авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Хасан Лагустанович Харазия Дорогами мужества Харазия Х. Л. Дорогами мужества. — М.: Воениздат, 1984, — 176 с., 10 л, ил. — (Военные мемуары). / Литературная запись Н. В. Ивановой. ...»

-- [ Страница 3 ] --

А время-то не ждет. И тут на помощь пришли местные жители: под руководством наших инструкторов горожане в кратчайший срок возвели и опорные пункты, и ходы сообщения.

К 12 августа оборона была в основном готова. Протяженность ее по фронту составляла без малого 5 километров. Правда, плотность обороны была невысокой. А вот усилить ее, забаррикадировав к тому же и улицы города, мы не решились. Побоялись упреков своего командования по поводу небрежного, дескать, отношения к архитектуре города. А жаль.

Да, нам было жаль портить вид этого старинного русского города. Мы еще не привыкли к жестокости и беспощадности войны. И хотя из речи И. В. Сталина от 3 июля 1941 года мы знали, что во имя победы необходимо жертвовать всем, что сможет ее обеспечить, отказаться от привычек мирного времени еще не успели.

Как при организации обороны, так и в последующих боях по защите города нам существенную помощь оказывал местный партизанский отряд под командованием секретаря Хотимского районного комитета ВКП(б) Андрея Купреевича Леоненко. Как сейчас вижу его: высокий, стройный, с суровым, волевым взглядом. В бою вел себя стойко и мужественно, как и подобает коммунисту. Решения принимал глубоко продуманные, грамотные в военном отношении. Его все очень любили, понимали с полуслова.

А теперь о наших соседях по обороне. Справа действовали 52-я кавалерийская дивизия полковника Н. П. Якунина и 50-я танковая дивизия полковника Б. С. Бахарева. Правда, эти соединения находились в районе Малаховки и Разрытого, что в 20 километрах северо восточнее Хотимска. [76] И все же это соседство, хотя и не близкое, подбадривало нас.

Глядишь, в критическую минуту и поддержат нас хотя бы частью своих сил.

До 13 августа полк вел в основном активную разведку да вступал в короткие стычки о разведподразделениями из 24-го моторизованного корпуса противника. Но и в этих стычках мы уничтожили до 100 фашистских солдат и офицеров, два бронетранспортера и одну танкетку.

Тем временем обстановка перед городом складывалась совсем не так, как нам хотелось бы. 13 августа 52-я кавдивизия была переброшена в новый район, и оборону Разрытого, Хотимска, Боханы общей протяженностью по фронту до 30 километров возложили на наш 112-й кавалерийский полк и 50-ю танковую дивизию. Но в такой полосе наш полк вместе с танковой дивизией, измотанной в предыдущих жестоких боях и сведенной в один небольшой отряд (десять танков и столько же бронемашин), не могли создать необходимой плотности обороны. Поэтому она и была организована узлами, на важнейших направлениях. А главные силы выведены в резерв с таким расчетом, чтобы в ходе боя можно было бы усилить эти направления.

*** В течение 14 и с утра 15 августа полк вместе с танкистами 50-й дивизии вел бои с вражеской мотопехотой и танками, пытавшимися боем разведать нашу оборону. Днем августа противник уже значительными силами повел наступление с целью обойти Хотимск и отрезать пути отхода обороняющимся здесь частям на юг и юго-восток. Одна группа врага наступала с востока, из района Разрытого на деревню Варваровку, тесня оборонявшиеся здесь некоторые подразделения 50-й танковой дивизии. Вторая группа с севера ударила по населенному пункту Кузьмичи, стремясь выйти на Жастков. Третья повела наступление с запада на город Хотимск.

Бой на подступах к Хотимску сразу же принял ожесточенный характер. К исходу дня ценой больших потерь (в особенности на минных полях) противнику все же удалось овладеть населенными пунктами Боханы и Юзефовичи, а также северной и западной окраинами Хотимска. А с наступлением темноты в городе уже разгорелись уличные бои.

К полуночи после жестоких рукопашных схваток наш полк вынужден был оставить город и отойти к населенному пункту Беседовичи, что в 4 километрах южнее Хотимска, и здесь снова занять оборону. [77] С утра 16 августа два батальона мотопехоты, мотоциклетная рота и до 30 танков и бронеавтомобилей противника после яростных ударов авиации и артиллерии атаковали нас и здесь. Ожесточенный бой, то и дело переходящий в рукопашные схватки, длился более трех часов. Мы опять вынуждены были отойти. На этот раз к населенному пункту Жастков, где закрепились на высотах. Предварительно были заминированы все дороги, по которым мог наступать враг. И это было сделано очень своевременно, ибо через несколько часов вражеские передовые части начали приближаться к нашим рубежам обороны. Натолкнувшись на минные поля, они понесли значительные потери. Особенно мотоциклетные подразделения. Тогда, подтянув резервы, противник продолжил атаку уже в пешем строю.

Подпустив врага на близкое расстояние, мы преднамеренно обозначили отход тех подразделений, что занимали оборону в центре участка. Противник не разгадал нашего маневра и вскоре попал в этакий огневой мешок. Удар с флангов оказался настолько эффективным, что фашисты, вызвав для прикрытия авиацию, начали выходить из боя и поспешно отступать на северо-восток.

В этом бою особенно отличился 2-й эскадрон под командованием лейтенанта А. П.

Зотова. Он вначале очень удачно имитировал поспешное отступление, а затем смелой контратакой нанес врагу большой урон, отбросив его в исходное положение.

К исходу дня 16 августа по приказу командующего 13-й армией полк передал свой участок обороны подошедшим стрелковым частям и сосредоточился в лесу вблизи населенного пункта Струженка, что в Брянской области. Здесь мы немного пополнились за счет выходящих из окружения кавалеристов, отдохнули, даже провели двухдневные тактико-строевые занятия для слаживания подразделений.

После этого наш полк был временно передан в оперативное подчинение командира 52-й кавалерийской дивизии. Снова начались короткие, но жаркие бои, рейды по тылам противника в основном в треугольнике между городами Клетня, Унеча, Почеп.

В ночь на 24 августа мы все еще в составе 52-й кавалерийской дивизии получили задачу ударом в южном направлении прорвать оборону противника в районе железной дороги Унеча — Почеп (между станциями Рассуха и Жудилов) и выйти в расположение своих войск. Это нам удалось. После этого, совершив 130-километровый марш по маршруту Подзоричи, Баклан, Трубчевск, Старая Гута, мы к исходу [78] 26 августа сосредоточились уже в районе населенного пункта Б. Березовка Сумской области. Здесь нас вывели из подчинения командира 52-й кавалерийской дивизии и направили в резерв армии под город Трубчевск, где мы наконец-то соединились с вышедшими из окружения остальными частями своей дивизии.

*** Конец августа тоже был для нас нелегким: враг рвался вперед, теснил 13-ю армию. Ее части и соединения оказывали ему сопротивление, наносили контрудары, стремясь на любом рубеже задержать противника, выиграть время для создания более прочной обороны. Однако фашисты имели многократное превосходство в силах. 26 августа 3-я танковая дивизия врага овладела Новгород-Северским, а 24-й моторизованный корпус — городом Шостка.

21-я кавалерийская дивизия действовала в составе 13-й армии. Но в эти дни она имела боеспособным, по существу, лишь один наш 112-й кавполк. В остальных же частях личного состава было лишь 8–10 процентов штатной численности. И тем не менее мы проводили активную разведку боем на самых разных направлениях.

30 августа во второй половине дня в дивизию прибыл член Военного совета 13-й армии генерал П. С. Фурт. Он передал приказ: 112-му и 67-му кавполкам без промедления выйти на восточный берег реки Десны и прикрыть переправы на участке Трубчевск, Сагутьево.

Стремительным маршем полки достигли реки и заняли указанные позиции. Почти сразу же начались стычки кавалеристов с разведывательными подразделениями противника — группами мотоциклистов и автоматчиков из 29-й мотодивизии фашистов. Два дня мы держали здесь оборону, упорно отбивая все попытки противника переправиться на восточный берег Десны. А 1 сентября нас сменили части 155-й стрелковой дивизии. Мы же снова начали вести разведку в направлении на Трубчевск, Погар. Совершили несколько дерзких рейдов по тылам противника (тоже с целью разведки), собрали ценные сведения о составе его группировок и планах на ближайшее будущее.

Командовал дивизией теперь уже снова полковник Я. К. Кулиев, 1 сентября вышедший со своей группой из окружения (с ним же был и военком дивизии батальонный комиссар А.

И. Ульянов). А до этого его обязанности временно исполнял начальник тыла дивизии полковник А. Л. Зубов. [79] С 6 сентября наряду с ведением разведки дивизия частью сил прикрывала левый фланг 13 й армии. 8 сентября нас здесь сменили подошедшие стрелковые части, после чего мы сосредоточились в лесах юго-восточнее Шатрищ, что в Черниговской области. Здесь Я. К.

Кулиев с присущей ему энергией начал проводить работу по переформированию и доукомплектованию полков дивизии. Но из-за больших потерь восстановить в прежнем виде все части было пока невозможно. Однако и распылять кадры опытных кавалеристов по подразделениям, в том числе и по почти заново восстанавливаемым за счет пополнения, было признано нецелесообразным. Поэтому командование решило всех наиболее закаленных в боях конников собрать в составе 112-го кавполка, укомплектовав его даже сверх штата: в нем были сформированы три эскадрона в конном строю;

один эскадрон из-за нехватки лошадей перемещался на автомобилях и еще один эскадрон — на повозках. Словом, этим было как бы положено начало созданию подразделений мотопехоты в кавалерийских частях. Впрочем, тогда мы мало думали, как квалифицировать то или иное свое действие, было важно бить врага всеми имеющимися средствами и как можно эффективнее.

В остальных частях дивизии были сохранены штабы, а в подразделениях — небольшие ячейки для их обеспечения, а также для охраны своих штабов.

Большим событием явилось для нас и первое массовое поступление новых видов вооружения — почти 10 процентов нашего личного состава получили автоматы ППШ, что безусловно, повысило нашу боеспособность.

