авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«КРУГ АЛЬМАНАХ КНИГА Т Р Е Т Ь Я домъ книги - ПАРИЖЪ КРУГ А Л Ь М А Н А Х «Д О МЪ книги» Copyright 1 9 3 8 by Же ...»

-- [ Страница 4 ] --

Проклятіе Евы не в изгнаніи из Рая, не в том, что она осуждена «в болзнп рожать дтей», а в том, что наряду с совершенной радостью ей суждено вдать и совершенную скорбь, скорбь об утраченном дитяти, скорбь, от которой ни в чем нельзя найти освобожде­ ния. Богородице-Дво, р а д у й с я.... А затм: Stabat Ma­ ter dolorosa, iuxta vucem lacrimoa, dum pendebat :

Film s...

И сколько, за всю вковю исторію Адама и Евы, было пролито материнских слез по вин «длав шаго исторію» Адама! К чести его, надо сказать, что он все же никогда, начиная с Гомера, не забывал о сво­ ем грх перед Евой, грх этого рода вовлеченія ея в исторію. Эврипид, Шекспир, Гете, Диккенс, Толстой,, Достоевскій. Некрасов свидтельствуют об этом.

Пониманіе, цненіе вчно-женственнаго начала, этим европейское человчество обязанно Эллад, хотя принято считать, что «греческое чудо» сводится к ка гегоріям Аристотеля и теоремам Эвклида. В Библіи этого нт. Библія выраженіе чисто мужской мудрости и предльной историчности. Недаром библейскія вой­ ны были во много раз интегральне троянской, причем женщин и дтей. избивали не считая (подсчета удо­ стаивались только перебитые воины).

Синтезом Библіи и Эллады был христіанскій миф о Приснодв и Ея Сын, Бог-Искупител, глубочай­ шее символическое выраженіе великой тайны осуще­ ствления Вчности, т. е. абсолютнаго совершенства, во Времени. Им исторія получала свое оправданіе и освя щеніе. Его усвоеніе сообщило европейской исторіи ея высокій, трагическій смысл.

В послднее время в человческом сознаніи про­ изошел сдвиг. Человк не отказался от своего духов наго наслдія, но он перестал понимать его и утратил свободу пользованія им. Из Библіи он берет самое из­ житое, самое примитивное, дикое (идея «чистоты кро­ ви» и т. д.), и он поработил себя тому, чм для него исчерпывается греческое чудо, Наук, Техник. Тех­ ника т р е б у е т интегральной войны, еще боле инте­ гральной, нежели библейскія. Мать и Дитя являются главн ы м и объектами новйшей стратегіи. Подмнив ши цль срадствами, надругавшись, во имя «прогрес­ са», «исторіи», над тм, самым цнным, самым свя­ тым, что составляет смысл исторіи, человк ее обез смыслил, сдлал ее н е н у ж н о й. Для идеи завершенія, свершенія исторіи, т. е. полной реализаціи ея смысла, нт уже мста. Из плана исторіи, как процесса движе нія во времени к той точк, когда «времени больше не будет», жизнь перемщается в план дурной безко нечности, непрерывно длящагося безрадостная д о ­ вольства. Так современный Адам представляет себ рай. Он знает, что так о й р ай, пользуясь тми сред­ ствами, какими он располагает благодаря Наук и Тех­ н и к, и употребивши их в согласіи с требсваніями со­ временной. тактики и стратегіи, обрсти в о зм о ж н о. И он считает, что он не выполнил бы своего долга перед грядущими поколніями, если бы дал себя смутить ар­ гументами Достоевскаго о «слезинк ребенка». Эман сипація Евы была в сущности эмансипаціей Адама о т Евы. Утратив представленіе о совершенной радости, Адам утратил и представленіе о совершенной скорби.

Временныя непріятности, убыль народонаселенія и п р., зато потом — веселая, красивая жизнь.

Л. Червинская ПО ПОВОДУ «СОБЫТІЯ» В. СИРИНА Если древняя Греція была колыбелью театра, то едва-ли будет ошибкой сказать, что домом его были Сверныя страны. Домомъ в котором создавали и лю­ били то, что можно было бы назвать Театром романти ческо-поэтическим.

Достаточно произнести имена: Шекспир, Ибсен.

Вспомнить всю богатую театральную литературу Гер маніи, Англіи (и современной), отмтить то особен­ ное отношеніе к театру, которое навсегда связалось в сознаніи с понятіем русской культуры. Настоящаго, цльнаго драматурга в Россіи не было (не былъ им, конечно и Чехов), но та проникновенная любовь к те­ атру, которая характерна для того-же Чехова, напри мр, могла бы в будущем создать такого.

В эмиграціи в этом направленіи были сдланы толь­ ко робкія попытки. Причины этому, как всегда, и очень поверхностныя( практическая трудность постановок в данных условіях) и боле глубокія( может быть влі яніе страны, в которой в настоящій момент, не смотря на интересныя постановки, литературы театральной не создается).

