авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 26 |

«Генрих Бёмер ИЕЗУИТЫ Генри Чарлз Ли ИНКВИЗИЦИЯ Происхождение и устройство ПОЛИГОН • АСТ Санкт-Петербург • Москва ...»

-- [ Страница 22 ] --

если каза лось, что он намеревается бежать, его неожиданно арестовывали и держали под арестом до дня явки на суд. По закону вызов в суд должен был повториться до трех раз, но это правило не соблюдалось. Когда преследование было основано на народной молве, то в качестве свидетелей вызывали первых попавшихся, и когда количество догадок и пустых слухов, раскра шенных этими свидетелями, боявшимися навлечь на себя обвинение в сочувствии к ереси, казалось дос таточным для возбуждения мотивированного дела, то неожиданно наносили удар. Таким образом, обвиня емого осуждали уже заранее;

на него смотрели как на виновного уже по одному тому, что его вызывали на суд. Единственным средством спастись было для него признать все собранные против него обвинения, отречься от ереси и согласиться на всякую епитимию, которую могли бы наложить на него. Если же при наличности свидетельств против него он упорно от рицал свою виновность и настаивал на своей вернос ти католичеству, то он превращался в нераскаянного, закоренелого еретика, который должен быть выдан светской власти и сожжен живым. Итак, все судопро изводство было крайне просто, и один инквизитор XV века прекрасно охарактеризовал его, придя к вы воду, что обвиняемого не следует отпускать на сво боду, взяв с него поручительство. “Если, – говорит он, – кто-либо сознается в ереси и не приносит рас 1022 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО каяния, то его следует подвергнуть пожизненному тюремному заключению, если он отрицает свою ви новность и будет уличен во лжи свидетельскими по казаниями, то он, как закоснелый, должен быть вы дан светской власти и казнен”1.

По многим основаниям, однако, инквизитор ста рался, если возможно, добиться сознания. Во многих случаях – несомненно, в большинстве – свидетельс кие показания, достаточные по точному смыслу для Eymeric. «Direct. Inq.», 413, 418, 423–4, 461–5, 521–4.– Zanchini. «Tract. de Haeret.», c. IX.–Bernardi Comens. «Lucerna Inquis. s. v. Impoenitens.» – Albertin. «Repert. Inquis. s. v. Cautio».

Противоположность между этим судопроизводством и светским судом ясно отмечена в грамоте, данной Альфонсом де Пуатье горо ду Озону (в Оверни) около 1260 года. Всякий обвиненный в преступ лении на основании слухов, ходивших в народе, мог оправдаться, принеся присягу, которую должен был подтвердить один законный соприсяжник, если только не было на лицо истца или обвинителя;

никто без своего согласия не мог быть судим инквизиционным су дом.– См. также Chassaing, «Spicilegium Brivatense», Париж, 1886, стр. 92.

Это последнее предписание осуждает постепенное вторжение в светские суды инквизиционного судопроизводства, которое особен но привлекало судей ленивых и склонных к произволу. Но им пре небрегали и старались держать его под сукном, как свидетельствует грамота, данная в 1276 году Иаковом II Арагонским своим поддан ным Майорки. Он обещает, что впредь никогда не будет применять ся инквизиционое судопроизводство без предварительного извеще ния об этом заинтересованного лица;

последнее может потребовать присягу от всех свидетелей, и ему должна быть дана полная возмож ность защищаться.– Villanueva, «Viage literario», XXII, 318. Но даже и в этой смягченной форме арагонцы отказывались принять инкви зиционное судопроизводство и просили, чтобы его применяли толь ко в отношении королевских чиновников, виновных в преступлени ях по службе;

во всех же остальных случаях необходимо заявление обвинителя.– «Observantiae regni Aragonum», 1662 fol. 24, 37.

Судопроизводство инквизиции мотивировки подозрения, были все же крайне неопре деленны и крайне неясны, чтобы можно было осно вать на них обвинение. Всякий пустой слух, всякое необдуманное слово принимались к сведению;

малей ший предлог получал большое значение, когда инк визитор доказал его важность, и когда он влек за со бой штрафы и конфискации, столь прибыльные для веры. Даже и в том случае, если свидетельства были убедительны, другие не менее веские соображения заставляли инквизитора «обработать» своего пленни ка, добиться, чтобы он сознался и предал себя на ми лость судей. За исключением редких случаев, когда еретики с презрением смотрели на своих судей, при знание сопровождалось всегда изъявлением обраще ния и раскаяния. Таким образом, не только вырыва ли душу из когтей сатаны, но вновь обращенный должен был еще показать свое чистосердечие и вы дать всех известных ему еретиков и всех подозрева емых им в ереси, прокладывая, таким образом, новые пути для дальнейшего преследования.

Бернар Ги, цитируя одного из своих предшествен ников, красноречиво замечает, что если внешние до казательства были недостаточно ясны, то душа инк визитора страшно мучилась. И, действительно, с одной стороны, его мучила совесть, если он наказы вал подозреваемого, который не сознался и не был уличен в преступлении;

с другой – он страдал еще сильнее, зная по опыту ловкость этих людей, если они, благодаря своей хитрости, ускользали к велико му вреду веры от заслуженного наказания. Успех в подобных случаях делал их более смелыми и в то же время более опытными на будущее время, а миряне возмущались бессилием инквизиции: ведь над ней ловко надсмеялись невежественные люди;

над ней, которой толпа приписывала такое всевидение, над 1024 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО ней, от которой не мог ускользнуть ни один еретик!

Отсюда ясно, что выявление виновных затрагивало инквизиторское самолюбие.

В другом месте Бернар Ги настаивает на том, что обращение еретиков имеет огромное значение для веры не только потому, что они должны при этом выдать своих единомышленников и указать их при станища и места тайных сборищ, но и потому, что те, кто попадал в руки инквизиции, были более распо ложены сознать свои заблуждения и вернуться в лоно истинной церкви. Уже в 1246 году собор в Безье от метил пользу, приносимую подобными обращениями, и призывал инквизиторов не щадить для этого своих трудов. Все писатели инквизиции единогласно заяв ляют, что выдача единомышленников – необходимое доказательство чистосердечного обращения. Каю щийся еретик, не соглашавшийся на подобную изме ну, тщетно стал бы просить присоединения к церкви и снисхождения;

отказ его выдать своих друзей и близких принимался как доказательство того, что он не раскаялся, и его немедленно выдавали в руки свет ской власти;

здесь было то же, что в римском праве, где обратившийся манихей подлежал смертной каз ни, если он продолжал вращаться среди манихеев и не выдавал их. Практическая польза этого ужасного требования ясно выразилась в деле Сорины Риго, со знавшейся в Тулузе в 1254 году;

ее сознание допол нялось перечнем имен 169 человек, выданных ею, с указанием их места жительства.

Некто Гильем Сикред из Тулузы отрекся от ереси и был воссоединен с церковью в 1262 году;

спустя пятьдесят лет, в 1311 году, он был у смертного одра своего брата, над которым был совершен обряд ере тикации;

Гильем тщетно противился этому, но донос чиком не выступил. Возникло дело;

от Гильема потре Судопроизводство инквизиции бовали объяснений причин его молчания;

он объяснил, что ему не хотелось вредить своим племянникам, ко торым угрожала конфискация. За это его подвергли пожизненному заключению в тюрьму! Доносы были так важны для инквизиции, что она требовала их и обещаниями, и угрозами. Бернар Ги говорит, что те, кто является добровольно и выказывает свою рев ность, выдавая других, должны получать не только полное помилование, но и вознаграждение от прела тов и князей. Выдача только одного Совершенного гарантировала безнаказанность и, быть может, вдо бавок еще и награду1.

Горячее стремление инквизитора добиться созна ния, кроме приведенных нами мотивов, основывалось еще на желании успокоить свою совесть. Когда дело шло об обычном преступлении, то судья обыкновен но мог удостовериться, что оно действительно совер шено, раньше, чем возбудить против отдельного лица преследование за убийство или воровство. Во мно гих случаях, и даже в большинстве, инквизитор не мог быть вполне уверен, имеется ли перед ним пре ступление. На известного человека падало подозре ние в том, что он был в дружбе с людьми, которые впоследствии оказались еретиками;

подавал им ми лостыню или помогал им еще чем-либо и даже при сутствовал на собрании еретиков;

но все это не ме шало ему быть искренним католиком, и, равным Bernard Guidon. «Practica» P. IV, V. (Doat, XXX).–Concil.

Biterrens. ann. 1246, Append. c 16.– Tractat. de Paup. de Lugdun.

(Martиne, «Thesaur.», V, 1791–4).– Anon. Passaviens. (Mag. Bib.

Pat. XIII, 308).– Const. XVI. Cod. I, V.– Molinier, «L’inquis. dans le midi de la France», 240.– Lib. Sent. Inq. Tolosan., 147.– Epist.

Petri Card. Alban. (Doat, XXXI, 5).– Bern. Guidon. «Gravamina»

(Doat, XXX, 114).

1026 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО образом, он мог, не выдавая себя ничем, быть закос нелым еретиком. Тот факт, что он лично исповедовал католичество, не имел никакого значения, так как опыт показал, что большинство еретиков было готово под писаться под чем угодно, и что преследование научи ло их скрывать свои верования под личиной строгого католичества. Таким образом, вопрос о сознаниях по лучил огромное значение, и для достижения его напря гали все силы и не стеснялись в выборе средств. Вы могательство признаний стало, так сказать, центром судебной процедуры инквизиции, и мы должны оста новиться на этом как потому, что сказали выше, так и потому, что этот прием оказывал огромное и печаль ное влияние на всю юридическую систему Централь ной Европы в течение целых пяти столетий.

Наиболее простым способом добиться признания был, естественно, допрос обвиняемого. Инквизитор подготавливался к нему, сопоставляя и изучая все противоречивые показания, тогда как узник оставал ся в полном неведении о собранных против него ули ках. Уменье вести допрос было главным достоин ством инквизитора, и некоторые опытные братья составили руководства для начинающих, в которых содержались длинные ряды вопросов, назначенных для еретиков различных сект. Здесь мы видим, как развивалось и передавалось от одного к другому осо бого рода тонкое искусство, состоявшее, по большей части, в уменье расставлять сети обвиняемым, ста вить их в тупик и в противоречие с самим собой. Уже в первое время учреждения инквизиции консулы Нар бонны жаловались консулам Нима, что инквизиторы при допросах прибегают к диалектике, полной софиз мов, подобно тому, как это делают учащиеся на схо ластических диспутах;

а в то же время (это было бы смешно, если бы не было грустно) ветераны инкви Судопроизводство инквизиции зиции жаловались на двоедушие своих жертв, выстав ляли их лукавство, их иногда удачные усилия не об винить самих себя;

все это старались объяснять тем, что недобросовестные священники учили еретиков давать уклончивые ответы по вопросам веры1.

Один опытный инквизитор составил для руковод ства своим преемникам образец допроса еретика и показал, какие извороты и увертки могут они встре тить со стороны тех, кто не заявлял открыто о своих заблуждениях. Полвека спустя Бернар Ги воспроиз вел этот примерный допрос в своих «Practica». Мы приведем его здесь как характерный пример того, что ежедневно происходило, когда подготовленный длин ными годами учения инквизитор сталкивался с тем ным крестьянином, инстинктивно боровшимся за свою жизнь и за свои убеждения.

«Когда приводят еретика на суд, то он принимает самонадеянный вид, как-будто бы он уверен в том, что невинен. Я его спрашиваю, зачем привели его ко мне. С вежливой улыбкой он отвечает, что он ожи дает от меня объяснений этого».

«Я.– Вас обвиняют в том, что вы еретик, что вы веруете и учите несогласно с верованием и учением Святой церкви».

«Обвиняемый (поднимая глаза к небу с выражени ем энергичного протеста).– Сударь, вы знаете, что я невиновен, и что я никогда не исповедовал другой веры, кроме истинной христианской».

Bernard. Guidon. «Practica» P. V. (Doat, XXX).– Modus examinandi haereticos (Mag. Bib. Pat. XIII, 342).– Tract. de Paup.

de Lugdun. (Martиne, «Thes.», V, 1793–4.– Mss. Vatic. № (Ricchini, «Prolog. ad Monetam», p. XXIII).– Anon. Passav. (Mag.

Bib. Pat. XIII, 301).– Molinier, «L’inquis. dans le midi de la France», 234.– Alex. PP. IV Bull. «Quod super nonnullis», § 10, 15 dec. 1258.

1028 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО «Я.– Вы называете вашу веру христианской, пото му что считаете нашу ложной и еретической. Но я спрашиваю вас, не принимали ли вы когда-либо дру гих верований, кроме тех, которые считает истинны ми римская церковь?»

«Обв.– Я верую в то, во что верует римская цер ковь, и чему вы публично поучаете нас».

«Я.– Быть-может, в Риме есть несколько отдель ных лиц, которые принадлежат к вашей секте, кото рую вы считаете римскою церковью. Когда я пропо ведую, я говорю многое, что у нас общее с вами, например, что есть Бог, и вы веруете в часть того, что я проповедую;

но в то же время вы можете быть ере тиком, отказываясь веровать в другие вещи, которым следует веровать».

«Обв.– Я верую во все то, во что должен веровать христианин».

«Я.– Эти хитрости я знаю. Вы думаете, что хрис тианин должен веровать в то, во что веруют члены вашей секты. Но мы теряем время в подобных раз говорах. Скажите прямо: веруете ли вы в Бога Отца, Бога Сына и Бога Духа Святого?»

«Обв.– Верую».

«Я.– Веруете ли вы в Иисуса Христа, рождшаго ся от Пресвятой Девы Марии, страдавшаго, воскрес шаго и восшедшаго на небеса?»

«Обв. (быстро) – Верую».

«Я.– Веруете ли вы, что за обедней, совершаемой священнослужителями, хлеб и вино божественной силою превращаются в тело и кровь Иисуса Христа?»

«Обв.– Да разве я не должен веровать в это»?

«Я.– Я вас спрашиваю не о том, должны ли вы ве ровать, а веруете ли»?

«Обв.– Я верую во все, чему приказываете веро вать вы и хорошие ученые люди».

Судопроизводство инквизиции «Я.– Эти хорошие ученые принадлежат к вашей секте;

если я согласен с ними, то вы верите мне, если же нет, то не верите».

«Обв.– Я охотно верую, как вы, если вы поучаете меня тому, что хорошо для меня».

«Я.– Вы считаете в моем учении хорошим для себя то, что в нем согласно с учением ваших ученых. Ну, хорошо, скажите: верите ли вы, что на престоле в ал таре находится тело Господа Нашего Иисуса Христа»?

«Обв. (резко).– Верую этому».

«Я.– Вы знаете, что там есть тело, и что все тела суть тела нашего Господа. Я вас спрашиваю: находя щееся там тело есть ли истинное тело Господа, рож дшагося от Девы, распятого, воскресшего, восшедше го на небеса и т. д.»?

«Обв.– А вы сами верите этому»?

«Я.– Вполне».

«Обв.– Я тоже верю этому».

«Я.– Вы верите, что я верю;

но я вас спрашиваю не об этом, а о том, верите ли вы сами этому»?

«Обв.– Если вы хотите перетолковывать все мои слова по-своему, а не понимать их просто и ясно, то я не знаю, как еще говорить. Я человек простой и темный и убедительно прошу вас не придираться к словам».

«Я.– Если вы человек простой, то и отвечайте про сто, не виляя в стороны».

«Обв.– Я готов».

«Я.– Тогда не угодно ли вам поклясться, что вы никогда не учили ничему несогласному с верою, при знаваемой нами истинной».

«Обв. (бледнея).– Если я должен дать присягу, то я готов поклясться».

«Я.– Я вас спрашиваю не о том, должны ли вы дать присягу, а о том, хотите ли вы дать ее».

1030 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО «Обв.– Если вы приказываете мне дать присягу, то я присягну».

«Я.– Я не принуждаю вас давать присягу, ибо вы, веря, что клясться запрещено, свалите грех на меня, который принудил бы вас к нему;

но если вы желае те присягнуть, то я приму вашу присягу».

«Обв.– Для чего же я буду присягать, раз вы не приказываете этого».

«Я.– Для того, чтобы снять с себя подозрение в ереси».

«Обв.– Без вашей помощи я не знаю, как присту пить к этому».

«Я.– Если бы мне пришлось приносить присягу, то я поднял бы руку, сложил бы пальцы и сказал бы:

Бог – мой свидетель, что я никогда не следовал ере си, никогда не верил тому, что несогласно с истин ной верой».

«Тогда он бормочет, как будто не может повторить слов, и делает вид, что говорит от имени другого лица, так что, не принося настоящей присяги, он в то же вре мя хочет показать, что дает ее. В других случаях он обращает присягу в своего рода молитву, например:

«Да будет мне свидетелем Бог, что я не еретик»;

и если его после этого спрашивают: «Поклялись ли вы?», то он отвечает: «Разве вы не слышали»? При жатый к стене, он обращается к милосердию судьи и говорит ему: «Если я согрешил, то я согласен пока яться;

помогите мне смыть с себя несправедливое и недобросовестное обвинение». Но энергичный инкви зитор не должен позволять останавливать себя подоб ным образом, он должен неуклонно идти вперед, пока не добьется от обвиняемого сознания в заблуждениях или, по меньшей мере, открытого отречения под при сягой, так что, если позднее обнаружится, что он дал ложную клятву, то его можно будет, не подвергая но Судопроизводство инквизиции вому допросу, предать в руки светской власти. Если обвиняемый соглашается клятвенно подтвердить, что он не еретик, то я говорю ему следующее: «Если вы собираетесь дать присягу для того, чтобы избежать костра, то ваша присяга меня не удовлетворит, ни де сять, ни сто, ни тысяча, ибо вы взаимно резрешаете друг другу известное число клятв, данных в силу не обходимости. Кроме того, если я имею, против вас, как думаю, свидетельства, расходящиеся с вашими словами, ваши клятвы не спасут вас от костра. Вы только оскверните вашу совесть и не избавитесь от смерти. Но если вы просто сознаетесь в ваших заблуж дениях, то к вам можно будет отнестись с снисхожде нием». Я видал людей, которые, устрашенные этою речью, приносили признание»1.

Этот же инквизитор приводит наглядный пример того, как искусно простые люди умели обходить хит рые вопросы самых изощренных ищеек святого три бунала. Одна простая служанка в течение нескольких дней увертывалась от расспросов самых избранных следователей, и она избегла бы их рук, если бы на ней не нашли кости только что сожженного еретика;

по словам одной из своих подруг, собиравшей с ней вместе кости мученика, она сохранила эту кость как святыню. Но инквизитор не говорит ничего о том, сколько миллионов добрых католиков, доведенных до безумия бесчестной игрой, жертвой которой они сде лались, сбитых с пути тонкостями схоластического богословия, не умевших отвечать на ехидные вопро сы, напуганные ужасами костра в случае их запира тельства, в отчаянии сознавались в преступлении, которое с такой самоуверенностью приписывалось Tract. de Paup. de Lugduno (Martиne, «Thesaur.», V, 1792).– Cp. Bernard. Guidon. «Practica» P. V (Doat, XXX).

1032 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО им, и подтверждали искренность своего обращения оговорами своих соседей, лишь бы искупить свои мнимые прегрешения конфискацией имущества и по жизненной тюрьмой.

Случалось, однако, что невиновность или хитрость обвиняемого торжествовала над всеми усилиями инк визитора;

но в этом случае в распоряжении инквизи тора оставались еще другие средства. Здесь мы каса емся самой возмутительной страницы этой истории...

Людская непоследовательность в своих столь раз нообразных проявлениях никогда не выставлялась в таком печальном свете, как в наставлениях ветеранов святого трибунала молодым братьям, заступавшим на смену им. Наставления эти передавались только по священным, и поэтому они отличаются большой от кровенностью. Знакомые из долгого опыта со всем, чем можно тронуть человеческое сердце;

наученные не только раскрывать все тонкости словопрений, но и искать и находить самые чувствительные пункты, что бы затронуть совесть;

безжалостно налагающие самые ужасные телесные и умственные страдания, то в сы рой тюрьме, где держали несчастного целыми годами, то более острыми муками застенка, то, наконец, хо лодным воздействием на естественные привязанности;

то дающие без всякого зазрения совести надежду;

то пугающие;

прибегающие с цинизмом безразлично ко всем уловкам обмана и лжи в отношении несчастных, предварительно истощенных голодом,– эти люди да вали советы, которые кажутся исходящими от демо нов, ликующих, когда они в своем безграничном мо гуществе удовлетворили свою страстную злобу над беззащитными, несчастными жертвами. И в то же вре мя среди всех этих ужасов ярко светится убеждение, что они трудятся за дело Бога. Никакой труд не тяжел для них, когда они могут спасти душу от вечной по Судопроизводство инквизиции гибели;

ничто не кажется им возмутительным, когда они могут довести слабого человека до сознания его прегрешений и до смытия их чистосердечным раская нием;

их терпение беспредельно, если они могут из бегнуть осуждения невинного. Вся эта словесная борь ба между судьей и обвиняемым, все эти обманы, все эти телесные и душевные пытки, столь жестоко пус каемые в ход, чтобы вырвать признание, не были, од нако, направлены только к тому, чтобы дать инквизи ции лишние жертвы;

инквизитора поучали одинаково серьезно, одинаково добросовестно относиться и к упорствующим, против которых имелись веские дока зательства, и к подозреваемым, преступление которых только предполагалось. В первом случае они стреми лись спасти душу, которой грозила вечная гибель за гордое упорство;

во втором случае они стремились спасти духовное стадо, не пуская на свободу больную овцу, которая могла бы заразить других. Для жертвы было безразлично, какими мотивами руководился его преследователь, так как обдуманная жестокость час то бывает более хладнокровной и более рассчитанной, более неумолимой и более действительной, чем гнев и ярость;

но беспристрастный историк должен по мнить, что, если многие инквизиторы были ограничен ные люди, которые, не задумывались, отдавались ру тине, заменявшей им призвание, если многие из них были алчные и кровожадные тираны, которые действо вали исключительно под влиянием честолюбия или личных интересов, то были и другие, и много таких других, которые думали, что они выполняют высокую и святую задачу, отправляя на костер нераскаянного еретика или спасая, при помощи невыразимо подлых средств, из когтей Сатаны душу, которую он считал уже своею. Их учили, что лучше дать ускользнуть ви новному, чем наказать невинного, и вследствие этого 1034 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО им нужны были или прямые свидетельства, или при знания. За неимением прямых улик совесть судьи тре бовала от него применения всего возможного, чтобы вырвать признание у жертвы. Виноват был не он, а система, орудием которой он был1.

Средства, которыми располагал инквизитор, что бы вынудить признание, можно разделить на две ка тегории – обман и пытка;

последняя состояла из все возможных физических и нравственных мук.

Менее жестоким средством, чтобы вызвать призна ние у обвиняемого, было следующее. Следователь должен был считать уже установленным тот факт, который ему следовало еще доказать, и должен был расспрашивать о разных мелких подробностях, на пример, спрашивать обвиняемого, сколько раз испо ведовал он ересь, или в какой комнате своего дома принимал он еретиков. При этом инквизитору реко мендуется во время допроса перелистывать дело, как будто он справляется в нем, а потом резко объявить обвиняемому, что он говорит неправду, что дело было вот так-то и так-то;

он может также взять пер вую попавшуюся бумагу и сделать вид, что он чита ет в ней «все, что может ввести обвиняемого в об ман»;

или еще он может сказать ему, что известные ученые его секты примешали его к делу в своих по казаниях. Чтобы сделать эту ложь более действитель ной, было приказано тюремщикам входить в доверие заключенных, выказывать к ним сочувствие и сожа ление, убеждать их скорее сознаться, так как инкви зитор-де человек мягкий, который отнесется к ним снисходительно. Затем инквизитор должен был зая вить, что у него есть неоспоримые доказательства, и Practica super Inquisitione (Mss. Bil. Nat. fon. lat. № 14930, fol. 221).

Судопроизводство инквизиции что, если бы обвиняемый пожелал сознаться и на звать тех, кто ввел его в заблуждение, то его тотчас освободили бы. Более хитрая уловка состояла в том, что с заключенным обращались кротко, а не сурово;

подсылали к нему в камеру испытанных агентов снис кать его доверие и побудить его к призанию обеща ниями снисхождения и заступничества. В удобный момент являлся лично сам инквизитор и подтверж дал эти обещания, мысленно говоря, что все, что де лается для обращения еретиков, есть акт милосердия, что епитимия есть проявление любви к ближнему и духовное лекарство, и когда несчастный просил снис хождения за свои разоблачения, то его успокаивали, говоря, что для него будет сделано гораздо больше, чем он просит1.

При такой организации, естественно, шпионы иг рали видную роль. Испытанным агентам, проникав шим в камеру заключенного, было приказано вести его от признания к признанию, пока они не получат достаточно материала для его обвинения, так, чтобы он этого не заметил. Передают, что обыкновенно для этой цели употреблялись обращенные еретики. Один из них отправлялся к обвиняемому и говорил ему, что его обращение было притворное;

в один прекрас ный день, после целого ряда бесед, он приходил к нему позднее обыкновенного, и дверь за ним запира лась засовом. Тогда впотьмах завязывался откровен ный разговор, а сзади двери в тени скрывались сви детели и нотариус, которые подслушивали все слова жертвы. Всегда, когда это было возможно, пользова лись услугами товарищей по заключению, которые и Tract. de Paup. de Lugduno (Martиne, «Thes.» V. 1793).– Eymeric. «Direct. Inquis.», 433– 4.– Modus examinandi haereticos (Mss. Bib. Pat. XIII, 344).

1036 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО Орудия пытки.

(«Atlas der Kulturgeschichte», Brockhaus) Судопроизводство инквизиции получали известное воздаяние за эти услуги. В при говоре по делу некоего Карма, 17 января 1329 года, виновного в самых гнусных деяниях колдовства, в перечне смягчающих вину обстоятельств говорится, между прочим, что будучи в тюрьме с несколькими еретиками, он способствовал вызвать у них призна ния и открыл многие тайны, доверенные ими ему, к великому благу инквизиции, которая надеялась и еще извлечь из них многое.

Но применялись также одновременно с этим и же стокие меры. Уличенный или только подозреваемый в ереси лишался прав. Тело его отдавалось на благо усмотрение церкви, и если самое мучительное физи ческое страдание могло принудить его признать свое заблуждение, то не останавливались ни перед каким мучением, чтобы спасти его душу. Среди чудес св. Франциска, которые вызвали его канонизацию, приводят рассказ об известном Пьетро Ассизском;

он был заключен в Риме в тюрьму по обвинению в ере си и передан в руки епископа Тоди, который, желая обратить его, заключил его в оковы и посадил в тем ную камеру на хлеб и воду. Доведенный, таким об разом, муками до раскаяния, он, обливаясь слезами, воззвал к св. Франциску накануне праздника в честь его памяти. Тронутый его ревностью, святой явился и приказал заключенному выйти. Цепи упали, и две ри тюрьмы растворились;

но несчастный так обезу мел, что уцепился за дверь и начал громко кричать;

на его крики прибежали тюремщики, тотчас же явил ся в тюрьму и благочестивый епископ;

он преклонил ся перед божественной силой и послал папе разбитые оковы, как свидетельство чуда. Еще поразительнее случай, приводимый Ниддером, как происшедший в бытность его профессором венского университета.

Один священник, впавший в ересь, был ввергнут в 1038 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО тюрьму своим епископом;

самые выдающиеся бого словы, трудившиеся над его обращением, признава лись, что он был не менее их силен в диалекте. По лагая, что муки просвещают разум, они, в конце концов, приказали крепко привязать его к столбу.

Веревки, впивавшиеся в мясо, вызывали такие муче ния у несчастного, что, когда они пришли к нему на другой день, он настойчиво умолял их, чтобы его раз вязали и сожгли. Они бесстрастно отказали ему и ос тавили его привязанным еще на двадцать четыре часа.

К концу этого времени пытки и истощение сломили его упрямство;

он смиренно отрекся от заблуждений, удалился в монастырь Полит и вел там после этого примерную жизнь1.

Понятно каждому, что инквизиция не задумываясь прибегала к энергичным мерам, чтобы сломить упор ство заключенного, который отказывался сознаться или отречься. Если надеялись достигнуть цели, играя на его семейной привязанности, то допускали к нему в камеру жену и детей, слезы и убеждения которых могли склонить его. После угроз прибегали к ласкам.

Заключенного выводили из его смрадной тюрьмы и помещали в удобной комнате, где его хорошо корми ли и где с ним обращались с видимой добротой в рас счете, что его решимость ослабнет, колеблясь между надеждой и отчаянием. Искусный в уменье действо вать на сердце человека, инквизитор последовательно применял все приемы, которые могли дать ему побе ду в неравной борьбе против несчастного, выданного ему без всякой защиты. Одним из наиболее действи тельных приемов была медленная пытка бесконечны ми отсрочками разбора дела. Арестованный, который Wadding. «Annal. ann.» 1228, № 45.– Nideri «Formicar.» lib.

III, c. 10.

Судопроизводство инквизиции отказывался признаться, или признания которого ка зались неполными, отсылался в свою камеру, и ему предоставлялось размышлять в уединении и в темно те. За исключением некоторых редких случаев, инк визиция не дорожила временем: она могла ждать.

После многих недель или месяцев наступал, наконец, день, когда заключенный просил выслушать его сно ва;

если его ответы были опять неудовлетворитель ны, его снова запирали, и он мог, таким образом, це лые годы и даже десятки лет терпеть предварительное заключение. Если только смерть не освобождала его, он почти всегда сдавался;

все авторы единогласно признают благотворное, хотя и медленное, действие одиночного заключения. Только этим – иначе труд но понять – можно объяснять страшную медленность многих процессов инквизиции. Часто бывало, что между первым допросом заключенного и окончатель ным решением протекало три, пять или десять лет;

у нас есть даже примеры еще более долгих отсрочек.

Бернальда, жена Гильема де Монтегю, была заклю чена в тюрьму в Тулузе в 1297 году и в том же году принесла признание, но в действительности она была приговорена к тюрьме только на аутодафе 1310 года.

Я уже упоминал о Гильеме Гаррике, которого при вели в Каркассон для дачи показаний в 1321 году пос ле почти тридцатилетнего тюремного заключения. На аутодафе 1319 года в Тулузе был осужден известный Гильем Салавер, который дал недостаточные призна ния в 1299 году и новые в 1316 году;

он держался так стойко, что Бернар Ги, побежденный, наконец, его упорством, отпустил его, приказав ему только в виде епитимии носить кресты, приняв во внимание его двадцатилетнее заключение. На этом же аутодафе было осуждено десять несчастных, которые сконча лись в тюрьме;

двое из них дали свои первые призна 1040 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО ния в 1305 году, один – в 1306, двое – в 1311 и один – в 1315 году. Этот ужасный прием не практиковался ни одним другим судилищем. Гильем Салавер был одним из участников в беспорядках в Альби в году;

многих привлеченных по этому делу судили почти немедленно и осудили епископ Бернар де Кас тене и каркассонский инквизитор Николай д’Аббевиль;

но некоторым досталась более жестокая участь – заключение без всякого суда. Обратились к папе, и Климент V написал в 1310 году епископу и инкви зитору, назвав по имени десять несчастных, среди ко торых было несколько уважаемых граждан Альби, которые сидели в тюрьме в ожидании суда восемь лет и более;

некоторые из них сидели прикованными це пью в тесных и темных камерах. Папа приказал не медленно произвести над ними суд;

его не послуша ли, и в следующей своей грамоте он упоминает, что несколько заключенных уже умерло, и снова повто ряет свое приказание решить судьбу оставшихся в живых. Еще раз инквизитор, действовавший только по-своему, ослушался. В 1319 году кроме Гильема Салавер, двое других – Гильем Кальвери и Изарн Колли – были выведены из темницы и отреклись от признаний, вызванных у них пытками. Кальвери и Салавер попали на ауто, торжественно совершен ное в Тулузе в том же году. Мы не знаем, какому наказанию подвергся Колли, но в отчетах королев ского комиссара Арнольда д’Ассали о конфискаци ях 1322–23 гг. упоминается собственность некоего Isarnus Colli condemnatus, так что его конечная судь ба не подлежит сомнению. В аутодафе 1319 года вы ступают также имена двух граждан Корда Дуранда Буаса и Бернара Уврие (уже скончавшихся), призна ния которых помечены 1301 и 1300 годами;

несом ненно, они принадлежали к тому же разряду несча Судопроизводство инквизиции стных, которым приходилось терзаться в безвыход ном отчаянии десятки лет1.

Когда хотели ускорить результаты, то ухудшали положение узника настолько, что оно становилось прямо невыносимым. Как мы увидим ниже, тюрьмы инквизиции были вообще невероятными конурами, но всегда была возможность, если это было в инте ресах инквизитора, сделать их еще более ужасными.

Durus carcer et arcta vita – положение узника на цепи, полумертвого от голода, в яме без воздуха – счита лось прекрасным средством добиться сознания. Ниже мы увидим пример этого жестокого обращения, ко торому подвергся в 1263 году один свидетель, когда старались уничтожить могущественный дом графов Фуа. Отмечали, что соответственное уменьшение пищи ослабляло волю настолько же, насколько и тело, и узник делался менее способным устоять пе ред угрозами смерти, сменяемыми обещаниями снис хождения. Достаточно сказать, что голод считался одним из дозволенных законом и особенно действен ных средств, чтобы привести к соглашению свидете лей и обвиняемых. В 1306 году после официального следствия папа Климент V объявил, что узники обык новенно были вынуждаемы приносить признания це Eymeric. «Direct. Inq.» 514, 521.– Concil. Biterr. ann. 1246, App. c. 17.– Innoc. PP. IV. Bull. «Illius vicis», 12 nov. 1247.– Lib.

confess. Inq. Albiens. (Mss. Bib. Nat. fon. lat. 11847).– Bern. Guid.

«Practica» P. V (Doat, XXX).– Doctrina de modo procedendi (Martиne, «Thes». V, 1795).– Moliniиr, «L’Inq. dans le midi de la France», 330.– Arch. de l’Inq. de Carcass. (Doat, XXVII, 7090.– Lib.

Sentent. Inq. Tolosan. 22, 76, 102, 118–50, 158–62, 184, 216–8, 220– 1, 228, 244–8, 266–7, 282–5.– Arch. de l’Inq. de Carcass. (Doat.

XXXIV, 89).– Arch. de l’hфtel. de ville d’Albi (Doat. XXXIV, 45).– Coll. Doat. XXXIV, 189.

1042 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО лым рядом мук, которым их подвергали в тюрьме, таковы: лишение постели, лишение пищи и пытка1.

Можно удивляться, что инквизиторы, имея в своем распоряжении так много понудительных средств, нахо дили нужным прибегать к более грубым и простым орудиям застенка. Употребление кобылы и дыбы зат рагивало, к тому же так грубо, не только основные принципы христианства, но и все традиции церкви, что применение этих средств инквизицией для распростра нения и восстановления веры представляет одну из са мых печальных аномалий этой мрачной эпохи. Я в дру гом месте отметил уже, с какой твердостью церковь восставала против пытки;

в грубый XII век Грациан за являет, считая это принятым положением каноническо го права, что ни одно признание не должно быть вынуж даемо муками. Кроме того, за исключением вестготов, варвары, создавшие государства современной Европы, не знали пытки, и их законодательные системы разви лись независимо от этого чудовищного обычая. И толь ко тогда, когда римские законы стали пользоваться ува жением, и когда Латеранский собор 1215 года запретил ордалии, законоведы стали чувствовать необходимость прибегнуть к пытке как к быстрому способу расследо вания. Более древние примеры, найденные мною, содер жатся в Веронском кодексе 1228 года и в Сицилийских Конституциях Фридриха 1231 года, но в обоих случа ях пытка применялась с оговорками и после зрелого размышления. Даже сам Фридрих в своих жестоких эдиктах 1220 и 1239 гг. не упоминает о ней;

согласно с Arch: de l’Inq. de Carcass. (Doat, XXXI, 57).– Vaissete, III. Pr.

551– 3.– Tract. de Paup. de Lugduno (Martиne, «Thes.» V, 1787).– Joann. Andreae «Gloss. sup.» c. I, Clement. V, 3.– Bernar. Guidon.

«Practica», P. V (Doat, XXX).– Arch. de l’Inq. de Carcass. (Doat, XXXIV, 45).

Судопроизводство инквизиции Веронским декретом Луция III, он для людей, по дозреваемых в ереси, предписывает обычную меру purgatorium canonicum. Но идея о пытке пошла бы стрыми шагами в Италии. Когда в 1252 году Инно кентий IV издал свою буллу Ad extirpanda, он одоб рил применение пытки для раскрытия ереси. Однако вполне законное уважение к старинным предубеж дениям не позволило церкви уполномочить лично инквизиторов или их помощников применять пытку в отношении подозреваемых;

было поручено светс ким властям принуждать всех захваченных еретиков признаться и выдать своих соумышленников, прибе гая для этого к пыткам, которые должны были ща дить жизнь и целость тела, «подобно тому, как воры и разбойники должны признаться в своих преступле ниях и назвать своих соучастников». Оставшиеся в силе церковные каноны запрещали лицам духовного звания принимать в этом участие и даже присутство вать при пытке, так что, если увлеченный ревностью ин квизитор, приходил посмотреть на страдания своей жертвы, он должен был очиститься раньше, чем снова приступит к отправлению своих обязанностей. Это не соответствовало политике инквизиции. Быть может, вне Италии, где пытка была еще почти неизвестна, инкви зиция встречала какие-либо затруднения в своем стрем лении обеспечить себе в этом содействие государствен ных чиновников;

она всегда и повсюду жаловалась на усложнение судопроизводства, которое нарушало пол ную тайну, необходимую для ее действий. Так, в году, четыре года спустя после буллы Иннокентия IV, Александр IV лицемерно устранил затруднение, дав ин квизиторам и их помощникам право взаимно отпускать друг другу грехи и взаимно условиться относительно разрешения за «неправильности». Это разрешение, нео днократно подтверждаемое, рассматривалось как уст 1044 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО Пытка.

(«Mystres de l’Inquisition», C.-V. de Fral) раняющее всякое препятствие: отныне непосредствен но сам инквизитор и его помощники могли подвергать подозреваемого пытке. В Неаполе, где инквизиция была слабо организована, до конца XIII века она употребля ла в качестве заплечных мастеров государственных чи Судопроизводство инквизиции новников, в других местах ими являлись сами инкви зиторы и их помощники. Даже в самом Неаполе в году брат Томасо д’Аверса употреблял самые дикие пытки в отношении францисканских спиритуалов, а ког да он увидел, что этими мерами нельзя довести их до самообвинения, то он прибег к гениальному средству:

он в течение нескольких дней не давал есть одному из самых молодых братьев, а затем дал ему изрядное ко личество крепкого вина;

когда несчастный опьянел, то было уже нетрудно заставить его признаться, что и он, и его сорок товарищей были все еретиками1.

Пытка сокращала трату времени, и не приходи лось долго держать обвиняемого под арестом;

это был скорый и действительный прием, чтобы добить ся желаемых признаний, и он скоро приобрел себе расположение инквизиции, тогда как светский суд медлил применить его. В 1260 году в грамоте, дан ной Альфонсом де Пуатье городу Озону, специаль но говорится, чтобы обвиняемые, каково бы ни было возводимое на них преступление, отнюдь не подвер гались пытке. Это ясно показывает, что пытка мед ленно входила в употребление. В 1291 году Филипп Красивый счел нужным ограничить злоупотребление;

Lea, «Superstition and Force», 3-е изд. 1878 г., 419– 20.– Lib.

Jur. Civ. Veron. ann. 1228, c. 75.– Constis. Sicular. Lib. I, tit. 27.– Frid.

II. Edict. 1220, § 5.– innoc. PP. IV. Bull. «Ad. extirpanda», 26.– Concil.

Autissiodor. ann. 578, c. 33.– Concil. Matiscon. II ann. 585, c. 19.– Alex. PP. IV. Bull. «Ut negotium» 7 julii 1258 (Doat, XXXI, 196);

Ejusd Bull. «Ne inquisitionis», 19 apr. 1259.– Urbani PP. IV. Bull. «Ut negotium», 1260, 1262, (Ripoll. I, 430;

Mag. Bull. Rom. I, 132).– Clement. PP. IV. Bull. «Ne inquisitionis», 13 jan. 1266.– Bern. Guidon.

«Practica». P. IV (Doat, XXX).– Pegnae «Comment. in Eymeric.», 593.– Archivio di Napoli, Mss. Chioccarello, T. VIII.– Historia Tribulationum («Arch. fr Litt. und Kirchengesch.», 1886, стр. 324).

1046 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО в своих грамотах сенешалю Каркассона он упомина ет о недавнем введении пытки инквизицией, причем следствием этого явились осуждения невинных, и по всей стране распространились ропот и уныние. Он не мог вмешиваться во внутренние дела святого трибу нала, но он смягчил зло, запретив производить арес ты по одному простому требованию инквизиторов.

Как можно было предвидеть, эта мера была только паллиативом;

безразличное отношение к человечес ким страданиям росло по привычке, и злоупотребле ния этим позорным приемом расследования стали только хуже и чаще. Когда крики отчаяния населе ния понудили Климента V назначить следствие по поводу беззаконий каркассонской инквизиции, то кар диналы, посланные в этот город в 1306 году, были предварительно уведомлены, что пытки, которым под вергались обвиняемые, были настолько ужасны, что заставляли искать смерти;

и, действительно, в докумен тах следствия пытка упоминается как прием совершен но обычный. Но нужно отметить, что в дошедших до нас отрывках судопроизводства инквизиции упомина ния о пытке чрезвычайно редки. Вероятно, чувствова ли, что упоминанием о пытках ослабляли до известной степени значение добытых сведетельских показаний.

Так, в делах Изарна Колли и Гильема Кальвери, о ко торых мы уже упоминали, говорится, что они отреклись от своих показаний, данных под пыткой;

но в протоко лах, содержащих эти показания, нет никаких указаний на применение пытки. В 636 приговорах, занесенных в тулузский список с 1309 по 1323 год, единственное упо минание о применении пытки мы встречаем в деле Кальвери, тогда как есть много примеров показаний, данных осужденными, уже лишившимися надежды на спасение;

очевидно, все эти показания были даны под пыткой. В эту эпоху тулузская инквизиция находилась Судопроизводство инквизиции в руках Бернара Ги, который горячо настаивал на пользе пытки как верном средстве заставить говорить не только обвиняемых, но и свидетелей;

и трудно со мневаться, чтобы он сам лично не прибегал к ней1.

Следствие, назначенное Климентом в 1306 году, привело к попытке произвести реформу, которая в 1311 году была одобрена Вьенским собором;

но Кли мент со своей обычной нерешительностью отклады вал издание канонов, принятых собором, до самой своей смерти, и они были изданы только в октябре 1317 года его преемником Иоанном XXII. Среди зло употреблений, которые он думал сократить, было злоупотребление пыткой;

для этого он предписал, чтобы она применялась только с согласия епископа, если с ним можно было снестись в течение восьми дней. Бернар Ги протестовал, говоря, что этим созда ются препятствия для деятельности инквизиции, и предложил заменить редакцию папы другой, совер шенно ничего не значащей и гласившей, что пытка может быть применяема только «после зрелого и се рьезного размышления»;

но его протест не имел ус пеха, и правила Климента сделались и остались за коном для церкви 2.

Но инквизиторы вообще очень мало привыкли к дисциплине и не могли долго мириться с подобным ограничением их привилегий. Правда, неповиновение Сhassaing, «Spicil. Brivatense», 92.– Vaissete, IV. Pr. 97– 8.– Archives de l’Hotel de ville d’Albi (Doat, XXXIV, 45 sq.).– Lib.

Confess. Inq. Albiens. (Mss. Bib. Nat. f. lat. 11847).– Lib. Sent. Inq.

Tolosan. 46– 78, 132, 169– 74, 180– 2, 266– 7.– Bern. Guidon.

«Practica» P. IV, V (Doat, XXX).

C. 1, § 1, Clement. V. 3.– Bern. Guid. «Gravamina» (Doat, XXX, 100, 120).– Eymeric. «Direct. Inquis.», 422.– Zanchini, «Tract. de Haeret.», c. XV.

1048 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО лишало их суд законной силы, и несчастный, пере несший ужасные пытки, примененные без согласия епископа, мог обратиться с жалобой к папе;

но это вряд ли удовлетворило бы его за перенесенные муки;

кро ме того, до Рима было далеко, и большинство жертв инквизиции было очень бедно и беспомощно, чтобы прибегать к этой призрачной защите. В «Practica» Бер нара Ги, написанных, по всей вероятности, около 1328– 30 гг., говорится только о совещаниях с экс пертами, а не с епископами. Эмерик придерживает ся Клементин, но его указания, касающиеся вопро са, как поступать в случае нарушения этих правил, свидетельствует, что нарушения эти были очень час ты;

что касается Цангино, то он смело утверждает, что этот канон должен быть толкуем как разрешаю щий пытку с одобрения епископа или инквизитора.

В течение известных судебных процессов против вальденсов Пьемонта в 1387 года, если обвиняемый не сознавался на первом допросе, то надписывали, что «инквизитор остался недоволен»;

узнику давали двадцать четыре часа сроку на дополнение своих по казаний;

во время перерыва его подвергали пытке, чтобы ослабить его волю;

затем на другое утро, если он оказывался послушным, отмечали, что признание было сделано без пытки и не в застенке. Кроме того, тонкие схоластики разъяснили, что Климент говорил вообще о пытке, а не упомянул именно о свидетелях;

отсюда заключили, что пытка свидетелей – самое вопиющее злоупотребление инквизиции – была остав лена на усмотрение инквизиторов;

в конце концов, это было принято, как правило. Еще шаг и признали, что обвиняемый, после того, как был уличен свидетельски ми показаниями или признался сам, становился, в свою очередь, свидетелем по вопросу о виновности своих друзей, и что, следовательно, его можно было подвер Судопроизводство инквизиции гать сколько угодно пытке, чтобы добиться от него ра зоблачений. Да даже тогда, когда соблюдались прави ла Климента, восьмидневный срок, предписанный ими, давал инквизитору возможность действовать по своему усмотрению, раз истек установленный срок1.

Всеми признавалось, что свидетелей можно под вергать пытке, если будет видно, что они скрывают правду;

но законоведы расходились в мнениях отно сительно того, при каких условиях оправдывалось применение пытки в отношении обвиняемого. Очевид но, если только не было прочного основания полагать, что имеется дело с еретиком, применение подобного способа розыска не находило себе оправдания. Эме рик говорит, что, когда имеется два свидетеля про тив обвиняемого, человек, пользовавшийся хорошей репутацией, может быть подвергнут пытке;

тогда как человек дурной репутации может быть прямо осужден и подвергнут пытке на основании показаний одного свидетеля. Цангино, со своей стороны, утверждает, что показаний одного уважаемого лица достаточно, чтобы приступить к пытке, какой бы репутацией ни Eymeric. «Direct Inq.», 453– 5.– Bern. Guidon. «Practica» P. V (Doat, XXX).– Zanchini, «Tract. de Haeret.», c. IX, XIV.– Processus contra Waldenses («Arch. storico italiano», § 38, cтр. 20, 22, 24 cл.).– Pauli de Leazariis, «Gloss. sup.», c. 1, Clement. V, 3.– Silvest. Prieriat.

de Strigimagar. «Mirand.», lib. III, c. 1.– Bern. Comens. «Lucerna Inquis.» s. vv. «Jejunia», «Torture».

Что правила Климента на практике скоро вышли из употреб ления, видно из того, что в 1506 году Карл III Савойский, в виде особой привилегии, добился от Юлия II, чтобы инквизиторы не заключали в тюрьму и не осуждали никого без согласия судей епископского суда;

в 1515 году Лев X предписал даже, чтобы они давали свое согласие и на арест.– Sclopis, «Antica Legislazione del Piemont», 484.

1050 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО пользовался обвиняемый;

Бернард Комский доходит до того, что заявляет, что для этого достаточно «на родной молвы». Со временем были выработаны под робные инструкции для руководства инквизиторов по этому вопросу;

но их считали бесполезными, так как окончательное решение было предоставлено усмотре нию судьи. Само собой разумеется, немного нужно было, чтобы оправдать применение этого усмотрения, так как законоведы считали достаточным поводом, если обвиняемый на допросе проявлял страх, запинал ся или менял выражения своих ответов, хотя бы про тив него и не существовало никаких свидетельских показаний1.

Правила, принятые инквизицией для применения пытки, были впоследствии усвоены светскими суда ми всего христианского мира и поэтому заслужива ют внимательного рассмотрения. Эмерик, указания которого по этому вопросу разработаны лучше и под робнее других, по крайней мере, в нашем распоряже нии нет лучших, признает, что этот вопрос вызывает большие затруднения, разрешение которых неопреде ленно. Пытка должна была быть умеренная, и при этом должно тщательно избегать пролития крови;

но как нужно понимать «умеренность» в этом деле? Не которые узники были настолько слабы, что при пер вом обороте блока, сознавались во всем, что от них требовали;

другие же были настолько упорны, что готовы были претерпеть все, и добиться правды от них было невозможно. Из тех, кто уже подвергался подобному опыту, одни могли сделаться более вынос ливыми, другие – более слабыми, ибо руки некото Eymeric. «Direct. Inq.», 480, 592, 614.– Zanchini, «Tract. de Haeret.», c. IX.– Bernardi Comens. «Lucerna Inquis», s. vv. «Indicium», «Torturae», № 19, 25.


Судопроизводство инквизиции рых становились более твердыми, но у большинства они навсегда делались более слабыми. В общем, взгляд судьи был исключительным правилом, которое играло здесь роль.

По закону, должны были присутствовать и епископ, и инквизитор. Узнику показывали орудия пытки и убеж дали признаться. Если он отказывался, его раздевали и скручивали веревками, затем снова убеждали говорить, обещая ему снисхождение во всех тех случаях, где было можно его применить. Это часто достигало же лательного эффекта, и мы в праве думать, что действи тельность пытки не столько вытекала из ее непосред ственного действия, сколько от страшного ужаса, который внушала она множеству слабых душ. Но если угрозы и увещания не достигали цели, то пытку при меняли с постепенно возрастающей жестокостью. Если обвиняемый продолжал упорствовать, то приносили новые орудия пытки и предупреждали жертву, что они один за другим будут применены к ней;

если же и пос ле этого несчастная жертва не ослабевала, то ее развя зывали и назначали на другой или третий день продол жение пыток. По правилу пытка могла применяться только один раз;

но это предписание, как вообще все те, которые были направлены в пользу обвиняемого, легко обходилось;

достаточно было приказать не повто рить, а лишь продолжить пытку;

и, как бы ни был ве лик перерыв между двумя последовательными действи ями, почтенные казуисты могли продолжать их бесконечно. Можно было также заявить, что добыты новые свидетельские показания, и что они требуют для полного освещения новых пыток. Если старания инк визиторов продолжали разбиваться об упрямство жер твы, то ее подвергали тем же или еще более тяжелым пыткам. В тех случаях, когда не добивались ничего пос ле мучений, найденных судьями достаточными, по мне 1052 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО нию некоторых авторов, следовало отпускать несчаст ных на свободу с удостоверением, что за ними не най дено никакой вины;

другие же думали, что их следует оставлять в тюрьме. Процесс Бернара Делисье в году показывает нам другое хитросплетение, чтобы обойти запрещение повторных пыток;

расследователи могли во всякий момент следствия приказать приме нить пытку, чтобы удовлетворить их любознательность по одному пункту и бесконечно продолжать ее ради ос вещения соприкасающихся пунктов.

Всякое признание, добытое в застенке, должно было быть потом подтверждено. Обыкновенно пытка приме нялась до тех пор, пока обвиняемый не выражал же лания сознаться;

тогда его развязывали и вносили в соседнюю залу, где выслушивали его признания. Если же признание было сделано в комнате пыток, то его после читали узнику и спрашивали его, правдиво ли оно? Существовало, правда, правило, предписывавшее перерыв в двадцать четыре часа между пыткой и при знанием или подтверждением признания, но обыкно венно это не исполнялось. Молчание считалось знаком согласия. Продолжительность молчания опре делялась судьями, которые должны были принимать во внимание возраст, пол и физическое или нравствен ное состояние узника. Во всех случаях признание за писывалось в протокол с отметкой, что оно сделано добровольно, без угроз и принуждения. Если обвиня емый отрекался от своего признания, то его можно было снова подвергнуть пытке, которая являлась лишь продолжением прежней (заботливо говорят нам), за исключением случая, когда решали, что он уже был «достаточно» подвергнут пытке.1.

Eymeric. «Direct. Inq.», 480– 2.– Mss. Bib. Nat. fonds lat.

№ 4270, fol. 101, 146.– Responsa Prudentum (Doat, XXXVII, Судопроизводство инквизиции Отречение от признаний возбуждало трудный вопрос, который вызвал среди законоведов разногласия и на практике не привел к однообразному решению. Оно ста вило инквизитора в скверное положение, и ввиду харак тера средств, применяемых для получения признаний, оно должно было быть частым явлением: поэтому нуж но было принимать строгие меры для его предупрежде ния. Некоторые писатели различают признания, сделан ные добровольно, от признаний, полученных под пыткой или под угрозами;

но это различие на прак тике не принималось во внимание. Наиболее мягкое мнение высказано Эмериком;

он говорит, что если пытка была применена в «достаточной мере», то об виняемый, который упорно отрекается, должен быть отпущен на свободу. Но это мнение единичное. Дру гие требуют, чтобы обвиняемый был принужден «от речься от своего отречения» повторением пытки. Тре тьи, наконец, удовлетворяются утверждением, что отречение представляет «помеху деятельности инкви зиции», и что поэтому его должно карать отлучением от церкви, которому равным образом должны подверг нуться и нотариусы, которые помогали составлению от речений. В общем полагали, что признание правдиво, а отречение – клятвопреступление, свидетельствующее, 83 cл.).– Bern. Comens. «Lucerna Inquis.» s. vv. «Confessio», «Torturae».

Как тщательно скрывали инквизиторы средства, употребленные ими для того, чтобы вынудить признания, ясно видно из дела Ги льема Салавера 1303 года. Его заставляют заявить, что признание, сделанное им в предшествовавшем году, «esse veram, non factam vi tormentorum, amore, gratia, odio, timore, vel favore alicujus, non subornatus nes inductus minis vel blanditiis, sed seductus per aliquem, nec amens, nec stultus, sed bona mente» (Mss. Bib. Nat. fonds latin, № 11847). Следовательно, Салавер принадлежал к разряду тех жертв, которых, как мы увидим ниже, пытали без всякой пощады.

1054 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО что обвиняемый нераскаянный еретик и рецидивист, ко торого без всяких дальнейших разговоров следует вы дать светским властям. Правда, в деле Гильема Каль вери, осужденного в 1319 году Бернаром Ги за отречение от своих признаний, обвиненный получил пятнадцатидневную отсрочку, чтобы отказаться от от речения;

но это была добрая воля инквизитора. Стро гость, с которой обыкновенно судили, засвидетельство вана заметкой Цангино. «Если, – говорит он, – человек сознался и отказался от своих слов и, отпущенный на свободу с наложением на него епитимии, станет пуб лично утверждать, что он был вынужден к сознанию страхом, то на него надо смотреть как на нераскаявше гося ертика, которого следует сжечь как рецидивиста».

Ниже, когда мы будем говорить о мучениях, которым были подвергнуты тамплиеры, мы увидим, насколько это замечание было важно. Другим щекотливым воп росом был тот случай, когда взятое обратно признание затрагивало третьи лица;

в этом случае, по мнению са мых снисходительных, следовало или оставить в силе это признание, или, по крайней мере, наказать сделав шего его как лжесвидетеля. Так как ни одно признание не считалось достаточным, если не были названы име на соучастников, то инквизиторы, не смотревшие на от рекшихся как на рецидивистов, могли утешиться, при судив их к пожизненному тюремному заключению за лжесвидетельство1.

Усовершенствованное и дополненное таким обра зом судопроизводство инквизиции было спокойно за Eymeric. «Direct. Inquis.», 481.– Bern. Comens. «Lucerna Inquis.» s. vv. «Confessio», «Impoenitens», «Torturae», № 48.– Responsa Prudentum (Doat, XXXVII, 83 cл.).– Arch. de l’Inq. de Carcass. (Doat, XXVII, 126;

XXXII, 251).– Lib. Sentent. Inq. Tolosan., 266– 7.– Zanchini «Tract. de Haeret.», c. XXIII.

Судопроизводство инквизиции свою жертву. Ни один обвиняемый не мог ускольз нуть, когда судья уже заранее решил осудит его. Фор ма, в которую облеклось это судопроизводство в светских судах, была менее произвольна и менее дей ствительна. Однако сэр Джон Фортескю, канцлер Генриха IV, имевший тысячи случаев наблюдать ее во время своего изгнания, говорит, что она отдавала жизнь кажного человека на волю его врага, который мог подкупить двух неизвестных свидетелей для под держания его обвинения1.

Fortescue. «De laudibis legum Angliae», с. XXVIII.

Глава X CВИДЕТЕЛЬСКИЕ ПОКАЗАНИЯ В предшествующей главе мы отметили стремление инквизиционного суда принять характер поединка между судьей и обвиняемым. Это печальное явление было плодом системы и вытекало из задачи, возло женной на инквизитора: хотели, чтобы он проник в сердце человека, чтобы он выведал все сокровенное.

Его профессиональная гордость не менее, чем рев ность по вере, побуждала его показать всеми сред ствами, что он не даст провести себя несчастным, приведенным к нему на суд.

Свидетельским показаниям в этой борьбе вообще не придавали большого значения, если только они не давали повода к задержанию и преследованию или не были средством для устрашения. С этой целью соби рали самые незначительные слухи, даже исходившие от заведомого клеветника, так как его можно было всегда освободить от явки на суд1. Настоящим мес том поединка была совесть заключенного;

признание его было наградой победы. Но, тем не менее, стоит остановиться на том, какова была практика инквизи ции в отношении свидетельских показаний;

мы видим здесь, как предвзятое решение вести все «в интере сах веры» породило суд, хуже которого никогда не Bernardi Comens. «Lucerna Inquisit.» s. vv. «Infamia», «Inquisitores», № 7.

Cвидетельские показания изобретал человек, и как привело оно к обычным по следствиям – к возмутительному беззаконию. Люди, без сомнения, честные во всех других отношениях, совершенно просто и вполне откровенно создавали правила, шедшие в разрез с принципами элементар ной справедливости;

и это дает нам полезный урок, показывая, как унизительно действует фанатизм, со вращающий и развращающий даже наиболее дарови тых и наиболее здравомыслящих людей.


Регулярные духовные суды отнюдь не послужи ли примером в этом отношении. Их судопроизвод ство, основанное на гражданском праве, признава ло и применяло правила последнего относительно свидетельских показаний и обязывало обвинителя подтвердить свое обвинение. В своих наказах отно сительно катаров Иннокентий III напоминал мест ным властям, что самое сильное подозрение не есть еще доказательство, и что его одного недостаточно для осуждения в столь серьезном деле;

это правило было внесено в канонические законы, но для инкви зиторов оно сделалось только поводом для вымога тельств признаний силой. Нижеследующие слова Бернара Ги показывают, до какой степени инквизи торы считали себя свободными от всякого ограниче ния: «Обвиняемые не должны быть осуждены, если только они не сознаются или не будут уличены сви детелями;

конечно, при этом надо сообразоваться не с обычными законами, как при других преступле ниях, а с частными узаконениями и привилегиями, предоставленными инквизиторам святым престолом, ибо есть много такого, что свойственно одной толь ко инквизиции 1.

1 Fournier. «Les officialits au moyen-ge», 177– 8.– C. Extra II. 23.– Bern. Guidon. «Practica» P. IV (Doat, XXX).

1058 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО Уже почти в самом начале деятельности святого трибунала была сделана попытка определить, в чем состояло проявление ереси. Перечисляя различные указания касательно этого вопроса, Нарбоннский со бор 1244 года заключает их заявлением, что доста точно, если обвиняемый будет уличен в том, что «он выказывал доверие еретикам или считал их добры ми людьми» (bos homes). Добытые свидетельские показания были настолько же ничтожны и неосяза емы, как и те факты, которые желали подтвердить ими. Просматривая многотомные серии допросов и показаний, сохранившиеся в архивах инквизиции, мы видим, что свидетелям не только предоставляли право, но их даже убеждали говорить все, что взбре дет им на ум. Огромное значение придавали народной молве и общественному мнению;

для его подтвержде ния принимали на веру все слова свидетеля, даже ос нованные на личном предубеждении, на сплетнях, на пустых слухах или бессмысленной болтовне. Все, что могло повредить обвиняемому, жадно разыски валось и тщательно записывалось. Когда в 1240 году старались разорить сеньоров Ниора, то из ста вось мидесяти допрошенных свидетелей едва нашелся один, который мог бы подтвердить, как очевиден ка кой-либо факт, говорящий против обвиняемых. В 1254 году Арно де Монреаль был объявлен «подо зреваемым в ереси» за то только, что навещал свою мать и помогал ей в нужде после совершения над нею обряда еретикации;

против него нельзя было сказать ничего другого, но и этого было достаточ но, так как Арно был обязан донести на свою мать, чтобы ее сожгли живой. В конце концов, возвели в правило, что муж и жена, зная, что один из них ис поведует ересь, должны донести об этом в течение года;

в противном случае они становились соучаст Cвидетельские показания никами и без дальнейшего расследования осужда лись как еретики 1.

Конечно, добросовестный инквизитор не обманывал себя относительно того, что он вертится в заколдован ном кругу, но он заглушал голос совести, убеждая себя, что он может открыть ясные признаки ереси. У авто ров мы находим длинный перечень этих признаков. Так, например, в деле катаров достаточно было показать, что обвиняемый «преклонялся перед Совершенным, просил у него благословения, ел или сохранял благословенный им хлеб, по доброй воле присутствовал при еретикации, принял covenansa, чтобы воссоединиться с еретиками на смертном одре и т. п. Отличительными признаками вальденсов считалось следующее: исповедоваться у че ловека, не получившего от католического епископа пра ва вязать и разрешать грехи, и подчиняться наложен ной им епитимии;

молиться по обычаю вальденсов, преклоняя колена на скамью;

присутствовать на валь денском богослужении;

принять от вальденского свя щенника благословения или освященный хлеб. Все это легко было каталогизировать, но, кроме этого, было много сомнительных случаев, вызывавших крупные раз ногласия.

Собор, бывший в Альби в 1254 году, постановил, что посещение дома заведомого еретика изменяло простое подозрение в сильное;

а от Бернара Ги мы узнаем, что некоторым инквизиторам для осуждения было достаточно таких факторов, как посещение еретиков, подача им милостыни, указание им доро ги и т. п. Но сам Бернар, соглашаясь с Ги Фукуа, не разделяет этого мнения, «ибо – говорит он – че Concil. Narbonn., ann. 1244, c. 29.– Tresor des chartes du roi en Carcassone (Doat, XXI, 34).– Molinier, «L’inquis. dans le midi», 342.– «Livies de Justice et de Plet», liv. I. tit. III, § 7.

1060 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО ловек может делать все это из дружбы или из-за пла ты». «Сердце человека – добавляет он – глубоко, и трудно проникнуть в него», но инквизитор старает ся довольствоваться тем, что все, чего нельзя истол ковать в пользу обвиняемого, должно рассматривать в неблагоприятном для него смысле. Безуспешно стали бы мы искать в целом ряде вопросов хотя бы один вопрос относительно верований обвиняемого.

И это весьма знаменательно. Всю свою энергию ин квизитор употреблял на то, чтобы получить показа ния касательно его внешних поступков. Отсюда ес тественно вытекало, что почти все представлялось на благоусмотрение инквизитора, и что окончатель ное решение зависело от его настроения более, чем от доказательств виновности или невиновности под судимого. Достаточно одного примера, чтобы ви деть, от каких шатких улик зависела жизнь челове ка. В 1234 году флорентийский купец в Париже, Аккурсио Альдобрандини, познакомился с несколь кими иностранцами, с которыми он не раз беседовал и которым потом из простой вежливости кланялся при встрече;

однажды он даже дал их слуге десять су.

Когда он узнал, что его новые знакомые – еретики, он увидел, что погиб, так как поклоны его им мог ли быть истолкованы как выражение почитания, veneratio, а это было главным признаком ереси. Он поспешил в Рим и представил все дело Григорию IX, который потребовал от него залог и поручил епис копу Флоренции произвести расследование о пред ках Аккурсио. Следствие, произведенное кардинала ми Остии и Пренесте, дало самые благоприятные результаты;

Аккуреио отделался епитимией, нало женной на него папским духовником Раймундом Пеннафорте, и Григорий запретил парижским инк визиторам преследовать его.

Cвидетельские показания При подобной системе самый набожный католик ни одной минуты не мог чувствовать себя в безопасности1.

Несмотря на все эти усилия разрешить неразреши мое, было неизбежно, что в большинстве случаев только одно признание обвиняемого могло удостове рить факт;

поэтому, чтобы избегнуть печальной слу чайности оправдать тех, от кого нельзя было до биться признания, измыслили новое преступление – «подозрение в ереси». Это открывало широкое поле для бесконечных тонкостей, которыми с увле чением занимались ученые юристы, делавшие из сво ей мнимой науки достойную соперницу схоластичес кого богословия. Начали с того, что стали различать три степени подозрения – легкое, сильное и тяжелое;

глоссаторы с увлечением трудились над определени ем количества и качества свидетельских показаний, обусловливавших одну из трех степений подозрения, причем заранее принималось, что окончательное ре шение этого вопроса на практике зависело от благо усмотрения судьи. Нам теперь, конечно, покажется странным, как могло правосудие карать человека, против которого не было ни одной положительной улики, карать по одному только подозрению;

но в гла зах инквизитора было несправедливостью перед Бо гом и перед людьми отпустить безнаказанным чело века, католицизм которого находился под сомнением.

Это учение, как и многие другие, принятые инквизи цией, проникло в уголовное право всех стран и в те чение многих столетий искажало его2.

Concil. Albiens. ann. 1254, c. 27.– Guid. Fulcod. «Quaest.», IX.– Bern. Guidon. «Practica» P. IV (Doat, XXX).– Lib. Confess.

Inq. Albiens. (Mss. Bib. Nat. fonds lat., 11847).– Ripoll I. 72.

Eymeric. «Direct. Inquis.», 376– 81.– Zanchini «Tract. de Haeret.», c. III.

1062 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО Обыкновенно признавали, что для осуждения че ловека, пользующегося хорошей репутацией, необхо димы два свидетеля, хотя некоторые инквизиторы требовали большего числа. Однако, если можно было опасаться, что обвинение не состоится по недостат ку свидетелей, то вопрос разрешался инквизитором всецело по его усмотрению;

признавали, что если нельзя было вызвать двух свидетелей для подтверж дения одного и того же факта, то достаточно было двух свидетелей, которые могли бы засвидетельство вать два однородных факта. Если же был всего один свидетель, то все равно обвиняемый подвергался purgatio canonica. Если свидетель отказывался от сво его первого показания, бывшего благоприятным об виняемому, то первое показание не принималось во внимание;

но если показание было неблагоприятно, то уже отречение не имело значения1.

Теми же соображениями руководствовались при допущении свидетелями людей, пользовавшихся дур ной репутацией. Римское право отвергало показания соучастников, и это правило было усвоено церковью.

В лжедекреталиях говорится, что не должны быть допускаемы в качестве обвинителей еретики, лица подозреваемые в ереси, отлученные от церкви, убий Archidiaconi «Gloss. super.», c. XI, § 1 Sexto V. 2.– Joann.

Andreae «Gloss. super.», c. XIII, § 7. Extra V. 7.– Eymeric. «Direct.

Inquis.», 445, 615– 16.– Guid. Fulcodii «Quaest.» XIV.– Zanchini «Tract. de Haeret», c. XIII, XIV.– Bern. Guidon. «Practica» P. IV (Doat, XXX).

Если в светских судах свидетель подтверждал невиновность обвиняемого, а потом отказывался от своих слов;

то имеющим значение считалось первое показание, а второе не принималось во внимание, в делах же ереси принимались во внимание только те свидетельские показания, которые были неблагоприятны обви няемому.– Ponzinibii «de Lamiis» c., 84.

Cвидетельские показания цы, воры, колдуны, гадатели, грабители, прелюбодеи, лжесвидетели и верующие в предсказания и волхво вания. Но когда церковь начала преследовать ерети ков, все эти благоразумные ограничения были забы ты. Уже с эпохи Грациана стали, если дело шло об ереси, допускать в качестве свидетелей еретиков и людей опороченных. Эдикты Фридриха II лишали еретиков права выступать свидетелями, но они допус кались свидетелями против других еретиков. Одна ко этот вопрос возбуждал некоторое сомнение, как это видно по легатской инквизиции, бывшей в Тулу зе в 1229 году;

один обращенный еретик, Гильем Со лье, был восстановлен в своих правах для того, что бы имели значение его показания против его бывших единоверцев. Еще в 1260 году Александр IV был вы нужден успокаивать французских инквизиторов, уве ряя их, что они, не задумываясь, могут пользоваться свидетельскими показаниями еретиков. Но вскоре уже этот принцип был принят повсеместно, был вне сен в каноническое право и утвержден практикой. И, действительно, если бы дело обстояло иначе, то ин квизиция была бы лишена одного из наиболее пло дотворных приемов для раскрытия и преследования еретиков. Мало того, отлучение от церкви, клятво преступники, опороченные, ростовщики, публичные женщины и все, кто по уголовным законам той эпо хи был лишен права выступать в качестве свидетелей, имели законное право показывать против еретиков;

и только смертельная вражда оставалась законным поводом для отвода свидетелей1.

C. 17 Cod. IX. II (Honor. 423).– Pseudo-Julii Epist. II, c. (Gratiani «Decret.» P. II, caus. V. Q. 3, c. 5.) – Pseudo-Eutychiani Epist.

ad Episcopos Siciliae.– Gratiani «Comment. in Decret.» P. II, caus. II.

Q. 7, c. 22;

caus. VI. Q. 1, c. 19.– Hist. Diplom. