авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 ||

«КНИГА ПАМЯТИ ЖЕРТВ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕПРЕССИЙ ЧАСТЬ ШЕСТАЯ Том 1 Пермское книжное издательство ПЕРМЬ ...»

-- [ Страница 11 ] --

У себя в бараке, на нарах, мама раскрыла восхитительной формы кожаный футляр и обнаружила небольшой перламутровый красный аккордеон. Ничего более невероятного в маминой жизни не случа лось... Все обитательницы барака сбежались посмотреть на подарок Бориса. История любви художницы и этого загадочного человека была все это время предметом и зависти и сочувствия едва ли ни всего населения женской зоны... Но такого никто и вообразить не мог. Пос ле первого «Ах!..» женщины стояли в молчании над этой невероятно красивой, просто драгоценной вещью, которая к тому же была музы кальным инструментом. Аккордеон мерцал цветом гранатовых зерен в барачном сумраке и, естественно, тоже молчал.

Никто в лагере на такой штуке играть не умел. Сидела, правда, в со седнем бараке Дуська-гармонистка, у которой когда-то была гармонь, привезенная из деревни, да она проиграла ее в буру. И еще литовская графиня Рута была когда-то в своем Каунасе неплохой пианисткой. И вот оставшиеся три года эти две музыкантши учили маму играть на аккордеоне, Рута учила правую мамину руку, а Дуська левую.

Борис исчез из маминой жизни навсегда. Постепенно в бесконеч ных наших скитаниях исчезли рулоны его писем. А однажды исчез и аккордеон: мама продала его в минуту жизни крайне трудную.

Но до сих пор я не могу спокойно слышать звуки этого, редкого теперь, инструмента. Я сразу вижу мамину голову, склоненную чуть влево, сосредоточенное лицо, рубиновые блики на щеке и шее, и раз ворачивающиеся как бы в глубоком дыхании нежные замшевые меха итальянского аккордеона… НЕПРОЛИВАШКА Эту чернильницу подарил маме один из ее следователей, юный Попов. Дело в том, что она облила чернилами из этой непроливаш ки предыдущего, очень опытного следователя, в результате чего угодила в карцер, но и этот опытный отказался вести мамино дело, а его обязанности вместе с повышением по службе получил Попов, студент юрфака, заочник. Он к своей подследственной относился по-человечески. Вопросов не задавал вообще, просто они тихо си дели в кабинете с большим окном, в котором видно было небо. По пов писал свои контрольные, готовился к сессии, а маму угощал папиросами «Норд» и, чтобы не скучала, давал читать огромной толщины дело, в котором его опытный предшественник собрал с пристрастием полученные показания от всех маминых друзей, род ственников и сослуживцев.

Мама свое дело не дочитала. Слишком печальное было чтение. Удивил и порадовал ее один свидетель, парнишка из клуба военно-морского училища, в котором она рабо тала художницей. Парнишка был курсантом и приходил в клуб зани маться вокалом, если можно так называть его мучительные попыт ки спеть Алябьевского «Соловья». Мучительные для всех, кроме парнишки. Он был уверен, что поет. Звали его Беня Фишер, он и выглядел как Беня Фишер, кучерявый носатый заморыш, неведомо как попавший вместо фронта в военно-морскую богадельню в ты сячах миль от моря. Еврейское счастье. Он был уверен, что станет тенором. Мама была к нему беспощадна. «Беня, – говорила она, – у вас больше шансов стать адмиралом немецкого флота, чем тено ром в филармонии. Пощадите мои уши и свои легкие. Нельзя так фальшивить в публичных местах». Беня хлопал своими верблюжь ими ресницами, застенчиво улыбался, но занятия не прекращал.