К сожалению, артиллерией мы не были пополнены, и ее недостаток пришлось восполнять гранатами и бутылками с зажигательной смесью.

Итак, наш 112-й кавполк представлял теперь главную боевую силу дивизии. Численность его, повторяю, превосходила обычную для кавалерийского полка, приближаясь где-то к бригаде. Но от этого возросла и ответственность.

Были произведены необходимые изменения и в руководстве частями: командиром 17-го кавполка стал майор Р. М. Палаткин, 67-го кавполка — подполковник С. Д. Подольский.

Наш полк принял полковник А. Л. Зубов, комиссаром был назначен старший политрук П.

Г. Сесин. Я же продолжал выполнять свои прежние обязанности — начальника штаба полка.

Командирами эскадронов в нашем кавполку были боевые, опытные, уже прошедшие через горнило августовских [80] боев конники. 1-й эскадрон возглавил лейтенант А. П. Зотов. 2 й — политрук М. И. Веретенников, 3-й — лейтенант Ф. П. Дробышев, 4-й — лейтенант Н.

И. Бабушкин и 5-й — лейтенант М. Д. Кулишев. С такими можно было идти, как говорится, в огонь и в воду.

*** К 9 сентября переформирования в дивизии были в основном завершены. В нашем полку проведен строевой смотр и даже двух-трехчасовые тактико-строевые занятия.

Кавалеристы освоили новенькие ППШ. Конечно, нам хотелось еще хотя бы пару дней позаниматься слаживанием эскадронов, но время не ждало: обстановка на фронте еще более осложнилась. В частности, между левым крылом Брянского фронта и правым крылом Юго-Западного образовался разрыв в 60–70 километров, куда тут же устремилась танковая группа Гудериана. Она форсировала Десну, овладела городами Шостка, Глухов и готовила теперь удар на Севск и Дмитровск-Орловский. Для закрытия этого прорыва и создавалась в срочном порядке оперативная группа наших войск, в которую вошла и 21-я кавалерийская дивизия.

Часов в двенадцать 9 сентября командующий этой группой войск, он же заместитель командующего Брянским фронтом генерал-майор А. Н. Ермаков, прибыв в нашу дивизию, поставил ей задачу: к исходу дня выбить врага из города Ямполь, что в Сумской области, и удерживать его до особого распоряжения{3}.

К 17 часам от разведки поступили данные о подходе с запада к Ямполю моторизованной колонны противника, насчитывающей до 350 танков и бронемашин. Затем она прошла через Ямполь и, оставив в нем подразделение для охраны города и обеспечения своих коммуникаций, почти не задерживаясь, двинулась на Глухов.

Мы тут же выступили. К 20 часам наш 112-й кавполк был у Ямполя. Имея точные данные о противнике, полк с ходу развернулся и повел наступление. 1-й эскадрон лейтенанта Зотова в пешем строю атаковал с востока вдоль шоссе, а остальные эскадроны, воспользовавшись сгущавшимися сумерками, ринулись в стремительную атаку в конном строю. Мы застали гитлеровцев врасплох, поэтому схватка была короткой. Враг в панике оставил Ямполь.

Всех нас вдохновила эта победа: ведь полк в первый раз отбил у фашистов советский город! [81] Не теряя времени, начали организовывать оборону. Прошумевшие накануне ливневые дожди так расквасили все окрест, что по грунтовым дорогам, идущим к городу, машины пройти не могли. Трудны они были и для средств на гусеничном ходу. А это нам на руку.

Ведь сил у нас маловато. А в условиях распутицы можно организовать оборону узлами, перекрыв лишь ведущие к городу дороги, да на танкоопасных направлениях выставить минные поля.

Так и сделали. В течение ночи установили минные поля, продумали и организовали систему огня, личный состав надежно зарылся в землю и замаскировался. Выставили боевое охранение. При этом продолжали непрерывно вести разведку.

Противник не заставил себя долго ждать. Уже на следующее утро он двинулся на Ямполь из Глухова и Шостки. По-видимому, решил одновременными ударами с запада и юга уничтожить наш 112-й кавполк и снова обезопасить свои коммуникации.

Кавалеристы мужественно вступили в схватку с мотопехотой и танками противника. Двое суток длился неравный и тяжелый бой. Немало танков, бронемашин и мотоциклов врага подорвалось на наших минных полях. Не один десяток их уничтожили и кавалеристы. Но гитлеровцы не унимались. Получив подкрепление, они во второй половине дня сентября ударили теперь уже по северо-западной окраине города. И снова не прошли, лишь потеряли еще 3 танка, 6 бронемашин, 9 мотоциклов и 4 грузовых автомобиля.

Больше того, противника тут же контратаковал 3-й эскадрон лейтенанта Козленко. И отбросил его от города.

Вот так мы уже тогда, в тяжелейшие сентябрьские дни 1941 года, учились бить прекрасно вооруженного и сильного врага.

*** В ночь на 14 сентября по приказу командующего оперативной группой войск генерала А.

Н. Ермакова наш полк передал оборону Ямполя подошедшей из тыла 298-й стрелковой дивизии и получил новую задачу: выйти к Глухову и развернуть там активные боевые действия на довольно широком участке фронта, оттягивая на себя по возможности больше вражеских частей, рвущихся с юга на московское направление.

Совершив под покровом ночи форсированный 50-километровый марш по маршруту Орловка, Месендзовка, Гудковка, мы к 5 часам утра 14 сентября были уже у северной [82] окраины Глухова. Разведка доложила: город занят значительными силами противника. На всех окраинах и улицах фашистами выставлены дежурные танки, ближние подступы к городу охраняются сторожевыми заставами, в самом Глухове — патрули.

Полк спешился, эскадроны заняли исходное положение для атаки. В полутора — двух километрах от города мы развернули их в один эшелон, оставив один эскадрон в резерве.

Коноводы укрыли лошадей в глубоких оврагах. Командный пункт полка разместился на северных скатах безымянной высоты, о которой отлично просматривалась вся прилегающая к городу местность.

В 7 часов утра эскадроны начали атаку. Внезапности не получилось, бой сразу принял затяжной характер. Силы были явно не равны: с окраин Глухова враг открыл плотный минометный и артиллерийский огонь. В воздухе закружились «рамы», за ними прилетели «юнкерсы», обрушившие на нас десятки бомб.

И все же наши эскадроны приблизились к городу на 400–600 метров. Но тут, попав под сильнейший пулеметный в пушечный огонь вражеских танков, вынуждены были залечь.

Попытки поднять их под ливнем свинца успеха не имели. Пришлось дать команду на переход к обороне и одновременно произвести перегруппировку. Три эскадрона начали окапываться на достигнутых рубежах, один занял вторую линию, в полутора километрах от первой, а еще один был выведен в резерв и сосредоточен в оврагах, в трех километрах севернее первой позиции. Здесь он оборудовал как бы третью оборонительную линию.

Едва успели закончить эту перегруппировку, как на нас со стороны города двинулось сразу три колонны противника. В каждой по 15–20 танков и по 50–60 автомобилей с пехотой. Первые две колонны начали охватывать фланги полка, а третья ударила по располагавшемуся неподалеку штабу нашей дивизии. В дело снова включились вражеская авиация и артиллерия.

Накал боя еще более усилился, Наши отважные саперы прямо под огнем ставили внаброс минные поля, спешенные конники отсекали от танков пехоту, уничтожая ее огнем и гранатами, а подчас и в рукопашных схватках. В танки тоже летели гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Несколько броневых машин остановилось и задымило.

Да, наши кавалеристы исключительно мужественно обороняли свои рубежи. Несмотря на численное превосходство врага, ни одно наше подразделение не дрогнуло, не отошли [83] без приказа. Исключительно храбро вел себя в этом бою комиссар полка старший политрук П. Г. Сесин. Он всегда оказывался там, где складывалась наиболее тяжелая обстановка.

Бой продолжался до наступления сумерек. Свою задачу мы выполнили — значительные силы врага были связаны нами, отвлечены хотя бы на день с главного направления. А с наступлением темноты полк организованно и быстро отошел на новые рубежи.

*** Уже глухой ночью вышли к деревне Хохловка, что в 25 километрах севернее Глухова.

Устроили здесь привал. Подоспели полевые кухни, что было как нельзя кстати — за весь минувший трудный день ни у кого из нас и крошки во рту не было.

Вскоре подъехали комдив, комиссар дивизии и начальник штаба. Я предложил полковнику Я. К. Кулиеву разделить с нами запоздалую трапезу. И он, и комиссар с начальником штаба дивизии приняли это предложение с удовольствием.

— Только где же полковник Зубов? — поинтересовался Кулиев.

— Во время боя ушел в один из эскадронов, — ответил я. — Там было наиболее трудно.

Ну и... Видимо, отошел вместе с ним. На рассвете, надеюсь, встретимся.

Тем временем ординарец позвал нас к импровизированному столу: котелки стояли прямо на разостланной на земле плащ-палатке. Здесь же хлеб, ложки...

Во время еды завязалась беседа.

— Да, трудный денек выдался, — начал первым Я. К. Кулиев. И тут же похвалил: — А действовал ваш полк неплохо, бой вы организовали вполне удовлетворительно. Главную сейчас задачу — выиграть время — выполняете. За это молодцы! Я ведь только в боях за Ямполь да Глухов и узнал ваш полк как следует, а то все врозь воевали...

— Так уж складывалось, товарищ полковник, — сказал я. — Не мы в том повинны.

— А я и не виню. Действительно, как-то так случалось... Но вот теперь... Повторяю:

молодцы! Полк считаю вполне боеспособным. Жаль вот только, воевать приходится не совсем по-кавалерийски. — Комдив вздохнул. — Эх, выйти бы нам на оперативный простор, тогда бы мы показали гитлеровцам, что такое советская кавалерия! — Развел руками. — Но что поделаешь, главное для нас сейчас задержать врага. [84] После ужина командир дивизии по своей карте уточнил мне район последующего сосредоточения полка и приказал обязательно отыскать эскадрон, где остался полковник А. Л. Зубов. Ну а дальше... Дальше — продолжать широкие маневренные боевые действия.

