авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«Адольф Гитлер Вторая книга Вторая книга Продолжение «Mein Kampf» Адольфа Гитлера ...»

-- [ Страница 5 ] --

Германия не может вызвать изменения в ее нынешней ситуации сама по себе, поскольку это должно произойти с помощью военной мощи. Германия не может надеяться, что изменение ее положения появится из-за мер, принимаемых Лигой Наций, до тех пор, пока решающие представители этой организации есть в то же время стороны, заинтересованные в уничтожении Германии. Германия не может рассчитывать изменить свое нынешнее положение на основе комбинации держав, которые приведут ее в конфликт с Французской системой союзов, окружающих Германию, без предварительного получения возможности устранить свою чисто военную беспомощность, с тем чтобы, в случае, если обязательства союза вступит в силу, она смогла бы выступить сразу с перспективой военного успеха.

Германия не может рассчитывать найти такую комбинацию держав до тех пор, пока ее конечные цели иностранной политики не будут обрисованы четко, и в то же время не будут противоречить интересам тех Государств, которые могут быть рассмотрены с точки зрения союза с Германией - по сути, даже кажется, полезными для них.

Германия не может надеяться, что эти Государства могут быть найдены вне Лиги Наций.

Напротив, ее единственная надежда должна состоять в ее конечном успехе в вытаскивании отдельных Государств из коалиции Государств-победителдей, и в создании новой группы заинтересованных сторон с новыми целями, которые не могут быть реализованы в рамках Лиги Наций по самой ее природе. Германия может только надеяться на достижение успеха на этом пути, если она, наконец, откажется от своей прежней колеблющейся неустойчивой политики, и по сути решит двигаться в одном направлении, и в то же время примет и понесет все последствия.

Германия никогда не должны надеяться творить мировую историю благодаря заключению союзов с нациями, чья военная ценностьпредставляется достаточно охарактеризованной своими бывшими поражениями, или чья общая расовая важность невысока. Так как борьба за восстановление Немецкой свободы тем самым снова поднимет Немецкую историю до уровня мировой истории. Германия никогда не должна забывать ни на минуту, что, независимо каким образом и по какому пути она думает изменить свою судьбу, Франция будет ее врагом, и что Франция с самого начала, может рассчитывать любую комбинацию держав, что обернется против Германии.

14. Возможные цели Необходимость четких целей. Обсуждение возможности: (1) Без цели: Германия как объект чужой внешней политики, или как подозреваемый в особо опасных планах. (2) Увеличение экспорта: Англия, как противник, как и в 1914 году. (3) Границы 1914 года: невозможно и нежелательно. (4) Приобретение жизненного пространства, стремление к земельному господству на Востоке. Оппозиция Франции против этого неизбежна, однако, не Англии или Италии.

Мы не можем изучить возможности иностранной политики Германии, не обладая сперва ясностью о том, что мы хотим в самой Германии, то есть о том, как сама Германия думает формировать ее будущее. Кроме того, мы должны затем попытаться определить четко цели внешней политики тех сил в Европе, которые, как члены коалиции победителей, являются важными как мировые державы.

Я уже имел дело с различными возможностями иностранной политики Германии в этой книге. Тем не менее, я хочу еще раз более кратко представить возможные цели внешней политики, с тем, что они могут дать основу для критического анализа отношений этих отдельных внешнеполитических целей к другим Европейским Государствам.

1) Германия может отказаться от установления целей внешней политики вообще. Это означает, что на самом деле, она не сможет ничего решать, и не сможет быть привержена вообще ничему.

Таким образом, в будущем она будет продолжать политику последних 30 лет, но в других условиях. Если теперь мир состоит только из Государств с аналогичной политической бесцельностью, Германия могла бы по крайней мере это даже выдержать, хотя это вряд ли может быть оправдано. Но это вовсе не так. Таким образом, как и в обычной жизни, человек с фиксированной целью жизни, которой он пытается добиться, во всяком случае всегда будет превосходить других людей, которые живут без всякой цели, точно таким же образом и в жизни наций. Но, прежде всего, это далеко не говорит о том, что Государство без политической цели в состоянии избежать опасностей, которые такая цель может принести с собой. Ибо, как кажется, освобождаясь от активной функции, в результате своей собственной политической бесцельности, в самой своей пассивности оно также может так же легко стать жертвой политических целей других.

Так как действия Государства определяются не только собственной волей, но и другими, с той лишь разницей, что в одном случае оно само может определить закон действия, тогда как в другом случае к последнему его вынуждают. Не хотеть войны, потому что мирное настроение, далеко не говорит, что ее можно избежать. И избежать войны любой ценой далеко не означает спасти жизнь перед лицом смерти.

Положение Германии в Европе в настоящее время таково, что она далеко не позволяет себе надеяться, что она может предвкушать состояние созерцательного мира со своей собственной политической бесцельностью. Нет такой возможности для нации, находящейся в самом сердце Европы. Либо сама Германия пытается активно принимать участие в формировании жизни, или она будет пассивным объектом жизнеформирующей деятельности других наций. Вся предшествующая мудрость, которая якобы в состоянии вывести нации из исторических опасностей посредством заявлений общего невмешательства до сих пор, всегда показывает себя ошибкой, как трусливой, так и глупой. Тот, кто не будет молотом в истории, будет наковальней. Во всем своем развитии до сих пор, наш Немецкий Народ имел выбор только между этими двумя возможностями.

Когда он сам хотел вершить историю, и, соответственно, радостно и смело ставил на карту все, то он по-прежнему был молотом. Если он считает, что можно отказаться от обязательств по борьбе за существование, он останется, до сих пор, наковальней, на которой другие дерутся в их борьбе за существование, или он сам послужит чужому миру, как пища.

Таким образом, если Германия хочет жить, она должна принять оборону этой жизни на себя, но и здесь лучшим парированием является прямой удар. Действительно, Германия не может надеяться на то, что она все еще может что-то сделать для формирования собственной жизни, если она не делает решительные усилия установить четкую цель иностранной политики, которая вполне подходит для приведения Немецкой борьбы за существование в разумную связь с интересами других наций.

Если мы не будем делать этого, однако, бесцельность в большом масштабе вызовет отсутствие планомерности в частностях. Эта бесплановость постепенно превратит нас во вторую Польшу в Европе. В той пропорции, что мы позволяем нашим собственным силам ослабеть, благодаря нашему общеполитическому пораженчеству, и единственный вид деятельности нашей жизни проходит в простой внутренней политике, мы будем опускаться до марионетки исторических событий, движущие силы которых вытекают из борьбы за существование и за свои интересы, ведущейся другими нациями.

Кроме того, нации, которые не могут принять четкие решения по своему собственному будущему и, соответственно, хотели бы лучше всего не принимать участия в игре мирового развития вообще, будут рассматриваться всеми другими игроками как портящие настроение и одинаково ненавидимые. В самом деле, это может случиться так, что, наоборот, отсутствие планомерности отдельных политических действий, основанное на общей бесцельности внешней политики, будет считаться очень хитрой непроницаемой игрой и будут приниматься соответствующие меры. Именно это несчастье постигло нас в довоенный период. Чем больше непроницаемыми, так как они были непонятны, были политические решения Немецкого Правительства в это время, тем больше они казались подозрительными. И все больше, следовательно, были особо опасны идеи, подозреваемые в самых глупых шагах.

Таким образом, если сегодняшняя Германия больше не делает усилий, чтобы прийти к ясной политической цели, на практике она отказывается от всех возможностей пересмотра ее нынешней судьбы, без малейшей возможности избежать будущих опасностей.

2) Германия желает осуществить пропитание Немецкого Народа мирными экономическими средствами, как до сих пор.

Таким образом, даже в будущем, она будет участвовать самым решительным образом в мировой промышленности, экспорте и торговле. Таким образом она снова захочет большой торговый флот, она захочет угольные станции и базы в других частях мира, и, наконец, она будет хотеть не только международные рынки сбыта, но и свои собственные источники сырья, если возможно, в виде колоний. В будущем такое развитие событий обязательно должны быть защищено, особенно военно-морскими силами.

Вся эта политическая цель на будущее является Утопией, если Англия не рассматривается как заранее побежденная. Она устанавливает заново все те причины, которые в 1914 году привели к Мировой Войне. Любая попытка со стороны Германии возродить свое прошлое таким образом должна закончиться смертельной враждой Англии, рядом с которой Франция может считаться самым надежным партнером с самого начала.

С Народной точки зрения, эта цель иностранной политики бедственная, и это безумие, с точки зрения державной политики.

3) Германия устанавливает восстановление границ 1914 года как внешнюю цель ее политики.

Эта цель является недостаточной с национальной точки зрения, неудовлетворительной с военной точки зрения, невозможной с Народной точки зрения с прицелом на будущее, и безумной с точки зрения ее последствий. Таким образом, даже в будущем, Германия будет иметь всю коалицию бывших победителей против себя на компактном фронте. Ввиду нашего настоящего военного положения, которое с продолжением нынешней ситуации будет ухудшаться из года в год, то, как мы должны восстановить старые границы, является непроницаемой тайной нашей национальной буржуазии и патриотических правительственных политиков.

4) Германия принимает решение перейти на ясную, дальновидную территориальную политику. Тем самым она отказывается от всех попыток промышленности и мировой торговли, а вместо этого направляет все свои силы в строю, на выделение достаточного жизненного пространства для следующих столетий для нашего Народа, а также прописывает путь жизни.

Поскольку эти территории могут быть только на востоке страны, обязанность иметь военно-морскую мощь отступает на задний план. Германия пытается заново отстаивать свои интересы путем формирования решающей державы на земле.

Эта цель в равной степени соответствует высшии национальным, а также Народным требованиям. Она также предполагает большие военные силы для ее выполнения, но не обязательно приводит Германию в конфликт со всеми Европейскими великими державами.

Поскольку, безусловно, и здесь Франция останется врагом Германии, столь же мало такая политическая цель содержит причин для Англии, и особенно Италии, чтобы сохранить вражду Мировой Войны.

15. Германия и Англия Английская политика и цели, ее значение для Германии, причины англо- германского антагонизма в прошлом. Основы для немецко-английский дружбы в будущем. Отказ Германии от колониальной и экономической политики, чтобы успокоить Англию.

Уместно рассмотреть великие внешнеполитические цели других Европейских держав для более глубокого понимания приведенных возможностей. Отчасти эти цели узнаваемы в предыдущей деятельности и эффективности этих Государств, отчасти они практически изложены программно, а с другой стороны лежат в жизненно важных потребностях, которые так ясно узнаваемы, что даже если Государства на мгновение встанут на другие пути, принуждение жесткой реальности неизбежно вернет их к этим целям.

Что Англия имеет четкую внешнеполитическую цель, свидетельствует факт существования и вместе с тем подъема этой гигантской империи. Пусть никому не кажется, наконец, что мировая империя может быть создана без ясной воли к этому. Естественно, каждый член такой нации не ходит на работу каждый день с идеей создания великой цели внешней политики, но совершенно естественным образом даже целый Народ будет охвачен этой целью, с тем чтобы даже бессознательные действия отдельных лиц тем не менее лежали на генеральной линии цели, что была установлена и приносили ей пользу. Действительно, общеполитическая цель будет медленно штамповать себя на самом характере такого Народа, и гордость современного Англичанина не отличается от гордости древних Римлян. Мнение, что мировая империя обязана своим ростом случаю, или, по крайней мере, что события, которые обусловили ее создание, были случайными историческими процессами, которые всегда оказывались к счастью для нации, является ложным.

Древний Рим был обязан своим величием, равно как и современная Англия, обоснованному утверждению Мольтке, что в долгосрочной перспективе удача всегда с пригодным. Эта пригодность Народа ни в коей мере не только в расовой ценности, но и в способности и мастерстве, с которыми эта ценность используются. Мировая империя размера древнего Рима, или сегодняшняя Великобритания, являются всегда результатом брака между высшей ценностью расы и ясной политической целью. Как только одного из этих двух факторов начинает не хватать, сперва наступает ослабление, и в конечном итоге, возможно, даже упадок.

Цель современной Англии обусловлена расовой ценностью Англосаксонства как таковой, и ее островным положением. Она лежит в расовой ценности Англосаксонства стремиться к территориальным пространствам. По необходимости, эта гонка может найти выполнение только за пределами современной Европы. Не то, чтобы Англичане время от времени не предпринимали также попытки занять почву в Европе для своих экспансионистских вожделений. Но все эти предприятия не удались из-за того, что они были против Государств, которые на тот момент обладали не менее великой расовой пригодностью. Позднее Английское расширение в так называемые колонии привело, прежде всего, к увеличению в разы Английской жизни на море. Это интересно посмотреть, как Англия, которая сначала экспортировала людей, в конечном итоге перешла к экспорту товаров и, следовательно, ослаблению своего сельского хозяйства. Хотя в настоящее время большая часть Английского Народа действительно в среднем в целом, уступает Немецкой пиковой ценности, тем не менее, многовековые традиции этого Народа стали настолько частью его собственной плоти и крови, что применительно к нашему собственному Немецкому Народу он обладает значительным политическим преимуществом. Если сегодняшний земной шар имеет Английскую мировую империю, то в настоящее время также не существует Народа, который, на основании его общегражданской политической характеристики, а также его средней политической прозорливости, был бы более приспособлен для этого.

Основная идея, которая доминирует Английской колониальной политикой, с одной стороны, найти территориальный рынок для Английского человеческого материала и держать его в правительственной связи с Родиной, и, с другой стороны, обеспечить рынки Английской экономики и источники сырья. Понятно, что Англичанин уверен, что Немец не может колонизировать, также как понятно, что, наоборот, Немец считает то же самое об Англичанине. Оба Народа принимают различные точки зрения в оценке колониального потенциала. Так, Английская точка зрения была бесконечно более практичной, более трезвой, и Немецкая точка зрения - более романтичной. Когда Германия стремилась к своей первой колонии, она уже была военизированным Государством в Европе и тем самым державным Государством первого ранга. Она вырвала титул мировой державы через нетленные достижения во всех областях человеческой культуры, а также в том, что касается военного мастерства. В настоящее время следует отметить, что особенно в девятнадцатом веке общий порыв к колонизации проник во все нации, в то время как оригинальная ведущая идея уже была полностью отклонена. Например, Германия мотивировала свое требование колоний способностью и желанием распространять Немецкую культуру. Как таковое, это было вздором.

Так как культура, которая является общим выражением жизни определенного Народа, не может быть передана другому Народу с совершенно другими душевными предпосылками. Это может, в лучшем случае, пройти с так называемой международной цивилизацией, которая находится в таком же отношении к культуре, как джазовая музыка к симфонии Бетховена. Но полностью отдалившись от этого, никогда не пришло бы в голову Англичанину, в то время как колонии Англии были основаны, мотивировать свои действия иначе, как очень реальными и трезвыми преимуществами, которые они могут принести с собой. Если позже Англия поддерживала свободу морей или угнетенных наций, она никогда не делала это для оправдания своей колониальной деятельности, но для уничтожения уродливых конкурентов. Поэтому Английская колониальная деятельность была поневоле успешной отчасти и по самым естественным причинам. Чем менее Англичанин задумывался о таком понятии, как желание навязать Английскую культуру или Английское воспитание дикарям, тем более отзывчивыми делались по отношению к такому правительству, как неизбежно окажется, дикари, абсолютно не голодающие по культуре. Помимо этого, конечно, существует также кнут, который также тем быстрее используется, так как тем самым не избегают опасности отхода от культурной миссии. Англии необходимы рынки сбыта и источники сырья для ее товаров, и она обеспечивала эти рынки для себя через державную политику. Именно в этом смысл Английской колониальной политики. Если в дальнейшем даже Англия, тем не менее произносила слово «культура», то лишь с точки зрения чисто пропагандистский, так что она также может морально несколько приукрасить свои действия, исключительно трезвые. В действительности условия жизни дикарей были полностью безразличны Англии настолько, и в той степени, что они не влияли на условия жизни самой Англии. Позже были другие идеи, характера политического престижа, связанные с колониями размера Индии, мыслимые и понятные. Но никто не может оспаривать, что, например, Индийские интересы никогда не определяли условия жизни Англичан, но вместо этого Английские условия жизни определяли Индийские. Также не может быть оспорено, что даже в Индии Англичанин не создал какие-либо культурные учреждения любого рода, так чтобы, например, туземцы могли разделить Английскую культуру, но так чтобы, в лучшем случае, Англичанин мог получить больше преимуществ от своих колоний. Или же верят, что Англия принесла железные дороги Индии, чтобы просто предоставить Индийцам в распоряжение Европейские транспортные возможности, а не для того, чтобы сделать возможным более эффективное использование колонии, а также для облегчения обеспечения господства? Если сегодня в Египте Англия снова следует по стопам Фараонов и сохраняет воду из Нила с помощью гигантских дамб, это, конечно, не делается для того, чтобы сделать Земную жизнь бедного феллаха проще, но только для того, чтобы сделать Английский хлопок независимым от Американской монополии. Но все эти точки зрения, о которых Германия никогда не смела думать открыто в своей колониальной политике. Англичане были просветителями туземцев в интересах Англии, Немцы учителями. В конце концов, туземцы могли бы чувствовать себя лучше с нами, чем с Англичанами, так как нормальный Англичанин далеко не выступает за наш вид политики колонизации, но вместо этого исключительно за самого Англичанина.

Эта политика постепенного завоевания мира, в которой экономические возможности и политические силы всегда идут рука об руку, обусловила позицию Англии по отношению к другим Государствам. Чем более Англия растет в своей колониальной политике, тем больше ей нужно владычество над морями, и чем больше она достигает владычества над морями, тем более, вследствие этого, она становится опять колониальной державой. Но, кроме того, тем более ревностно она наконец-то начинает смотреть, чтобы никто не конкурировал с ней за господство на море или колониальные владения.

