авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«Адольф Гитлер Вторая книга Вторая книга Продолжение «Mein Kampf» Адольфа Гитлера ...»

-- [ Страница 4 ] --

В будущем только Государство, которое понимает, как повысить стоимость своего Национального характера и довести его до наиболее целесообразной формы Государства для этого, посредством своей внутренней жизни, а также посредством своей внешней политики, сможет столкнуться с Северной Америкой. Ставя такое решение возможным, целый ряд Государств сможет принять участие, которое может привести и приведет к повышенной выносливости, если не по другим причинам, чем взаимная конкуренция.

Это опять задача Национал-Социалистического Движения - укрепить и подготовить до предела свое Отечество и себя для этой задачи.

Попытка, однако, реализовать Паневропейскую идею в рамках чисто формального объединения Европейских наций, не имея за плечами многовековой борьбы за Европейскую правящую власть, приведет к структуре, вся сила и энергия которой будет покрываться за счет внутреннего соперничества и споров именно так, как ранее силы Немецких кланов в Немецком Союзе. Только тогда, когда внутренний Немецкий вопрос был окончательно решен путем властного превосходства Пруссии, смогла наступить приверженность единой силе Нации за ее пределами. Необоснованно, однако, считать, что конкурс между Европой и Америкой всегда будет только мирного экономического характера, если экономические мотивы развиваются в определяющие жизненные факторы. Вообще, лежит в характере роста Североамериканского Государства, что на первом месте оно не проявляет большого интереса к проблемам внешней политики. Не только в результате отсутствия долгой правительственной традиции, а просто в результате того, что на самом Американском континенте необычайно большие площади были в распоряжении природного стремления человека к экспансии. Таким образом, политика Американского Союза, с момента отрыва от Европейского материнского Государства до самого последнего времени, лежала в основном внутри своей страны. В самом деле, борьба за свободу, сама по сути не что иное, как стряхивание иностранных политических обязательств в жизни, рассматриваемой исключительно с точки зрения внутренней политики. По мере того как Американский Народ все больше выполнял задач в интересах внутренней колонизации, естественное, активное побуждение, что свойственно молодым странам, повернулось наружу. Но потом сюрпризы, которые мир мог, быть может, до сих пор испытать, менее всего могли быть серьезно противопоставлены пацифистскому демократическому Паневропейскому смешанному Государству. Согласно концепции этого всеобщего ублюдка Куденхоф, эта Пан-Европа когда-нибудь будет играть ту же роль против Американского Союза или национально разбуженного Китая, которую ранее играло старое Австрийское Государство против Германии или России.

Действительно, нет никакой необходимости опровергать мнение, что только потому, что слияние Народов различных национальностей имело место в Американском Союзе, это может быть возможным в Европе. Американский Союз, конечно, свел людей разных национальностей вместе в молодую нацию. Но более пристальное изучение покажет, что подавляющее большинство этих различных этнических групп, расово принадлежат к схожим или по крайней мере связанным основным элементам. Ибо процесс эмиграции в Европе был отбором наиболее приспособленных, эта приспособленность во всех Европейских Народах лежала в основном в Северной примеси, Американский Союз, по сути, привлек к себе рассеянные Северные элементы из числа Народов, которые были очень разные, как таковые. Если, кроме того, мы примем во внимание, что вовлечение людей, которые не были носителями каких-либо теорий управления, и, следовательно, не были обременены никакими традициями, и, кроме того, влияние нового мира, которому все люди в большей или меньшей степени подвержены, то становится понятным, почему новая нация, состоящая из всех народов Европейских стран, могла возникнуть менее чем за 200 лет. Следует учесть, однако, что уже в прошлом веке этот процесс слияния стал более сложным по мере того как под давлением необходимости, Европейцы пошли в Северную Америку, которые, будучи членами Европейских национальных Государств, не только чувствовали себя солидарны с их Народами на будущее, но которые особенно ценили свои национальные традиции более высоко, чем гражданство своей новой родины. Более того, даже Американский Союз не смог соединить людей чужой крови, которые проштампованы своим национальным чувством или инстинктом расы. Сила ассимиляции Американского Союза проиграла против Китайских, а также Японских элементов.

Они также поняли это хорошо и знают это, и поэтому они чаще всего предпочитают исключать эти чужеродные тела из иммиграции. Но тем самым Американская иммиграционная политика сама подтверждает, что ранее предполагаемое слияние народов определенно равных расовых оснований немедленно дает выкидыш, как только в нем участвуют люди, которые в корне отличаются. Что Американский Союз сам чувствует себя Северным Немецким Государством, и ни в коей мере не международной путаницей Народов, далее вытекает из того, каким образом он выделяет квоты для иммигрантов из Европейских стран. Скандинавам, то есть, Шведам, Норвежцам, далее Датчанам, затем Англичанам, и, наконец Немцам, выделяется наибольший контингент. Румыны и Славяне очень мало, Японцев и Китайцев они предпочли бы исключить вообще. Следовательно, это Утопия, противопоставить Европейскую коалицию или Пан-Европу, состоящую из Монголов, Славян, Немцев, Латинцев, и так далее, в которой все кроме Тевтонов будут доминировать, как фактор, способный сопротивляться расово доминирующему Северному Государству. Очень опасная Утопия, конечно, если мы считаем, что снова бесчисленные Немцы увидят розовое будущее, для которого им не придется принести самые тяжкие жертвы. Что эта Утопия пришла из Австрии, несколько комично. Ведь в конце концов, это Государство и его судьба – живой пример огромной прочности конструкций, искусственно склеенных, но которые неестественны сами по себе. Это безродный дух старой императорской Вены, этого гибридного города Востока и Запада, таким образом говорит нам.

11. Нет нейтралитету Пассивная внешняя политики как цель простого поддержания мира не возможна. Твердая цель: требование обсуждения возможностей и выбора союзников, для правильной оценки мелких инцидентов и препятствий. Отсутствие четких целей в текущей внешней политике Германии.

Нейтралитет дает только экономические выгоды, для захвата власти требуется партия.

Невозможность безрисковой политики, и уменьшение риска своими собственными силами.

Подводя итог, следовательно, можно вновь заявить, что наша буржуазная национальная политика, целью внешней политики которой было восстановление границ 1914 года, является бессмысленной и даже катастрофической. Это волей-неволей вводит нас в конфликт со всеми Государствами, которые приняли участие в Мировой Войне. Таким образом, гарантируется продолжение коалиции победителей, которая медленно удушает нас. Таким образом, она всегда гарантирует Франции благоприятную официальную точку зрения и в других частях мира для ее вечных козней против Германии. Даже если бы они были успешными, это не будет означать ничего вообще для будущего Германии по своим результатам, и все-таки заставит нас вести борьбу кровью и сталью. Кроме того, она вообще не позволяет, в частности, какой-либо стабильной Немецкой внешней политики.

Это было характерной чертой нашей довоенной политики, что она обязательно предоставляла стороннему наблюдателю образ решений часто, как колебания, поскольку они были непонятны.

Если отвлечься от Тройственного Союза, содержание которого не может быть целью иностранной политики, а лишь средством для такой цели, мы не можем обнаружить ни одной устойчивой идеи у лидеров судьбы нашего Народа в предвоенный период. Это, естественно, непонятно. В тот момент, когда цель иностранной политики перестала означать борьбу за интересы Немецкого Народа, но, скорее, сохранение мира во всем мире, мы потеряли почву под нашими ногами. Я могу, конечно, очертить интересы Народа, установить их, и, независимо от возможности их защиты, я, тем не менее, сохраню великую цель непрерывно в поле зрения. Постепенно остальная часть человечества будет также приобретать общие знания особой национальной идеи как главной мысли в области иностранной политики. Это затем предоставит возможность регулирования взаимоотношений на постоянной основе, либо в смысле, сопротивления применению силы, или разумного осознания этого, или же в смысле понимания, пожалуй, достижения собственных интересов на общем пути.

Эта устойчивость во внешней политике может быть установлена с целым рядом Европейских Государств. За долгий период ее существования, Россией выставлены определенные цели иностранной политики, которые доминируют во всей ее деятельности. В ходе веков, Франция всегда представляла одни и те же внешнеполитические целеи, независимо от того, кто олицетворял власть в Париже на данный момент. Можно говорить об Англии не только как о Государстве с традиционной дипломатией, но, прежде всего как о Государство с идеей иностранной политики, ставшей традицией. В Германии, например, такую идею можно различить только периодически у Прусского Государства. Мы видим, что Пруссия выполняет свою Немецкую миссию в короткий период правления Бисмарка, но после этого какие-либо цели иностранной политики с долгосрочной перспективой пришли к концу. Новый Немецкий Рейх, особенно после выхода в отставку Бисмарка, уже не имел таких целей, кроме лозунга сохранения мира, то есть сохранения той или иной ситуации, и не обладал стабильным содержанием или характером. Подобно тому, как любые пассивные лозунги обречены на самом деле быть игрушкой в руках агрессивной воли.