К утру 15 сентября части нашей дивизии (а это, как уже говорилось, в основном один наш полк) вышли в назначенные районы. Как мы и предполагали, в одном из этих районов оказался и эскадрон, с которым отходил командир нашего полка полковник А. Л. Зубов.

Он был тяжело болен, хотя и старался не поддаваться недугу. Но болезнь есть болезнь...

Утром командир дивизии Я. К. Кулиев и начальник особого отдела майор А. С.

Кибальников попросили меня собрать всех командиров подразделений полка. Кулиев объявил им всем благодарность за успешные боевые действия и выразил уверенность, что они будут так же воевать и в дальнейшем. Затем комдив огласил приказ: тяжелобольного А. Л. Зубова отправить на излечение, полк принять X. Л. Харазии, то есть мне.

Начальником штаба полка был назначен интендант 3 ранга С. И. Зеньков.

Несколько слов о Зенькове. Это был молодой и очень энергичный человек, служивший до того помощником командира полка по материально-техническому снабжению. Он прошел с нами через все августовские бои и проявил себя смелым, волевым, работоспособным командиром. Таким же остался он и в должности начальника штаба полка: хорошо обеспечивал управление, если было нужно, то принимал на себя и командование подразделениями. Правда, долго начальником штаба ему пробыть не пришлось. В числе других перспективных командиров в мае 1942 года его послали учиться в Военную академию имени М. В. Фрунзе.

Но не будем забегать вперед, а вернемся снова в сентябрь сорок первого. 15 числа мне уже как командиру полка была поставлена задача: активно действуя в треугольнике Орловка, Глухов, Суходол, связывать здесь боем части противника до подхода наших стрелковых полков и дивизий.

В этих боях мы, максимально используя свои преимущества — маневр и скорость, наносили по фашистам короткие, но весьма ощутимые удары. Действовали самостоятельно, на разных направлениях. Старались охватить как можно более широкий фронт, создавая для противника представление о многочисленности нашей конницы — до нескольких дивизий. И он, почувствовалось, вскоре поверил в это. [85] И вот представьте себе такую картину: из тьмы глубокой сентябрьской ночи или из предрассветного тумана совершенно внезапно, с тыла, появляются перед врагом советские кавалеристы. Они поливают его свинцом, рубят шашками, забрасывают гранатами. И тут же бесследно исчезают, оставляя после себя горящие склады с топливом и боеприпасами...

Новый же удар наносится совершенно в другом месте, за несколько десятков километров от предшествующего. И, как правило, иным способом. Устраиваются засады, минируются дороги. И снова — паника в стане гитлеровцев, новые потери в живой силе и технике.

Немецкое командование, естественно, предпринимало самые энергичные меры, чтобы найти нас и уничтожить. И однажды это ему едва не удалось. Короче говоря, 21 сентября в районе Хохловки на нас навалились большие силы танков и мотопехоты противника.

Жаркие бои начались о самого утра. А вскоре к нам прибыл командир дивизии.

— Как дела, капитан? — спросил он. — Доложите-ка мне обстановку.

Я коротко обрисовал ему ситуацию.

— Да-а, жмет фашист, — в раздумье промолвил Я. К. Кулиев. И тут же распорядился: — Ладно, действуй, а я пройдусь по позициям. Надо подбодрить кавалеристов.

— Товарищ полковник, ведь опасно, фашисты совсем близко, — с тревогой предупредил я.

— Не беспокойся, забираться далеко я не буду.

А противник продолжал наращивать силы. Дороги Хохловка — Червовое, Глухов — Червовое и Глухов — Хохловка были им уже блокированы. Гитлеровцы приближались с трех сторон, пытаясь взять наш полк в кольцо. Но это им пока не удавалось: кавалеристы сражались стойко.

Во второй половине дня активность противника еще более возросла. У меня даже появилась тревожная мысль: а ну как он все-таки сомкнет свои фланговые подразделения вокруг боевых порядков полка? Тогда — окружение. А это... Тем более что здесь и командир дивизии. Вот уж не кстати. Нельзя ему рисковать своей жизнью! А он... Ну зачем я отпустил его с КП?

Надо сказать, что место для командного пункта полка нам удалось выбрать довольно удачное: КП располагался в лощине, поросшей густым лесом, а вокруг раскинулись обширные поля, на которых стояли копны неубранного хлеба. Они прекрасно маскировали все наши передвижения. Плохо было только то, что от зажигательных пуль копны вспыхивали, а горя — дымили, ограничивая видимость. [86] На КП вернулся наконец Кулиев. Я облегченно вздохнул.

— Молодцы кавалеристы, хорошо держатся! — довольно сказал комдив. И тут же добавил:

— Однако положение очень трудное. Фашисты вцепились в ваши фланги, а это плохо...

— Ну что ж, постараемся оторвать их и от флангов, — заверил я.

Заверить-то заверил, а вот на деле... Гитлеровцам вскоре удалось сомкнуть свои фланги в тылу позиций полка. Теперь стрельба слышалась со всех сторон. Но что самое неприятное — с особой силой она вспыхнула далеко в стороне, там, где находился штаб нашей дивизии. Этого еще не хватало!

— Мне необходимо срочно вернуться в штаб, — заторопился Кулиев. — Что-то там, видимо, неладно.

— Товарищ полковник, — взмолился я, — прошу вас, подождите до сумерек! Сейчас прорываться довольно рискованно. Ну, а ночью... В темноте мы обязательно оторвемся от противника, даю вам слово!

Я еще не видел Я. К. Кулиева таким встревоженным. Хотя и понимал его. Да, комдив переживал за судьбу своего штаба. Ведь там оставались люди, знамя дивизии, документы.

А он в это трудное время вынужден находиться здесь...

Причину довольно интенсивной стрельбы у штаба дивизии удалось выяснить довольно скоро. Оказалось, что это 4-й эскадрон под командованием лейтенанта Н. И. Бабушкина, направленный мной накануне на выполнение спецзадания, сейчас возвращался в полк.

Идя проселочной дорогой, он неожиданно вышел на тылы наступающего на нас с севера противника. Бабушкин быстро разобрался в обстановке и приказал своим конникам с ходу атаковать фашистов. Что и было сделано. Удар оказался для гитлеровцев неожиданным.

Это-то и решило исход дела: под напором наших кавалеристов враг начал отходить в сторону Глухова. А эскадрон благополучно соединился с главными силами полка.

Когда появившийся на КП лейтенант Н. И. Бабушкин доложил о выполнении задания и об ударе в тыл противнику, комдив крепко пожал ему руку и поблагодарил за проявленную находчивость и инициативу. И тут же приказал мне готовиться к прорыву из окружения.

И мы вырвались из кольца! Вырвались, нанеся врагу ощутимый урон. Перед нашими прежними позициями осталось 5 подорванных фашистских танков, 7 бронемашин, мотоцикла, 9 грузовиков, легковая машина и десятки трупов вражеских солдат и офицеров. Наши же потери составили всего лишь 20 человек убитыми и ранеными. [87] 23 сентября из состава войск бывшей группы генерал А. Н. Ермакова, а также из частей 21, 52 и 55-й кавалерийских дивизий была создана новая подвижная кавгруппа.

Командиром ее назначили полковника Я. К. Кулиева, а функции штаба группы возложили на штаб нашей 21-й кавдивизии.

Участие в этой группе означало переход к делам более крупного масштаба. Это мы почувствовали сразу. Так, завершив выполнение очередного задания, мой 112-й полк получил приказ срочно выйти в район Никитовки, что в 10 километрах юго-восточнее Ямполя. Вышли. Нам тут же поставили задачу: после артиллерийской подготовки и удара какого-то нового оружия (какого, конечно же не пояснили) овладеть Ямполем.

Здесь следует сказать, что этот город был уже основательно укреплен противником. Все здания, особенно каменные, были приспособлены им к круговой обороне, а в промежутках между ними он вкопал в землю танки. Передний край вражеской обороны проходил по линии железной дороги Глухов — хутор Михайловский и через железнодорожную станцию Ямполь, удаленную от города на 2 километра. Оборона была неплохо оборудована в инженерном отношении, а расположение по железнодорожной насыпи давало ей, если так можно выразиться, высотное преимущество. Для нас же обзор сводился к минимуму, мешала все та же железнодорожная насыпь.

Правее нас должна была наступать 52-я кавдивизия, а левее, на населенный пункт Имшан, полк от 283-й стрелковой дивизии.

День 26 сентября выдался пасмурным и туманным. Правда, к полудню туман несколько рассеялся и видимость улучшилась. И тут ударила наша артиллерия. Артподготовка была малой по времени, всего пять минут. Но зато в конце по Ямполю ударило то новое оружие, о котором нам многозначительно намекало командование.

Как мы потом узнали, это был реактивный миномет, в последующем получивший ласковое прозвище «катюша». А тогда никто из нас и не слышал о существовании этого грозного оружия. Впечатление же от его применения было огромным. Мы, помнится, наблюдали за ходом артиллерийской подготовки, когда где-то сзади нас ударил необычной силы гром. Все мгновенно повернулись в ту сторону. Что это? Яркая как молния вспышка огня — и длинные языки пламени, перегоняя друг друга, понеслись в сторону Ямполя. В городе грохнули мощнейшие взрывы, вспыхнули пожары. [88] Всего был произведен один залп, но он запомнился нам надолго.

После артподготовки наш 112-й кавполк, а правее и 52-я кавдивизия перешли в наступление. Ведя ожесточенный бой, мы вначале достигли вражеских позиций по линии железной дороги, а к исходу дня овладели ими. А 1-й эскадрон полка даже ворвался на железнодорожную станцию Ямполь и очистил ее от противника.

Однако враг, взбешенный потерей выгодных позиций по линии железной дороги, вскоре усилил из глубины своей обороны артиллерийский огонь, вызвал на помощь авиацию, после чего предпринял мощную контратаку. Наш полк был вынужден прекратить движение вперед и перейти к обороне на железнодорожной насыпи. Этот рубеж он удерживал до 1 октября.