Существует очень ошибочное и широко распространенное мнение, особенно в Германии, согласно которому Англия сразу будет бороться с любой Европейской гегемонией. На самом деле это не так. Англия на самом деле интересуется очень мало Европейскими условиями до тех пор, пока не возникнет из них угрожающий мировой конкурент, так что она всегда рассматривает эту угрозу, как лежащую в развитии, которая должна в один прекрасный день перечеркнуть ее владычество над морями и колониями.

Не существует никакого конфликта у Англии в Европе, в котором первая не должна защищать свою торговлю и интересы за рубежом. Борьбе против Испании, Голландии, а затем Франции имела основание не в угрожающей военной мощи этих Государств как таковых, но только в том, как эта мощь была создана, а также ее последствиях. Если Испания не была морской державой и тем самым державой, конкурирующей с Англией, последняя предположительно уделила бы мало внимания Испании. То же самое относится к Голландии. И даже позже гигантская борьба Англии с Францией никогда не была развязанной против континентальной Франции Наполеона, но, скорее, против Наполеоновской Франции, которые видела свою континентальную политику только как трамплин, в качестве основы для больших, в общем-то, не континентальных целей. В общем, Франция, учитывая ее географическое положение, будет державой, представляющей большую угрозу для Англии. Она была, пожалуй, единственным Государством, в котором даже ограниченное континентальное развитие может содержать опасности для будущего Англии. Все это тем более примечательно и поучительно для нас, Немцев, что, несмотря на это, Англия решила вести Мировую Войну вместе с Францией. Весьма поучительно, поскольку это доказывает, что, несмотря на всю твердую приверженность к великим основным идеям Английской внешней политики, мгновенно существующие возможности всегда принимаются во внимание там и никогда не отбрасываются только потому, что угроза Англии может также возникнуть от одной из них в ближайшем или отдаленном будущем. Наши Немецкие «Боже, Покарай Англию» политики всегда того мнения, а именно, что хорошие отношения с Англией в будущем должны всегда основываться на том, что Англия никогда бы серьезно не думала о содействии интересам Германии в союзе с ней, чтобы посмотреть однажды, как Германия встанет против нее как опасная и угрожающая сила.

Очевидно, Англия не будет заключать союз, чтобы продвигать интересы Германии, но только для того, чтобы способствовать Британским интересам. Но до сих пор Англия приводит многочисленные примеры, что она может, очень часто, спаривать представление своих интересов с представлением интересов других наций. И тогда она прибегает к союзам, хотя в соответствии с человеческим прогнозированием, даже если это и будет связано с изменением впоследствии на вражду. Так как разводы, рано или поздно ложащиеся в основу политических браков, поскольку, по сути, они не служат представлению общих интересов обеих сторон, но вместо этого имеют только цель быть общим средством поощрения и защиты интересов двух Государств, которые, как таковые, различны, но в настоящее время не имеют ничего против.

Отношения Англии и Пруссии доказали, что она в принципе не против сопротивления Европейской великой державы высшего военного значения, до тех пор, пока внешнеполитических цели этой державы носят явно чисто континентальный характер. Или будут спорить, что при Фридрихе Великом, Прусская военная мощь, вне всякого сомнения, была самой сильной в Европе?

Пусть никто не верит, что Англия не боролся против Пруссии в то время только по той причине, что, несмотря на военную гегемонию, она должна была быть в числе малых Государств с точки зрения размера территории в Европе. Вовсе нет. Ибо, когда Англия сама раньше вела свои войны против Голландии, Голландская территория в Европе по-прежнему была значительно меньше, чем Пруссия позднего Фридриховского времени. И можно было бы на самом деле не говорить об угрожающей гегемонии или доминирующем положении державы в смысле Голландии. Если все же Англия подавила Голландию в течение десятилетий трудной борьбы, причина лежала исключительно только в срыве господства Англии на море и торговли Голландией, а также в общей колониальной активности Голландцев. Таким образом, не следует обманывать себя: если бы Прусское Государство не так исключительно посвятило себя чисто континентальным целям, оно во все времена имело бы Англию, как острого врага, независимо от размера чисто военных средств Пруссии в Европе, или опасности гегемонии в Европе Пруссии. Наши национально-патриотические политики, которые мало думают, нередко с горечью упрекают наследников великого Курфюрста за пренебрежение заморскими владениями, порожденное Курфюрстом, на деле, за сдачу их, а следовательно, за отсутствие интереса в деле поддержания и дальнейшего строительства Бранденбургского Прусского флота. Это было счастье Пруссии, а затем Германии, что это случилось так.

Ничто не говорит так хорошо за выдающуюся государственную мудрость, особенно Фридриха Вильгельма I, чем тот факт, что все скудные и, конечно, бесконечно ограниченные возможности малого Прусского Государства он сосредоточил исключительно на создании Сухопутной Армии. Не только по той причине, что через него это небольшое Государство смогло сохранить превосходящее положение в одном виде оружия, но тем самым и избег вражды Англии.

Пруссия, идущая по стопам Голландии, не была бы в состоянии выдержать три Силезские Войны с Англией в качестве дополнительного врага за спиной. Помимо того факта, что любое реальное достижение на море для небольшого Прусского Государства обернется обязательно выкидышем в долгосрочной перспективе вследствие территориальной основы родины, которая весьма ограничена и неблагоприятно расположена в военном смысле. Даже в то время это было бы детской игрой для Англии, чтобы избавиться от опасного конкурента в Европе на основе общей коалиционной войны.

В общем факт, что поздняя Пруссия смогла развиться из маленького Бранденбурга, и в свою очередь новый Немецкий Рейх из поздней Пруссии, было обусловлено лишь мудрым представлением о реальном соотношении сил, а также возможностей Пруссии в то время, так что Гогенцоллерны до времени Бисмарка, ограничивали себя почти исключительно на укрепление власти на земле. Это был единственная ясная, последовательная политика. Если Немецкая Пруссия, а потом Германия вообще хотела идти к будущему, оно могло быть гарантировано только господством на земле, которое соответствовало Английскому господству на морях. На беду в Германии мы медленно ушли с этой точки зрения, и создали нашу мощь на земле недостаточной и вместо этого перешли на военно-морскую политику, конечный результат которой окажется недостаточным в любом случае. Даже Германия периода после Бисмарка не может позволить себе роскошь создания и поддержания превосходящего вооружения на суше и на море одновременно.

Это было одним из самых важных принципов всех времен, что нация осознает оружие, которое крайне необходимо и обязательно для сохранения своего существования, а затем продвигает его до крайности, ставя все свои средства на него. Англия признает и следует этому принципу. Для Англии господство на море было действительно сутью ее существования. Даже самые гениальные военные периоды на материке, самые славные войны, наиболее несравненные военные решения, не могли заставить Англию видеть в сухопутной мощи Англии нечто, в конечном счете, подчиненное, и сосредоточить все силы нации на содержание превосходящего господства на море. В Германии, конечно, мы позволяем себе полететь на великих колониальных волнах девятнадцатого века, возможно, укрепленных романтическими воспоминаниями о старой Ганзе, а под управлением мирной экономической политики, отложить эксклюзивные продвижение сухопутных войск и начать строительство флота. Эта политика обрела окончательное выражение в предложении, как нелепом, так и бедственном: Наше будущее лежит на воде. Нет, как раз наоборот, оно лежало и лежит для нас в Европе на земле, а именно так же, как причины нашего упадка всегда будут носить чисто континентальный характер: наше несчастное территориальное и страшное военно-географическое положение.

Пока Пруссия ограничивалась чисто Европейскими целями в своих внешнеполитических устремлениях, у нее не было серьезной опасности страшиться Англии. Возражение, что, тем не менее, про-Французское настроение уже преобладало в Англии в 1870-71 году, не является актуальным, и в любом случае не означает ничего. В то время про-Немецкое отношение преобладало так же в Англии, в действительности действия Франции были заклеймены как святотатство с трибун Английских церквей. Кроме того, это было принято как официальное отношение, что имело решающее значение. Ведь совершенно очевидно, что Франция действительно имела постоянные симпатии в Государстве значения Англии, тем большие, как влияние на прессу страны нередко оказывается через иностранный капитал. Франция всегда знала, как ловко мобилизовать симпатию к себе. Таким образом, она всегда играла Парижем, как самым замечательным вспомогательным оружием. Но этого не произошло, не только в Англии, например, но даже в Германии. В самый разгар войны, в 70/71 год, не маленькая клика должна была быть найдена в обществе Берлина, в самом деле в суде Берлина, который не скрывал своих про-Французских симпатий. Во всяком случае, они знали, как отложить бомбардировки Парижа на долгое время. И это по-человечески понятно, что Английские круги должны были рассматривать Немецкий военный успех со смешанной радостью. Но в любом случае они не могли сдвинуть официальную позицию Британского правительства в сторону интервенции. Даже мнение, что это следует приписать только тому, что зад был прикрыт Россией, как уверял Бисмарк, ничего не меняет. Так как это прикрытие зада мыслилось в первую очередь против Австрии. Если, однако, Англия оставила бы нейтральную позицию в то время, даже Россия, прикрывающая зад, не смогла бы предотвратить огромный пожар. Ибо тогда Австрия, естественно, была бы замешана и, так или иначе, успех 1871 года вряд ли сбылся бы. В самом деле, Бисмарк испытывал постоянный тихий страх вмешательства со стороны других Государств не только в войну, но и в мирные переговоры.