Правда, отправлялся петь в самый дальний от маминой кают-ком пании клубный кубрик. (Все помещения в училище назывались по военно-морскому…) Так вот, Беня оказался едва ли ни единственным человеком, ко торый на все иезуитские домогательства следователя отвечал неза мысловато: «Ничего плохого кроме хорошего о Якубовой мне сказать нечего». Все остальные как-нибудь да вступали в диалог со следова телем, и он в протоколах допросов умудрялся делать из всех подон ков. Способный был человек, очень опытный. Кто знает, может, дело с метанием чернильницы-непроливашки потому и сошло маме с рук, что уж больно гадостным был этот гад. Всех достал, не только под следственных, но и сослужив, и начальников… Чернильница оказалась не такой уж непроливашкой, она брякну лась о стену и выстрелила содержимым прямо в физиономию сле дователю. Чернильница была небольшой, но чугунной, каслинского литья. Ею ничего не стоило угробить бегемота, правильно попав в слабое место. Но мама и не думала никого убивать. Просто шарахну ла чернильницей о стенку.

Студент Попов подарил маме эту чернильницу, деревянную ручку с пером «Звездочка» и блокнот. Потом уехал на сессию, и больше мама его не видела. Ее стали перевозить из тюрьмы в тюрьму по городам Урала. Тем временем беременность у мамы развивалась, а соседки по камерам в один голос говорили, что рожать надо не в тюрьме, а в лагере. Там легче.

Наконец, состоялся суд. Безмятежность, свойственная беремен ным, сочеталась у мамы с творческим подъемом. Благодаря подарку Попова она неожиданно для себя стала писать в тюрьме стихи, со неты и даже венки сонетов. Потом, уже в лагере, она пустила их на самокрутки… Суд состоялся в городе Молотове, и хотя суд был закрытым, но в качестве свидетелей проходила тьма народу, в том числе близких маминых друзей и родственников. Всех их собрали в небольшом зале.

Был там и мой папа-моряк… Много лет спустя мамины друзья расска зывали мне, как все это было, что это был за суд. Мама отказалась от адвоката, защищала себя сама. Потому что адвокат, тетка неглупая, но халтурщица, пыталась все свалить на обывательскую озлоблен ность и трудное материальное положение гражданки Якубовой. Граж данка Якубова оказалась не согласна. И провела свой суд сама. Это отдельная история. Как-нибудь расскажу.

Сейчас – о непроливашке. Странно, но за всю свою жизнь мама дважды проявила несвойственную ее характеру агрессивность, и оба раза пришлись на позднюю ее и такую желанную беременность. Оба эпизода были рискованны, но имели счастливый исход. Кто знает, что было бы, если бы первый следователь довел дело до конца, того под лого конца, который задумал… Так что непроливашка очень и очень кстати пришлась.

А второй случай произошел уже в лагере.

В те времена арест беременной женщины или кормящей матери был делом настолько заурядным, что для них создавались специаль ные лагеря. Именно в такую зону Усоллага отправили по этапу граж данку Якубову с огромным животом отбывать пятилетний срок. Вышла она из «воронка» уже в зоне, прямо напротив каптерки.

После тюрьмы в лагере ей очень понравилось. Почти воля. Осо бенно неба над головой – сколько угодно. И вот в очень хорошем на строении мама отправилась – своим ходом, без конвоира, прямо чу деса! – в столовую, полный гомона и запаха пшенной каши барак. Она встала к раздаче, получила миску отлично проваренной пышной и го рячей пшенки и стала оглядываться, куда бы сесть. Место нашлось, за столом всего-то и было четыре женщины, в то время как за другими на лавках теснилось по восемь. Довольная и спокойная моя мама уса живается и слышит за своей спиной:

- Эй, фашистка, ты куда?!

И вот моя мама, худого слова не говоря, разворачивается с ми ской в руке и завозит пшенной кашей прямо в физиономию той тетке, которая так про нее сказала. Кончался сорок девятый год, пяти лет не прошло, как отгремела Великая Отечественная война с фашистами.

Откуда моей, не умевшей «ботать по фене», маме было знать, что «фашистами» в лагерях звали просто всех политических. А блатных звали «цветными» или «людьми».

Миска с кашей еще только начинала свой роковой полет, как мама раскаялась в этом своем порыве. Она испугалась, но главное, она остро почувствовала, что не права. Нельзя горячей кашей лепить в лицо женщине, даже если она грязно выругалась.

Но дело было сделано.

После, вспоминая, мама, бывало, сама себе удивлялась – что на нее нашло? Может, это воздух свободы, небо над головой вскружили ей голову?