За данный период наши кавалеристы уничтожили 12 фашистских танков, 15 бронемашин и несколько сот вражеских солдат и офицеров. Только за 29 сентября у деревни Рождественская, на участке 4-го эскадрона, которым командовал лейтенант Н. И.

Бабушкин, было истреблено более 40 гитлеровцев, сожжен танк и 2 бронемашины противника.

В этих боях отличился и 1-й эскадрон под командованием лейтенанта А. П. Зотова. Но особенно саперный взвод младшего лейтенанта А. С. Денисова. Это его воины, действуя из засады на дороге к Ямполю, уничтожили четыре бронемашины и до двух рот мотопехоты противника, захватив при этом штабной автобус, в котором находились пять гитлеровских офицеров и шесть солдат. Больше того, в руки наших саперов попали карты с обстановкой предстоящих боевых действий вражеского 24-го мотокорпуса. Ценные документы и пленные были немедленно отправлены в штаб кавгруппы.

Не могу не рассказать и о героическом взводе старшего сержанта А. М. Кобелькова. Это небольшое подразделение прикрывало левый фланг нашего полка у поселка Червоное.

Вначале во взводе было 22 бойца. А потом...

Но расскажу обо всем по порядку. 24 сентября в полдень Кобельков связался со мной по телефону. Доложил:

— Товарищ капитан! На нас идут шесть танков с мотопехотой. Прошу огонька! Гранат-то у нас почти не осталось...

— Держись, Кобельков! — ответил я ему. — Сделаю все, что смогу. Сколько сейчас у тебя людей?

— Вместе со мной восемь кавалеристов, — отозвался старший сержант. И тут же заверил:

— Но пока живы, враг [89] не пройдет. Нам бы только еще огоньку по танкам. Или гранат...

Я тут же приказал направить во взвод А. М. Кобелькова единственную оставшуюся в полку противотанковую 45-миллиметровую пушку, которую держал до этого в резерве.

Но теперь не до резерва...

Минут через двадцать снова зуммерит телефон. Хватаю трубку.

— Кобельков?..

А в ответ слышу:

— Товарищ капитан, докладывает помощник командира взвода сержант Федоров, Атака отбита. Старший сержант Кобельков со связкой гранат пошел навстречу головному танку и подбил его.

— Молодец Кобельков! Передай ему мою благодарность!

— Передать не могу, товарищ капитан, погиб он. Из другого танка его пулеметом срезали.

— Ну а что же артиллеристы? Не успели разве вам помочь?

— Орудие, которое вы к нам направили, первым же выстрелом подожгло тот танк, из которого убили Кобелькова. Остальные не выдержали, развернулись и скрылись в роще...

— Как люди? Потери есть?

— Двое убитых. Теперь нас осталось шестеро. Но будем стоять насмерть!

И они выстояли! Отбили еще несколько вражеских атак. И отошли только по моему приказу.

*** 30 сентября 1941 года враг начал операцию «Тайфун». На нашем участке фронта фашистские войска перешли в наступление с рубежа Путивль, Ямполь, Шатрищи, нанося удар вдоль Киевского шоссе на Орел. На левый фланг 18-й армии с юго-запада наступали 24-й и 47-й немецкие моторизованные корпуса. С запада на правый фланг наступал 35-й армейский корпус гитлеровцев. Охватывая левый фланг 13-й армии, 47-й мотокорпус врага устремился на Суземку и Локоть. А его 24-й моторизованный корпус двинулся на Орел.

Как видим, гитлеровцы бросили в наступление огромные силы. На нашем участке вскоре сложилась довольно тяжелая обстановка. Больше того, кавгруппа полковника Я. К.

Кулиева, в которую входили и мы, попала в окружение. Правда, по приказу Кулиева наш полк, оставив позиции под Ямполем, во взаимодействии с 52-й кавалерийской дивизией [90] вскоре пробился с боями через вражеское кольцо и вышел из окружения. В конце дня 1 октября, пройдя за сутки более 40 километров, мы оказались в районе населенного пункта Лемишевское, в 45 километрах от Глухова. Там попытались перейти к обороне, но закрепиться не сумели и 2 октября, отойдя в район Хинельского леса, заняли жесткую оборону на его юго-восточной опушке. Сюда же к нам подошли еще несколько вырвавшихся из окружения частей нашей кавгруппы. С ними был и полковник Я. К.

Кулиев.

Тем временем части 24-го моторизованного корпуса уже обошли нас по шоссе Глухов — Орел, и мы снова оказались в тылу врага. В этой обстановке командование поставило конной группе Кулиева задачу: прорваться на восток, в район Нижне-Песочное, Кинишевка, Красная Дубрава, Пеньково (Курской области), организовать там оборону по восточному берегу реки Свапа и обеспечить выход из окружения и переправу через эту реку остальных частей кавгруппы, а также войск 3-й и 13-й армий Брянского фронта.

Кулиев решил осуществить прорыв через шоссе Глухов — Севск в ночь на 3 октября, имея в авангарде 112-й кавполк, а в главных силах 52-ю кавдивизию (55-я кавалерийская дивизия, тоже входившая в кавгруппу, пока еще не подошла).

На рассвете 3 октября наш полк вышел к восточной опушке Хинельского леса. Отсюда до шоссе было километра полтора. Вправо от намеченного нами участка прорыва, километрах в двух, находился населенный пункт, занятый немцами. Разведка установила, что на его северной окраине сосредоточены танки и выставлено сторожевое охранение.

Шоссе постоянно освещалось ракетами: противник был настороже. Однако нам не оставалось ничего другого, как действовать немедленно. С наступлением дня гитлеровцы, безусловно, возобновят движение по шоссе, и тогда преодолевать его нам будет еще труднее...

Закончено построение в боевой порядок: в первом эшелоне — испытанные во многих боях 1-й и 3-й эскадроны отважных лейтенантов Зотова и Козленко, во втором — 4-й и, 5 й эскадроны лейтенантов Бабушкина и Кулишева. 2-й эскадрон политрука Веретенникова — со штабом группы. Все спокойны и сосредоточенны.

Тихо отдаю команду:

— Поэскадронно — вперед!

Развернутым строем мы стремительно атаковали противника на шоссе, смяв и отбросив его ракетчиков и сторожевое охранение. Начали переход шоссе. [91] Но и гитлеровцы не растерялись: взлетели новые ракеты, по тревоге были подняты танковые и мотопехотные подразделения в том, правом от нас, населенном пункте (чего мы и опасались). На нас стремительно рванулись танки и бронетранспортеры с пехотой.

52-я кавалерийская дивизия, обеспечивавшая наш переход через шоссе, не смогла сдержать натиск врага. И как только мы пересекли шоссе, немцы закрыли пробитую нами брешь и отсекли полк от главных сил группы.

При прорыве мы потеряли любимца полка — старшего врача капитана Вильчевского. Он всегда был рядом с конниками, в самых горячих боях, отважный воин и превосходный хирург. В походных условиях Вильчевский умудрялся делать сложные операции, спасал жизнь раненым, иногда, казалось, совсем обреченным. И вот теперь его не стало...

*** Итак, мы вырвались из вражеского окружения. А вот нашим главным силам пришлось еще на сутки задержаться в Хинельском лесу и уже в ночь на 4 октября снова прорывать огненное кольцо. Нам было приказано обеспечить этот прорыв.

Для этой цели я выделил 1-й и 3-й эскадроны. Они атаковали противника с внешней стороны кольца окружения, прорвали его и где-то в час ночи встретили на шоссе колонны наших войск. Затем по уже знакомым дорогам провели их к своим.

Кстати, при прорыве нашим эскадронам большую помощь оказали танкисты полковника Б. С. Бахарева. У них было очень мало боевых машин. Но танкисты так удачно расставили их на флангах участка прорыва, что немцы не смогли их опрокинуть до самого конца вывода из окружения главных сил кавгруппы.

Затем, пройдя около 90 километров, мы вышли к реке Свапа. Часть сил нашего полка, переправившись на ее восточный берег, перешла здесь к обороне в районе Нижне Песочное, заняв участок протяженностью около 6 километров, между пунктами Гряды и Ревельское. Место это было довольно своеобразным. Западный берег господствовал над восточным, возвышаясь над ним примерно на 400 метров, а затем круто спускался к реке.

Ее ширина была не так уж и велика, всего метров пятьдесят, глубина около двух метров.

Течение спокойное, медленное.

Дорог к реке было мало. С учетом этого мы и организовали оборону нашего участка.

Передний край вынесли на [92] высоты западного берега, а вторую позицию оборудовали по восточному. Оборону строили в основном узлами, перекрыв все дороги, выводящие к переправам.

Отважным саперам лейтенанта Денисова работы здесь хватало. Ведь помимо установки минных заграждений надо было оборудовать еще и пункты переправ, навести мосты, подготовить паромы. Но они так четко и умело делали свое дело, что к назначенному сроку все было готово.

С 5 по 9 октября мы лишь вступали в стычки с разведывательными подразделениями противника, совершенствовали оборону, готовили переправу, встречали выходящие из окружения воинские части и переправляли их через реку. Но понимали: главные события впереди.

И действительно, 9 октября обстановка на нашем участке резко осложнилась. Противнику удалось обойти наши фланги, после чего он устремился на юг и юго-восток. В связи с этим полк получил задачу срочно сняться, совершить марш, к исходу 9 октября занять оборону на рубеже Кинишевка, Красная Дубрава, Наньково, Якимовск и задержать здесь прорвавшегося врага.

Мы выступили не мешкая. Шел холодный осенний дождь, дороги представляли собой сплошное месиво. Это сильно мешало нашему движению. К тому же в ходе марша пришлось вступить в бой поочередно с двумя разведывательными группами противника, в каждой из которых было по два танка и до взвода пехоты. Но несмотря на это, к исходу дня мы все же достигли заданного района, заняли здесь оборону и стали ждать противника, которого нам удалось обогнать.

Почти одновременно с нами сюда же вышла и 52-я кавалерийская дивизия. Она заняла оборону слева, что нас весьма подбодрило. А вот соседа справа все еще не было, и это меня серьезно беспокоило. Ведь иметь открытый фланг всегда неприятно.