Ибо то, что произошло через несколько лет по отношению к России, вмешательства других держав, [примечание 10] могла бы предпринять против Германии Англия точно так же.

Курс анти-Немецкого отношения Англии может быть точно продолжен. Он параллелен нашему развитию на морях, поднимается вместе с нашей колониальной деятельностью до открытой антипатии, и, наконец, заканчивается тем, что нашу военно-морскую политику откровенно ненавидят. Нельзя упускать то, что в Англии очень заботливое руководство Государства ощущает угрожающие опасности для будущего в развитии Народа столь эффективного, как Немцы. Мы никогда не должны использовать наш Немецкий грех забывчивости в качестве меры для оценки действий других. Легкомыслие, с которым Германия после Бисмарка позволила своему положению в сфере державной политики оказаться под угрозой в Европе со стороны Франции и России, без проведения серьезных контрмер, далеко не позволяет нам приписать аналогичное пренебрежение другим державам или осудить их в искреннем возмущении, если они вообще занимаются жизненно необходимыми потребностями своих Народов лучше.

Если довоенная Германия приняла решение на продолжение прежней континентальной Прусской политики вместо мира во всем мире и экономической политики с роковыми последствиями, то прежде всего она могла бы поднять свою сухопутную мощь на такую высоту, выше, чем ранее пользовалось Прусское Государство, а во-вторых, она могла бы не бояться безусловной вражды с Англией. Во многом это так: если бы Германия использовала все огромные средства, которые она растрачивала на Флот, для укрепления Сухопутной Армии, то ее интересы, возможно, отстаивались бы по-другому, по крайней мере на решающих Европейских полях сражений. И Нации бы удалось избежать видеть Сухопутную Армию, хуже, чем недостаточно вооруженную, медленно истекающей кровью против превосходящей мировой коалиции, в то время как Военно-морской Флот, по крайней мере его решающие боевые корабли, ржавели в портах с тем, чтобы окончательно прекратить свое существование в более чем позорной капитуляции.

Давайте не будем искать оправдания для лидеров, но иметь мужество признать, что это лежит в самой природе такого оружия для нас. Ибо в то же время Полевую Армию выводили из одной битвы и бросали в другую без учета потерь и других трудностей. Сухопутная Армия действительно Немецкое оружие, имеющее вековые традиции, но в конце наш Флот был только романтической игрушкой, парадным предметом, который был построен в его собственных интересах, и которым опять-таки ради этих интересов нельзя было рисковать. Все выгоды, которые он принес нам, неадекватны страшной враждебности, которую он взвалил на нас.

Если Германия не приняла этого развития, на рубеже века мы по-прежнему мог бы достичь понимания с Англией, которая в то время была готова к нему. Надо отметить, что такое понимание будет длиться только тогда, когда будет сопровождаться фундаментальным сдвигом в наших целях внешней политики. Даже на рубеже веков в Германии могли бы принять решение о возобновлении бывшей Прусской континентальной политики, и, вместе с Англией, определять дальнейший ход мировой истории. Возражение наших вечных конъюнктурщиков и сомневающихся, что это все-таки точно не известно, неосновывается ни на чем, кроме личного мнения. Английская история до сего часа говорит обратное в любом случае. По какому праву такие скептики предполагают, что Германия не могла бы сыграть ту же роль, как Япония? Глупая фраза, что Германия стала бы таскать для Англии каштаны из огня, может так же быть применена к Фридриху Великому, который, в конечном счете, на Европейских полях сражений, способствовал конфликту Англии с Францией за пределами Европы. Почти глупо приводить дальнейшие возражения, что, тем не менее, в один прекрасный день Англия пошла бы против Германии. Ибо даже в таком случае дела Германии, после успешного поражения России в Европе, были бы лучше, чем в самом начале Мировой Войны. Напротив, если Русско-Японская война велась в Европе между Германией и Россией, Германия получила бы такое чисто моральное увеличение мощи, что на следующие 30 лет, каждая иная Европейская держава тщательно бы взвесила, следует ли нарушать мир и давать себя подстрекать в коалицию против Германии. Но все эти возражения всегда идут от менталитета довоенной Германии, которая как оппозиция - знает все, но ничего не делает.

Дело в том, что в то время Англия сделала подход к Германии, и есть тот факт, что в дальнейшем Германия, со своей стороны, не может решиться отказаться от менталитета этого вечного выжидания и колебаний и занять четкую позицию. То, от чего Германия отказалась в то время, было заботливо использовано в Японии, и таким образом она достигла славы мировой державы относительно дешевым способом.

Если никто в Германии не хотел делать этого ни при каких обстоятельствах, то мы обязательно должны были выступить с другой стороны. Тогда мы могли бы использовать 1904 год или 1905 в конфликте с Францией, и Россия была бы у нас с тыла. Но эти ловчилы и волокитчики хотели этого так же мало. Просто из осторожности, колебаний и любопытства, они так и не смогли установить, чего они действительно хотят в любое время. И только в этом заключается превосходство Английского государственного аппарата, ибо эта страна не управляется такими умниками, которые никогда не смогут вывести себя за скобки ради действия, но людьми, которые думают естественно, и для которых политика, безусловно, является искусством возможного, но которые также хватают все возможности за чуб, и действительно бьют ими.

Как только Германия, однако, избегает такого основного взаимопонимания с Англией, которое, как уже отмечено, имело бы прочный смысл, только если бы в Берлине были приняты явно континентальные территориальные политические цели, Англия начала бы организовывать мировое сопротивление стране, угрожающей интересам Великобритании в том, что касается ее господства на морях.

Мировая Война шла не так, как считалось в начале, с точки зрения боеспособности нашего Народа, которая не считалась такой, как была даже в Англии. Надо отметить, что Германия была окончательно преодолена, но только после того, как Американский Союз появился на поле боя, и Германия потеряла поддержку тыла в результате внутреннего распада родины. Но в действительности Английская цель войны не была тем самым достигнута. Действительно, Немецкая угроза Английскому господству на море была устранена, но Американская угроза, со значительно более прочной базой, занимает ее место. В будущем наибольшая опасность для Англии будет не в Европе больше всего, но в Северной Америке. В самой Европе в это время Франция является Государством, наиболее опасным для Англии. Ее военная гегемония имеет особенно угрожающее значение для Англии, в результате географического положения, которое занимает Франция напротив Англии. Не только по той причине, что большое количество жизненно важных Английских центров, казалось бы, почти беззащитно могут подвергаться Французским воздушным атакам, но даже с помощью артиллерийского огня большое число Английских городов можно атаковать с побережья Франции. Действительно, если современной технологии удастся значительно увеличить огневую мощь тяжелой артиллерии, то бомбардировки Лондона с Французского материка не лежат за пределами возможного. Но еще важнее то, что Французская подводная война против Англии могла бы обладать совершенно иной основой, чем ранее Немецкая во время Мировой Войны. Широкое расположение Франции на двух морях сделает очень сложным осуществление блокирующих мер, которые могли бы быть легкодостижимыми против замкнутого треугольника вод.

Кто в современной Европе пытается найти естественных врагов против Англии, всегда будет выбирать из Франции и России: Франция, держава с континентальными политическими целями, которые, в действительности, однако, являются лишь прикрытием для очень широко идущих намерений общего международного политического характера;

Россия, угрожающий враг Индии и обладатель нефтяных месторождений, которые сегодня имеют такое же значение, как когда-то обладание железными и угольными рудниками в прошлые века.

Если Англия сама остается верной своей великой мировой политической цели, ее потенциальные противники будут Франция и Россия в Европе, и в других частях мира, особенно Американский Союз в будущем.

Напротив, не существует стимула, чтобы возбудить вечную вражду Англии против Германии.

В противном случае Английская иностранная политика будет определяться мотивами, которые лежат далеко за рамками всей реальной логики и, следовательно, сможет иметь решающее влияние на определение политических отношений между нациями может быть, только в голове Немецкого профессора. Нет, в будущем, в Англии, позиции в соответствии с чисто целесообразной точки зрения будут рассматриваться так же трезво, как это происходило триста лет. И так же, как трехсотлетние союзники могут стать врагами Англии, и враги - вновь стать союзниками, это будет также иметь место в будущем, пока общие и частные необходимости будут призывать к этому.

Если, однако, Германия идет к принципиально новой политической ориентации, не противоречащей морским и торговым интересам Англии, но тратится на континентальные цели, то логическое основание для вражды Англии, которая тогда будет просто враждой ради вражды, больше не будет существовать. Ведь даже Европейское равновесие сил интересует Англию лишь постольку, поскольку оно тормозит развитие мировой торговли и морского могущества, которое может угрожать Англии. Не существует внешнеполитического руководства, которое менее всего определяется доктринами, которые не имеют никакого отношения к реалиям жизни, чем Английское. Мировые империи не рождаются путем сентиментов или чисто теоретической политики.

Таким образом, трезвое восприятие Британских интересов будет определяющим для Английской внешней политики в будущем. Тот, кто затрагивает эти интересы каким-либо образом, будет врагом Англии в будущем. Тот, кто не трогает их, существование его также не будет затронуто Англией. А тот, кто может быть полезным для нее время от времени, будет приглашен на сторону Англии независимо от того, был он врагом в прошлом или, возможно, может снова стать им в будущем.

Только буржуазные национальные Немецкие политики могут умудриться отказаться от полезного союза по той причине, что позднее, пожалуй, он может закончиться враждой.

Возложить такую идею на Англичанина является оскорблением для политического инстинкта этого Народа.

Естественно, если Германия не ставит перед собой какой-либо политической цели, и мы карабкаемся бессистемно от одного дня к другому, как до сих пор, без какой-либо руководящей мысли, или если эта цель заключается в восстановлении границ и территориальных условий года и тем самым в конечном счете заканчивается политикой мировой торговли, колонизации и военно-морской мощи, враждебность Англии в будущем у нас будет действительно обеспечена.

Тогда Германия будет экономически задушена под бременем Дауэса, политически разделена из-за пакта Локарно, и все более ослаблена расово, чтобы окончательно завершить свою жизнь, второй Голландией или второй Швейцарией в Европе. Это, безусловно, может быть достигнуто нашими буржуазными национальными и патриотическими кресельными политиками, ибо все, что нужно сделать, это продолжать далее их нынешней путь разжигающих фраз, стрельбы ртом в протестах, ведя войну против всей Европы, а затем уползать трусливо в яму перед каждым действием. И вот то, что означает национально-буржуазный патриотический курс возрождения Германии. Таким образом, как наша буржуазия в течение почти 60 лет знает, как унизить и подорвать национальную концепцию, так и в ее упадке она уничтожает красивую концепцию Отечества, унижая его до простой фразы в патриотической лиге.

Надо отметить, что еще один важный фактор возникает в связи с позицией Англии в отношении Германии: решающее влияние мирового Еврейства также имеется в Англии. Так же, как верно, что Англосаксонство само по себе может выиграть психологическую войну против Германии, мировое Еврейство точно так же не будет пренебрегать ничем, чтобы сохранить старую вражду для предотвращения умиротворения Европы, и тем самым позволить ему привести свои Большевистские разрушительные тенденции в действие среди путаницы всеобщего брожения.

Мы не можем обсуждать мировую политику, не принимая этой самой страшной силы во внимание. Поэтому я остановлюсь особенно на этой проблеме далее в этой книге.

16. Германия и Италия (А) Италия естественный враг Франции, поэтому Германия естественный союзник. Со времени прихода Муссолини к власти - открытая враждебность Франции по отношению к Италии и ухаживание за Австрией, как союзником. Потакание французской политики венскому характеру и австрийской пропаганде в Южном Тироле. Даже в Германии - подстрекательства против Италии Муссолини из-за Южного Тироля. Во время мировой войны после вступления Италии в войну с Германией предложенная политика: сепаратный мир с Россией и отказ от Австро-Венгрии. После мировой войны итальянские претензии к Австрии удовлетворены.

Приобретение нового жизненного пространства для Италии возможно только против Франции.

Поворот против Франции особенно после взятия власти Муссолини. (B) Слабый отклик на пропаганду Гитлера союза с Италией. Причина этого - не оппозиция против этой идеи, но недооценка проекта и его поддержки. С момента захвата власти Муссолини, вопрос Южного Тироля как способ подстрекательства. Необходимое мнение об этом: во- первых, число немцев в Южном Тироле меньше, чем ожидалось;

во-вторых, больше немцев под иностранным господством в других государствах. Кроме того, освобождение Южного Тироля возможно только собственной армией и союзниками. Франция как союзник возможна, но нежелательна. Помощь Южному Тиролю только с Италией против Франции, тем самым свобода вернется обратно на восток. Лица, ответственные за проигрыш войны и отказ от Южного Тироля в мирных договорах. Пропаганда за Южный Тироль направлена против Муссолини в одиночку, а не за интересы немцев, живущих там. Улучшение обращения с Южным Тиролем в интересах Италии, как заслуга ее друзей в Германии. Для Германии дружба с Италией так же важна, как дружба с Германией для Италии. Обращение к Италии, не препятствовать мыслям об аншлюсе. (C) Резюме: предательство Южного Тироля другими, а не национал-социалистической политикой.

Конечно, если Англия не имеет никаких понуждений, чтобы сохранить свою враждебность военных времен по отношению к Германии навсегда по принципиальным соображениям, Италия имеет еще меньше оснований для этого. Италия является вторым Государством в Европе, которое не должно быть принципиально враждебно Германии. Действительно, цели ее внешней политики не должны пересекаться с Германией вообще. Наоборот, никакое другое Государство не имеет с Германией, может быть, больше общих интересов, чем именно с Италией, и наоборот.

В то же время, когда Германия пыталась добиться нового национального единства, тот же процесс также имел место в Италии. Надо отметить, что у Итальянцев не было постепенно растущей центральной власти, и в конечном итоге имеющей высокое значение, такой, какой Германия в принципе обладала в Пруссии. Но, как Немецкое объединение в основном противостояло Франции и Австрии как истинным врагам, так и Итальянское движение объединения также должно больше всего пострадать от этих двух держав. Основная причина, конечно, лежит в Государстве Габсбургов, которое должно было иметь, и имело жизненный интерес в поддержании внутреннего расчленения Италии. Поскольку Государство размера Австро-Венгрии немыслимо без прямого доступа к морю, и единственная территория, которая могла быть рассмотрена в этом плане - по крайней мере, в отношении ее городов – населена Итальянцами, Австрия обязательно неодобрительно противодействовала подъему единого Итальянского Государства, опасаясь возможной потери этой территории, в случае создания Итальянского национального Государства. В то время даже самые смелые политические цели Итальянского Народа могли лежать только в его национальном объединении. Это-то волей-неволей также обусловило отношение к иностранной политике. Следовательно, как только Итальянское объединение [которое через Савоев] постепенно стало обретать форму, Кавур, его блестящий великий государственный деятель, использовал все возможности, которые могли бы служить данной цели. Италия обязана возможностью объединения необыкновенно ловко выбранной союзной политике. Ее целью было, в первую очередь обеспечить паралич главного противника объединения, Австро-Венгрии, да, наконец, заставить это Государство оставить северные Итальянские провинции. К тому же, даже после завершения предварительного объединения Италии, было более 800 тысяч Итальянцев в одной Австро-Венгрии. Национальная цель дальнейшего объединения людей Итальянской национальности в первую очередь обязана была испытать отсрочку, когда, в первый раз, стала возникать опасность Итальянско-Французской отчужденности. Италия решила ввести Тройственный Союз, в основном для того, чтобы получить время для внутренней консолидации.

Мировая Война, в конце концов, привела Италию в лагере Антанты по причинам, о которых я уже говорил. Таким образом, Итальянское единство сделало мощный шаг вперед. Даже сегодня, однако, это еще не завершено. Для Итальянского Государства, однако, большим событием было устранение ненавистной Габсбургской империи. Надо отметить, что ее место заняли структуры Южных Славян, которые уже представляют опасность едва ли не большую для Италии на основе общей национальной точки зрения.

Ибо столь же мало, как буржуазно-национальная и чистая концепция пограничной политики в Германии может в долгосрочной перспективе удовлетворить жизненно важные потребности нашего Народа, одинаково мало может чисто буржуазная национальная политика объединения Итальянского Государства удовлетворить Итальянский Народ.

Как и Немецкий Народ, Итальянский Народ живет на маленькой поверхности почвы, отчасти скудно плодородной. Веками, действительно много веков, это перенаселенность заставляла Италию постоянно вывозить людей. Даже несмотря на то, что большая часть этих эмигрантов, как сезонных рабочих, возвращалась в Италию, чтобы там жить на свои сбережения, это приводило более чем когда-либо к дальнейшему обострению ситуации. Эта проблема населения не только не решается таким образом, но скорее обостряется. Так же, как Германия из-за своего экспорта товаров попадает в состояние зависимости от способности, потенциальных возможностей и готовности других держав и стран получить эти товары, и точно также оказывается Италия с ее экспортом людей. В обоих случаях закрытие рынка, происходящее в результате каких бы то ни было мероприятий, волей-неволей приводит к катастрофическим последствиям в этих странах.

Поэтому попытка Италии освоить проблемы жизнеобеспечения за счет увеличения ее производственной деятельности не может привести к какому-либо конечному успеху, потому что, прежде всего, отсутствие природного сырья на Итальянской Родине лишает ее в значительной степени необходимой конкурентоспособности.