Дело было сделано. Тетка орала благим матом, мама ждала, что ее растерзают, а я в ее животе пиналась вовсю.

Маму не растерзали. Вся столовая сбежалась посмотреть, что на творила новенькая. Драться, будучи на сносях, горячей кашей – такого еще не видели в женском лагере для беременных женщин, молодых матерей и инвалидов. Но облепленная кашей физиономия огромной тетки никого не огорчила. Вся столовая хохотала долго, до изнеможе ния. Хохотали и блатные, и политические, и попки-охранники, и хле борезка, и вольнонаемная повариха, и шестерки на раздаче. Хохота ла до слез и Натка Звездочка, главная из тех четырех, что сидели за столом, где мама нашла себе место. В конце концов тетка как-то от скребла кашу хлебом, умылась под стоявшим у дверей рукомойником и ушла в дальний угол столовой. А маме юркая шестерка с раздачи принесла новую миску каши с кубиком настоящего масла, оплываю щего на вершине дымящегося и душистого пшенного кургана. И мама без разговоров принялась кашу уплетать, не глядя особенно по сто ронам, заедая и собственный страх, и нежданный успех. Маме в то время все время хотелось есть. Потому что это мне хотелось.

А Натка Звездочка тоже ела с аппетитом, потому что была розо вой и кудрявой кормящей матерью маленького Славика. А также пле чистой и грозной рецидивисткой, промышлявшей на воле грабежом и разбоем.

Натка ела и поглядывала на маму с любопытством. И вот она спросила:

- Вы что такая смелая? Никого не боитесь?

И мама ответила:

- Никого.

И они продолжали есть кашу. А когда настала очередь жидкого и мутноватого чая, Натка вдруг еще спросила:

- И меня не боитесь?

И мама ответила:

- Пока нет. А что, надо бояться?

Мама подняла на Натку глаза от чая, посмотрела в ее румяное лицо, заглянула в холодные глаза и стала бояться, в тот самый миг. А Натка помолчала чуть-чуть, подумала. И сказала:

- Посмотрим.

Она встала из-за стола и пошла не спеша к выходу в своих ватных стеганых штанах, облегающих могучие бедра. А соседки по столу пе реглянулись и со значением посмотрели на маму.

Маме попка-охранник указал место в третьем бараке. Здесь обита ли «фашистки», шестерки, старухи-колхозницы, попавшие в лагерь по доносу соседей за украденное в поле ведро картошки, проштрафив шиеся кассирши сберкасс – много их было после отмены карточек и обмена денег… Барак был грязным и холодным, дрова кончились с началом холодов. После отбоя к маме на нары присела уже знакомая девчонка с раздачи и зашептала скороговоркой, без знаков препина ния, но с одышкой:

- Вам бы поосторожнее… вам темную… вам и до родов… Натка не спустит… ей нельзя… вы бы того… в другой барак… И ушла.

Тогда мама свернула свой тюфяк и одеяльце с подушкой, взяла узелок с одеждой и пошла из третьего барака в соседний. Там места не нашлось. Не нашлось и в следующем. И везде на маму смотрели как-то по-разному, но одинаково пристально. В конце концов нужно же было где-то ночевать. Мама набралась храбрости и вошла в последний барак, из трубы которого сыпали искры веселого жаркого огня вместе с кудрявым, как волосы Натки Звездочки, дымком.

Это был барак, где жили «люди» и «цветные». Здесь было тепло и чисто, и просторно. Нары стояли пореже, и не все они были заняты.

За столом в центре барака сидели в голубых майках и ночных руба хах дородные женщины. В белой сорочке с красно-черной украинской вышивкой по вороту сидела у стола и Натка Звездочка. Мама стояла в дверях, все смотрели на нее и молчали. Натка встала, потянулась, хрустнув плечами, и пошла к своим нарам. И тогда староста бара ка Вера Харина, сидевшая за убийство мужа, тоже встала и указала маме ее нары.

Вера все годы была маминой соседкой, молчаливой, справедли вой и спокойной женщиной с обрубленными на левой руке пальцами.