Едва мы успели укрепиться, как противник начал проводить разведку боем. Он не оставлял нас в покое в течение всего дня 10 октября, однако к вечеру стало более или менее тихо. Мы поняли, что враг уяснил для себя обстановку. Но что он предпримет в дальнейшем?

Вскоре выяснилось: фашисты решили не рваться через нашу оборону, а сосредоточили все свое внимание на переправах через реку Свапа. Поэтому 11 октября наш полк получил от командующего кавалерийской группой очередную задачу: передать свой участок обороны 52-й кавдивизии и выступить в направлении Кинишевка, Толкачевка, Платово, [93] Гряды, то есть снова к реке Свапа. Здесь в районе Гряды, Ревельское сбить противника уже с занятых плацдармов и перейти к обороне на рубеже Голубовка, Гряды, Комаровка и Мухино. Стоять здесь намертво, обеспечивая выход из окружения частей 3-й и 13-й армий.

Громя по пути мелкие разведывательные группы врага, мы к 22 часам подошли к реке Свапа. Гитлеровцы еще не успели переправить на восточный берег реки свои сколько нибудь значительные силы, а выставили у переправ лишь небольшие сторожевые заставы.

Внезапной атакой мы сбили эти заставы. Тут же восстановили переправы и начали пропускать через них части 3-й и 13-й армий.

*** Хлопот на переправах было немало. Ко всему еще добавилась и необходимость бороться с авиацией противника, которая то и дело обрушивала на них десятки бомб. А средствами противовоздушной обороны мы в то время еще не располагали. Пришлось изыскивать иные методы защиты переправ. И мы их все-таки нашли: рядом с действующими начали создавать ложные переправы. А потом с удовольствием наблюдали, как фашисты клевали на эту приманку. Так, 16 октября более десятка пикировщиков врага долго и тщательно бомбили ложную переправу у населенного пункта Ревельское, сбросив на нее около сотни бомб.

А в общей сложности на своем участке мы оборудовали три действующие переправы и шесть ложных. И все их приходилось оборонять не только от воздушного, но и наземного противника. Правда, в этом нам существенную помощь оказывали части, которые выходили из окружения и тут же занимали вместе с нами оборону.

С 11 по 21 октября на нашем участке переправилось на восточный берег Свапы более тысяч бойцов и командиров из состава 3-й и 13-й армий. В их числе были и раненый командир 132-й стрелковой дивизии генерал-майор С. С. Бирюзов, член Военного совета 13-й армии бригадный комиссар М. А. Козлов, начальник бронетанкового отдела 13-й армии генерал-майор М. А. Королев.

Маршал Советского Союза С. С. Бирюзов позднее так писал в своих воспоминаниях:

«...мы достигли вскоре реки Свапа у села Нижне-Песочное. Там сосредоточились наши войска, переправлявшиеся на восточный берег. Артиллерия противника все время обстреливала переправу... Но едва мы остановились, к моей повозке подошел незнакомый, по-кавалерийски щеголеватый командир: [94] — Послан к вам, товарищ генерал, полковником Кулиевым. Имею приказание переправить вас на другой берег. Лодка у меня наготове. Сейчас же переправимся и доставим вас в Льгов.

Я от души стал благодарить незнакомого кавалериста. Он только кивнул головой и немедленно приступил к делу. Меня бережно приподняли с повозки, положили на носилки и перенесли в лодку. На реке то там, то здесь поднимались всплески от разрывов мин и снарядов. Бойцы налегли на весла, и лодка быстро понеслась к заветному восточному берегу.

Итак, 18 октября мы переправились через Свапу и соединились с оборонявшимися на этом новом рубеже войсками Брянского фронта. Здесь была и 132-я стрелковая дивизия.

Она в третий раз успешно вышла из вражеского окружения»{4}.

К этому могу лишь добавить: наша 21-я кавалерийская дивизия, как и 132-я стрелковая, в тех боях тоже трижды побывала в окружении. И лишь ее главное преимущество — подвижность — позволяло ей первой выходить из всех этих переплетов.

23 октября наша дивизия, передав на своем участке оборону переправ вышедшим из окружения стрелковым частям, совершила марш в местечко Цветаево, что под Курском, где получила наконец кратковременный отдых. В эти же дни кавалерийская группа полковника Я. К. Кулиева, как выполнившая свою задачу, была расформирована.

*** Отдыхать нам долго не пришлось. В начале ноября фашисты уже завязали бои за Тулу.

Возникла серьезная угроза прорыва врага к Москве с юго-запада. В этот момент было крайне необходимо бросить в бой все наши наличные силы, чтобы оттягивать на себя гитлеровские части и соединения, наступающие на Тулу. Ввели в дело и 21-ю кавалерийскую дивизию.

С 25 октября по 5 ноября мы совершали непрерывные марши, то и дело вступая в бои.

Маршрут протяженностью более чем 300 километров проходил через Курск, Щигры, Маховое, Колпны, Сетенево, Русский Брод, Хомутово, Корсаково.

6 ноября дивизия вышла к райцентру Корсаково, где вошла в оперативное подчинение командующего 3-й армией. [95] Вечером совместно с местными жителями и партизанами мы провели торжественное собрание, посвященное 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Сразу же после его окончания получили сведения: западнее Корсаково, в деревне Войково, расположились на ночлег гитлеровцы. Полковник Я. К. Кулиев приказал нашему 112-му кавполку уничтожить врага. Мы тут же выступили. К 4 часам утра партизаны вывели нас на окраину Войково. Они же провели разведку. Фашисты отдыхали в деревне беспечно, считая себя в полной безопасности. И за это жестоко поплатились: наша атака удалась, с рассветом деревня была полностью освобождена. Так что 7 ноября у всех нас было вдвойне праздничное настроение.

8 ноября полк выбил врага и из деревни Ишково, что в 15 километрах от города Чернь.

Отсюда мы провели целый ряд ночных налетов на железнодорожные станции Горбачеве и Чернь, а также на населенные пункты Орлик и Старухино, заставляя противника быть в постоянном напряжении, распылять свои силы.

Но особенно памятным событием тех дней оказался бой за город Чернь. Он был расположен на магистрали Орел — Тула, служившей основной коммуникацией для танкистов Гудериана. На Чернь совершить налет Я. К. Кулиев поручил нашему полку.

Из сообщений партизан мы знали, что фашисты, останавливаясь на ночлег в Черни, также ведут себя весьма беспечно, полагаясь в основном на охранение, выставляемое ими на шоссе к западу и востоку от города. В темное время суток это шоссе обычно освещается ракетами. Поэтому мы решили в первую очередь ликвидировать ракетчиков, а потом уже обрушиться на город.

Снять ракетчиков было приказано 2-му эскадрону политрука М. И. Веретенникова и 3-му эскадрону лейтенанта Ф. П. Дробышева. А 1-й и 4-й эскадроны лейтенантов А. П. Зотова и Н. И. Бабушкина должны были атаковать врага в городе.

Начали ровно в час ночи. Бесшумно уничтожили ракетчиков и полевые караулы. А чтобы враг не почувствовал неладное, соблюдая принятый у немцев порядок, продолжали уже сами освещать ракетами шоссе. Одновременно перекрыли все дороги, ведущие в Чернь и из него. Теперь можно было начинать бой за город.

Ворвались в него в конном строю, не спешиваясь. Запылали фашистские машины и мотоциклы, под копыта лошадей падали сраженные клинками оккупанты. Кавалеристы [96] действовали строго по плану, прочесывая улицу за улицей. Гитлеровцы в панике выскакивали из домов и, не оказывая сопротивления, спасались бегством. Но ушли немногие.

С рассветом мы оставили город и снова отошли к деревне Ишково. Но противник решил во что бы то ни стало найти и уничтожить нас. Не вышло! Мы, используя свою маневренность, успешно уходили, а затем снова организовывали стремительные ночные налеты на его гарнизоны. Нам даже удалось разобрать в нескольких местах железнодорожное полотно между станциями Мценск и Горбачево, что парализовало движение вражеских эшелонов.

Конечно, в дерзких ночных налетах мы тоже несли потери. В эскадронах, и без того укомплектованных не полностью, вскоре осталось совсем мало бойцов. Поэтому в конце ноября 21-ю кавдивизию вывели из боев. Часть личного состава мы сразу же передали на пополнение в 55-ю кавалерийскую дивизию, а оставшихся по приказу командующего Брянским фронтом вывели в резерв фронта и отправили в Липецк. Всех, кроме 112-го кавполка, который ушел в. Тамбов.

Отдыхали и пополнялись мы недолго, уже 5 декабря 21-й кавдивизии было приказано начать организацию обороны Липецка.

Кстати, в это время мы действовали еще без своего боевого командира полковника Я. К.

Кулиева. Он, возглавляя при 13-й армии группу войск в составе 307-й стрелковой, 55-й кавалерийской дивизий и 150-й танковой бригады, готовился, а затем и участвовал в Елецкой наступательной операции. После ее завершения в конце декабря эта группа была расформирована, и Кулиев вновь возвратился в 21-ю кавдивизию. Но прокомандовал ею очень недолго. Дело в том, что войска Юго-Западного фронта после Елецкой операции получили возможность развивать наступление на Орел. И полковник Я. К. Кулиев возглавил сводный кавалерийский корпус, действовавший на этом направлении. А командование 21-й кавдивизии со 2 января 1942 года было возложено на меня.

В конце января полковник Кулиев был отозван в Москву за новым назначением. Заехал на пару дней и к нам в Липецк. Проститься. И — в путь.

*** Волнующим событием тех дней было и вручение большой группе наших кавалеристов государственных наград. Зал липецкого городского театра заполнили представителя [97] трудящихся и воины. Награды вручал корпусной комиссар А. Ф. Колобяков. Из состава 21-й кавдивизии были награждены 52 человека. Орденом Красного Знамени — полковник Я. К. Кулиев, старший политрук П. Г. Сесин и еще ряд кавалеристов;

орденом Красной Звезды — лейтенант Н. И. Бабушкин, майор Д. С. Польский, полковой комиссар М. Н.

Белов, младший лейтенант А. С. Денисов, интендант 3 ранга С. И. Зеньков и другие.