Так же, как в Италии концепции формальной буржуазной национальной политики в настоящее время преодолены, и Народное чувство ответственности заняло их место, также это Государство будет вынуждено отойти от своей прежней политической концепции, с тем чтобы перейти к территориальной политике в большом масштабе.


Прибрежный бассейн Средиземного моря является, и, следовательно, остается природной территорией Итальянской экспансии. Чем более современная Италия отходит от ее прежней политики унификации и переходит к империалистической политике, тем больше будет она следовать по пути древнего Рима, не из державной презумпции, но из глубокой, внутренней необходимости. Если сегодня Германия ищет почву в Восточной Европе, это не признак экстравагантного голода по державности, а лишь следствие ее потребности в территории. И если сегодня Италия стремится увеличить свое влияние на берегах Средиземноморья и в конечном итоге нацеливается на создание колоний, это только действие, следующее из чистой необходимости, из естественной защиты интересов. Если Немецкая довоенная политика не была бы поражена полной слепотой, она обязательно поддерживала и способствовала бы развитию этого всеми возможными способами. Не только потому что это означало бы естественное укрепление союзника, а потому, что, может быть, это предлагало единственную возможность отвлечения Итальянских интересов от Адриатического моря и тем самым уменьшение источников раздражения с Австро-Венгрией. Такая политика, кроме того, укрепила бы самым естественным образом вражду, которая только и может быть, а именно между Италией и Францией, последствия которой укрепили бы Тройственный Союз в благоприятном смысле.

На беду Германии, в то время не только руководство Рейха потерпело неудачу в этом отношении, но, прежде всего, общественное мнение - руководимое этими безумными Немецкими национал-патриотами и внешнеполитическими мечтателями – заняло позицию против Италии. В частности, кроме того, по той причине, что Австрия обнаружила что-то недружественное в Итальянской операции в Триполи. В то время, однако, принадлежало к политической мудрости нашей национальной буржуазии – поддерживать каждую глупость или подлость Венской дипломатии, в самом деле, если можно провести глупый и подлый акт сам по себе, чтобы тем самым продемонстрировать внутреннюю гармонию и солидарность этого сердечного союзаперед всем миром в лучшем виде.

Сейчас Австро-Венгрия уничтожена. Но Германия имеет еще меньше поводов, чем ранее, сожалеть о развитии Италии, которое в один прекрасный день обязательно пойдет в ущерб Франции. Чем более современная Италия обнаруживает свои высокие Народные задачи, и чем более, соответственно, она переходит к территориальной политике, задуманной по Римскому образцу, тем больше она встанет в оппозицию ее наибольшему конкуренту в Средиземном море, Франции. Франция никогда не допустит, чтобы Италия стала ведущей державой в Средиземноморье. Она постарается не допустить этого либо собственными силами, или через систему союзов. Франция будет ставить препятствия на пути развития Италии там, где это возможно, и, наконец, она не будет уклоняться от применения насилия. Даже так называемое родство этих двух Латинских народов ничего не изменит на этот счет, ибо это не ближе, чем родство между Англией и Германией.

Кроме того, по мере того, как Франция снижает силу своего Народа, это Государство приступает к открытию своего резервуара негров. Таким образом, опасность невообразимых масштабов приближается к Европе. Идея Французских негров, которые могут загрязнить белую кровь, на Рейне, как стражей культуры против Германии, настолько чудовищна, что считалась бы совершенно невозможной еще несколько десятилетий назад. Конечно, сама Франция будет нести наибольший ущерб из-за этого загрязнения крови, но только если другие Европейские страны по-прежнему будут осознавать ценность своей белой расы. Глядя с чисто военной точки зрения, Франция может очень хорошо пополнять свои Европейские формирования, и, как Мировая Война показала, также применять их эффективно. Наконец, это совершенно не Французская негритянская армия действительно снизойдет до определенной обороны против коммунистических демонстраций, так как полное подчинение во всех ситуациях будет проще сохранить в армии, которая вовсе не связана кровно с Французским Народом. Это развитие влечет за собой наибольшую опасность для Италии в первую очередь. Если Итальянский Народ хочет строить свое будущее в соответствии с собственными интересами, он будет в конечном счете иметь негритянские армии, мобилизованные Францией, как своего врага. Таким образом, не может лежать в интересах Италии находиться в состоянии вражды с Германией, так как это даже в лучшем случае не может сделать выгодный вклад в формирование Итальянской жизни в будущем.

Наоборот, если какое Государство может окончательно похоронить военную вражду, то Государством этим является Италия. Италия не имеет присущих интересов к дальнейшему угнетению Германии, если, в будущем, эти Государства захотят выполнить свои наиболее естественные задачи.

Бисмарк уже понял это счастливое обстоятельство. Не раз он подтверждал полную параллель между Немецкими и Итальянскими интересами. Именно он даже тогда отметил, что Италия в будущем должна искать свое развитие на берегах Средиземного моря, и именно он установил далее гармонию Итальянских и Немецких интересов, подчеркнув, что только во Франции могли придумать тревожность этого формирования Итальянский жизни, в то время как Германия должна была бы приветствовать ее со своей точки зрения. На самом деле в целом будущем он не видит необходимости вызывать отчуждение, не говоря уже о враждебности между Италией и Германией. Если бы Бисмарк, а не Бетман-Гольвег, руководил судьбой Германии до Мировой Войны, по сути, даже эта страшная вражда, возникшая только за счет Австрии, никогда бы не случилась.

Кроме того, в Италии, как и в Англии, это позитивный факт, что континентальная экспансия Германии в Северной Европе никому не угрожает, и, следовательно, не может дать никакого повода для отчуждения Италии против Германии. С другой стороны, для Италии наиболее естественные интересы выступают против дальнейшего увеличения Французской гегемонии в Европе.

Поэтому Италию, прежде всего, потребовалось бы рассмотреть с точки зрения союзных отношений с Германией.

Вражда с Францией уже стала очевидной с тех пор, как Фашизм в Италии принес новое представление о Государстве, а вместе с ним новую волю к жизни Итальянского Народа. Поэтому Франция, через всю систему союзов, не только пытается укрепить себя ради возможного конфликта с Италией, а также препятствовать и отделять возможных друзей Италии. Французская цель ясна. Французская система Государств должна быть построена, которая достигает из Парижа через Варшаву, Прагу, Вену, до Белграда. Стремление привлечь Австрию в эту систему ни в коей мере не безнадежно, как может показаться на первый взгляд. В связи с доминирующим характером влияния, которое Вена с ее 2 миллионами населения оказывает на остальную Австрию, которая охватывает лишь 6 миллионов человек, политика этой страны будет всегда будет определяться в первую очередь в Вене. Тот факт, что союз с Парижем гораздо более вероятен, чем таковой с Италией, заключается в космополитическом характере Вены, который был выявлен еще более остро в последние десятилетия. Об этом уже заботится манипулирование общественным мнением, гарантированное Венской прессой. Но эта деятельность угрожает стать особенно эффективной, поскольку эта пресса, с помощью шума из Южного Тироля, также преуспевает в разжигании полностью бесчувственной буржуазной национальной провинции против Италии. Таким образом, опасность несоизмеримой степени приближается. Ибо Немцы, больше, чем любой другой Народ, могут быть доведены до самых невероятных, на самом деле действительно самоубийственного, решения агитационной кампанией прессы, проводимой последовательно на протяжении многих лет.

Если, однако, Франции удастся включить Австрию в цепь ее дружбы, Италия однажды будет поставлена перед войной на два фронта, или она должна будет вновь отказаться от реального представительства интересов Итальянского Народа. В обоих случаях для Германии существует опасность того, что возможный Немецкий союзник, наконец, исключен на непредсказуемый период времени, и что Франция таким образом, все более становится хозяином судьбы Европы.

Пусть никто не предается иллюзиям относительно того, что это повлечет за собой в Германии. Наши буржуазно-национальные граничные политики и демонстранты от патриотических лиг будут иметь полные руки, чтобы опять во имя национальной чести, ликвидировать следы жестокого обращения, которое они будут вынуждены терпеть от Франции, благодаря их дальновидной политике.

Поскольку Национал-Социалистическое Движение озабочено идеями внешней политики, я старался воспитать его быть носителем четкой цели иностранной политики, рассматривая все обсуждаемые аргументы. Несправедливо упрекать, что это в первую очередь задача Правительства, в Государстве, в первую очередь, официальное правительство которого сложено из кучи партий, которые не имеет понятия о Германии и не хотят счастливого будущего для этой Германии. С тех пор как те, кто несет ответственность за организацию Ноябрьского преступления, получили возможность управлять, это уже не интересы Немецкой Нации, которые они представляют, но вместо этого тех неправильно действующих партий. В целом, мы не можем ожидать очень хорошего содействия жизненным потребностям Германии от людей, для которых Отечество и Нация являются лишь средством для достижения цели, и которыми, в случае необходимости, они бесстыдно жертвуют за свои собственные интересы. Более того, инстинкт самосохранения этих людей и партий, так часто видимый, на самом деле сам по себе выступает против любого возрождения Немецкой Нации, поскольку свобода борьбы за Немецкую честь волей-неволей будет мобилизовать силы, которые должны привести к падению и гибели бывший дефилеров Немецкой чести. Не существует такой вещи, как борьба за свободу без общенационального возрождения. Но возрождение национального сознания и национальной чести немыслимы без предварительной передачи ответственных за предыдущую деградацию в руки правосудия. Голый инстинкт самосохранения будет вынуждать эти опустившиеся элементы и их партии срывать все шаги, которые могут привести к реальному возрождению нашего Народа. И кажущееся безумие многих актов этих Геростратов нашего Народа, как только мы можем правильно оценить внутренние мотивы, становится спланированным, ловким, хотя и печально известным и презренным, действием.