От пьесы талантливаго и смлаго писателя Сири­ на — смутно ожидалось, что именно она явится «Со бытіем» в этом смысл (прошу извинить игру слов).

Этого не случилось. Пьеса разочаровывает тм, что не убдительна, ни в отношеніи того, что думаешь о воз­ можности созданія театральной литературы в эмигра­ н т, ни для того, что думаешь о Сирин, сущность ко­ тораго всегда остается загадочной для почитателей и противников его несомннно-оригинальнаго дарованія.

«Событіе» с собой ничего не принесло, не то что-бы новаго (новизна качество не обязательное), а скоре, именно того традиціонно-значительнаго, вчно-волну ющаго, чего всегда ищешь даже в самом индивидуаль­ ном изложеніи.

Традиціонным в театральной литератур (особен­ но сверной) мн кажется незастнчивая серьезность;

обнаженная примитивность тем (все основное, важное — примитивно).

Театр, сочетая в себ два начала: зрлища и ли­ тературы, в отличіе от другого словеснаго искусства обращен не к мыслям человка, (гд возможны тон­ кости в пониманіи, глубина выводов), а к его не защи­ щенным чувствам — непосредственно.

Здсь должно хотться смяться и плакать (за кни­ гой это рдко бывает), должны возникать страх, жа­ лость, ршеніе с завтрашнаго дня начать новую жизнь и т. д.

«Событіе» ничего подобнаго не вызывает. Ничему не вришь и некого сочувственно полюбить хотя бы на эти два часа.

Может быть, именно потому, что форма драмати­ ческая (вообще трудная и новая для Сирина) как бы разоблачает автора, возникает вопрос: есть ли у Си­ рина, за всегда мтко схваченной, деталью, ловко при­ думанным положеніем, умной насмшкой, то отноше ніе ко всему этому, которым все объясняется и мно­ гое оправдывается? Можно даже предположить, что в литератур Сирина, существует как бы четвертое измреніе, но так же очевидно отсутствіе одного из трех основных. Иначе — откуда отсутствіе «перспек­ тивы» (все как на экран движется).

Пьеса очень напоминает гоголевскаго «Ревизора»

(особенно в постановк Меерхольда), и не только по признакам вншним.

Гоголь не раз вспоминается при чтеніи Сирина. Но на самой глубин сходство исчезает. Гоголь смется, но нигд не усмхается. О Сирин иногда кажется, что он издвается над всм и когда-нибудь в этом при­ знается... Имю в виду не только «Событіе», но и все его, ни на что не похожее, творчество.

Обособленность, одиночество? Но одиночество только тогда содержательно и уважительно, когда оно вызвано глубокой и трудной любовью к міру, как у Г оголя.

За таким сумасшествіем существует настоящій трагизм, — который именно в том и заключается, что душа творчества (как всякая душа) с ума сойти не может.

В Сирин за необычностью какого-то лунатическа го зрнія как-будто ничего не кроется. Все исчерпы­ вается психикой — клиническій случай, показательный для чего-то, любопытный кому-то, но не способоный за дть читателя или зрителя.

Зрителя особенно. Театральная рчь лишена при­ лагательных, она скоре «глагольная» и здсь стиль Сирина теряет блеск и остроту. Иногда автор все-же врный себ заставляет своих героев говорить своимъ языком (неожиданных сравненій и парадоксов). Со сцены это звучит фальшиво и для актеровъ должно быть трудно-произносимо.

Не буду останавливаться на этих случайных про­ махах. Не берусь судить о постановк и об исполненіи пьесы, содержаніе которой неоднократно разсказыва лось.

Хотлось бы только признаться в непонятном сму щеніи — в единственном чувств, с которым покида­ ешь театр. Почему? Вопрос раздваивается: в чем-же наконец таинственная сущность Сирина (почему таи н ­ ст в е н н а я при таком явном наличіи средств, — ума и та­ ланта?) И — какую театральную литературу можно сей­ час создавать, в согласіи с современностью и не пре­ давая того, что слышится в магическом для многих слов «сцена»?

Б И Б Л I О Г P fl Ф I Я О НОВЫХ КНИГАХ с т и х о в Д. Кнут — «Н асущ ная Л ю б о вь ».

В. Смоленскій — «Н аедин ».

Н. Тур о в р о в — «Стихи».

В р а Булич — «Плнный В тер ».

Поэзія — не «лучшія слова в лучшем порядк», но выраженіе ея находится в слов, слово адэкватно содержанію, и чм выше «вдохновеніе», тм остре, точне, сами собой, приходят слова.

Поэзія — состояніе, обладающее свободой и вла­ стью над словом: слова ищутся в каком-то неизвст ном нам измреніи (механизм соединенія неуловим для сознанія), но раз найденыя, соединенныя, он об­ ладают неотразимой убдительностью и никогда не ветшают.

— На холмах Грузіи лежит ночная мгла... Тысячу раз повторенное, это соединеніе всегда так же пер­ вично, как и в тот момент, когда эта строка была впер­ вые написана.