Многие получили медали «За отвагу» и «За боевые заслуги».

Мне также была вручена высокая награда Родины — орден Красного Знамени.

После торжественной церемонии корпусной комиссар А. Ф. Колобяков тепло и сердечно поздравил награжденных, пожелал им доброго здоровья, большого личного счастья и скорейшей победы над врагом.

Затем состоялся большой концерт художественной самодеятельности. Выступающие тоже горячо поздравляли награжденных, посвящали им свои номера. Теплота и задушевность их слов, песен и стихов, огневые пляски доставили нам немало радости.

От нашего полка также было несколько талантливых исполнителей. Особенно запомнилось мне выступление лейтенанта С. Берозашвили, моего адъютанта. Этот молодой, красивый грузин был лихим боевым командиром. Отличился он и на концерте.


На его долю выпал большой успех. Ему пришлось трижды на «бис» исполнить популярную в те годы грузинскую песню «Сулико». Он буквально очаровал всех своей привлекательной внешностью, бравым кавалерийским видом и подкупающей манерой исполнения.

Я тоже слушал лейтенанта с удовольствием. Представлялась спокойная жизнь, тишина, весна, зелень парков, вся та прекрасная мирная жизнь, от которой нас оторвал подлый враг. И хотя на окнах сейчас висели маскировочные шторы, а в музыкальный аккомпанемент то и дело врывались глухие разрывы бомб и снарядов — линия фронта была весьма недалеко, — это мало смущало и нас, зрителей, и исполнителей. Настроение у всех было отличное.

Тем временем в дивизию вновь заехал Я. К. Кулиев. Он получил в Москве новое назначение и должен был убыть к себе на родину, в Туркмению, для формирования там нового кавалерийского соединения. Мы тепло поздравили его и с высокой наградой, и с новым назначением. Растроганный, Якуб Кулиевич сказал на прощание:

— Мои боевые друзья, лихие кавалеристы! Большое вам спасибо за честную солдатскую службу, за ваши славные дела! [98] Служите и дальше так же верно нашей любимой Родине, уничтожайте проклятых захватчиков. До свиданья, до встречи в Берлине!

Я. К. Кулиев уже тогда верил, что мы будем в Берлине, Простившись с кавалеристами и Боевым Знаменем дивизии, полковник уехал. А через несколько дней мы узнали о присвоении ему воинского звания «генерал-майор».

*** В дивизию продолжало поступать пополнение. К марту 1942 года она была уже укомплектована до штата военного времени и включена в состав 8-го кавалерийского корпуса.

Произошли изменения и в ее командном составе: на должность командира дивизии к нам пришел полковник Н. П. Якунин, ранее командовавший 52-й кавдивизией, а военным комиссаром стал полковой комиссар М. Н. Белов, бывший до этого начальником политотдела 21-й кавдивизии. Меня назначили заместителем командира дивизии (к тому времени я стал майором), а начальником штаба утвердили майора Д. С. Польского. Таким образом, во главе соединения стали опытные, уже проверенные в тяжелых боях люди.

В это время мне как заместителю командира дивизии пришлось вплотную заниматься боевой подготовкой, основу которой в то время составляло освоение новых видов оружия.

Автоматы, пулеметы, противотанковые ружья и орудия поступали к нам в массовом количестве. И сейчас уже не было необходимости обучать воинов, как делать связки противопехотных гранат для подрыва ими танков, как обращаться с бутылками с зажигательной смесью, которые в прошлом доставляли нам немало неприятностей, разбиваясь и вспыхивая раньше времени. Теперь мы имели вполне достаточно противотанковых гранат.

Начали также поступать, правда, пока еще в малом количестве, и современные средства противовоздушной обороны: зенитные пушки и спаренные крупнокалиберные зенитные пулеметы. И все это надо было освоить в самые сжатые сроки: ведь не за горами и новые бои.

Серьезное внимание мы продолжали уделять и конной подготовке: ведению самостоятельных действий в отрыве от своих войск, осуществлению быстрого маневра на поле боя, а также ведению боя в конном строю.

В напряженной учебе минул март, апрель. Наступил май. А нас все еще держали в резерве. И тут... В мае 1942 года из нашей дивизии были направлены на учебу в Военную академию имени М. В. Фрунзе начальник штаба 112-го кавполка [99] капитан С. И.

Зеньков, его помощник старший лейтенант А. П. Зотов, командир эскадрона старший лейтенант Ф. П. Дробышев, начальник штаба 67-го кавполка старший лейтенант П. С.

Колушев. А потом дошла очередь и до меня: откомандировали на учебу в Высшую военную академию имени К. Е. Ворошилова. Выходит, прощай, родная дивизия!

Но верилось: еще повоюю. Война, это чувствовалось по всему, пришла на нашу землю долгая. [100] Глава четвертая. В сталинградских степях Высшая военная академия имени К. Е. Ворошилова, осуществлявшая подготовку общевойсковых командиров высшего и старшего звена — командующих армиями, командиров дивизий и корпусов, начальников штабов объединений и соединений, — была в то время эвакуирована в Уфу, в глубокий тыл. Но и здесь имелись прекрасные условия для подготовки командных кадров: хорошая учебная база и высококвалифицированный преподавательский состав, имевший к тому же и боевой опыт. Ибо часть преподавателей прибывала сюда из действующей армии, а другие в свою очередь прошли стажировку на фронте. Словом, испытали войну на себе, извлекли из нее уроки для академической практики.

Методика обучения также была на высоком уровне. Все это вместе взятое и позволяло нам успешно преодолеть весьма значительную нагрузку. Объем дисциплин был большим, а срок обучения в академии сократился к тому времени до шести месяцев, поэтому нам приходилось трудиться по 12–14 часов в сутки.

5 ноября 1942 года, накануне XXV годовщины Великого Октября, состоялся выпускной вечер. Нас торжественно приветствовали на нем руководители партийных и советских органов Башкирской АССР, пожелали успехов и скорой победы, вручили памятные подарки.

Прямо с вечера мы, выпускники, а также весь остальной состав академии специальными поездами были отправлены в в столицу нашей Родины — Москву. Короче говоря, академия вернулась на свою основную базу. Ну а мы поступили в распоряжение Главного управления кадров Наркомата обороны и стали ждать решения нашей дальнейшей судьбы.

18 ноября я получил назначение на должность командира 4-й гвардейской механизированной бригады 2-го гвардейского механизированного корпуса 2-й гвардейской армии. Сбылась моя мечта — буду служить в гвардии! [101] Через два дня был уже на месте. 4-я гвардейская мехбригада располагалась в лесах южнее города Моршанск. Первым делом, естественно, представился корпусному начальству.

А командовал в то время корпусом генерал-майор К. В. Свиридов. Выходец из крестьян Саратовской губернии, призванный в царскую армию, он воевал еще с кайзеровскими войсками под Ригой. Имел чин младшего унтер-офицера. В годы гражданской войны в рядах Красной Армии сражался против Деникина и Колчака. После окончания военной школы имени ВЦИК командовал полком, дивизией. В этой должности и вступил в Великую Отечественную войну. А вот теперь ему доверили корпус. Гвардейский, механизированный!

Под стать комкору были и его заместитель полковник И. Ф. Кириченко, военком полковой комиссар А. Е. Сигунов, начальник штаба корпуса полковник М. М. Креславский, другие командиры.

Представившись своему непосредственному начальству, начал принимать дела, знакомиться со своей бригадой. Она состояла из штаба, политотдела, танкового полка, трех мотострелковых батальонов, батальона автоматчиков и подразделений обеспечения.

Численность бригады достигала 4800 человек. В ней имелось 54 танка Т-34, 17 танков Т 70, 12 бронеавтомобилей БА-64, 300 грузовых автомобилей, много другого вооружения.

Да, это была могучая сила, в десятки раз превосходящая мощь кавалерийской дивизии, в составе которой я впервые вступил в схватку с врагом в тяжелейшем сорок первом.

Да и личный состав в бригаде был, что называется, один к одному. В основном красноармейцы и командиры, вернувшиеся в строй после ранений, а, также моряки Тихоокеанского флота и курсанты военных училищ. Все они были обучены, неплохо владели оружием, были физически и морально закаленными, преданными Родине.

Оставалось лишь освоить новую боевую технику да сколотить подразделения. Чем мы и занялись.

У меня оказались прекрасные помощники. Активно работал штаб бригады во главе с его начальником капитаном Я. И. Тимошенко. Командиром 23-го танкового полка был майор Я. М. Керлин, дважды награжденный орденом Красного Знамени, отличный методист и организатор боевой подготовки. На него тоже можно было положиться. Волей и требовательностью отличались и командиры мотострелковых [102] батальонов, других подразделений бригады, многие из которых уже имели боевой опыт.

Большую помощь мне оказывали политработники. Особенно заместитель командира по политической части А. Г. Королев и начальник политического отдела А. Д. Тихонов. Оба они были настоящими коммунистами, смелыми людьми, имели огромный авторитет среди бойцов и командиров. Словом, мне очень повезло, что я попал в такой коллектив.

*** К началу декабря 1942 года все подразделения и части, входящие в состав 2-го гвардейского механизированного корпуса, были уже сформированы, сколочены и закончили боевую подготовку. Теперь каждый из нас жил напряженным ожиданием: куда, на какой фронт нас направят?

Стратегическая обстановка была в то время довольно сложной. В результате начавшегося 19 ноября 1942 года контрнаступления наших войск под Сталинградом группировка гитлеровских войск генерал-полковника Паулюса, насчитывающая 330 тысяч человек, оказалась в окружении. Для ее деблокирования верховное главнокомандование вермахта создало под командованием генерал-фельдмаршала Манштейна группу армий «Дон». Она имела задачу своими главными силами нанести контрудар из района Котельниково по войскам 51-й армии, прорвать здесь внешний фронт окружения, затем наступать вдоль железнодорожной линии Котельниково — Сталинград и во что бы то ни стало пробиться к 6-й армии. Операция именовалась «Зимняя гроза», и начать ее планировалось декабря.

