность аналитически-критического осмысления действительности. Очевидно, имея в виду данные свойства менталитета, выдающийся ученый И.П. Павлов писал о русском народе: «Для него суще ствуют только слова. Его условные рефлексы координи рованы не с действиями, а со словами» [цит. по: Миронов, 1999, с. 8]. Доверчивостью русского народа, его некрити ческой восприимчивостью к внушающей силе слова не раз пользовались в своих корыстных целях самозванцы, поскольку одними царистскими настроениями, без уче та некритического характера мышления, трудно объяс нить веру народа в царские корни Гришки Отрепьева или Емельяна Пугачева.

III В том же ряду стоят, как считает автор, события по следних лет, связанные с реформами в постсоветской России. Еще не изгладилась из памяти почти поголов ная наивная вера в возможность обогащения за счет ва учерной приватизации. Ни в одной стране мира, пере жившей подобные перемены, не было такого большого количества жертв финансовых пирамид типа «МММ», «Гермес», «Чара», обещавших баснословное и мгновенное обогащение. Особенно ярко доверчивость и некритич ность русского народа демонстрируются во время выбор ных политических кампаний, ибо люди вновь и вновь избирают власть, олицетворяющую их униженное и бес перспективное положение. Складывается впечатление, что русский народ, в отличие от многих других народов, можно обманывать и вводить в заблуждение сколь угод но долго. Специалисты по предвыборным технологиям очень глубоко и тонко просчитывают специфическое русское неумение критически и рационально оценивать действительность. Упор вполне сознательно делается на первичные чувственно-созерцательные струны русского менталитета.

3.1.2 Безмерность жизненного порыва Всеми условиями исторического бытия русский на род поставлен в такое положение, когда выживание на ции зависит от сверхнапряжения жизненных сил, будь то борьба с суровой и непредсказуемой природой или борьба с неспокойными соседями. Этот сверхнапряжен III 1 ный характер национального бытия вылился в образо вание специфического качества русского менталитета, которое можно обозначить как безмерность жизненного порыва. Безмерность жизненного порыва проявляется в необычайной страстности, темпераментности и резких колебаниях национально-психологической энергии.

Открывает и гениально описывает это национальное ментальное качество Ф.М. Достоевский. Он обнаружива ет свойство, лежащее в самых глубинах национального менталитета и представляющее собою как бы «вечный двигатель» внутренней энергии и мощи русского духа.

«Это прежде всего забвение всякой мерки во всем... Это потребность хватить через край, потребность в замира ющем ощущении, дойдя до пропасти, свеситься в нее наполовину и, в частных случаях, но весьма нередких, броситься в нее, как ошалелому, вниз головой» [Досто евский, 1989, с. 60]. В качестве социально-культурного проявления безмерности русского менталитета Ф.М. До стоевский избрал историю простого деревенского парня, совершившего кощунственное святотатство в форме по пытки на спор выстрелить из ружья в крест с изображе нием распятого Иисуса Христа. Парень покушается на самое святое, что есть у русских, ибо «может быть един ственная любовь народа русского есть Христос...» [До стоевский, 1989, с. 63]. Поступок становится причиной глубокого кризиса в душе простого крестьянина, и через несколько лет на коленях он приползает с покаянием к старцу, который и рассказывает Ф.М. Достоевскому впо следствии данную историю.


Безмерность жизненного порыва как сущностное качество менталитета заключается в потребности от III рицания всего и вся, в отказе от самых главных свя тынь, в неукротимой решительности заявить о себе в хорошем или поганом. «Иногда тут просто нет удержу.

Любовь ли, вино ли, разгул, самолюбие, зависть – тут иной русский человек отдается почти беззаветно, готов порвать все, отречься от всего: от семьи, обычая, бога...»

[Достоевский, 1989, с. 61]. Причем, в порыве саморазру шения и самоотрицания иной честный человек может совершить мерзкий и безнравственный поступок, а до брейший человек стать омерзительным и безобразным преступником.