В такое время, как это, когда общественная жизнь обретает свою форму из партий такого рода и представлена только людьми низкого характера, обязанность национального реформаторского Движения идти своим собственным путем даже и в иностранной политике, которая когда-нибудь, по всем человеческим прогнозам и причинам, должна привести к успеху и счастью Отечества. Таким образом, до сих пор упрек в проведении политики, которая не соответствует официальной иностранной политике, исходит от Марксистского демократического лагеря Центра, он может быть отброшен с презрением, которого он заслуживает. Но если буржуазно-национальные и так называемые круги Отечества выдвигают его, это и есть лишь выражение и символ душевного состояния профессиональных общественников, которые проявляют себя только в акциях протеста, и просто не могут серьезно понять, что другое движение обладает нерушимой волей в конечном счете стать властью, и что в предвидении этого факта, оно уже предпринимает необходимое обучение этой власти.

С 1920 года я пытался всеми способами и наиболее настойчиво приучать Национал-Социалистическое Движение к идее союза между Германией, Италией и Англией. Это было очень трудно, особенно в первые годы после войны, так как точка зрения «Боже, Покарай Англию», в первую очередь, по-прежнему лишала наш Народ любой способности к ясному и трезвому мышлению в сфере внешней политики, и по-прежнему держала его в плену.

Положение молодого Движения было бесконечно трудно даже против Италии, особенно после беспрецедентной реорганизации Итальянского Народа под руководством блестящего государственного деятеля Бенито Муссолини, который вызвал протест всех Государств, руководимых Масонством. В то время как до 1922 года разработчики официального Немецкого мнения взял манеру совсем не обращать внимания на страдания тех частей нашего Народа, оторванных от Германии из-за их преступления, они вдруг начали почитать Южный Тироль своим вниманием. Со всеми средствами хитрой журналистики и лживой диалектики, проблема Южного Тироля была поднята как вопрос чрезвычайной важности, с тем чтобы, в конце концов, Италия, понесла презрение в Германии и Австрии, не возложенное ни на одно Государство - победитель.

Если Национал-Социалистическое Движение честно хотело представить свою внешнеполитическую миссию, поддерживаемое убежденностью в безусловной необходимости этого, оно не могло отойти от борьбы против этой системы лжи и путаницы. Таким образом, в то же время оно не могло рассчитывать на союзников, но вместо этого пришлось опираться на мысль, что надо скорее отказаться от дешевой популярности, чем действовать против убежденной правды, необходимость, лежавшая перед каждым, и голос совести каждого. И даже если бы тем самым пришло поражение, это было бы все же более честно, чем принять участие в совершении преступления, которое видно насквозь.

Когда в 1920 году я указал на возможность более позднего союза с Италией, все предпосылки к нему, по крайней мере, сперва, на самом деле, казалось, отсутствовали. Италия была в кругу Государств-победителей, и разделяла реальные или просто предполагаемые преимущества этой ситуации. В период 1919 и 1920, как представляется, не было никаких перспектив на то, что внутренняя структура Антанты ослабеет в любое предсказуемое время. Мощная мировая коалиция по-прежнему имела большое значение, показывающие, что она была самодостаточным гарантом победы и тем самым и мира. Трудности, которые уже вышли на свет в связи с составлением договоров мира, доходили все менее до сознания широкой общественности, так как директора ловко поставленного производства знали, как сохранить впечатление полного единения, по крайней мере внешне. Это совместные действия были основаны так же на общественном мнении, которое было создано в целом однородной пропагандой войны, как это было еще на небезопасном страхе Немецкого гиганта. Только медленно внешний мир получил некоторое представление о размерах внутреннего распада Германии. Еще одна причина способствовала, казалось бы, почти неразрывной солидарности Государств-победителей: надежды отдельных Государств, что их, таким образом, не упустят из виду, когда придет время делить добычу. Наконец, было дальнейшее опасение, что если в это время Государство должно будет реально уйти, судьба Германии, тем не менее, не примет другой курс, а затем, возможно, только Франция будет единственным выгодоприобретателем нашего краха. Ведь в Париже они, естественно, не думал об изменении отношения к Германии, которое была создано во время Войны. Для меня мир является продолжением войны. Этим заявлением седой старый Клемансо выразил истинные намерения Французского Народа.

Полное отсутствие планомерности Немецких намерений противостояло этой, по крайней мере кажущейся внутренне прочной коалиции победителей, неколебимой целью которой, вдохновленной Францией, было полное уничтожение Германии, даже после окончания мероприятия. Рядом с презренной подлостью тех, кто в своей стране, вопреки всей правде и против своей собственной совести, свалил вину за войну на Германию и дерзко вывел обоснование вражеских поборов из этого, стояла частично запуганная, частично неопределенная национальная сторона, которая считала, что теперь, после последующего распада, она могла бы помочь посредством самой болезненных возможности реконструкции прошлого нации. Мы проиграли войну в результате отсутствия национальной страсти против наших врагов. Мнение в национальных кругах было в том, что мы должны заменить вредный дефицит и укрепить эту ненависть в отношении бывших врагов в мирное время. В то же время следует отметить, что с самого начала, эта ненависть была в большей степени сосредоточена против Англии, а позже Италии, а потом Франции. Против Англии, потому что, благодаря Бетман-Голльвеговской снотворной политике, никто не верил в войну с Англией до последнего часа. Поэтому вступление ее в войну было рассмотрено в качестве чрезвычайно позорного преступления против верности и веры. В случае Италии ненависть была еще больше понятной в свете политического легкомыслия нашего Немецкого Народа. Они были так заключены во мраке и тумане Тройственного Союза официальными правительственными кругами, что даже невмешательство Италии в помощь Австро-Венгрии и Германии рассматривалось как нарушение верности. И они видели безграничное коварство в более позднем объединении Итальянского Народа с нашими врагами.

Эта накопленная ненависть была выпущена в типично буржуазном национальном взрыве и боевом кличе: Боже, Покарай Англию. Поскольку Бог так же на стороне более сильных и более решительных, а также желательно на стороне тех, кто умнее, он явно отказался наложить это наказание. Тем не менее, по крайней мере во время войны, разжигание нашей национальной страсти всеми средствами не только было разрешено, но, очевидно, призываемо. Это было лишь помехой в том, что мы были ослеплены ею вместо реальной актуальности, хотя страсть никогда не раздувалась слишком высоко среди нас. В политике нет точки зрения противоречия, и поэтому даже во время Войны, было неправильно требовать каких-то других последствий, особенно с момента вступления Италии в международную коалицию, за исключением того пылающего гнева и возмущения. Ибо, наоборот, мы должны были особенно продолжать пересматривать возможности ситуации, чтобы достичь тех решений, которые могли бы заслужить рассмотрения для сохранения находящейся под угрозой исчезновения Немецкой Нации. Ибо со вступлением Италии во фронт Антанты, чрезвычайные обострения военной ситуации были неизбежными, не только в результате увеличения в плане вооружений, которые приобрела Антанта, но много больше в результате морального укрепления, которое обязательно лежало в появлении такой державы на стороне формирующейся международной коалиции, особенно для Франции. Что касается долга, политические лидеры Нации в то время волей-неволей должны были принять решение, во что оно бы оно ни обошлось, положить конец войне на два фронта и на три фронта. Германия не несет ответственности за дальнейшее поддержание коррумпированного, неряшливого Австрийского Государства. Также не Немецкий солдат должен бороться за семейную державную власть наследственного Дома Габсбургов. Это в лучшем случае укладывается в умах наших неофициальных боевых ура-крикунов, но не в тех, кто проливал свою кровь на фронте. Страдания и тяготы Немецких мушкетеров были уже неизмеримы в 1915 году. Эти страдания могут быть востребованы в будущем и для сохранения нашего Немецкого Народа, но не для спасения великодержавной мании величия Габсбургов. Это была чудовищная мысль, чтобы миллионы Немецких солдат истекали кровью в безнадежной войне только потому, чтобы династия могла сохранить Государство, большинство частных династических интересов которого были веками анти-Немецкими. Это безумие станет вполне понятно, к нам в полном объеме только тогда, когда мы будем иметь ввиду, что лучшая Немецкая кровь должна быть пролита так, что в наиболее благоприятном случае, Габсбурги опять получили бы еще один шанс денационализировать Немецкий Народ в мирное время.