«Человческій документ», о котором столько до сих пор спорят и говорят, является, вроятно, одним из главных недоразумній и соблазнов нашего време­ ни. Кое в чем сторонники человческаго документа правы, но главная опасность в том, что, вольно или невольно, они смшивают правду с неправдой.

Конечно, человк не птица, не музыкальный ин.

струмент;

формальное дарованіе, блестящее мастерст­ во, виртуозность — все это, если оно внутренне ни чм не поддержано, обращается в побрякушки, нико­ го за собой не увлечет. Но одно дло — если человк в силу чувства правды отталкивается от риторики и красивости, и другое дло — голая воля, незаконно противопоставляя форму и содержаніе, стремиться пе­ реступить через форму во имя «главнаго», того, что хотл бы сказать, не зная, что сказать. Еще хуже — сознательное стремленіе разлагать форму в надежд, что в процесс предльнаго разложенія вдруг само собою засвтится то неуловимое, чему форма как бы мшает пробиться.

Геніальная простота стиля больших поэтов идет из другого источника, из возможности творчески чувство­ вать правду. Подобно тому, как в момент подлиннаго большого чувства (напримр, большого горя) челои вк естественно становится прост и значителен, и не может говорить иначе, как просто и ясно, так и боль­ шой поэт бден и точен в словах в силу подлинности своего чувства, — он человчен с большой буквы.

Это различіе между непосредственным и преду­ мышленным заране компрометирует вс теоріи о че ловческом документ;

практически же, в результат непродуманнаго к ним отношенія, является соблазн.

Не берусь утверждать, насколько сознательно До.

вид Кнут, один из самых одаренных поэтов эмиграціи, дйствительно ршил «распустить себя», насколько он был увлечен экспериментом в тот період, когда пи­ сал большинство стихотвореній, вошедших в его но­ вую книгу «Насущная Любовь».

Но, несомннно, кое в чем из того, что выше го­ ворилось, Д. Кнут повинен. Новая его книга, посл его «Парижских Ночей» —- срыв. Самое же главное в том, что Кнут как то разслабился и расшатался, су­ зил свою тему — порой до частнаго, лишь ему инте.

реснаго случая («разошлись, как разлюбившіе друг друга люди»), и, по сравненію съ прежними его сти­ хами («Ев.рейскіе похороны», «бутылка в океан» и т. д.) лирическое напряженіе «Насущной Любви» сла бет.

Вторым существенным недостатком новой книги является как бы умышленно-небрежное отношеніе Кну.

та к языку. Не думаю, чтобы Кнут не замчал сам, насколько нкоторые его эпитеты, рифмы или слово образованія сопротивляются иногда даже духу языка.

Говорить о безсознательных промахах здсь не при­ ходится;

мн кажется, что подобно тому, как многіе поэты, наскучив плавным теченіем ямба, вводят пау­ зы, перебои, стремятся иногда расшатать, нарушить размр, так и Кнут попытался умышленной, рзкостью нкоторых эпитетов, грубым и сразу же бросающимся в глаза сопоставлением слов, подчеркнуть, выдлить, создать какой то фон, куда то и к чему то выйти. Он как бы пробует новую манеру письма — и срывается.

Срывается потому, что внутренняя логика поэзіи не.

отдлима от формы. Всякое насиліе над нею есть в то же время и уступка в главном, разслабленіе в фор м — обнажает распавшееся цлое и в поэзіи.

Вот т возраженія, которыя Кнуту необходимо сд лать. Но вмст с тм никакой срыв, никакое заблуж деніе не могут отнять у Кнута то, что у него есть — его искренность, его собственный голос, его музыку и способность к живому чувству. Многіе стихи в «На­ сущной Любви» остаются кнутовскими стихами;

в са.

мых неудачных, наряду с тяжелыми срывами, есть пре красныя строфы или строки. Я совсм не склонен, как сдлали нкотоірые критики, переіоцнивать значеніе неудачи «Насущной Любви». Лучшим доказательством случайности неудачи Кнута являются новые его сти­ хи — из «Палестинскаго Цикла», недавно напечатан­ ные в «Русских Записках»;

в этих стихах Кнут — с безупречным вкусом, простотой и ясностью не только идет в своей прежней линіи « Парижских Ночей», но и творчески ведет ее дале.

Книга В. Смоленскаго, вторая по счету, первая кни­ га его, «Закат» вышла в 1931 году. Смоленскій посл «Заката» несомннно вырос, нашел свою линію, очень поработал над культурой стиха, хотя именно в пло.

скости стилистической хотлось бы сдлать ему н которыя возраженія, к чему мы вернемся ниже.

Смоленскій один из тх поэтов «эмигрантскаго пе ріода», которые сразу привлекли к себ общее внима ніе, вызвали надежды, ожиданія.

Надо признать, что Смоленскій надежды оправдал.