Однако Ф.М. Достоевский видит и противоположную отрицанию тенденцию, вытекающую из безмерности жизненного порыва. В критической для национального существования ситуации срабатывает инстинкт наци онального самосохранения, и русский народ с не мень шей, чем самоотрицание, страстью и энергией спасает себя: «Но зато с такой же силою, с такой же стремитель ностью, с такой же жаждой самосохранения и покаяния русский человек, ровно как и весь народ, и спасает себя, и обыкновенно, когда дойдет до последней черты, то есть когда пойти дальше некуда» [Достоевский, 1989, с. 61].

Примечательно, что обратный процесс, то есть движение от самоотрицания и саморазрушения к самовосстанов лению и самоспасению совершается намного сильнее и основательнее. Если самоотрицание бывает чаще всего результатом мелкого душевного малодушия, то в свое восстановление русский человек уходит с самым серьез ным и огромным усилием, а на свое прежнее отрица тельное движение смотрит с презрением к самому себе [см. Достоевский, 1989, с. 61].

III 1 Социально-культурным репрезентантом безмерно сти жизненного порыва выступает поведение русского народа во времена с регулярной периодичностью выпа дающих на его долю национальных смут. Примечатель ны уроки великой русской смуты начала XVII в., когда русский народ в порыве самоотрицания поставил, каза лось бы, крест на самой возможности самостоятельного национального бытия. Сплошная цепь предательств со стороны национальной элиты, перманентный разбой, убийства и пожары по всей стране сделали Россию лег кой добычей для иноземных завоевателей и внутренних ренегатов. Однако в самый критический момент срабо тал инстинкт национального самосохранения, и безмер ность жизненного порыва стала с еще большей энергией работать в противоположном направлении. Началась консолидация русского общества на базе традиционных национальных ценностей в виде православной веры и царской власти. Олицетворением общесословного наци онального единства стал символический союз между ни жегородским кожевенником Козьмой Мининым и знат ным воеводой, князем Дмитрием Пожарским.

И сегодня – в порыве самоотрицания и саморазру шения – русский народ покусился на многовековую го сударственность и остановился у опасной черты, за ко торой возможен распад и так ужавшейся после развала СССР России на удельные территории. Из теоретической в практическую плоскость переходят планы расчлене ния современной России и образования на ее территории нескольких государств. Так, видный американский по литик и ученый З. Бжезинский говорит о целесообразно сти возникновения на современной территории России III трех конфедеративных государств: европейской России, Сибирской республики и Дальневосточной республики [см. Бжезинский, 1999, с. 496]. За счет территориального раздела России США намерены, как это следует из рас суждений З. Бжезинского, удовлетворить свои гегемо нистические притязания на мировое лидерство. Такие замыслы выглядят не столь абсурдными, как это может показаться на первый взгляд. Следует иметь в виду, что значительная экономическая и политическая власть в России принадлежит сегодня компрадорским по своей сути группировкам, капиталы которых находятся в за рубежных банках, а интересы отнюдь не всегда совпа дают с общенациональными российскими интересами.

Выражаем надежду на то, что инстинкт национального самосохранения запустит энергию, заключенную в рус ской безмерности, в созидательное русло, связанное с укреплением российской государственности. Будем на деяться, что реформирование государственного устрой ства России, осуществленное при Президенте В.В. Пу тине, хотя и носит явно авторитарный характер, станет шагом в направлении предотвращения возможного рас членения страны.

Безмерность жизненного порыва, представляющая для русского народа живую данность его менталитета, обусловлена прежде всего географическими константа ми национального бытия в виде необъятного простран ства, экстремального и склонного к резким колебаниям климата, потенциальной щедростью природных ресур сов. Бескрайние просторы российской равнины вылива ются в широту и открытость характера народа. Ритмы природы и резкие колебания климата погружают рус III 1 ских в эти колебания и заставляют жить их властью и глубиной. В результате погруженности в природные ритмы русские души «глубоки и буреломны, разливны и бездонны и научились во всем идти до конца и не боять ся смерти» [Ильин, 1996 а, с. 12]. Русским людям открыт весь размах страстей, они на практике знают все край ности верха и низа, глубины нравственного падения и высоты духовного восхождения.

Потенциальное богатство природы ресурсами ска зывается на архетипах коллективного бессознательно го, ибо «где-то в инстинктивно сокрытом слое души рус ский «знает», совершенно независимо от своего личного состояния, что он – богатый человек» [Ильин, 1996 в, с.

406]. Это бессознательное убеждение содействует укре плению таких ментальных свойств русского народа, как хлебосольство, щедрость и доброжелательное гостепри имство. Иностранцы, бывавшие в русских семьях в не столь далекие «застойные» времена, удивлялись ломя щимся от всевозможных угощений столам, несмотря на пустоту прилавков российских магазинов. Поделиться последним, но не ударить в грязь лицом в порыве ще дрости и размашистой безмерности свойственно русской натуре на всем протяжении отечественной истории.

Как и любые другие свойства, щедрость и гостепри имство, в силу парадоксальности русского менталитета, имеют не только достоинства, но и недостатки. Русский человек привык расточительно относиться как к при роде, так и к материальному богатству, руководствуясь здесь народной мудростью «Бог дал, Бог взял». Поэтому «возникает в русской душе часто необоснованная безза ботность, легкомысленность и иллюзорная уверенность, III которая может иметь дурные последствия и стать по истине опасной» [Ильин, 1996 в, с. 407]. Легкомыслие олицетворено в трех русских словах, неизвестных в ка честве национальных принципов какому-либо другому народу мира: «авось», «небось», «как-нибудь». Как в про шлом русские помещики в безмерном порыве разгульной страсти проматывали все свое состояние, так и сегодня газеты пестрят сообщениями о том, что «новые русские»

поражают за границей бережливых иностранцев своим мотовством, многократно превзойдя в труднообъяснимой трате огромных сумм денег нефтяных шейхов с Ближ него Востока. В результате многовекового общения с на шими соотечественниками у европейцев, воспитанных в духе экономии, планирования своей жизни, бережливо сти по отношению к вещам, деньгам, времени сложилось устойчивое представление о том, что «…русские любят сорить деньгами. Они не умеют их копить и тратить их рационально» [Яковлева, 2000, с.16].

Безмерный характер русского менталитета порож дает такие национальные свойства, как максимализм и экстремизм. «Максимализм, экстремизм, фанатическая нетерпимость, – говорит Н.О. Лосский, – суть порожде ния этой страстности» [Лосский, 1991, с. 263]. Историче ское бытие русского народа выступает ареной социаль но-культурного проявления этих ментальных стихий.

Прерывистый, скачкообразный ход истории России во многом предопределен присущими русским людям экс тремизмом и максимализмом как специфическими свой ствами национального менталитета.

Примечательно, что русская история, особенно в самых узловых точках своего развития, предстает как III 1 история реализации фанатических и экстремистских устремлений своих лидеров. Наглядным образцом мак симализма в политической сфере выступает российский император Петр I. Пожалуй, кульминацией проявления фанатизма и экстремизма Петра I явился акт заклания в виде суда и казни родного сына – царевича Алексея.

Жизнь не дала Петру, как и во многих других ситуациях русской истории до него и после него, возможности идти средним путем. «Надобно выбирать, – среднего быть не может... – описывает С.М. Соловьев душевные муки само держца. – Для блага общего надобно пожертвовать недо стойным сыном, надобно одним ударом уничтожить все преступные надежды» [Соловьев, 1993, с. 226]. Духом экс тремизма и максимализма были проникнуты действия российских политиков – реформаторов радикального толка в 90-е годы ХХ в. Свидетельством их экстремизма и максимализма выступала проводимая в кратчайшие сроки и не дававшая шансов на благополучие и достаток миллионам россиян крупномасштабная приватизация;

в том же ряду стоят объявленные жилищная, армейская и земельная реформы.