Мы не только должны были претерпеть самое чудовищное кровопролитие на два фронта для этого безумия, о котором кричали на небесах, нет, мы даже связали себя долгом еще и еще раз заполнить дыры, которые измена и коррупция пробили во фронте нашего достойного союзника, Немецкой плотью и кровью. И тем самым мы принесли эту жертву династии, которая сама была готова оставить своего жертвенного союзника на произвол судьбы при первой возможности, которая предоставится. И кто действительно позже поступил именно так. Конечно, наши буржуазные национал-патриоты Отечества говорить так же мало о предательстве, как и о непрерывном предательстве Австрийских союзных войск Славянской национальности, кто перешел на сторону противника целыми полками и бригадами, чтобы в конце концов своими легионами присоединиться к борьбе против тех, кто втащил в это страшное несчастье действиями своего Государства. Кроме того, сама по себе Австро-Венгрия никогда бы не приняла участие в войне, которую могла повлечь Германия. То, что здесь или там, некоторые возможно, верят в защиту Тройственного Союза, основанную на принципе взаимности, может быть отнесено только к безграничному незнанию Австрийских условий, которое в целом преобладает в Германии. Худшее разочарование для Германии материализовалось бы, если Мировая Война разразилась за счет Германии. Австрийское Государство со своим Славянским большинством и со своим Правящим Домом Габсбургов, решительно настроенное против германии и Рейха, никогда не взяло бы в руки оружие, чтобы защищать и помогать Германии против всех остальных стран мира, как Германия глупо сделала. В самом деле, против Австро-Венгрии, Германия имела одну обязанность, а именно: сохранитьНемецкий элемент этого Государства всеми средствами, а также ликвидировать наиболее выродившуюся, наиболее обремененную виной династию, которую Немецкому Народу когда-либо приходилось терпеть.

Для Германии, вступление Италии поневоле в Мировую Войну, должно было бы быть поводом для основного пересмотра своего отношения к Австро-Венгрии. Это не политический акт, не говоря уже о выражении мудрости и компетентности политических лидеров, в таком случае, не найти другого ответа, кроме негодования и бессильной угрюмой ярости. Такие вещи, как правило, вредны даже в частной жизни, но и в политической жизни, это хуже, чем преступление. Это акт глупости.

И даже если эта попытка изменения бывшего Немецкого отношения не привела бы к успеху, по крайней мере она бы освободила политическое руководство страны от вины - не попробовать ее. В любом случае, после вступления Италии в Мировую Войну, Германия должна пытаться положить конец войне на два фронта. Она должна тогда бороться за сепаратный мир с Россией, а не только на основе отказа от использования каких-либо успехов на востоке, которые уже были достигнуты Немецким оружием, но даже, в случае необходимости, пожертвовать Австро-Венгрией.

Только полная диссоциация Немецкой политики от задачи сохранения Австрийского Государства и ее исключительная концентрация на задаче по оказанию помощи Немецкому Народу могли еще позволить себе возможность победы, в соответствии с человеческой оценкой.

Кроме того, с разрушением Австро-Венгрии, включение 9 миллионов Немцев Австрийцев в Рейх как таковое было бы более целесообразным успехом перед историей и будущим нашего Народа, чем выгоды, сомнительные по своим последствиям, от нескольких Французских угольных и железных рудников. Но следует подчеркнуть, снова и снова, что задачей - даже Немецкой внешней политики, которая только буржуазно-национальная - не должно быть сохранение государства Габсбургов, а исключительно спасение Немецкой Нации, в том числе 9 миллионов Немцев в Австрии. В противном случае больше ничего, по сути абсолютно ничего.

Как известно, реакция руководителей Рейха в ситуации, созданной вступлением Италии в Мировую Войну была совсем другой. Они пытались более чем когда-либо сохранить Австрийское Государство с его Славянскими братьями-дезертирами альянса, рискуя Немецкой кровью в еще большей мере, и у себя на родине, призывая небеса отомстить неверному бывшему союзнику. Для того, чтобы отрезать себя от любой возможности прекращения войны на два фронта, они позволили хитрой искусной Венской дипломатии побудить их основать Польское Государство. Тем самым все надежды выработки понимания с Россией, которое, естественно, можно было бы получить за счет Австро-Венгрии, были хитро предотвращены Габсбургами. Таким образом, Немецкий солдат из Баварии, Померании, Вестфалии, Тюрингии и Восточной Пруссии, из Бранденбурга, Саксонии и с Рейна, получил высокую честь в самой страшной, кровавой битве мировой истории пожертвовать свою жизнь сотнями тысяч не для спасения [формирования] Немецкой Нации, но для формирования Польского Государства, к которому, в случае благоприятного исхода Мировой Войны, Габсбурги дали бы своего представителя, и которое затем было бы вечным противником Германии.

Буржуазная национальная Государственная политика. Но если эта реакция на Итальянский шаг уже была непростительным абсурдом во время Войны, то сохранение этой эмоциональной реакции на Итальянский шаг после Войны - по-прежнему большая, капитальная глупость.

Надо отметить, что Италия была в коалиции Государств-победителей даже после Войны, а следовательно, и на стороне Франции. Но это было естественно, Италия, безусловно, не вступила в войну из-за про-Французских чувств. Определенная сила, которая привела Итальянский Народ к этому - исключительно ненависть против Австрии и видимая возможность воспользоваться своими Итальянскими интересами. Именно эта причина вызвала Итальянский шаг, а не всякие фантастические эмоциональные чувства к Франции. Немцу может быть очень больно, что Италия приняла далеко идущие меры теперь, когда произошел распад ее ненавистного векового врага, но нельзя позволять лишать разум здравого смысла. Судьба изменилась. Когда-то Австрия имела более чем 800000 Итальянцев под своим правлением, а теперь 200000 Австрийцев попали соответственно под правление Италии. Причина нашей боли - то, что эти 200000, интересующие нас, Немецкой национальности.

Задачи на будущее ни национальной, ни Народнически убедительной Итальянской политики не выполняются ликвидацией вечно скрытого Австрийско-Итальянского конфликта. Напротив, огромное увеличение самосознания и державного сознания Итальянского Народа вследствие войны, и особенно, Фашизма, будет только возрастать силой, чтобы преследовать большие цели.

Таким образом, естественный конфликт интересов между Италией и Францией будет все больше разрастаться. Мы могли бы рассчитывать на это и надеяться на него еще в 1920 году. В самом деле, первые признаки внутренней дисгармонии между двумя Государствами были видны уже в то время. Принимая во внимание, что Южно-Славянские инстинкты для дальнейшего сокращения Австрийского Немецкого элемента вызывали неделимое сочувствие Франции, Итальянское отношение уже во время освобождения Каринтии от Славян, было по крайней мере очень благосклонно к Немецким элементам. Это внутреннее смещение в сторону Германии также отображается в отношении Итальянской комиссии в самой Германии, наиболее остро различимой в связи с борьбой в Верхней Силезии. Во всяком случае, в это время уже можно было различить начало внутренней отчужденности, правда, только смутное сперва, между двумя Латинскими нациями. По всей человеческой логике и разуму, и на основе всего опыта истории до сих пор, это отчуждение должно постепенно углубляться и в один день окончиться открытой борьбой.

Нравится ей это или нет, Италия будет бороться за свое существование Государства, и будущее против Франции, так же как и сама Германия. Не нужно для этого, чтобы Франция всегда была на переднем плане операций. Но она будет тянуть за нитки тех, кого она ловко привела в состояние финансовой и военной зависимости от нее, или с кем она, как представляется, связана параллельными интересами. Итальянско-Французский конфликт может так же хорошо начаться на Балканах, как и найти свое завершение на низменностях Ломбардии.

В связи с этой убедительной вероятностью позднейшей вражды Италии с Францией, уже в 1920 году это самое Государство заслуживало рассмотрения в первую очередь как будущего союзника Германии. Вероятность возросла до определенности, когда с победой Фашизма, слабое Итальянское Правительство, которое в конечном счете было предметом международных воздействий, было ликвидировано, и его место занял режим, который пригвоздил исключительное представление Итальянских интересов, как лозунг на своих знаменах. Итальянское слабое демократическое буржуазное правительство, игнорируя реальные будущие задачи Италии, могло, возможно, сохранить искусственные отношения с Францией. Но национально сознательный и ответственный Итальянский режим - никогда. Борьба Третьего Рима за будущее Итальянского Народа обрела историческую декларацию в день, когда ФАСЦИИ стали символом Итальянского Государства. Так что одной из двух Латинских наций придется оставить свое место в Средиземном Море, в то время как другая обретет господство как приз в этой борьбе.

Как национально сознательный и рационально мыслящий Немец, я твердо надеюсь и очень хотел бы, чтобы это Государство было бы Италия, а не Франция.

Таким образом, мое отношение к Италии будет вызвано мотивами ожиданий на будущее, а не стерильными воспоминаниями о Войне.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.