Его прирожденный лиризм, его индивидуальный голос выдвигают его на видное мсто среди современных по­ этов;

стихи Смоленскаго звучат, у него есть напряже­ т е чувства, человчность. Держась строго в предлах формальных, может быть, даже немного излишне ст.

сняя себя «классицизмом», Смоленскій не только «пи­ шет стихи», но чувствуется, что поэзія от природы его стихія, чувствуется подлинность его волненія, тем­ перамент, поистин, поэтическій.

Настоящій поэт, в отличіе от стихотворцев, порой формально очень одаренных, обладает врным инстинк­ том направленным к существу жизни. Он не берет жизнь только на ея поверхности, но инстинктивно уст­ ремлен через нее внуть, к существу, к внутреннему смыслу, — что и дает возможность через сюжет про­ никать к основной тем. Любовь, смерть, тоска, ощу.

іценіе безсмыслицы жизни, возмущеніе плоскостью и низостью земного и острое чувство его' недостаточно­ сти, порою — даже гражданское волненье — все у Смоленскаго просвчивает этим внутренним устремле ніем.

Однако, для Смоленскаго есть нкоторая опасность как в линіи его тематики, так и в стилистическом от.

ношеніи. Это, во первых, нкоторая склонность к де ькламаціи. Не то, что Смоленскій умышленно становит­ ся в риторическую позу, но иногда в риторику он, помим'о воли, соскальзывает. В линіи «цыганской» так­ же есть для Смоленскаго опасность стать слишком об­ щедоступным, — нравиться тм, кому не надлежит нра­ виться. Наконец, в области стилистической ему мшает иногда слишком еще блестящая вншность, ровность и гладкость, пользованіе (теперь все рже и рже) ус­ ловным реквизитом образов — ангелы, крылья, лиры и т. п. Не всегда убдителен он и в своем отчаяньи и в своем невріи, которое, в конечном счет, не глубо.

ко и не страшно. Но вс перечисленные недочеты то­ го порядка, от которых поэт, несомннно, в дальнй шем легко освободится. Книга Смоленскаго и отдль ные его стихи, появившіеся в послднее время в раз­ ных изданіях свидтельствуют о непрерывном развитіи его лирическаго дарованія, дарованія подлиннаго и, на фон эмигрантской поэзіи, очень замтнаго.

Не могу сказать того же о Туровров, несомнн-' но талантливом и несомннно одаренном в стихотвор.

ном огношеніи. Стихи Туроврова —- почти что хоро шіе стихи, если забыть то, что есть по ту сторону сти­ хов, помимо образов и сюжетов, выраженных в хоро­ ших, звучных ямбах. Туровров держится как то в сторон от общей линіи пути современной поэзіи;

у него есть темперамент и сила и вншняя выразитель­ ность. Но странно — просматривая книгу Туроврова, невольно вспоминаешь поэтов, находящихся по ту сто­ рону границы, и чувствуешь, что больше чм кто ни­ будь из эмигрантских поэтов Туровров ближе к по эзіи «совтской». Эту поэзію (в которой много ода­ ренных людей) рзко отличает от нашей отсутствіе испытанія. Все, что есть в мір, все, что он сам чувст­ вует, поэт должен проврять, испытывать, пробовать, как пробуют золото на пробирном ка.мн. Это испытаніе, это сомнніе как раз и дает поэзіи тот особый звук, отсутствие которого нельзя скрыть. Читая, порой бле стящіе, стихи какого1 нибудь совтскаго поэта — Кир­ санова, Брауна, Заболоцкаго, испытываешь иногда да­ же досаду за них — «ну, как он может так писать?».

Эта примитивность, это «не подозрвает», несмот­ ря на очевидный талант, губит пока и Туроврова.

Будем надяться, что в дальнйшем в нем что то сдви­ нется — данныя же у него есть.

Новая книга Вры Булич «Плнный Втер» — большой шаг вперед по сравненію с ея прежней кни­ гой. Булич находит себя и свою тему, ея голос крп нет, самая манера ея письма опредляется.

В смысл формальном нужно отмтить композиці онное дарованіе Булич, чувство мры и вкуса, сдер­ жанность и равновсіе, умніе точно и просто рас­ поряжаться словесным матеріалом. Благодаря этим ка­ чествам, книга Булич построена очень органично, это именно книга стихов, а не сборник случайных стихо твореній. Отмтитм особо «стихи о Дон-Жуан», «сти­ хи о счастьи» и заключающее книгу блые стихи.

Ю. Т е р а п іа н о.

Л Е О Н И Д З У Р О В. П о л(роман). — Изд. «Дома Кни­ е ги». Париж. 1938.

Едва ли я ошибусь, утверждая, что новый роман Леонида Зурова — первый ршительный этап в его творчеств, соотвтствующій моменту душевно-худо жественнаго созрванія, который опредляет и направ­ ляет весь дальнйшій путь писателя. Больше того: в роятно, именно «Поле» сдлало Зурова писателем в подлинном и полном смысл этого слова, т. е. челов ком не только записывающим свои наблюденія или раз сказывающим о своем жизненном и духовном опьіт, но выражающим этот опыт через посредство вторич наго, осмысленнаго и сознательно устремленнаго пе реживанія. Способность к такому творческому пережи ванію, к преображенію — хотя бы частичному — фак­ тической реальности в вчное бытіе — и есть талант.