В религиозной области социально-культурным об наружением фанатической нетерпимости и максима лизма, как национальных ментальных черт, выступает история старообрядчества. Потрясают воображение мас штабы самосожжений тысяч верующих старообрядцев.

Под стать рядовым верующим был их духовный вождь – протопоп Аввакум, который, неколебим отстаивая ста рую веру, принял неисчислимые страдания и муки. По казателен эпизод из его автобиографического «Жития», свидетельствующий о безмерности аввакумовской души III в колебаниях между добром и злом. Однажды к нему на исповедь привели девицу, многими грехами обременен ную, блудному делу и «малакии» всякой повинную, и Ав вакум воспылал к девице внутренним огнем блуда. Для того, чтобы подавить в себе этот огонь, он зажег три све чи, возложил правую руку на пламя и держал ее, пока в нем не угас злой помысел [см. Аввакум, 1991, с. 32].


С безмерностью жизненного порыва и вытекающим из него максимализмом тесно связано национальное ментальное свойство, называемое недостатком средней области культуры. В сфере хозяйственной жизни этот недостаток проявляется в заниженных материальных потребностях. Бедность, угнетавшая русскую деревню в прошлом, являлась следствием не только повышенной эксплуатации и неблагоприятных природных условий, но и заниженных потребностей, малого интереса наро да к предметам материального достатка. Русский народ привык довольствоваться малым;

и это свойство, на наш взгляд, имеет не только положительные, но и отрица тельные следствия, так как оно может, при определен ных условиях, стать тормозом на пути прогрессивных новаций в области техники и технологии. Заниженные материальные потребности не способствуют практиче скому внедрению прогрессивных методов и приемов ве дения хозяйственной деятельности. Зачем стремиться к новому, если скудной пищи и непритязательной одежды вполне достаточно для скромного существования? «Лишь бы войны не было», – рассуждают до сих пор русские люди и мирятся с непритязательными условиями своего быта.

Недостатком средней области культуры как чертой менталитета можно также объяснить повсеместную и III 1 немотивированную страсть к разрушению. «Не дорожа средней областью культуры, – отмечает Н.О. Лосский, – русский человек способен проповедовать и действитель но совершать изумительные разрушения осуществлен ных уже культурных ценностей» [Лосский, 1991, с. 332].

Разрушить все до основания, а затем начать создавать разрушенное заново – это весьма специфическая наци ональная черта. Социально-культурным символом по добной направленности национального менталитета можно считать разрушение храма Христа Спасителя в Москве в послереволюционный период и его восстанов ление в постсоветские годы.

И в настоящее время в русском народе присутствует рационально немотивированная склонность к разру шению. Каждый ощущает подобную склонность еже дневно, наблюдая за неприглядными подъездами и ис кореженными лифтами в собственных домах. На более высоком уровне страсть к разрушению звучала из уст первого российского президента, предлагавшего, на пример, снести архитектурный памятник – Мавзолей, а также прилегающий к нему мемориальный комплекс на Красной площади. Веет какой-то фантасмагорией и мистикой от того, что данный призыв исходил от чело века, уже бывшего соучастником разрушения последне го приюта семьи Николая II – дома инженера Ипатье ва в Екатеринбурге. Помыслы ликвидации Мавзолея, встречающие положительный отклик у многих росси ян, говорят о живости инстинкта разрушения в русском народе.

Безмерность жизненного порыва, олицетворенная в неумении идти средним путем, в страстном экстремизме III и фанатизме, достоверно выражена в философско-поэти ческом прозрении А.К. Толстого:

Коль любить, так без рассудку, Коль грозить, так не на шутку, Коль ругнуть, так сгоряча, Коль рубить, так уж сплеча!

Коли спорить, так уж смело, Коль карать, так уж за дело, Коль простить, так всей душой, Коли пир, так пир горой.

Многочисленные социально-культурные факты, свидетельствующие о безмерности и неумении идти средним путем, не вызывают восторга с позиции холод ного и расчетливого рассудка. Однако следует иметь в виду, что в русском менталитете расчет и рассудок за нимают второстепенное место по сравнению с чувством и созерцанием. Надо помнить: русская история сложи лась таким образом, что движение вперед и обновление склонного к перманентному застою общества возможно именно за счет приведения в практическое действие колоссальной энергии, заключенной в безмерности как качестве национального менталитета. В своей безмер ности русский народ проявил себя во всей полноте жиз ненной мощи как на высотах творческого созидания, так и в низинах нигилистического саморазрушения и само отрицания. Поэтому воспитание в себе средней области культуры, самодисциплины, уважения к собственной истории представляются нам перспективными истори ческими задачами русского народа.

III 1 3.1.3 Стремление к абсолютным ценностям Русский менталитет нельзя до конца понять без учета неизбывной тяги к абсолютным ценностям, к осу ществлению грандиозных замыслов и идеальных проек тов. Тягу к абсолютному замечали многие русские мыс лители. Н.А. Бердяев говорит: «Русская душа сгорает в пламенном искании правды, абсолютной божественной правды и спасения для всего мира и всеобщего Воскре сения к новой жизни» [Бердяев, 1990 б, с. 13]. В русской душе присутствует бесконечное искание правды, ей при сущи мятежность и неудовлетворенность временными, относительными и условными ценностями. Тяга к абсо лютному, стремление воплотить себя в бесконечном ве дет к пренебрежению повседневными условиями быта, материальным благополучием и благоустройством, к от сутствию дара создания средней культуры. И.А. Ильи на тоже впечатляет русская тяга к полному достижению цели, мечта о конечном и последнем, желание заглянуть в необозримую даль и способность не страшиться смерти [см. Ильин, 1996 в, с. 384]. Для Н.О. Лосского основной чертой характера русского народа выступает его рели гиозность и связанное с нею искание абсолютного добра [Лосский, 1991, с. 240]. Русские, постоянно неудовлет воренные несовершенством своих нравов, поступков и убеждений, обладают чутким даром различения добра и зла и неустанно ищут совершенное добро.

По нашему мнению, одно из самых глубоких описа ний в рамках отечественной философии тяги русского на рода к абсолюту принадлежит Л.П. Карсавину. «Итак, – III говорит он, – основную черту русского национального характера, «русской души» я усматриваю в тяге к абсо лютному...» [Карсавин, 1993 б, с. 370]. Тяга к абсолют ному предполагает и некоторое, хотя бы смутное, пред ставление о нем. Представление об абсолютном может выразиться или в отождествлении его с каким-нибудь эмпирическим идеалом, например, с благом человече ства (причем с будущим благом) на земле, или предстать в виде фанатичной религиозной веры и в аскетическом пренебрежении к эмпирической жизни. В обоих случаях достижение идеала откладывается за пределы времен ных рамок существования данного поколения русских людей. Тяготение к абсолютному «одинаково ясно и на высотах религиозности, и в низинах нигилизма, имен но у нас на Руси не равнодушного, а воинствующего, не скептического, а религиозного и даже фанатического»

[Карсавин, 1993 а, с. 215].

Следует подчеркнуть, что русское тяготение к абсо лютному, по сути, носит сакральный характер, ибо оно зиждется на вере в осуществление грандиозных идеаль ных замыслов как на небе, так и на земле. Кроме этого, религиозный характер тяги к абсолютному проявляется также в какой-то фанатической преданности тем идеа лам, в которые верит русский человек. Если он религи озен, то доходит до крайностей аскетизма, правоверия или ереси, но если «он подменит абсолютный идеал Кан товой системой, он готов выскочить в окно с пятого эта жа для доказательства феноменализма внешнего мира»

[Карсавин, 1993 а, с. 214]. Следовательно, свои мечты об абсолютном русский делает догматом веры, причем иде ал приобретает особую ценность, если русский человек III 1 верит в возможность его практического воплощения в жизнь.

По мнению автора данной работы, русское стремле ние к абсолютному можно определить как тяготение к осуществлению абсолютных идеалов, планов и заданий, религиозных по своему существу, грандиозных по за мыслу и, весьма нередко, неосуществимых на практике.

Абсолютный характер осуществляемых русским наро дом заданий наглядно проявился в созданном им гран диозном государстве, которое, даже после распада СССР, занимает одну восьмую часть суши на нашей планете.

В этом социально-культурном факте видится яркое про явление тяги русского народа к абсолюту как сущност ному качеству его менталитета.

Стремление к абсолюту в русской интерпретации выступает в двух основных формах – теистической и атеистической, причем в обоих случаях имеет место ду ховное тяготение к решению вопросов о смысле жизни, абсолютной истине и абсолютной правде. Ф.М. Достоев ский от имени Ивана Карамазова говорит, что русские мальчики, не успев познакомиться, тотчас же начинают решать мировые вопросы, «не иначе: есть ли Бог, есть ли бессмертие? А которые в бога не веруют, ну те о со циализме и об анархизме заговорят, о переделке всего человечества по новому штату;

так ведь это один черт выйдет, все те же вопросы, только с другого конца» [До стоевский,1982,с. 275].

Теистическая форма русской тяги к абсолютному иде алу нашла воплощение в тысячелетней искренней, под вижнической и по-детски восприимчивой вере народа в православные ценности. Обращаем внимание на то, что III вопросы о духовном абсолюте и смысле жизни занимали не только образованных русских, но и простых верую щих. Так, в прежние времена летом к озеру Светлый Яр, которое связано с легендой о невидимом граде Китеже, сходились и съезжались тысячи православных из всех сословий русского общества и обсуждали здесь фунда ментальные вопросы мироздания и смысла жизни.

Однако в течение XIX – XX веков в русском народе набрала силу атеистическая форма религиозного стрем ления к абсолюту в виде нигилизма, скептицизма и во инствующего атеизма. Хотя сами представители этой формы религиозности открыто заявляли о своих нере лигиозных убеждениях, это не должно никого вводить в заблуждение относительно религиозной сути их миро воззрения. На деле пафос русских атеистов и нигилистов (Добролюбова, Чернышевского, Писарева, Желябова, Ленина и др.) пронизан религиозными мотивами, свя занными с поисками абсолютной правды и стремлением перестроить земную жизнь на началах абсолютного до бра и справедливости.

Нигилизм не противоречит русскому тяготению к абсолютному, так как утратив религию и став матери алистами, считает Н.О. Лосский, русские нигилисты все же были увлечены стремлением искоренять зло в общественной жизни. «Христианский идеал абсолютно го добра в Царстве Божием они заменили идеей земно го материального благополучия и воображали, что оно достижимо не иначе как в форме социализма, для чего необходима революция»[Лосский, 1991, с. 349]. Таким образом, нигилизм предстает оборотной стороной стрем ления к абсолюту и проявляется тогда, когда русские III 1 люди, утратив религию и став материалистами, задают ся целью практического строительства «земного рая» в соответствии со своими идеальными замыслами.

Социально-культурным проявлением реализации атеистической формы русского стремления к абсолюту стала история коммунистической идеи в России. Совет ский период русской истории останется в памяти как период практического воплощения присущей русским людям тяги к справедливости и правде. Большевизм, полагает Л.П. Карсавин, есть сила, «спасающая, вопре ки своим явным устремлениям к разрушительности, и русскую государственность, и русскую национальность, обнаруживающая религиозный смысл и цель нашего народного бытия» [Карсавин, 1993 б, с. 366]. Даже та кой нелицеприятный факт истории большевизма, как борьба с церковью, объясним, если принять во внима ние религиозный смысл коммунистической идеи. На сильственными методами насаждалась новая религия и ниспровергались старые, противоречащие «научным»

данным религиозные верования. Точно так же поступа ли в прошлом по отношению к своим идейным против никам сторонники христианства или ислама, для чего достаточно вспомнить историю инквизиции в «просве щенной» Европе с ее кострами для еретиков.

Русский народ, веками мечтавший о Царстве Божи ем на земле, назвал его социализмом и, оставшись вну тренне глубоко религиозным, попытался практически реализовать свои представления об этом Царстве. При этом поражают воображение взлеты и падения, которые демонстрировал русский народ в своем стремлении ре ализовать абсолютное добро. С одной стороны, это ин III дустриальная модернизация, победа в Великой Отече ственной войне, прорыв в космос, достижение высокого для России культурного и образовательного уровня;

с другой – насильственная коллективизация, разруше ние церквей, подавление инакомыслия.

Специфически русское нигилистическое отрицание достижений советского периода истории России, которое широко распространено в постсоветской России, есть, по мнению автора, отрицание себя как нации, ибо другой истории у нас нет. Необходима объективная и беспри страстная оценка достижений советского периода рус ской истории. Такую оценку демонстрирует, в частности, выдающийся русско-американский социолог XX столе тия П.А. Сорокин. Он отмечает, что русская революция, освободившись от кровавых методов, которые она, как и все великие революции, применяла на своей разру шительной стадии, имела своим следствием то, что Со ветская Россия, ведомая русской нацией, стала одной из двух величайших империй и «это героическое дости жение демонстрирует силу, творческие способности, на ходчивость русского и других народов России» [Сорокин, 1990, с. 477].

Есть веские основания утверждать, что советский пе риод явился звездным часом в истории русской государ ственности и в реализации творческого потенциала в менталитете русского народа. А.А. Зиновьев в философ ском романе-завещании «Русская трагедия» подводит итог своему критическому осмыслению советского ком мунизма с позиции свободного от идеологической пред взятости ученого: «Я счастлив, что я появился на свет в советское время в России, в этом случайном исключе III 1 нии в человеческой истории, во время реализовавшейся социальной утопии» [Зиновьев, 2006, с. 602]. Подобная оценка особенно очевидна на фоне социально-эконо мической деградации современного российского обще ства, как следствие радикальных реформ в 90-е годы ХХ в. В результате этих реформ Россия со второго места в мире по валовому внутреннему продукту опустилась на сорок пятое, по качеству питания на душу населения опустилась с пятого на пятидесятое место, а по смерт ности вошла в число пяти наиболее вымирающих стран мира [См.«Тайм второй вы уже проиграли!...», 1997, с. 2].

Тем самым, отставание России от развитых индустри альных государств не только не сократилось, но много кратно увеличилось.

Тяготение русского народа к осуществлению гранди озных абсолютных замыслов, практически реализован ное в ХХ в. в создании мировой сверхдержавы, привело, в конце концов, к надлому и истощению сил русской на ции. Причинами этого стали непродуманные замыслы построения коммунизма при жизни одного поколения, призыв «догнать и перегнать Америку» и тому подоб ное. Решающим фактором истощения материальных и интеллектуальных сил русского народа стало военное противостояние с Западом. Россия на протяжении не скольких десятилетий нашла в себе силы практически в одиночестве противостоять самым высокоразвитым ин дустриальным и военным державам мира. Достаточно сказать, что одних танков Советский Союз имел больше, чем все другие страны мира, вместе взятые.

Таким образом, в своей тяге к абсолюту, принявшей форму построения коммунистического общественно-по III литического строя, русский народ истощил свои теле сные и душевно-духовные силы. В настоящее время он реализует себя в стремлении к созданию общества на основе ценностей рыночной экономики и демократии.

Как всегда в русской истории, обновление общества при нимает форму самоотрицания и саморазрушения – в виде отказа от несомненных цивилизационных дости жений советского периода русской истории.

Помимо церковного подвижничества и государ ственно-политического строительства русское стрем ление к абсолюту в социально-культурном плане ярко выражено в искусстве, литературе, науке, философии.

Именно касанием к абсолютному определяется значи тельность и своеобразие русской литературы. Показа тельны в данном плане судьба и творчество великого русского писателя Л.Н. Толстого, которого по праву мож но назвать зеркалом русской души, отразившем в себе и в своих произведениях русские ментальные качества и, в частности, стремление к абсолюту. Многие его ге рои – А. Болконский, П. Безухов, К. Левин – заняты по иском абсолютного добра и смысла жизни и не доволь ствуются серединой и прозой жизни. Сам Л.Н. Толстой продемонстрировал тягу к абсолютному в форме специ фически русского отрицания средней области культуры.

В своем стремлении к реализации заповедей Христа в эмпирической действительности он пришел в конечном итоге к нигилистическому отрицанию современных ему политических институтов и гражданских идеалов, так как они разделяют, а не соединяют людей. По его мне нию, «любовь к отечеству, к своему народу, к своему госу дарству, служение им... представляются христианину...

III 1 низким и дурным» [Толстой, 1993, с. 159]. Анархизм Л.Н.

Толстого проявился не только в отрицании патриотиз ма, но и в нигилистическом отношении к официальной православной церкви, семье, государству и праву. Он по лагает, что государства, особенно теперешние, не нужны и вредны для людей и что нежелательно воспитывать в себе уважение к закону [см. Толстой, 1993, с. 221, 224].

После знакомства с такими нигилистическими высказы ваниями становится понятным и объяснимым глубокое почтение, которое питали к Л.Н. Толстому В.И. Ленин и другие русские революционеры, ставившие своей целью ниспровержение старых устоев российской жизни.

Итак, стремление к абсолюту играет исключительно важную роль в осуществлении благородных замыслов русского народа. У стороннего и непосвященного чело века вызывает неприятие то, что при своем искании аб солютной правды и при своих попытках реализовать ее на практике русский народ может впадать в крайности отрицания. Что есть, то есть, ибо нигилизм действитель но выступает как бы побочным продуктом русской тяги к абсолютному добру. Однако надо видеть, что резкие колебания и стремление все переделать в кратчайшие сроки рождены особенностями русского национального бытия. «Радикализм, – отмечает Н.А. Бердяев, – наша национальная черта;

черта эта породила много плохого, но она же может быть источником величайшего добра;

черта эта предохраняет от мещанства» [Бердяев, 1910, с. 86].

Вера в идеал выступает обязательным условием приведения в действие лучших черт национального менталитета. «При отсутствии веры в идеал, – гово III рит Л.П. Карсавин, – мы опускаемся до звероподобного бытия, в котором все позволено, или впадаем в равно душную лень» [Карсавин, 1993 а, с. 215]. Возможно, что первостепенной причиной негативных явлений россий ского бытия в постсоветский период является именно отсутствие общенационального идеала. Старый иде ал – построение справедливого социалистического об щества – утратил свою общезначимость в народном со знании, а нового идеала – нет. Не может же выступать в качестве положительного национального идеала культ золотого мешка у народа, бессознательным архетипом души которого является стремление жить не по телу, а по духу!

Не случайно партии и политические движения раз личной идеологической окраски заговорили сегодня о необходимости скорейшей выработки общезначимой на циональной идеи. Но может ли национальная идея быть навязанной народу сверху? Очевидно, что нет, и поэтому русскому народу еще предстоит пройти тернистый путь к созданию общезначимой национальной идеологии, не порывающей с прошлым и в то же время учитывающей реалии нашего времени.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.