Про мужа она говорила, что не жалеет, и сейчас бы убила. Такой уж был муж. А про пальцы ничего не говорила, но все знали, что мужа Вера зарубила топором, а потом от отчаяния тем же топором хватила себя по пальцам.

Укладываясь на ночь, мама положила под подушку чугунную не проливашку – единственное имевшееся у нее грозное оружие. Так она и спала в этом разбойничьем, но теплом и чистом гнезде – с чугунной непроливашкой вместо маузера под подушкой. Пока не родилась я. И Натка стала одной из моих кормилиц. А Вера Харина – одной из моих нянек.

СОДЕРЖАНИЕ К ЧИТАТЕЛЯМ. СУД СОВЕСТИ. СВИДЕТЕЛЬСТВА ЖЕРТВ........ «МЕМОРИАЛУ» 20 ЛЕТ..................................................................... СОХРАНИТЬ ПАМЯТЬ........................................................................ «ЛИКВИДИРОВАТЬ КАК КЛАСС».................................................... «Мне всегда больше всех было надо...».......................................... Нас рубили под корень, но мы выстояли......................................... Боялись, ждали, что сейчас придут.................................................. Прошлое – тяжелый крест................................................................. У нас даже фруктовые деревья вырубили, когда раскулачивали........................................................................... За нами никакого греха не было........................................................ Это не власть, а преступники............................................................ Чтобы помнили................................................................................... Хлеба досыта не ели.......................................................................... Если ты ссыльный.............................................................................. Дважды плененный............................................................................. 1937...................................................................................................... Что нам делать с этой памятью, с нашим прошлым?...................... 1937 год и современность.................................................................. Статистика большого террора........................................................... Решение Политбюро ЦК ВКП(б) № П51/94 от 2 июля 1937 г......... Оперативный приказ народного комиссара внутренних дел С.С.С.Р. № 00447 об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов....... Оперативный приказ народного комиссара внутренних дел Союза ССР № 00486 от 15 августа 1937 г................................. КУЛАЦКАЯ ОПЕРАЦИЯ НА ТЕРРИТОРИИ ПРИКАМЬЯ В 1937–1938 гг................................................................ Подготовка кулацкой операции................................................. Сценарий кулацкой операции.................................................... Идеология кулацкой операции.................................................. Технология проведения кулацкой операции............................. Итоги операции........................................................................... А нам ничего и не сообщили.............................................................. Не кричи, не плачь.............................................................................. Добрых людей больше....................................................................... Невиновен, но осужден и расстрелян............................................... Без права переписки.......................................................................... Мне было три года, когда маму и папу забрали............................... Без родителей..................................................................................... Факт ареста отца марает мою биографию....................................... Мы все боялись.................................................................................. Отца я никогда не знала.................................................................... Мама верила, что он невиновен, что вернется................................ Столько горя, нищеты, унижений пережито..................................... Меня спас Вагнер............................................................................... «Не для того везли, чтобы освободить...»........................................ Во всем виновата фамилия?............................................................. Национальность свою никогда не скрывал...................................... 45-Й И ДАЛЕЕ..................................................................................... ТРИ СУДЬБЫ...................................................................................... ОСТАТЬСЯ ЧЕЛОВЕКОМ................................................................... Глава I. Арест и следствие......................................................... Глава II. В камерах...................................................................... Глава III. Этап от Москвы до Соликамска................................. Глава I. В Симе......................................................................... Глава. Снова на долгой........................................................... ЯКУБОВА, С ВЕЩАМИ!...................................................................... Красная Москва.......................................................................... Аккордеон.................................................................................... Непроливашка............................................................................. ГОДЫ ТЕРРОРА Книга памяти жертв политических репрессий Часть шестая Том Редактор А. М. Калих Корректор И. И. Плотникова Верстка Евгения Лаврухина Дизайнер Наталья Коновалова Подписано в печать 20.11.2008. Формат 84108 1/ Бумага ВХИ. Печать офсетная. Тираж 1000 экз. Заказ № ООО «Пермское книжное издательство»

614064, г. Пермь, ул. Героев Хасана, 15- Тел. 241-40- e-mail: pki15@perm.ru

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.