Советское Верховное Главнокомандование в эти дни серьезно готовилось к расчленению и окончательному разгрому окруженных войск Паулюса (операция «Кольцо») и уничтожению врага на Среднем Дону. Одновременно укрепляло внешний фронт окружения западнее Сталинграда. В числе других сил для ликвидации сталинградской группировки войск противника предназначалась и вновь созданная, но пока еще находящаяся в резерве Ставки 2-я гвардейская армия под командованием генерала Р. Я.


Малиновского, в которую входил и наш корпус.

5 декабря эшелоны с нашей бригадой двинулись на юг. Пункт назначения — Иловлинская, что в 80 километрах севернее Сталинграда.

Перевозка проходила исключительно четко: эшелоны шли друг за другом, почти без остановок, на больших скоростях. [103] Несмотря на близость фронта, мы ни разу не подверглись воздушным налетам врага: наша авиация прикрывала надежно.

Время в пути не проходило даром: личный состав продолжал изучать технику и вооружение, уставы и наставления. Политработники умело поддерживали у воинов высокий наступательный дух.

9 декабря выгрузились на станции Иловлинская и сосредоточились у хутора Шишкино ( километров севернее Сталинграда). Через несколько дней закончили выгрузку и остальные части корпуса. И хотя мы находились довольно близко от противника (между внутренним и внешним кольцами окружения), выгрузка и сосредоточение наших войск прошли для его разведки незаметно. Это говорило о том, что мы уже научились скрытно от врага маневрировать довольно крупными силами. А ведь это во многом обеспечивало успех предстоящей операции.

По первоначальному решению Ставки 2-я гвардейская армия должна была войти в состав Донского фронта. Однако из-за начавшегося 12 декабря контрудара немцев на котельниковском направлении и в связи с создавшимся тяжелым положением на фронте 51-й армии она 14 декабря издала новую директиву, в которой, в частности, говорилось:

«Все хозяйство Яковлева{5}, в первую очередь мехчасти, форсированным маршем двинуть на юг и расположить в тылу частей, действующих против котельниковской группировки противника». Поэтому наша армия была передана теперь уже в состав Сталинградского фронта.

*** 15 декабря, получив соответствующий приказ, наша бригада начала марш в направлении на Калач, Нижне-Царицынский. В пути приходилось вести маневренные бои с просачивавшимися небольшими подразделениями противника и его разведывательными группами.

Общая же обстановка была такова. Перешедшие 12 декабря в районе Котельниково в наступление гитлеровские войска армейской группы «Гот» (57-й танковый корпус и батальон впервые брошенных в бой тяжелых танков «тигр») настойчиво рвались вперед.

Перед ними оказались три довольно слабые стрелковые дивизии, одна танковая бригада да две кавалерийские дивизии из 4-го кавкорпуса. Не знал я тогда, что, имея значительное превосходство в силах, враг [104] прорвал здесь нашу оборону и устремился в северо восточном направлении. 14 декабря фашисты вышли к реке Аксай и овладели населенным пунктом Верхне-Кумский. Бои шли тяжелые, этот населенный пункт несколько раз переходил из рук в руки.

17 декабря немцы еще решительнее продолжили наступление. Но опоздали. Утром декабря по северному берегу реки Мышкова уже развернулись для боя стрелковые дивизии подоспевшей 2-й гвардейской армии, а ее 2-й гвардейский механизированный корпус сосредоточился в районе совхоза «Крепь». Эту силу врагу не так-то легко было сломить.

Мышкова была почти незаметной степной речушкой. Неширокая и неглубокая, она даже в половодье не являлась неодолимой преградой. А сейчас, замерзшая и заметенная снегом, вовсе имела вид невзрачного ручейка. Правда, хорошо было то, что ее северный берег заметно возвышался над южным, а это было хотя и небольшое, но все же противотанковое препятствие. За рекой же и дальше на восток, до самого Сталинграда, простиралась гладкая и ровная, как стол, степь. Вот здесь уже ничто не могло бы задержать противника в случае его прорыва. Поэтому наше командование придавало столь большое значение этому рубежу. Да и все бойцы понимали его важность. «Здесь будем стоять насмерть!» — заявляли они.

Итак, войска нашей армии занимали оборону. И одновременно вели бои с наступавшим противником. Враг изо всех сил стремился прорвать оборону на реке Мышкова. декабря ему кое-где удалось выйти на противоположный берег этой речушки и даже захватить здесь несколько населенных пунктов. В частности, он занял Нижне-Кумский.

Но в ту же ночь 24-я гвардейская стрелковая дивизия нашей армии выбила его из Нижне Кумского и закрепилась в этом населенном пункте. Точнее, Нижне-Кумский дивизия освободила не весь, а лишь его часть. 20 декабря она продолжала бой и за него, и одновременно за Васильевку.

Тем временем представитель Ставки ВГК генерал-полковник А. М. Василевский предложил Верховному Главнокомандующему утвердить такой план действий для 2-й гвардейской армии. Он считал необходимым «в ночь на 21-е и 21-го развернуть гвардейские стрелковые корпуса Яковлева по реке Мышкова на фронте Нижне-Кумский — Капкинский и 2-й гвардейский мехкорпус сосредоточить в районе Перегрузный, Аксай, Шелестов и с утра 22.XII перейти к активным действиям... 2-й гвардейский мехкорпус из района Аксай, [105] действиями по флангу и тылу противника через Дарганов, к вечеру 22.XII должен будет, захватив сильным передовым отрядом Котельниково, главными силами выйти в район Пимен-Черни, Гремячая и тем самым прочно сесть на тылы группировки противника, действующей к северу от Котельниково. 23.XII — ликвидация противника к северо-востоку от Котельниково, с сильным заслоном от 2-го гвардейского мехкорпуса в сторону Дубовское и с выходом гвардейских стрелковых корпусов к вечеру на линию Верхне-Яблочный — Пимен-Черни — Дарганов. 24.XII — выход гвардейских стрелковых корпусов на линию Майорский — Котельниково — Поперечный с выброской 2-го гвардейского мехкорпуса и корпуса Вольского на реку Сал, седлая железную дорогу»{6}. Сталин утвердил этот план. Однако ожесточенные бои на реке Мышкова вынудили перенести срок начала нашего наступления.

В ночь на 23 декабря в нашу бригаду прибыли командир 2-го гвардейского механизированного корпуса генерал К. В. Свиридов и командир 13-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майор П. Г. Чанчибадзе. 13-й гвардейский стрелковый корпус занимал оборону впереди позиций 2-го гвардейского мехкорпуса и вел в это время тяжелые бои с врагом. Генерал Свиридов поставил нашей бригаде задачу: этой же ночью частью сил выйти к деревне Васильевка и во взаимодействии со стрелковыми полками 13 го гвардейского Корпуса отразить атаки противника, а затем мощным огневым ударом обеспечить переход в контрнаступление частей 13-го корпуса.

Что ж, это нам под силу.

*** Поставленную задачу мы решили выполнить силами 23-го танкового полка майора Я. М.

Керлина и мотострелкового батальона старшего лейтенанта И. С. Задорожного, усилив их 3-й батареей 54-го отдельного гвардейского истребительно-противотанкового дивизиона.

Действовать следовало немедленно, чтобы успеть к рассвету обеспечить переход частей 13-го гвардейского стрелкового корпуса в контрнаступление. Поэтому мы с майором Керлиным тут же выехали в штаб оборонявшейся впереди нас стрелковой дивизии и договорились с ее командиром о взаимодействии и связи. Высланные оттуда проводники [106] встретили части нашей бригады, совершавшие марш им навстречу, и помогли разместиться на указанных рубежах.

Вскоре мы уже вступили в соприкосновение с наступающим противником. Бой сразу же принял исключительно ожесточенный характер. На нас шли десятки фашистских танков, за ними пехота. С этой стальной лавиной вступили в единоборство все наши орудия, в том числе и танковые. А их у нас было около семидесяти стволов. Да еще около сотни пулеметов, которые косили вражескую пехоту. Вражеская атака была отбита.

С утра 23 декабря мы снова всей силой огня обрушились на противника, засевшего в Васильевке. За сравнительно короткое время нами было выпущено более 2500 мин и снарядов. В журнале боевых действий 4-й гвардейской механизированной бригады об этом эпизоде записано так:

«Море огня озарило населенный пункт. Заметавшиеся гитлеровцы, бросая технику, сломя голову бежали на противоположную окраину села, но снаряды и пули настигали их и там.

Сотни врагов нашли себе здесь могилу. Десятки орудий и пулеметов врага замолкли навсегда»{7}.

Особо отличилась в этом бою 2-я танковая рота старшего лейтенанта Г. И. Величко, который за умелые действия был награжден орденом Красного Знамени. А политрука этой же роты И. В. Попова отметили орденом Красной Звезды.

Но это будет потом. А пока же вслед за нашим огневым валом части 3-й и 41-й гвардейских стрелковых дивизий атаковали противника в Васильевке и Капкинском и вскоре овладели этими пунктами. А уже за ними двинулись на врага и воины нашего 2-го гвардейского механизированного корпуса.

Забегая несколько вперед, скажу, что день 23 декабря стал последним днем наступления фашистской деблокирующей группировки. Враг выдохся. До Сталинграда ему оставалось пройти всего 35–40 километров, но они фашистам оказались не под силу. Советские воины своими героическими действиями остановили врага. Расчеты немецко фашистского командования все же вызволить из окружения войска Паулюса потерпели полный провал.

В течение тех дней, пока части нашей бригады оборонялись на рубежах рек Аксай и Мышкова, 2-я гвардейская армия успела уже полностью развернуть свои войска и подготовиться к решительному наступлению. Оно началось 24 декабря. С севера и северо востока, от рубежа реки Мышкова [107] в направлении на Котельниково, двинулись соединения нашей 2-й гвардейской и 51-й армий. Части же 2-го гвардейского мехкорпуса, перегруппировавшись к своему правому флангу, форсировали реку Мышкова на участке Громославка, Ивановка и нанесли по противнику удар к югу, в направлении высоты 104,5, балка Рассыпная.