Но для того, чтобы чудо преображенія начало совер­ шаться, одного таланта мало: нужен еще нкій внут ренній? выбор, которому литературно соответствует выбор темы и стиля;

нужно пристальное всматриванье, вживанье в свою тему и врность избранному направ­ ленно;

нужна, наконец, упорная работа, далеко не всег­ да приносящая плоды. Тема и основное міроощущеніе Зурова, как они раскрылись в «Пол», столь серьез­ ны и отвтственны, путь его столь труден и своеоб­ разен, что нт ничего удивительнаго в том, что зуров ское лицо и манера опредлились не сразу. Нсколь ко замедленное созрваніе их — теперь, когда оно уже осуществилось, — даже увеличивает довріе к столь сознательно обращающемуся со своим дарова ніем писателю.

Дарованія Зурова нельзя было отрицать даже по самым первым книгам его: «Кадету», «Отчизн». Вы шедшій нсколько лт тому назад роман «Древній путь» показал и нчто большее: тщательную словес­ ную, стилистическую и архитектоническую работу. Но чего-то очень существеннаго, м. б., оживляющаго всю эту ткань личнаго трепета, Зурову еще не хватало — и стиль его от этого казался не вполн личным, и изо­ щренное построеніе не было органическим, распада­ лось. В книг чувствовались длинноты, описатель ность, лишенная необходимой, онтологической перспек­ тивы. Вслдствіе этого Зурова можно было, как буд­ то, причислить к писателям-бытовикам, тм боле, что русскій народный быт военнаго времени занимал в «Древнем пути» немалое мсто. Это даже создавало Зурову нкую оригинальность, ибо бытом, да еще кре­ стьянским, не оторванным от русской почвы, эмигрант скіе писатели занимаются рдко. Но оргинальность эта была, так сказать, сюжетнаго порядка и сказыва­ лась не в лучших зуровских страницах.

И вот вышло «Поле» — роман, дйствительно, своеобразный и поэтому совершенно чуждый ориги­ нальности ложной;

роман сильный и свжій, с крп ким остовом, замнившим сюжетную интригу, с ярки­ ми образами, со своим разработанным ритмически и словесно слогом и, главное, с несомннным творче­ ским дыханіем, пронизывающим всю книгу с начала до конца. Теперь уже о бытовой линіи, об описательсгв Зурова говорить невоможно — настолько ясно, о чем и для чего он пишет по существу.

Казалось бы, особой разницы между «Древним путем» и «Полем» быть не должно, ибо новый роман — прямое продолженіе предыдущаго. В нем участву­ ют т же герои — поскольку отдльные герои игра­ ют у Зурова роль, и тот же главный герой — русскій народ. В обих книгах та же этнографическая среда.

Почти то же и время дйствія, на этот раз, впрочем, очень удобно выбранное Зуровым: «Поле» описыва­ ет тот краткій період между перемиріем и началом гражданской войны, когда еще можно было надеять­ ся на то, что все в стран пойдет по-хорошему, и толь­ ко предчувствіе в дш каждаго человка и отдль ныя вспышки ненависти свидтельствовали о неизбж ности катастрофы. Но чувство этой обреченности, того, что в Россіи все сдвинулось с оси, что возврата к ста­ рому нт, достигло у Зурова остроты и убдительно сти не совсм обычной. И именно это и легло в осно­ ву романа и преобразило и быт, и отдльные эпизоды.

Это чувство надвигающейся бды подкрплено осо­ бым историческим чутьем Зурова, связывающим ре волюцію со всм прошлым Россіи, с воистину «древ­ ним путем» ея. Не случайны пассажи о разрытых кур­ ганах, о найденных в них славянских черепах и череп­ ках;

не случайны историческія размышленія Назимо­ ва и гимназиста Сережи;

не случайны упоминанія о Петербург, вносящія в эту земляную Россію импер­ скую нотку. Россія возстает перед глазами Зурова только в связи с ея древнйшими истоками, с ея в ковой судьбой. «Русь, куда несешься ты?» мог бы по­ вторить Зуров гоголевскій возглас.

Как это далеко от специфически-бытовой литера­ туры или от «крестьянскаго реализма» нкоторых со втских авторов! Крестьянство интересует Зурова не как «класс». Скоре оно выражает нкую русскую и даже общечеловеческую «первичность», природную цлостность, стремленіе к которой сближает Зурова с европейскими писателями, по-своему воспринявши­ ми «популизм»: Рамюзу или Жіоно. Вообще русская почвенность органически сочетается у Зурова с евро­ пейской художественной культурой. Так, напр„', по строеніе «Поля» во многом родственно англійским об­ разцам, в частности романам Виргиніи Вульф, с их пе­ реставленной. хронологіей.