Только тот, кто сам хочет действовать, может определять свои действия в соответствии со своей волей. Поэтому Тройственная Антанта, которая хотела действовать, также имела все преимущества, которые лежат в самоопределении действий, в то время как Тройственный Союз из-за созерцательной тенденции к сохранению мира во всем мире оказался в невыгодном положении в той же степени. Таким образом, сроки и начало войны были определены странами с определенной целью иностранной политики, а, наоборот, силы Тройственного Союза были захвачены врасплох в час, который было всем, но не благоприятным. Если мы сами в Германии имели даже малейшие воинственные намерения, это было бы возможно с помощью ряда мер, которые могли бы быть осуществлены без усилий, придать другой облик началу Войны. Но Германия никогда не имела определенной цели иностранной политики, в перспективе, она никогда не думала о каких-либо агрессивных шагах для реализации этой цели, и, следовательно, события застали ее врасплох.

В Австро-Венгрии, мы не можем рассчитывать ни на одну цель иностранной политики как таковой, разве что пропетлять через опасности Европейской политики, так чтобы гнилая структура Государства нигде не наткнулась на что-нибудь, чтобы таким образом скрыть от мира реальный внутренний характер этого чудовищного Государственного трупа.

Немецкая национальная буржуазия, которая только находится в стадии обсуждения здесь поскольку международный Марксизм как таковой не имеет иной цели, кроме уничтожения Германии - до сих пор ничему не научилась в прошлом. Даже сегодня она не чувствует необходимости создания для нации целей иностранной политики, которые могут быть признаны удовлетворительными, и тем самым придать усилиям нашей внешней политики определенную стабильность на более или менее длительное время. Ибо только если такие возможные цели внешней политики предстанут принципиально обозначенными, мы сможем подробно обсудить возможности, которые могут привести к успеху. Только после этого политики выйдут на сцену искусства возможного. Пока, однако, вся эта политическая жизнь не управляется ведущей идеей, индивидуальные действия не будут использовать всех возможностей для достижения определенных успехов как таковых. Вместо этого, они явятся лишь отдельными остановками, расположенными вдоль пути бесцельного и бессистемного блуждания с сегодняшнего дня до завтрашнего. Прежде всего забыто, что великие цели всегда требует некоторой настойчивости исполнения, то есть: стараются сделать это сегодня, и завтра, и на следующий день имеют эту возможность иностранной политики в перспективе, и вдруг воздают должное полностью противоположному намерению - то есть, как будто бы эта видимая путаница на самом деле не находится в соответствии с желанием власти, которая правит Германией сегодня, и в самом деле не хочет возрождения нашего Народа навсегда. Только международное Еврейство может иметь живой интерес в Немецкой внешней политике, которая своей постоянной, казалось бы, иррациональностью, внезапными переходами, демонстрирует отсутствие четкого плана, и которая, как единственное оправдание, в лучшем случае заявляет: В самом деле, мы тоже, конечно, не знаем, что должно быть сделано, но мы-то именно потому и делаем, что что-то должно быть сделано. Да, нередко можно услышать на самом деле, что эти люди так мало убеждены во внутреннем смысле своих внешнеполитических действий, что, в виде высочайшей мотивации, они могут только выяснить, может ли кто-то еще знать дело лучше, чем они. Это фундамент, на котором покоится государственное управление Густава Штреземана.

С другой стороны, именно сегодня, более чем когда-либо это необходимо для Немецкого Народа ставить перед собой такую цель нашей внешней политики, которая отвечает его реальной внутренней потребности, и, наоборот, гарантирует безусловную стабильность в своей внешней политике на по-человечески предсказуемый уточненный срок. Ибо только если наш Народ принципиально определяет и настойчиво борется за свои интересы таким образом, может он надеяться побудить то или иное Государство, чьи интересы не противоречат нашим, теперь, наконец, установленным, и которые действительно могут быть даже параллельны, вступить в более тесный союз с Германией. Ибо идея желающих решить наши Народные бедствия в рамках Лиги Наций так же неоправдана, как передать Немецкий вопрос на решение во Франкфуртский Федеральный Парламент.

Удовлетворенные страны доминируют в Лиге Наций. В самом деле, это их инструмент. В значительной мере они не заинтересованы в предоставлении территориальных изменений на земном шаре, если это вновь затрагивает их интересы. И когда они говорят о правах малых народов, в действительности это только интересы крупнейших, которые они имеют в виду.

Если Германия снова хочет добиться реальной свободы, чтобы в соответствии со своим благословением, она могла дать Немецкому Народу хлеб насущный, она должна принять меры за пределами Парламента Лиги Наций в Женеве. Но это, при отсутствии достаточной силы, требует, чтобы она нашла себе союзников, которые могут верить, что они могут также служить своим собственным интересам, идя с Германией. Такая ситуация, однако, никогда не возникнет, если настоящие цели иностранной политики Германии не станут вполне ясны в этих странах. И, прежде всего, Германия сама никогда не сможет приобрести силу и внутреннюю мощь для этого, чтобы с необходимой настойчивостью, увы, смести препятствия мировой истории. Ибо тогда никогда не узнают, что такое терпение в частностях, а также отказ от них в случае необходимости, чтобы в конце концов достичь жизненно необходимых целей в больших масштабах. Даже среди союзников, отношения никогда не будут полностью безоблачны. Нарушение взаимных отношений может возникать снова и снова, принимая угрожающе опасные формы, если силы, чтобы преодолеть эти мелкие неприятности и препятствия, не лежат в самих масштабах поставленных целей внешней политики в конечном счете. Здесь Французское национальное руководство предвоенных десятилетий может служить в качестве образцовой модели. Как оно легко проходило мимо небольших вопросов, по сути, даже молчало о самых горьких событиях, с тем чтобы не потерять возможность организации реваншистской войны против Германии, в отличие от наших вечно кричащих ура-патриотов, и, следовательно, их частый лай на луну.

Ставить ясные цели иностранной политики представляется важным, более того, по той причине, что в противном случае представители других интересов среди своего Народа всегда найдут возможность ввести в заблуждение общественное мнение и делать, и отчасти даже провоцировать, мелкие инциденты как повод для радикальных перемен во мнениях по поводу внешней политики. Таким образом, из мелких споров, которые вызваны условиями или которые искусственно сфабрикованы, Франция будет снова и снова пытаться принести плохое чувство, даже отчужденность, среди государств, которые, по самой природе их реальных жизненных интересов, будут зависеть друг от друга, и которые волей-неволей будут должны занять твердую совместную позицию против Франции. Такие попытки, однако, будут успешными только тогда, когда в результате отсутствия непоколебимая политической цели, собственные политические действия не обладают подлинной стабильностью, прежде всего потому, что настойчивость в подготовке мер, обеспечивающих выполнение собственных политических целей, также отсутствует.

Немецкий Народ, который не обладает ни целью, ни традицией иностранной политики, будет сам по себе скорее склонен отдать дань уважения утопическим идеалам и тем самым пренебречь реальными жизненными интересами. Из-за чего наш Народ не бушевал за последние сто лет?

Теперь это Греки, которых мы хотели спасти от Турок, а затем Турки, на которых мы возложили нашу любовь против Русских и Итальянцев, после чего наш Народ снова нашел очарование в восковом восторге за Польских борцов за свободу, а затем и в потакании своим чувствам за Буров, и так далее. Но чего все эти самые глупые душевные извержения, как некомпетентные политически, так и болтливые, стоили нашему Народу?

Таким образом, применительно к Австрии, как было подчеркнуто с особой гордостью, не одно практическое понимание, но истинный внутренний союз сердца. Если бы только разум, а не сердце, говорил в это время, и понимание решало, Германия была бы спасена сегодня. Но именно потому, что мы такой Народ, который позволяет своим политическим действиям быть определяемыми слишком мало по признакам разумного, рационального понимания - поэтому мы не можем оглянуться на любую великую политическую традицию, - мы должны, по крайней мере на будущее, дать нашему Народу непоколебимую цель иностранной политики, которая вполне подходит для представления политических мер Государственного руководства понятными для широких масс в их условиях. Только таким образом будет в конечном счете, возможно, что миллионы людей, обожествленные верой, будут стоять за руководящим правительством, осуществляющим решения, которые в их конкретном случае могут быть чем-то болезненным для них. Это является необходимым условием для достижения взаимопонимания между Народом и руководством Государства, и, конечно, также является необходимым условием для закрепления Государственного руководства определенной традицией. Не будет того, что каждое Немецкое правительство станет проводить собственную цель внешней политики. Можно рассуждать лишь о средствах, можно спорить над ними, но сама цель должна быть создана в качестве неизменной раз и навсегда. Тогда политика может стать великим искусством возможного, то есть, это принадлежит к блестящим способностям отдельных руководителей правительства воспринимать возможности, от момента к моменту, вести Народ и Рейх ближе к своей цели внешней политики.

Эта установка целей внешней политики вообще не существует в современной Германии.

Таким образом, неуправляемый, нерешительный и неуверенный стиль представления интересов нашего Народа становится понятным, так же как и вся путаница нашего общественного мнения.

Отсюда и невероятные прыжки нашей внешней политики, которые всегда заканчиваются неудачно, Народ оказывается еще по крайней мере не способен судить лиц, ответственных за это и действительно привлекая их к ответственности. Нет, никто не знает, что делать.

Надо отметить, что есть не мало людей, которые сегодня полностью верят, что мы не должны делать ничего. Они сходятся во мнении о том, что Германия сегодня должны быть умной и защищенной, что она сама не должна ни во что вмешиваться, что мы должны следить за развитием событий но сами не принимать в них участия, с тем, чтобы, в один день, взять на себя роль третьего смеющегося – того, кто получает результат, пока другие два ссорятся.

Да, да, наши нынешние буржуазные деятели такие умные и мудрые. Политическое правосудие, которое беспокоит незнание истории. Есть не мало пословиц, которые стали настоящим проклятием для нашего Народа. Например, «мудрейший отдает», или «одежда делает человека», или «можно пройти всю страну с шапкой в руке», или «когда двое дерутся, третий радуется».

В жизни наций, по крайней мере, последняя пословица применима только в совершенно условном смысле. [И это по следующей причине.] А именно, если двое ссорятся безнадежно внутри нации, то третий, который находится вне ее, может победить. В жизни наций друг с другом, тем не менее, окончательный успех будет за Государствами, которые сознательно участвуют в спорах, поскольку возможность увеличения их сил лежит только в ссоре. Не существует историческое событие в мире, которое не может оцениваться с двух точек зрения.

Нейтральный с одной стороны, всегда противостоит вмешательству с другой. И, в общем, нейтральный всегда будет терпеть поражение, тогда как интервенционисты могут претендовать на преимущества для самих себя, постольку, естественно, партия, на которую они поставили, не проигрывает.

В жизни наций это означает следующее: если две могущественные державы ссорятся на этой планете, более или менее малые или крупные соседние Государства или могут принять участие в этой борьбе, или держаться подальше от нее. В одном случае возможность выигрыша не исключено, постольку участие происходит на той стороне, которая торжествует победу.

Независимо от того, кто победит, нейтралы не будут иметь другой судьбы, кроме вражды с остальными победившими Государствами. До сих пор ни одно из великих Государств земного шара не возникло на основе нейтралитета как принципа политических действий, но только вследствие борьбы. Если великодержавные Государства есть как таковые на Земле, все, что остается малым Государствам - либо отказаться от своего будущего в целом, либо бороться с более благоприятной коалицией и под ее защитой, и таким образом увеличить свои собственные силы.

На роль смеющегося третьего всегда предполагается тот, кто уже имеет силу. Но тот, кто всегда нейтральный, никогда не добьется силы. Ибо поскольку сила Народа заключается в его внутренней ценности, постольку она найдет свое окончательное выражение в организационной форме борьбы Народных сил на поле боя, созданных по воле этой внутренней ценности. Эта форма, однако, никогда появится, если ее не подвергать испытаниям время от времени. Только под кузнечным молотом мировой истории вечные ценности Народа становятся сталью и железом, которыми делается история. Но тот, кто избегает сражений, никогда не наберет силы, чтобы сражаться. И тот, кто никогда не вступает в сражения, никогда не будет наследником тех, кто борется друг с другом в военных конфликтах. Предыдущими наследниками мировой истории были, например, не Народы с трусливой концепцией нейтралитета, но молодые Народы с лучшими мечами. Ни Античность, ни Средневековье, ни современность даже не знает ни одного примера какого-либо сильного Государства, не возникшего в постоянной борьбе. Вплоть до наших дней, однако, историческими наследниками всегда были сильные Государства. В жизни нации, конечно, даже третий может быть наследником, когда двое ссорятся. Но с самого начала это уже третья сила, которая сознательно позволяет двум другим ссоры с тем, чтобы победить их раз и навсегда позднее без больших жертв со своей стороны. Таким образом нейтралитет теряет характер пассивного неучастия в событиях вообще, а вместо этого предполагается сознательная политическая работа. Очевидно, мудрое руководство Государства не начнет борьбу без взвешивания своей возможной ставки, и сравнения ее со ставкой противника. Но если она осознает невозможность бороться против некоторой силы, все, что она будет вынуждена сделать - попытаться бороться вместе с этой силой. В итоге сила до сих пор слабой силы в конечном итоге может вырасти из такой борьбы, чтобы в случае необходимости бороться за свои собственные жизненные интересы и против последней. Пусть никто не говорит, что тогда никакая сила не вступит в союз с Государством, которое когда-нибудь само по себе может стать опасным.

Альянсы не представляют политических целей, а лишь средство для цели. Мы должны использовать их сегодня, даже если мы знаем сто раз, что дальнейшее развитие впоследствии может привести к противоположному. Не существует альянса, который длится всегда. Счастливы нации, которые, вследствие полного расхождения их интересов, могут вступать в союзные отношения на определенное время без необходимости взаимного конфликта после прекращения их.

Но слабые Государства, в частности, кто хочет добиться власти и величия, всегда должны пытаться принимать активное участие в общеполитических событиях мировой истории.

Когда Пруссия вступила в Силезскую Войну, это тоже было достаточно вторичным явлением, наряду с сильным спором между Англией и Францией, который в то время был уже в полном разгаре. Может быть, Фридриха Великого можно упрекнуть за то, что он таскал Английские каштаны из огня. Но разве когда-нибудь возникла бы Пруссия, с которой Бисмарк смог создать новый Рейх, если бы в это время князь Гогенцоллерн, сидящий на троне, который, зная будущие великие события мировой истории, сохранил свою Пруссию Государством благочестивого нейтралитета? Три Силезских Войны Пруссии дали более, чем Силезии. На этих полях сражений выросли те Полки, которые в будущем пронесут Немецкие знамена от Вайсенбурга и Ворта до Седана, чтобы окончательно приветствовать нового императора нового Рейха в Зеркальном Зале Версальского Дворца. Пруссия в это время, конечно, небольшое Государство, незначительное в области народонаселения и размера территории. Но бросаясь в середину великих дел мировой истории, это маленькое Государство получил для себя право основания последнего Немецкого Рейха.

И еще, даже нейтралисты победили в Прусском Государстве. Это было в период Наполеона I.

В то время считалось, что прежде всего Пруссия должна оставаться нейтральной, и за это она была позже наказана наиболее страшным поражением. Обе концепции столкнулись друг с другом резко в 1812 году. Одна нейтральная, а другая во главе с бароном фом Штайн, интервенционистская.

Тот факт, что нейтралисты победили в 1812 году, стоил Пруссии и Германии бесконечной крови и принес бесконечные страдания. И то, что, наконец, в 1813 интервенционисты прорвались, сохранило Пруссию.

Мировая Война дала ясный ответ на мнение, что можно достичь политического успеха, сохранив осторожный нейтралитет, как третья сила. Что нейтралы Мировой Войны практически достигли? Были ли они смеющимися третьими, например? Или же считают, что в подобном случае Германия будет играть другую роль? И пусть никто не думает, что причина этого заключается лишь в величии Мировой Войны. Нет, в будущем все войны, поскольку они связаны с великими нациями, будут войнами Народными самых гигантских размеров. В качестве нейтрального Государства в любом другом Европейском конфликте, Германия, однако, будет иметь не больше значения, чем Голландия или Швейцария и Дания, и так далее, в Мировой Войне. Действительно думаете, что после этого события мы возьмем из ниоткуда силы играть роль победителя в отношении остальных, которую мы не решились сыграть в союзе с одним или двумя участниками конфликта?

Во всяком случае, Мировая Война доказала одну вещь в явном виде: тот, кто ведет себя как нейтрал в большом мире исторических конфликтов, может быть, сперва сделает небольшое дело, но в сфере политики силы, он тем самым, в конечном счете, будет исключен из списка вершителей судьбы мира.

Таким образом, если бы Американский Союз сохранил свой нейтралитет в Мировой Войне, сегодня он бы рассматривался в качестве державы второго ранга, независимо от того, Англия или Германия, была бы признана в качестве победителя. Вступив в Войну, он опирался на военно-морские силы Англии, но в международном политическом плане обозначил себя как державу решающего значения. С момента своего вступления в Мировую Войну Американский Союз оценивается совершенно по-другому. Это лежит в природе забывчивости человечества больше не знать [забыть] в течение короткого периода времени, каким общее решение ситуации было лишь несколько лет назад. Подобно тому, как сегодня мы обнаруживаем полное пренебрежение былым величием Германии в выступлениях многих иностранных государственных деятелей, так же мало, наоборот, мы можем оценить степень увеличения ценности, которую испытал Американский Союз в наших глазах после его вступления в Мировую Войну.

Это также является наиболее убедительным государственным обоснованием вступления Италии в Войну против своих бывших союзников. Если бы Италия не сделала этот шаг, она в настоящее время делила бы роль Испании, как бы ни закатились кости. Тот факт, что она сделала много критикуемый шаг к активному участию в Мировой Войне, привел к росту ее положения и укрепления того, что нашла свое конечное венчающее выражение в Фашизме. Без ее вступления в Войну, последняя была бы совершенно немыслимым явлением.

Немец может задуматься над этим с или без горечи. Важно извлечь уроки из истории, особенно если ее поучения обращаются к нам в таком привлекательном виде.

Таким образом, мнение, что благодаря разумному, сдержанному нейтралитету против развивающихся конфликтов в Европе и в другом месте, можно будет когда-нибудь воспользоваться преимуществами смеющегося третьего, является ложным и глупым. В общем, свободу сохраняют ни просьбами, ни обманом. А также не работой и промышленностью, а исключительно борьбой, и по сути своей собственной борьбой. Таким образом, очень легко допустить, что больший вес придается воле, чем делу. Нередко в рамках разумной союзной политики, нации добивались успехов, не связанных с успехом их оружия. Но судьба не всегда мерит нацию, которая смело рискует своей жизнью, в зависимости от масштабов ее дел, а, скорее, очень часто, в зависимости от масштабов ее воли. Историю итальянского объединения в девятнадцатом веке стоит отметить для этого. Но Мировая Война также показывает, как целый ряд Государств смог достичь чрезвычайных политических успехов не столько из-за военных достижений [успехов], сколько из-за безрассудной смелости, с которой они принимали чью-либо сторону и упорства, с которым они держались.

Если Германия наконец хочет положить конец периоду ее порабощения, она должна при любых обстоятельствах активно пытаться войти в коалицию держав, с тем чтобы участвовать в формировании будущей Европейской жизни с точки зрения силовой политики.

Возражение, что такое участие содержит тяжкий риск, является правильным. Но, в конце концов, действительно считают, что мы добьемся свободы, не рискуя? Или же думают, что было когда-нибудь деяние в мировой истории, которое не было связано с риском? Было решениеФридриха Великого, например, принять участие в первой Силезской Войне, не связано с риском? Или же объединение Германии Бисмарком не влекло за собой опасность? Нет, тысячу раз нет! Начиная с рождения человека до его смерти, все сомнительно. Только смерть, кажется, наверняка. Но именно по этой причине окончательная приверженность - это не самое худшее по той причине, что в один день, одним образом или иначе, она будет востребована.

Естественно, это вопрос политической прозорливости - выбрать риск таким образом, чтобы получить максимальную выгоду. Но не делать ставку вообще из страха, может быть, выбора не той лошади - значит отказаться от Народного будущего. Возражение, что такие действия могут иметь характер азартной игры, наиболее легко может быть опровергнуто простой ссылкой на предыдущий исторический опыт. Под азартной игрой мы понимаем игру, в которой с начала шансы на победу зависят от воли случая. Это никогда не будет делаться в политике. Чем более окончательное решение лежит в темноте будущего, тем более убеждение о возможности или невозможности успеха возводится на факторах человеческого восприятия. Задачей политического руководства нации является взвесить эти факторы. Результат этого экзамена затем также должен привести к принятию решения. Таким образом, это решение согласуется с собственной проницательностью, и поддерживается верой в возможность успеха на основе этой проницательности. Следовательно, я могу так же мало назвать политически решительное дело азартной игрой только потому, что его итог не определен на 100 процентов, как операцию, проведенную хирургом, результат которой также не обязательно будет успешным. С незапамятных времен всегда было в природе великих людей, творить дела, успех которых даже сомнителен и неопределен, с максимальной энергией, если необходимость их как таковых лежала перед ними, и если после зрелого изучения всех условий это само действие только и могло быть рассмотрено.

Радость от ответственности в разработке великих решений в борьбе наций будет, конечно, тем больше, чем больше участников, путем наблюдения за своим Народом, смогут сделать вывод, что даже ошибки не смогут уничтожить жизненную силу нации. Ибо в конечном итоге Народ, внутренне здоровый по своей сути, не может быть стерт из-за поражений на поле боя. Таким образом, поскольку Народ обладает этим внутренним здоровьем, с условием достаточного расового значения, мужество в сложных предприятиях может быть больше, так как даже провал не будет, безусловно, означать гибель такого Народа. А вот Клаузевиц прав, когда в своих принципах он утверждает, что со здоровым Народом, такие поражения могут повторно привести к возрождению позднее, и что, наоборот, только трусливое подчинение, то есть упасть и сдаться на произвол судьбы, может привести к окончательной его ликвидации. Нейтралитет, однако, который сегодня рекомендуют нашему Народу как единственно возможное действие, на самом деле не что иное, как безропотная сдача судьбе, определяемой иностранными державами. И только в этом состоит симптом и возможность нашего упадка. Если же, наоборот, наш Народ сам предпринял неудачные попытки добиться свободы, этот фактор, который был бы полезным для сил нашего Народа, лежал бы в самом проявлении такого отношения. Действительно, пусть не говорят, что это политическая прозорливость удерживает нас от таких шагов. Нет, это жалкая трусость и отсутствие принципов, которые в данном случае, как это часто бывало в истории, пытаются связать с разумом. Очевидно, Народ под давлением иностранных держав может быть принужден обстоятельствами выдержать годы иноземного гнета. Но чем меньше Народ может серьезно совершить вовне против непреодолимый силы, тем более, однако, его внутренняя жизнь будет стремиться к свободе и ничего не оставит без внимания, что может быть пригодно для изменения мгновенно данных однажды условий, поставив на кон всю силу такого Народа. Будут терпеть ярмо иностранного завоевателя, сжав кулаки и стиснув зубы, ожидая своего часа, который предоставит первую возможность избавления от тирана. Нечто подобное может быть возможным под давлением обстоятельств. Но что представляется сегодня, как политическая мудрость, однако, есть на деле дух добровольного подчинения, беспринципного отказа от любого сопротивления, по сути, бесстыдной травли тех, кто осмеливается думать о таком сопротивлении, чья работа, очевидно, может служить возрождению Народа. Это дух внутреннего саморазоружения, уничтожения всех моральных факторов, которые в один прекрасный день могут служить возрождению этого Народа и Государства. Этот дух действительно не может прекратить политическую прозорливость, ибо на самом деле это уничтожающая Государство непорядочность.

И, конечно, этот дух должен ненавидеть все попытки активного участия нашего Народа в будущем Европейском развитии, потому что необходимость борьбы против этого духа в самом деле заключается в простой попытке такого участия.

Однако, если руководство Государства, как представляется, само подвергнуто этому развратному духу, то это становится задачей оппозиции, которая понимает, и, следовательно, представляет собой реальные жизненные Народные силы - написать борьбу [образование] за национальное возрождение, а через него - за национальную честь, на своих знаменах. И это не должно позволить себе быть запуганным утверждением, что внешняя политика является задачей ответственного руководства Государства, ибо не было такого ответственного лидерства в течение длительного времени. Наоборот, нужно придерживаться концепции, что, помимо формальных законов моментальных правительств, существуют вечные обязательства, которые заставляют всех членов нации делать то, что воспринимается как необходимые для существования Народного Сообщества. Даже если это стоит тысячи раз в оппозиции к намерениям плохих и некомпетентных правительств.

Поэтому именно в Германии в настоящее время высокие обязательства должны возлагаться на так называемую Национальную Оппозицию, ввиду неспособности общего руководства нашего Народа установить четкую цель иностранной политики, а также готовить и воспитывать наш Народ для исполнения этих идей. В первую очередь, нужно начать беспощадную войну против надежды, широко распространенной сегодня, что наша судьба может быть несколько изменена путем активного сотрудничества с Лигой Наций. В общем, нужно видеть то, что наш Народ постепенно осознает, что мы не должны ожидать улучшения Немецкой ситуации от учреждения, представители которого являются заинтересованными сторонами в нашем современном несчастье.

Кроме того, нужно углублять убеждение, что все социальные устремления - Утопические обещания, лишенные какой-либо реальной стоимости без восстановления Немецкой свободы.

Нужно также принести нашему Народу знание, что для этой свободы, так или иначе, только риск своей силой может быть принят во внимание. И что, следовательно, наша вся внутренняя и внешняя политика должна быть такой, чтобы благодаря ей внутренняя сила нашего Народа росла и увеличивалась. Наконец, надо просвещать Народ о том, что риск силой должен происходить ради стоящих того задач, и что для этого мы не можем пойти навстречу нашей судьбе одни, но нуждаемся в союзниках.

12. Политическая ситуация в Германии Сегодняшняя слабость Германии временна, доказательство: свои силы в мировой войне и после 1806 г. Для германской внешней политики отношения с Англией, Россией и Францией решающие. Открытые границы на Востоке и Западе. Тщетность борьбы против Франции и ее союзников. Опасный союз с Россией под угрозой ударов с воздуха с запада. Вечный враг - Франция, ликвидация путем союзной политики. Союз с Россией является проблемой для всех других государств. Нееврейская Россия.

Размер возможных военных обязательств, а также эти отношения, означают силу тех из соседних государств, которые имеют решающее значение для вопроса о будущем формировании Немецкой внешней политики, кроме внутренней силы нашего Народа, его численности и оценки характера.

Мне не нужно выражаться далее о моральной внутренней слабости нашего современного Народа в этой работе. Наша общая слабость, которая частично основана на вопросе крови, а частично заключается в характере нашей нынешней правительственной организации, или должна быть связана с последствиями нашего плохого руководства, являются, пожалуй, менее знакомой для Немецкой публики, чем, к сожалению, для остального мира, который знает ее хорошо.

Большинство мер наших угнетателей вызваны знанием этой слабости. Но при всем признании фактических условий, никогда нельзя забывать, что те же современные люди почти 10 лет назад проделали дела, не имеющие аналогов в истории. Немецкий Народ, который в данный момент производит удручающее впечатление, тем не менее, не раз доказал свои мощные заслуги в мировой истории. Мировая Война сама по себе является наиболее славным свидетельством героизма нашего Народа и духа жертвенности, его смерти вопреки дисциплине и его блестящих возможностей в тысячах и тысячах областей организации своей жизни. Его чисто военное руководство также добилось бессмертных успехов. Только политическое руководство не смогло. Был уже предшественник сегодняшнего дня, и даже гораздо худший.

Сегодня внутренние качества нашего Народа могут быть в тысячу раз более неудовлетворительными, но одним ударом они достигнут совсем другого результата, как только еще один кулак зажмет поводья событий, с тем чтобы вывести наш Народ из нынешнего упадка.

В нашей собственной истории, мы видим, как прекрасна именно способность нашего Народа к трансформации. Пруссия в 1806 году и Пруссия в 1813 году. Что за разница! В 1806 году Государство характеризуется самой крайней капитуляцией везде, неслыханное несчастье в гражданской области, а в 1813 Государство характеризуется наиболее светящейся ненавистью против иностранного господства и чувством патриотической жертвы за свой Народ, самой героической волей бороться за свободу! Что, по правде говоря, с тех пор изменилось? Народ? Нет, в своей внутренней сущности он остался прежним, только его руководство перешло в другие руки.

Новый дух после слабости Прусской государственной администрации и окостеневшего и престарелого руководства в период после Фридриха. Барон фом Штайн и Гнейзенау, Шарнхорст, Клаузевиц и Блюхер были представителями новой Пруссии. И мир в течение нескольких месяцев снова забыли, что за семь лет до этого Пруссия претерпела в Йене.

И это было, например, в противном случае до основания Рейха? Почти десятилетие было необходимо для нового Рейха, который в глазах многих казался самым мощным воплощением Немецкой силы и мастерства, возникшего из Немецкого спада, Немецкой разобщенности и общей политической непорядочности. Единая голова, возвышаясь над всеми, восстановила свободу развития Немецкого гения в борьбе против посредственности большинства. Давайте откажемся от Бисмарка в нашей истории, и только жалкие посредственности будут заполнять самый славный период нашего Народа веками.

Так же, как Немецкий Народ может в течение нескольких лет быть сброшен с беспрецедентного величия, из-за бездарности его руководства, в его нынешнем хаосе, так же он может быть снова втянут туда железным кулаком. Его внутренняя ценность затем сделает его внешность такой явной перед всем миром, что просто актуальность его существования должна заставить учитывать и оценивать этот факт.

Если в самом начале, однако, эта величина дремлющая, то больше, чем когда-либо, необходимо внести ясность в ценность реальной мощи Германии, существующей на данный момент.

Я уже пытался дать краткую картину Немецкого инструмента военной мощи в данный момент, Обороны Рейха. Здесь я хотел бы обрисовать общее военное положение Германии в связи с окружающим миром.

Германия в настоящее время окружена тремя силовыми факторами или силовыми группами.

Англия, Россия и Франция в настоящее время в военном отношении - наиболее опасные соседи Германии. В то же время Французские власти пытаются укрепить систему Европейских альянсов, которые простираются от Парижа до Белграда через Варшаву и Прагу.

Германия вклинивается между этими государствами, с полностью открытыми границами.

Что особенно угрожает таким образом, что западная граница Рейха проходит через наибольший промышленный регион Германии. Эта западная граница, однако, вследствие своей длины и отсутствия всех реальных природных барьеров, предлагает лишь несколько возможностей для защиты Государства, чьи военные средства кажутся крайне ограничены. Даже Рейн не может рассматриваться как полностью эффективная линия военного сопротивления. Не только потому, что возможность найти необходимую техническую подготовку к этому забрана у Германии мирными договорами, а потому, что сама река предлагает еще меньше препятствий на пути прохождения армии с современным оборудованием, чем небольшие средства Немецкой обороны, которые должны быть разбросаны по слишком длинному фронту. Кроме того, эта река проходит через крупнейшую промышленную область Германии, а следовательно, борьба за нее с самого начала, будет означать уничтожение промышленных зон и предприятий, технически наиболее важных для национальной обороны. Но если вследствие Французско-Немецкого конфликта Чехословакия подпадет под рассмотрения в качестве дальнейшего противника Германии, второй большой промышленный район, Саксония, который может быть полезным для промышленности ведения войны, будет подвержен самой большой опасности войны. Здесь тоже граница, без естественной защиты, спускается к Баварии так широко и открыто, что перспектива сопротивления с надеждой на успех вряд ли может быть. Если Польша также должны будет принять участие в такой войне, вся восточная граница, кроме того, помимо нескольких недостаточных укреплений, будет беззащитной от нападения.

Принимая во внимание, что, с одной стороны, Немецкие границы в военном отношении незащитимы и окружены открыто по всей длине врагами, наши берега Северного Моря особенно малы и ограничены. Военно-морская мощь для их защиты смешна, и совершенно бесполезна в качестве таковой. Флот, который мы утверждаем сегодня, начиная с наших так называемых линейных кораблей, является в лучшем случае, хорошей мишенью для вражеских стрельб. Два вновь построенных судна, легкие крейсеры, современные сами по себе, не имеют решающего значения, по сути даже очевидного. Флот, нам дозволенный, недостаточен даже для Балтийского моря. В общем, единственная ценность нашего Флота - это плавающая артиллерийская школа.

Таким образом, в случае конфликта с какой-либо военно-морской державой, не только Немецкая торговля будет прекращена в момент, но будет также опасность высадки десантов.

Вся неблагоприятность нашей военной ситуации вытекает из другого рассмотрения:

Берлин, столица Рейха, едва в 175 километрах от Польской границы. Он находится почти в 190 км от ближайший Чешской границы, так же, как расстояние между Висмаром и Штеттинской Бухтой по прямой. Таким образом, это означает, что до Берлина можно добраться на современных воздушных судах менее чем за час от этих границ. Если мы проведем линию протяженностью км к востоку от Реки Рейн, в ней будет лежать почти весь западный Немецкий промышленный район. От Франкфурта до Дортмунда едва ли найдется один крупный немецкий промышленный район, который не лежит в пределах этой зоны. Как только Франция займет часть левого берега Рейна, она будет в состоянии достичь самолетами сердца нашего западного Немецкого промышленного региона едва за 30 минут. Мюнхен так же далеко от Чешской границы, как Берлин от Польских и Чешских границ. Чешскому военному самолету потребуется около 60 минут, чтобы добраться до Мюнхена, 40 минут до Нюрнберга, 30 минут, чтобы достичь Регенсбурга, даже Аугсбург находится всего лишь в 200 км от Чешской границы, и, следовательно, также может быть легко достигнут почти за час на современном самолете. По прямой, однако, Аугсбург почти так же далек от Чешской границы, как и от Французской границы. От Аугсбурга до Страсбурга трасса полета 230 км, но это всего лишь 210 километров до ближайшей Французской границы. Поэтому Аугсбург также лежит в пределах зоны, которая может быть достигнута вражеским самолетом за час. Действительно, если мы рассмотрим Немецкие границы с этой точки зрения, то оказывается, что в рамках полета за час может быть достигнут: весь промышленный регион в западной части Германии, в том числе Оснабрюк, Билефельд, Кассель, Вюрцбург, Штутгарт, Ульм, Аугсбург. На востоке: Мюнхен, Аугсбург, Вюрцбург, Магдебург, Берлин, Штеттин. Иными словами, при нынешнем положении Немецких границ, есть только очень небольшая площадь, охватывающая несколько квадратных километров, которая не может быть достигнута вражескими самолетами в течение первого часа.

Поэтому Франция должна рассматриваться как самый опасный враг, потому что она одна, благодаря ее альянсам, находится в положении, чтобы иметь возможность угрожать почти всей территории Германии самолетами, даже через час после начала конфликта.

В настоящее время все военные противодействия Германии в отношении применения этого оружия, или все, или ничего.

Это одно замечание уже показывает безнадежную ситуацию, в которой Немецкое сопротивление против Франции, надеющееся только на себя, должно опуститься на землю сразу.

Тот, кто сам часто подвергался последствиям нападения противника с воздуха, лучше знает, как оценить вытекающие особенно моральные последствия.

Но Гамбург и Бремен, тоже, в общем, все прибрежные города, сегодня тоже не избегнут этой участи, так как большие флоты имеют возможность подведения плавающих посадочных мест в непосредственную близость от берега с помощью авианосцев.

Но Германия сегодня не только не имеет технически эффективного оружия в достаточном количестве, чтобы противостоять атакам с воздуха. Даже в противном случае чисто техническое оснащение нашей маленькой Обороны Рейха, к сожалению, ниже, чем у нашего врага. С отсутствием тяжелой артиллерии можно примириться с большей легкостью, чем с отсутствием очень перспективной возможности защиты от бронированных танков. Если Германия сегодня будет втянута в войну против Франции и ее союзники заранее не будут в состоянии иметь возможность найти по крайней мере наиболее необходимые подготовительные мероприятия для обороны, этот вопрос будет решен в течение нескольких дней на основе чисто технического превосходства наших противников. Меры, необходимые для защиты против такого враждебного нападения, уже не могут быть найдены во время самой борьбы.


Кроме того, ложно мнение, что мы сможем оказывать сопротивление, по крайней мере в течение некоторого времени, импровизированными средствами, так как именно эти импровизации уже требуют определенного количества времени, которое больше не доступно в случае конфликта.

Поскольку события будут происходить быстрее, и таким образом порождать больше следствий, чем будет у нас времени организовать контрмеры в отношении этих событий.

Таким образом, с какой бы стороны мы ни рассматривали возможности внешней политики, для Германии один случай должен в принципе быть исключены: мы никогда не сможем выступить против сил, сейчас мобилизованных в Европе, опираясь только на наши военные средства. Таким образом, любая комбинация, которая приводит Германию в конфликт с Францией, Англией, Польшей и Чехословакией, и так далее, без предварительно данной возможности тщательной подготовки, таким образом, аннулируется.

Это фундаментальное понятие важно, потому что есть еще у нас в Германии, даже сегодня, в смысле, национально настроенные люди, со всей серьезностью верящие, что мы должны вступить в союз с Россией.

Даже если рассматривать только с чисто военной точки зрения, такое представление является нежизнеспособным или катастрофическим для Германии.

Как и прежде в 1914 году, сегодня также мы можем принять как безусловно доказанное навсегда, что в любом конфликте с участием Германии, независимо от того, на каких основаниях, независимо, по каким причинам, Франция всегда будет нашим противником. Независимо от того, какая Европейская комбинация может возникнуть в будущем, Франция всегда будет принимать участие в ней таким образом, враждебно Германии. Это заключается в традиционно закрепленных намерениях Французской внешней политики. Ложно полагать, что исход Войны изменил что-то на этот счет. Напротив, Мировая Война не принесла Франции полного выполнения цели войны, какую она имела в виду. Этой целью было только вернуть Эльзас-Лотарингию, но, напротив, Эльзас-Лотарингия сама представляет лишь небольшой шаг в направлении достижения цели внешней политики Франции. Это владение Эльзас-Лотарингии в коей мере не отменило тенденции Французской политики, агрессивной против Германии, что наиболее ярко подтверждается тем фактом, что в то самое время, когда Франция обладала Эльзас-Лотарингией, тенденции Французской внешней политики, направленной против Германии, тем не менее, уже существовали. 1870 год показал более четко, чем год 1914, чего Франция в конечном счете хочет.

В то время не нужно было скрывать агрессивный характер Французской внешней политики. В 1914 году, возможно, умудренные опытом, возможно, также под влиянием Англии, Французы считали более правильным исповедовать общие идеалы человечества, с одной стороны, а также ограничить их цель Эльзас-Лотарингией, с другой. Эти тактические соображения, однако, нисколько не означали внутреннее отклонение от бывшей цели Французской политики, но только укрывательство ее же. Потом, как и прежде, ведущей идеей внешней политики Франции, было завоевание берегов реки Рейн, в которой разделение Германии на отдельные Государства, связанные между собой слабо насколько возможно, рассматривается, как лучшая защита этой границы. Что это сохранение Франции в Европе, достигнутое таким образом, должно было служить выполнению великих мировых политических целей, не меняет того факта, что для Германии эти Французские континентальные политические намерения - вопрос жизни и смерти.

В самом деле, действительно, Франция никогда не принимала участия в коалиции, в которой Немецкие интересы в любом случае развивались бы. За последние 300 лет, Франция на Германию нападала 29 раз, все до 1870 года. Факт, который, в канун битвы под Седаном, заставил Бисмарка противостоять Французскому Генералу Вимпфену наиболее остро, когда тот пытался добиться смягчения условий капитуляции. Именно Бисмарк в то время, в ответ на заявление, что Франция не забудет Немецкие уступки, но будет с благодарностью помнить их всегда в будущем, сразу же встал, и возразил Французскому переговорщику жесткими, голыми фактами истории. Бисмарк подчеркнул, что в этом смысле, Франция нападала на Германию так часто за последние 300 лет, независимо от преобладающей формы правления, что на будущее он убежден, что независимо от того, как капитуляция будет сформулирована, Франция сразу нападет на Германию вновь, как только она почувствует себя достаточно сильной для этого, или своими силами, или силами союзников.

Таким образом Бисмарк более правильно оценил Французский менталитет, чем наши нынешние политические лидеры Германии. Он мог сделать это, потому что тот, кто сам имеет политические цели в виду, может также иметь внутреннее понимание политических целей, которые ставят перед собой другие. Для Бисмарка намерение Французской внешней политики четко установлено. Непонятно нашим современным лидерам, однако, поскольку у них отсутствует у каждого четкие политические мысли.

Если, кроме того, Франция, по случаю ее вступления в Мировую Войну, имела бы только намерение вернуть Эльзас-Лотарингию, как определенную цель, энергия Французского военного руководства далеко не была бы такой, как было. Политическое руководство, в частности, не крутилось бы вокруг определения, что казалось достойным величайшего восхищения на протяжении многих ситуаций во время Мировой Войны. Лежало, однако, в природе крупнейшей военной коалиции всех времен, что полное выполнение всех пожеланий мало возможно, поскольку внутренние интересы самих наций участников демонстрируют большие расхождения. Французское намерение [желание] полного сглаживания Германии в Европе по-прежнему стояло против Английского желания предотвращения безусловной гегемонии Франции, как и Германии.

Таким образом, для сокращения Французских военных целей, важно было, чтобы Немецкий распад происходил в формах, которые еще не дали бы общественному мнению полностью осознать весь размер катастрофы. Во Франции узнали Немецкого Гренадера таким образом, что только колеблясь, с нетерпением ожидали возможности, что Франция может быть принуждена к выступлению одна для выполнения своей конечной политической цели. Позже, однако, под воздействием внутреннего поражения Германии, в настоящее время стало в целом видно, когда они могли бы решиться на таких действия, военный психоз в других частях мира уже настолько широко снизился, что односторонние действия со стороны Франции ради конечной цели такого масштаба уже не были бы выполнены без всякого сопротивления со стороны ее бывших союзников.

Таким образом, мы не говорим, что Франция отказалась от своей цели. Наоборот, она будет пытаться, так упорно, как и прежде, достичь в будущем, что не удалось в настоящем. Франция будет и в будущем, как только она почувствует себя способной своими силами или силами своих союзников, попытаться расчленить Германию, и попытаться занять берега Реки Рейн, чтобы, таким образом, чтобы иметь возможность применять Французские силы в другом месте, без угрозы для ее тыла. Так что Францию вовсе не раздражает ее намерения по изменению формы Немецкого Правительства, что еще более понятно после того, как сам Французский Народ, по сути, без какой-либо связи с его временной конституцией, цепляется изо всех сил за свои внешнеполитические идеи. Народ, который сам по себе всегда преследует определенные цели внешней политики, не обращает внимания на то, как он управляется - республика или монархия, буржуазная демократия или Якобинский террор, и не будет иметь понимания, что другой Народ, возможно, путем изменения его формы правления мог бы также провести изменение своих внешнеполитических целей. Поэтому ничего не изменится в отношении Франции к Германии как таковой, независимо от того, Рейх в Германии или Республика представляет нацию, или даже социалистический террор правит Государством.

Очевидно, что Франция не безразлична к Немецким событиям, но в то же время ее отношение определяется только вероятностью большего успеха, то есть, упрощения своей внешней политики, под воздействием определенной Немецкой формы правления. Франция желает Германии конституцию, которая позволит Франции ожидать наименьшего сопротивления уничтожению Германии. Поэтому, если Немецкая Республика в качестве специального знака своей ценности попытается побудить Французскую дружбу, на самом деле это будет самое разрушительное свидетельство ее недееспособности. Это приветствовали в Париже, только потому, что Франция рассматривает это в качестве малоценного для Германии. Ни в коем случае тем самым не говорят, что Франция будет противостоять этой Немецкой Республике иначе, чем это было в аналогичных условиях нашей правительственной слабости в прежние времена. На Реке Сене всегда больше любили Немецкую слабость, чем Немецкую силу, так как казалось, что она гарантирует внешнеполитической деятельности Франции легкий успех.

Эта Французская тенденция в коем случае не изменит тот факт, что Французский Народ страдает от недостатка территории. Ибо политика Франции на протяжении многих веков определялась не чисто экономическими бедствиями, но во многом более чувственными импульсами. Франция является классическим примером того, что чувство здоровой политики территориальных приобретений может легко изменяться с течением времени на свою противоположность, когда Народные принципы не будут определяющими, а так называемые правительственные национальные принципы займут их место. Французский национальный шовинизм отошел от Народной точки зрения до такой степени, что для удовлетворения простого щекотания власти, они Негритянизируют свою кровь, чтобы сохранить характер численно великой нации. Таким образом Франция будет вечным нарушителем мира во всем мире так долго, как решающий и главный урок не научит этот Народ однажды. Кроме того, никто лучше не характеризует характер Французского тщеславия, чем Шопенгауэр в своем высказывании: в Африке свои обезьяны, в Европе свои Французы.


Внешняя политика Франции всегда получала внутренний импульс из этой смеси тщеславия и мании величия. Кто в Германии хочет ждать и надеяться, что чем больше Франция чуждается рациональной ясности мышления, вследствие своей общей негрификации, она тем более однажды проведет изменения в своем расположении и намерениях по отношению к Германии?

Нет, независимо от того, как пойдет в дальнейшем развитие Европы, Франция, используя моментную Немецкую слабость и все дипломатические и военные возможности в своем распоряжении, всегда будет стремиться причинить вред нам и разделить наш Народ, так чтобы в конечном итоге довести его до полного распада.

Следовательно, для Германии любая коалиция, которая не означает сдерживание Франции сама по себе, недопустима.

Вера в Немецко-Русское взаимопонимание сама по себе является фантастической, пока в России правит режим, который пронизан только одной целью: перенести Большевистское отравление в Германию. Вполне естественно, следовательно, что коммунистические элементы агитируют за Немецко-Русский союз. Тем самым они надеются, и справедливо, заиметь возможность привести Германию к Большевизму. Непонятно, однако, считают ли Немцы националисты, что это возможно - достичь договоренности с Государством, наибольший интерес которого представляет уничтожение этой самой национальной Германии. Очевидно, что если такой союз, наконец, родится сегодня, его результатом будет полное господство Еврейства в Германии точно так, как в России. Также непонятно мнение, что можно вести войну против капиталистической Западной Европы с этой Россией. Ибо, во-первых, современная Россия является ничем иным, как антикапиталистическим Государством. Это, конечно, страна, которая уничтожила свою собственную национальную экономику, но, тем не менее, только для того, чтобы дать международному финансовому капиталу возможность абсолютного контроля. Если бы это былоне так, как может быть, во-вторых, что сам капиталистический мир в Германии занимает позицию в пользу такого альянса? Это все-таки Еврейские органы печати с наиболее откровенными биржевыми интересами, которые поддерживают причины Немецко-Русского союза в Германии. Действительно ли считают, что Берлинская Ежедневная Газета или Франкфуртские Новости и все их иллюстрированные журналы выступают более или менее открыто за Большевистскую Россию, потому что последняя - антикапиталистическое Государство? В политике, это всегда проклятие, когда желание становится отцом мысли.

Конечно, можно предположить, что в самой России, могут произойти внутренние изменения в Большевистском мире, что Еврейский элемент, может быть, будет вытеснен более или менее Русским национальным элементом. Затем нельзя исключить возможность, что современная Большевистская Россия, на самом деле Еврейская капиталистическая, будет смещаться к [к] национальным антикапиталистическим тенденциям. В этом случае, на который указывают многие вещи, было бы мыслимо, и уверенно, что Западноевропейский капитализм серьезно займет позицию против России. Но тогда союз Германии с этой Россией также будет полным безумием.

Думать, что такой альянс может быть как-то сохранен в тайне, так же необосновано, как надежда вооружиться для конфликта на основе военных приготовлений, которые сделаны тихо.

Тогда останется лишь два реальных варианта: или этот союз будет рассматриваться со стороны Западноевропейского мира, балансирующего против России, как опасность, или нет. Если да, то я не знаю, кто может всерьез верить, что будет для нас время вооружиться в порядке, способном по крайней мере, не допустить коллапса в первые 24 часа. Или люди действительно верят серьезно в то, что Франция будет ждать, пока мы не построим нашу ПВО и нашу противотанковую оборону? Или они считают, что это может произойти тайно в стране, в которой измена уже считается не бесстыдным, но мужественным поступком, достойным подражания? Нет, если Германия действительно хочет вступить в союз с Россией против Западной Европы, то Германия вновь станет полем исторической битвы завтра. Помимо этого, требуется совершенно необычная фантазия, чтобы представить себе, что Россия может каким-то образом прийти на помощь Германии, каким образом я не знаю. Единственным успехом таких действий будет то, что Россия сможет тем самым все-таки избежать катастрофы в течение некоторого времени, поскольку она разразится сперва над Германией. Но популярный стимул для такой борьбы против Германии, вряд ли может быть найден, особенно в западных Государствах. Только представьте Германию в союзе с реальной антикапиталистической Россией, а затем изобразите, как демократическая мировая Еврейская пресса будет мобилизовывать все инстинкты других наций против Германии.

Как, особенно во Франции, полная гармония сразу же будут установлена между Французским национал-шовинизмом и Еврейской биржевой прессой. Действительно, пусть никто не путает этот процесс с борьбой Белых Русских Генералов против Большевизма в прежнее время. В 1919 и годах, национальная Белая Россия боролась против Еврейской биржевой революции, воистину международной капиталистической красной революцией в самом высоком смысле. Сегодня, однако, антикапиталистический Большевизм, став национальным, будет вести борьбу против мирового Еврейства. Тот, кто понимает важность печатной пропаганды и ее безграничные возможности для разжигания стран и мешающих людей, может себе представить, в какие оргии ненависти и страсти против Германии будут загнаны Европейские западные нации. Ибо тогда Германия не будет больше в союзе с Россией великой, следует отметить, этической, смелой идеи, но с расхитителями культуры человечества.

Прежде всего, не может быть лучших шансов для Французского правительства, чтобы справиться со своими внутренними трудностями, чем провести полностью безопасную борьбу против Германии в таком деле. Французский национал-шовинизм, может быть все более удовлетворен с тех пор, как, под защитой новой мировой коалиции, он мог бы подойти гораздо ближе к выполнению конечной цели войны. Так как независимо от характера союза между Германией и Россией, в военном отношении, одной только Германии придется выдерживать самые страшные удары. Полностью за исключением того факта, что Россия не граничит непосредственно с Германией и, следовательно, должна сама первая преодолеть Польское Государство - даже при покорении Польши Россией, которое как таковое совершенно невероятно - в лучшем случае такая помощь России может по сути прибыть на Немецкую территорию только тогда, когда Германии больше не существует. Но идея десантирования Русских дивизий где-либо в Германии полностью исключается до тех пор, пока Англия и Франция имеют полный контроль над Балтийским морем.

Кроме того, высадка Русских войск в Германии невозможна из-за бесчисленных технических трудностей.

Таким образом, если Немецко-Русскому союзу когда-нибудь придется пройти испытание реальностью, и нет такого понятия, как союз без идеи войны, то Германия будет подвергаться сосредоточенным ударам всей Западной Европы, не имея возможности обеспечить свою оборону серьезно.

Но теперь остается вопрос только, какой смысл Немецко-Русский союз должен иметь в целом.

Только сохранение России от гибели и страдания Германии за это? Независимо от того, чем этот союз окажется в конце концов, Германия не может принять его на установление решающей целью нашей внешней политики. Так как таким образом ничего не изменится в отношении основных жизненно важных вопросов, действительно в отношении жизненно важных потребностей нашего Народа. Напротив, Германия, таким образом, будет более чем когда-либо отрезана от единственной рациональной территориальной политики, направленной на обеспечение ее будущего, шумом вокруг неважной корректировки границы. Так как вопрос о пространстве для нашего Народа не может быть решен на западе или на юге Европы.

Надежда на Немецко-Русский альянс, которая преследует умы даже многих Немецких национальных политиков, тем не менее, является более чем спорной еще по одной причине.

В общем, кажется самоочевидным в национальных кругах, что мы не можем быть очень хорошим союзником Еврейской Большевистской России, так как результатом, по всей вероятности, будет Большевизация Германии. Очевидно, что мы не хотим этого. Но мы опираемся на надежду, что в один прекрасный день Еврейский характер - и что самое главное, международный капиталистический характер Большевизма в России - может исчезнуть для того, чтобы освободить место для национал-коммунизма, антикапиталистического в мировом масштабе. Тогда эта Россия, проникнутая еще раз национальной тенденцией, вполне может подойти для рассмотрения с точки зрения союза с Германией.

Это очень большая ошибка. Она опирается на огромное незнание психики Народной Славянской Души. Это не должно удивлять никого, если мы вспомним о том, как мало знают даже политически мыслящие в Германии о духовных условиях ее бывших союзников. В противном случае мы бы никогда не упали так низко. Поэтому, если сегодня национальные политики в пользу дружбы с Россией пытаются мотивировать свою политику ссылкой на аналогичные отношения Бисмарка, они игнорируют все множество важных факторов, которые в то время, но не сегодня, говорили в пользу Русской дружбы.

Россия, которую Бисмарк знал, не была типичным Славянским Государством, по крайней мере, поскольку речь идет о политическом руководстве. В общем, у Славянства не хватает Государствообразующих сил. В России особенно, в правительственных учреждениях всегда присутствовали иностранные элементы.

Со времен Петра Великого это были, прежде всего, очень многие Балтийские Немцы, которые составляли костяк и мозг Русского государства. На протяжении веков, многие тысячи этих Немцев были Русифицированы, но только в том смысле, в котором наша собственная буржуазия, наша национальная буржуазия, хотела бы Германизировать или Тевтонизировать Поляков или Чехов. Как и в этом случае, новооперившиеся Немцы на самом деле только Немецкоязычные Поляки и Чехи, также как и эти искусственные Русские остаются Немцами или, еще лучше, Тевтонами, в зависимости от их крови и, следовательно, их возможностей. Россия обязана этому Тевтонскому верхнему слою своим политическим Государством, а также тем, что существует ее небольшая культурная ценность. Великая Россия никогда бы не возникла, ни смогла бы она сохранить себя без этого на самом деле Немецкого верхнего и интеллектуального слоя. Пока Россия была Государством с самодержавной формой правления, этот верхний слой, который на самом деле совсем не Русский, также оказывал решающее влияние на политическую жизнь гигантской империи. Даже Бисмарк знал Россию по крайней мере частично. Именно с этой Россией мастер Немецкой политической государственности вел политическую деятельность. Но даже при его жизни, надежность и стабильности политики России, как внутренней, так и иностранной, опасно колебалась и стала частично непредсказуемой. Это заключается в постепенном подавлении Немецкой верхушки. Этот процесс трансформации Русской интеллигенции частично вызван тем обескровливанием Русской нации в результате многочисленных войн, которые, как уже упоминалось в этой книге, в первую очередь уничтожают расово наиболее ценные силы. На самом деле особенно офицерский корпус по большей части, не Славянский по происхождению, и в любом случае не Русский по крови.

Вдобавок к этому пришло незначительное увеличение верхнего слоя интеллигенции, как таковой, и, наконец, искусственное обучение в школах реальной Русскости в смысле крови. Небольшое Государствосохраняющее значение новой Русской интеллигенции, как таковое, основано на крови, и показало себя наиболее остро, возможно, в нигилизме университетов России. В основном, однако, этот нигилизм был ничем иным, кроме как оппозицией, определяемой по крови реальной Русскости к расово чужеродному верхнему слою.

Панславянская идея была противопоставлена Русской идеей Государства, в той мере, как Тевтонский Государствообразующий верхний слой России был заменен расово чисто Русским буржуазным классом. С первых часов своего рождения она была Народная, Славянская [Русская], и антинемецкая. Антинемецкий характер вновь возникающей Русскости, особенно в слоях так называемой интеллигенции, однако, был не только чистым рефлексом в отношении бывшего аристократического чужеродного высшего класса в России, например, на основании политически либерального мышления. Напротив, в наиболее собственном смысле, это был протест Славянской натуры против Немецкой. Эти две Народные Души, которые имеют очень мало общего, когда в самом деле должно быть определено сперва, имеет ли эта малость, у них общая, свою причину в беспорядочно порушенных расовых индивидуальных элементах, из которых Русский, а также Немецкий Народ, как представляется, образован. Таким образом, то, что является общим для нас и для Русских, так же мало согласно с Немецким, как и с Русским характером, но, вместо этого, его следует приписать только нашему кровосмешению, которое принесло столько же восточнославянских элементов в Германию, как и Нордических Немецких в Россию.

Но если в качестве критерия двух духовных богатств мы должны будем принять чисто Нордический Немецкий, скажем из Вестфалии, и поместим чисто Славянский Русский против него, бесконечные пропасти будут зиять между этими двумя представителями двух Народов. На самом деле Русский Славянский Народ всегда чувствовал это, и поэтому всегда была инстинктивная антипатия к Немцу. Твердая дотошность, а также холодная логика трезвой мысли, являются тем, что настоящий Русский внутренне считает черствым и отчасти даже непонятным. Наше чувство порядка не только не находит взаимной любви, но всегда будет вызывать отвращение. Что нам кажется как нечто самоочевидное, для Русского, однако, бедствие, поскольку это представляет собой ограничение его природной, различно структурированной, духовной и инстинктивной жизни. Поэтому Славянская Россия будет чувствовать себя тянущейся все больше и больше к Франции. И действительно, во все большей степени, так как Франкский нордический элемент также подавляется во Франции. Легкая, поверхностная, более или менее женственная Французская жизнь имеет больше возможностей, чтобы очаровать Славянина, поскольку внутренне это ему ближе, чем серьезность нашей Немецкой борьбы за существование. Поэтому не случайно, если Панславянская Россия вызывает политический восторг во Франции, точно так, как Русская интеллигенция Славянских кровей нашла в Париже Мекку собственных потребностей в цивилизации.

Процесс подъема Русской национальной буржуазии, в то же время вызывал [означал] внутреннее отчуждение этой новой России от Германии, которая в настоящее время уже не могла опираться на расово близкий Русский верхний слой.

В самом деле, уже на рубеже веков, антинемецкая ориентация представителей Народной Панславянской идеи была настолько сильна, и ее влияние на политику России возросло до такой степени, что даже Германское более чем достойное отношение применительно к России, по случаю Русско-Японской войны, не могло больше сдерживать дальнейшее отчуждение между двумя Государствами. Затем Мировая Война, которая в немалой степени была разожжена Панславянской агитацией. Реальное правительство России, поскольку оно было представлено бывшим верхним слоем, поэтому, вряд ли могло сказать хоть слово больше.

Мировая Война, сама по себе, вызвала дальнейшее [окончательное] обескровливание Нордических Немецких элементов России, и последнее остатки были окончательно искоренены путем Революции и Большевизма. Это было не то, чтобы Славянский расовый инстинкт нарочно осуществил борьбу за уничтожение бывшего, не Русского верхнего слоя сам по себе. Нет, он приобрел тем временем новых лидеров в Еврействе. Еврейство, подавляя верхний слой и, следовательно, продвигаясь к высшему руководству, истребили бывший чужеродный высший класс с помощью Славянского расового инстинкта. Таким образом, вполне понятен процесс, как Еврейство взяло на себя руководство во всех областях Русской жизни, посредством Большевистской революции, так как само по себе и внутри себя Славянство вообще лишено каких-либо организаторских способностей и, таким образом, любой Государствообразующей и Государствосохраняющей способности. Уберите все элементы, которые не являются чисто Славянскими из Славянства, и оно будет сразу же подвергаться распаду как Государство. Надо отметить, что в основном, какое-либо образование Государства, может сперва иметь свой внутренний стимул в столкновении Народов высшего и низшего порядка, при котором носители высокой ценности крови - по причинам самосохранения - развивают определенный дух сообщества, который дает им первую возможность организации и господства над низшим Народом. Только преодоление общих задач заставляет принять организационные формы. Но разница между Государствообразующими и не-Государствообразующими элементами заключается именно в том, что создание организации по сохранению своего положения по отношению к другим типам становится возможным для образующих, в то время, как не-Государствообразующие бездарности не способны сами по себе найти те организационные формы, которые гарантировали бы их существование по отношению к другим.

Таким образом современная Россия, или, лучше сказать, современное Славянство Русской национальности, получило как хозяина Еврея, который сперва устранил бывший верхний слой, а теперь должен доказать свою Государствообразующую способность. В свете деяний Еврейства, которое в конце концов только разрушительно, оно будет работать и здесь только в качестве фермента исторического разложения. Оно вызвало помощь духов, от которых оно уже не может избавиться, а борьба внутренней антигосударственной Панславянской идея против Большевистской Еврейской Государственной идеи закончится уничтожением Еврейства. Что тогда останется, будет Россией настолько незначительной в правительственной власти, насколько она будет глубоко укоренена в анти-Немецком подходе. Поскольку это Государство уже не будет обладать Государствосохраняющим верхним слоем, укорененным в любом месте, оно станет источником вечных беспорядков и вечной опасности. Гигантские земельные области, таким образом, окажутся в распоряжении самой разной судьбы, и вместо стабилизации отношений между Государствами на Земле, начнется период самых беспокойных изменений.

Таким образом, первый этап этих изменений будет тем, что самых разные нации мира попытаются вступить в связь с этим огромным комплексом Государств, чтобы тем самым добиться укрепления своих собственных позиций и намерений. Но такие попытки всегда будут связаны с усилиями также приложить свое интеллектуальное и организационное влияние на Россию в то же время.

Германия не может надеяться стать предметом рассмотрения в любом случае в ходе этого развития. Весь менталитет настоящей и будущей России выступает против этого. Что касается будущего, союз Германии с Россией не имеет смысла для Германии, ни с точки зрения трезвой целесообразности, ни в смысле человеческого сообщества. Наоборот, это счастье для будущего, что эти события произошли именно так, потому что, таким образом, заклятье было нарушено, которое помешало бы нам искать цель Немецкой внешней политики там, где она только и может лежать исключительно: территория на востоке.

13. Принципы внешней политики Германии Восемь принципов.

В связи с безнадежной военной ситуацией в Германии, следующие условия должны иметься в виду при разработке будущей Немецкой внешней политики.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.