Моя же мехбригада совместно со 2-й ротой 55-го саперного батальона должна была форсировать Мышкову у Ивановки, а затем из района Громославки атаковать противника в направлении высоты 104,5{8}.

*** К 8 часам утра 24 декабря наша бригада заняла исходное положение на южном берегу реки Мышкова в районе Громославки и, имея в авангарде 23-й танковый полк, в 12 часов начала наступление вдоль дороги Громославка — Шестаково, нанося удар во фланг противнику. Враг, выбитый с завоеванных уже было им позиций, оказывая яростное сопротивление, отходил тем временем на заранее подготовленные рубежи за рекой Аксай.

Особенно сильные схватки разгорелись в районе хутора Кругляков и населенного пункта Моисеев, где оборона противника активно поддерживалась его артиллерией. Здесь нам тоже пришлось подтянуть всю свою артиллерию, развернуть ее на огневых позициях и нанести мощный удар по врагу. И лишь затем направить в атаку танковый полк и два мотострелковых батальона. Бой был жаркий, он гремел, не смолкая, около двух часов. И все-таки мы прорвали оборону гитлеровцев!

Из этого боя мне помнится такой эпизод. После прорыва вражеской обороны я направился на КП 23-го танкового полка. Майор Керлин, управляя в это время по радио своими подразделениями, приказал им перейти к активному преследованию фашистов, а добивать их мелкие подразделения оставить на долю подошедшей уже мотопехоты. Но вот он вызвал к себе разведчиков сержантов Ф. М. Волкова и Г. М. Долганова и приказал им разыскать танк командира роты старшего лейтенанта С. Т. Лебедева, который почему-то не отвечал на его запросы.

Лихие сержанты тут же бросились выполнять приказ майора. Но не прошло и нескольких минут, как видим: идет нам навстречу целая группа немцев. Среди них офицер, несколько унтер-офицеров, остальные солдаты. Мы с Керлиным [108] невольно хватаемся за оружие.

Но тут впереди этой группы появился сержант Г. М. Долганов.

— Это что такое? — строго спрашивает его майор. — Я вас зачем посылал?

Сержант явно смутился. Начал оправдываться:

— Товарищ майор, извините, пришлось задержаться. Сейчас разыщем ротного, один момент...

— А где это вы вот их выловили? — вмешиваюсь я, с улыбкой кивая на пленных.

— Да в траншее, товарищ подполковник (мне тогда уже было присвоено это звание), — отвечает Долганов. — Бежим, а они навстречу. Первым Волков сбил с ног вот его, — сержант кивнул в сторону гитлеровского офицера. — Ну а потом и остальные руки подняли. Я вот их привел, а Волков сейчас танк Лебедева, командира роты, ищет...

— Ну ладно, — смягчается Керлин. — Доставьте пленных в штаб корпуса и возвращайтесь...

А сержант Ф. М. Волков в это самое время уже обнаружил танк старшего лейтенанта С. Т.

Лебедева. Он горел. Сержант смог вытащить из пылающей машины тяжелораненых членов экипажа, оказать первую медицинскую помощь, а затем направить к ним санитаров.

Командир корпуса, когда ему доложили об этом, объявил смелым разведчикам благодарность и наградил их часами. Вот так наши воины совершали героические подвиги, подчас даже не видя в этом ничего особенного.

К исходу 24 декабря наша бригада вышла на рубеж балки Неклинская. И тут получила новую задачу. Теперь ей предстояло повернуть на юг и выйти к реке Аксай. Форсировав ее, захватить переправы у хуторов Ромашкин и Антонов, освободить эти населенные пункты от противника, а затем продолжать наступление уже в направлении села Шестаково.

А это оказалось делом непростым. Разведка донесла, что оборона противника организована здесь весьма продуманно. Все населенные пункты превращены в мощные узлы сопротивления, танки и артиллерия тщательно окопаны, прекрасно налажено огневое взаимодействие.

На следующее утро на нас действительно обрушилась буквально лавина огня.

Беспрерывно и довольно точно били орудия и минометы. К тому же налетела фашистская авиация, посыпались бомбы. Нам пришлось быстро рассредоточиться и укрыться в балках.

После такой встречи мы стали еще серьезнее готовиться к предстоящему удару по врагу:

впереди мотострелковых [109] подразделений развернули танки, выделили достаточный резерв, продумали и порядок перехода в атаку. Начали с короткого, но достаточно мощного огневого налета. А затем стремительно пошли в атаку танки. И все-таки бой продолжался целых два дня — 25 и 26 декабря, продолжался почти без передышки, подчас переходя даже в рукопашные схватки. И враг не выдержал, оставил населенные пункты Ромашкин, Антонов и Шестаково. Мы взяли в них богатые трофеи: много артиллерии, несколько складов с боеприпасами и продовольствием. Но особую ценность представляли документы штаба разгромленной здесь танковой дивизии фашистов, из которых нам многое стало известно о группировке Манштейна и ее ближайших планах.

В эти дни отличились многие воины бригады. Расскажу о некоторых из них. И в первую очередь о механике-водителе танка Т-34 сержанте А. Толкачеве. Ворвавшись на своей тридцатьчетверке в деревню Шестаково, он тут же раздавил гусеницами противотанковую пушку, а затем огнем из пулемета уничтожил до взвода фашистов. Но врагу все-таки удалось подбить советский танк. Экипаж, за исключением сержанта Толкачева, погиб. И тогда механик-водитель, выскочив из горящей тридцатьчетверки, в рукопашной схватке уничтожил немецкого офицера и двух солдат. Затем, отбив у врага автомашину с прицепленной к ней пушкой, Толкачев сумел завести мотор и вывезти с поля боя тяжелораненых командира роты, заместителя командира роты по политической части, командира взвода и еще троих раненых танкистов из различных экипажей.

А мотострелок сержант Герасимов в ходе уличного боя в Шестаково сумел захватить вражеское противотанковое орудие. Развернув его, гвардеец в одиночку открыл огонь.

Уничтожил два дзота и автомашину.

Красноармеец Щепкин в этом же бою уничтожил двух фашистов, расчет противотанкового ружья. А затем подбил из этого же ружья немецкий грузовик.

И подобных примеров мужества и героизма наших гвардейцев можно было бы привести немало.

*** А вот лично для меня 26 декабря закончилось трагично. Во время воздушного налета я был тяжело ранен и потерял сознание. Короче говоря, выбыл, к сожалению, из строя.

Очнулся уже на операционном столе. Оставался, видимо, еще в состоянии глубокого шока, ибо воспринимал все происходящее [110] смутно, обрывками. А мне в это время делали операцию под местным наркозом.

Операция оказалась неудачной. Осколок авиационной бомбы, угодив мне в спину, увлек за собой и обрывки шерстяного обмундирования, мелкие косточки раздробленных ребер.

Все это застряло в правом легком. Но во время первой операции из-за моего крайне тяжелого состояния не стали извлекать ни осколок бомбы, ни другие инородные тела.

Просто зашили разорванное легкое и все.

Чувствовал я себя, естественно, плохо. Приехавший навестить меня заместитель командующего 2-й гвардейской армией Герой Советского Союза генерал Яков Григорьевич Крейзер распорядился немедленно эвакуировать меня в тыловой госпиталь.

Делать это надо было срочно, а значит, только самолетом. Но санитарные самолеты Ли- из-за опасной воздушной обстановки в зоне боевых действий не летали. Следовательно, рассчитывать приходилось только на У-2.

Не буду описывать все неудобства, которые пришлось испытать при перевозке (ведь транспортировать меня можно было только лежа), скажу лишь, что я все-таки оказался в тыловом госпитале. Здесь доктор медицинских наук, профессор подполковник Оглоблин, бывший заведующий кафедрой хирургии Минского медицинского института, дважды оперировал меня. Но рана на спине тем не менее не заживала. Пришлось делать операцию в третий раз. Наконец-то она прошла успешно. И после семи месяцев лечения, с немалыми мучениями, но я смог все-таки вернуться в строй. Об этом и пойдет речь дальше. [111] Глава пятая. В крылатой пехоте Пока я лежал в госпитале, под Сталинградом уже была ликвидирована 330-тысячная группировка врага. Советские войска также нанесли гитлеровцам сокрушительные удары на Среднем Дону, Северном Кавказе, под Великими Луками, Ленинградом, Ржевом, Вязьмой. 5 августа 1943 года наши войска, отразив мощное наступление противника и перейдя затем в контрнаступление, освободили города Орел и Белгород. Стратегическая инициатива оказалась теперь полностью в руках советского Верховного Главнокомандования.

В приказе Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина была особо отмечена эта новая выдающаяся победа. Впервые в столице нашей Родины — Москве прогремели залпы артиллерийского салюта в честь доблестных войск, освободивших Орел и Белгород.

В июле 1943 года я наконец-то был выписан из госпиталя и приехал из Саратова в Москву. Поступил в распоряжение Главного управления кадров Народного комиссариата обороны. Побывал на приеме у целого ряда ответственных работников этого управления.

Но мою настойчивую просьбу о назначении в действующую армию всякий раз категорически отклоняли, ссылаясь на то, что после столь тяжелого ранения мне необходимо еще окрепнуть. И вдруг предложили, к моему великому удивлению, должность... командира воздушно-десантной бригады. При этом пояснили: бригаде предстоит освоить четырехмесячную программу спецподготовки, поэтому руководство полагает, что за это время мое здоровье окончательно придет в норму.

Все же мои попытки доказать, что я не специалист в этом роде войск и не имею никакой соответствующей подготовки, ни к чему не привели. Мне было сказано, что, имея за плечами опыт первого, самого трудного года войны, да еще и академию Фрунзе, я обязан справиться с новой должностью. А специальную подготовку и технику десантирования, [112] дескать, можно будет освоить и в процессе подготовки всей бригады.

Вскоре меня представили командующему воздушно-десантными войсками Красной Армии генералу А. Г. Капитохину и члену Военного совета генералу П. Г. Громову. Они рассказали мне, что десантные войска являются резервом Ставки Верховного Главнокомандования, к их подготовке предъявляются особенно высокие требования. В заключение подбодрили, пожелали успехов в работе. И я выехал к новому месту службы.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.