Впрочем, построеніе книги Зурова прежде всего определяется собственным его заданіем. Это — непре­ рывный, но медленный жизненный поток, в который, в моменты наибольшего эмоціональнаго напряженія, вкраплены самостоятельные эпизоды: самоубійстро Ванды, нападеніе красных на свадьбу из «нейтраль­ ной» полосы. Личная судьба Назимова, Даниловых, Сережи, отражает и выражает смысл происходящих событій. И мученическій опыт израненнаго и избита го Ермолая Данилова — опыт не только физических страданій, но и духовнаго обезсиленія и новаго обр тенія сил — пріобртает боле общее значеніе, не уничтожающее, конечно, его личной цнности.


Непрерывная авторская напряженность, глубокій душевный трепет, доходящій порою до неподдльна го пафоса, измнил и оживил стиль Зурова. Фраза его, богатая образно и очень ритмическая, полностью подчинена этому внутреннему напряженію, вмст с ним усиляется и ослабвает и самим подбором и раз становкой слов передает вс его оттнки, но одновре­ менно упорными повтореніями вндряет в наше со знаніе, на подобіе заклинанія, нкій трагическій лейт­ мотив. Достаточно прочесть описаніе вокзала, гд ум ло вставленныя слова «солнце», «солнечный» и т. д.

в конц концов создают полное впечатлніе лтней полдневной опустошенности, чтобы понять, какое сти­ листическое орудіе находится в руках Зурова.

Конечно, выдержать равномрность тона на всем протяженіи романа Зуров не смог. В нкоторых мстах стиль его тускнет, теряет гибкость, построеніе слегка сбивается и случайные элементы слишком выступают из общей ткани повствованія (как, напр., в описаніи послдняго урока в реальном училищ). Но эту срывы — если их можно так назвать, ибо и они находятся на сравнительно высоком уровн, — немногочисленны и, главное, не нарушают общаго теченія. Значительность и внутреннее единство романа могли бы оправдать и не такіе проблы.

Юрій Мандельштам.

CH A RLES MORGAN. Sparkenbroke (trad, par G. Dela m ain). Stock. 1937.

Если бы «Спаркенбрук» был написан не Чарльзом Морганом, или если бы послдній выпустил эту книгу до своего предыдущаго романа «Источник» (The Fountain) — ее слдовало бы признать большой удачей. Это — очень хорошій англійскій роман, м. б., не так прочно слаженный, как обычно у англичан, но все же по-англійскому добротный. Психологическій и литературный матеріал, обработанный Морганом, — качества первокласснаго. Мало того, его герои выска­ зывают мысли на рдкость глубокія и серьезныя — вдумчивый читатель найдет в них много поводов для размышленія, а ч)еловк фшіософскаго склада даже сможет построить из них стройную и серьезную систе­ му пониманія міра, жизни, духовных цнностей, сре­ ди которых искусству отводится особенно почетная, центральная роль. Многія страницы «Спаркенбрука»

попросту замчательны — в частности, вс высказы ванія героев книги о любви и творчеств. Казалось бы — чего еще требовать от литературнаго произве денія?

И все же, т, кто прочел и полюбил «Источник»

(а остаться равнодушным, прочитав его, невозможно), испытают от новой книги Моргана нкоторое разоча рованіе. «Источник» — книга необыкновенная, исклю­ чительная и в человческом, и в литературном, и в философском отношеніи. Ее даже трудно назвать ро­ маном, хотя Морган сохранил в ней вс законы жан­ ра, вплоть до нкоей сюжетной увлекательности, так что поверхностный читатель с удовольствіем прочтет ее, слдя за любовной интригой. Литературный кри гик формальнаго склада отмтить ея удивительную архитектоническую цльность и рдкое мастерство.

Наконец, серьезные современные мыслители отнеслись к «Источнику», как к подлинному философскому трак­ тату. Однако, ни одно из этих качеств еще не составля­ ет настоящей цнности «Источника», не объясняет его очарованія. Чудесным образом Моргану удалось слить в нем философію и искусство, мысль и лириче­ ское переживаніе, банальное повствованіе о любви, построенное согласно традиціонному «треугольнику», с мистическим предчувствіем, врне, прижизненным постиженіем смерти. Духовный опыт самого автора — который по художественному цломудрію не окрашен им в религіозные тона — придает особую сознатель­ ную значительность чувствам и поступкам его геро­ ев, особенно Нарвица (мужа). И благодаря ему, Мор­ гану и впрямь удается — согласно взятому им эпи­ графу из Кольриджа —- «исходя из вншних проявле­ н а, достигнуть той страсти и той жизни, источник коей в глубин души». Другой герой книги, Алисон, сравнивает этот источник духовной жизни с непод­ вижной осью вращающагося колеса — и слова эти звучат не пустой метафорой, а глубочайшим откро веніем.

Именно этого таинственнаго единства не хватает «Спаркенбруку», который, при всх его несомннных и немалых достоинствах, распадается на отличный ро­ ман и серьезный философскій комментарій, в котором Морган развивает т же свои воззрнія, что и в «Источник». Кое в чем он идет даже дальше, чм в предыдущей книг, ибо главный герой новаго романа, лорд Спаркенбрук, как бы синтезирует любовный опыт Алисона и мистическій Нарвица. Сліяніе это достига­ ется им при посредств искусства. В противополож­ ность героям «Источника», остающимся, несмотря на вс свои глубины, людьми обыкновенными, - - Спар­ кенбрук, благодаря искусству, вырывается из круга повседневности и постигает нчто большее. Спаркен брук — поэт, и —- согласно замыслу Моргана — ге ніальный поэт. Таким образом, Морган вводит в свою систему новый элемент —- геніальность, которую, оче­ видно, и отождествляет с максимальным духовным на пряженіем и проникновеніем в потайные истоки жизни.


Но, может быть, этот разршающій в план мысли­ тельном подход и оказался причиной сравнительной художественной неудачи. Фигуры писателей в рома­ нах вообще рдко удаются — тм боле, образ гені альнаго поэта. Спаркенбрук получился у Моргана блдне, чм его жизненные спутники, личность его не вполн воплотилась — и в значительность его нам трудне поврить, чм в глубину хотя бы Нарвица.

Чтобы убдить нас в его геніальности, Морган приво­ дит стихи Спаркенбрука — но так как эти стихи сами по себ не слишком замчательны, то впечатлніе от поэта становится еще расплывчате и раздробленне.

Повидимому, Морган сам почувствовал отвлечен­ ность своего героя, ибо попытался оживить его, придав ему нкоторыя черты Байрона. Но и это средство ока­ залось искусственным, и «Спаркенбрук» цнен для нас лишь постольку, поскольку в нем высказаны и отраже­ ны мысли и переживанія самого Моргана. Возможно даже, что эти высказыванія пріобрли бы большую значительность, не будучи включены в художествен­ ное произведете. Чудо преображенія достигнутое Морганом в «Источник», во всяком случа не по­ вторилось.

Ю. М.

Ю. И В А С К. «С верны й Б ер е г», 1 9 3 8.

г Рдко появляющіеся в зарубежных журналах сти­ хи Ю. Иваска давно обратили на себя вниманіе. Толь, ко что вышедшая первая книга его стихов — большая удача. «Общанія» сдержаны и сомнваться в том, что Иваск настоящій поэт, не приходится.

Голос Иваска, негромкій и чуть монотонны# (в том смысл, в каком слово monoton любилъ упот­ реблять замчательный австрійскій поэт гр. Леопольд Адріан), сразу заставляет остановиться. И не потому, что именем Баратынскаго неслучайно открывается пер­ вая страница и вслд за Баратынским в памяти вста­ ет еще и другое имя: Осипа Мандельштама. (О влія.

ніи Мандельштама впрочем нт и рчи, но почему.-то кажется, что Мандельштам полюбил бы эти стихи).

Ю. Иваск живет в «потонувшем мір», но пріятной неожиданностью оказывается, что этот мір — мір по слдняго подлиннаго поэта Германіи «деміурга» Сте­ фана Георге. Мечта Георге о синтез высокаго герма­ низма с эллинизмом сближает Иваска. с группою B la t­ ter fur die Kunst. На краю свта в Печерах (защит­ ник «провинціи», проф. Бем, qu’en dites.vous? ) Иваск перекликается с Геоірге:

Du schlank und rein wie eine flamme Du wie der morgen zart und licht.

Du bliihend reis auf edlem stamme Du wie ein quell geheim und schlicht.

От этих стихов переход к стихам Иваска соверша­ ется без усилія:

Слава, мастер и воин!

Слава, молот и меч!

Врный отрок достоин Честь дружины беречь.

Стихи Иваска поэтому, конечно, «о доблестях, о подвигах, о слав» и еще о дружб, о свер и оди ночеств, лучшем в сущности воспитател сердец:

Словно спросонья финскаго Медля ползет волна.

Это его, Баратынскаго, Сумрачная страна.

Щастіе, шепчет, нт щастія, И улыбается — пусть!

Легкій столбняк сладострастія, Уединенія грусть.

Прав ли Г. Адамович, улыбнувшійся над «заявле ніем» Иваска:

В мір Богом проклятых вождей Я — за героическія братства Благородных молодых людей ?

Архаизмы в этих чуть стилизованных, суховато­ сдержанных изысканных стихах связаны с их внутрен­ ним содержаніем и не кажутся ли очень сознательной, но и горестной ироніей эти, вроятно, гетингентскіе «благородные молодые люди» в «нашу эпоху»?

Эпоха — это многоглавый Двадцатилтній младшій брат, И умных книг милй стократ Ему военныя забавы.

Еще житейских чужд забот, Еще безпомощныя плечи, Еще застнчивыя рчи И пухлый полудтскій рот.

И вдруг — какое изваянье!

Окаменлый, роковой;

Весь их спартанскій русый строй Застыл в бездушном ожиданъи...

Сейчас, когда так трудно любить Германію, (Сте­ фану Георге было еще трудне, но не разлюбил, вдь, он ее, даже удалившись умирать в добровольное изгна ніе при вид профанаціи в сущности с в о е г о д л а ), стихи Иваска напоминают о другой (и не только гетингентской») Германіи, которой, может быть, ни огда больше не будет.

Хотлось бы еще обратить вниманіе на «заумные»

тихи Иваска, как будто бы удавшіеся. Он признается:

Часто мои без спросу тихо шепчут губы» — Льзя ли смени потомств Днями ветхую вернуть, Юность давняго и суть, И какая польза в том?

Или лить свою же кровь, Славу с неба полюбя, Самого забыв себя, Полюбить далекій край?

И в потомств ты не тот, И в раю не тот, не ты, И чужія т черты, А не бойся — это так.

А. Штейгер.

ОГЛАВЛЕНІЕ Лидія Червинская. О ж и д ан іе...............................

Владимір Варшавскій. А м стер д ам....................

Юрій Фельзен. П овтореніе п р о й д е н н а г о...............

Борис Поплавскій. Домой с н е б е с.........................

Стихи: Александра Гингера, Виктора Мамченко, Ирины Одоевцевой, Георгія Р а е в с к а г о, П. С т а в р о в а, Ю. Т е р а п і а н о...................................

Георгій Адамович. К ом м ентаріи.......................

3. Г и п п і у с. «Черты л ю б в и ».....................................................

Н. Т а т и щ е в. О П о п лавско м.....................................................

Г. Ф е д о т о в. К р у г..............................................................................

П. Б и ц и л л и. Краткая исторія Адама и Е в ы..................

Л. Ч е р в и н с к а я. По поводу «С о бы тія».......................

Библіографія:

Ю. Т е р а п і а н о. О новы х книгах ст и х о в..

Юрій Мандельштам. Л. Зуров.П оле.

Е г о - ж е. C h. M o r g a n. S p a r k e n b r o k e..........

А. Ш т е й г е р. Ю. И васк. Сверны й б е р е г..

КНИЖНЫЙ СКЛАДЪ: « Д О М Ъ К Н И Г И »

MAISON DU L IV R E E TR A N G ER 9, Rue de l’Eperon, Paris (6). Telephone : Danton 10- Д олл.

Берберова H. — «П овелительница», романъ...................................... 0.5 » «Бородинъ»......................................................................... 0.6 Лифарь, С. — «Танецъ» (основы, теченія акад. танца).................. 1. «Временникъ О -в а др узей Р у сс к. К н.», кн. 4 (ок. 2 0 0 илл.).. 3.5 Г р узен б ер гь. — «Вчера», воспоминанія................................................ 1. ДиканскІй, М. — «Ж ивая французская рчь»................................. 1. Кунина, И. — «Красная ф еска».................................................................... 0.8 Сиринъ, В. — «П одви гъ », романъ............................................................... 0.7 » «Приглаш еніе на казнь»........................................... в ъ печати Ш аляпинъ, Ф. И. — «М аска и душ а», воспоминанія....................... 1. Жаботинскій, В. — «Евр ей ское го судар ство»...................................... 0.5 » «Пятеро», романъ........................................................ 1. Головинъ Н. Н. — «Н аука о войн».......................................................... 0.9 К рымовъ, В. — «Ф уга», романъ.................................................................... 1. » «Похож денія графа А зар а» (авант. ром.) въ печати кж тонъ, К. — «Исторія юнаго и нзалида-еврея въ Русской Арміи»............................................................................................... 0.6 Смоленскій, В. — «Н аедин» (Серія «Р у сск іе поэты »).................. 0.4 Гиппіусъ, 3. — «Сіянія» » » ».................. 0.3 Воиновъ, И. — «Чаш а ярости», книга сти ховъ............................ 0.3 Зур о въ, JI. — «П оле», романъ....................................................................... 0.8 И вановъ, Георгій. — «Р асп адъ атома»..................................................... 1. Эренбургъ, И. — «И спанія», романъ.......................................................... 0.7 » «Д ень второй».................................................................. 1. Г азд ан о въ — «Вечеръ у К лэръ», романъ................................................ 0.5 Гуль, Романъ. — «О раніенбургъ»............................................................... 0.8 Пушкинъ, А. С. — Собраніе сочиненій въ 1 т. Ю билейное из даніе П уш кинскаго Комитета въ Париж.

1100 стр. на тонкой бум аг, подъ ред.

проф. М. Гофмана. Б езъ пер. — 2.0 0, кол.

пер. — 2.5 0, кож. пер. — 3.25.

К А ТА Л О ГИ И СП РА ВК И В Ы С Ы Л А Ю Т С Я ПО Т Р Е Б О В А Н ІЮ.

MAISON DU UVRE ETRANGER 9, rue de ГEрегон, PARIS 6\

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.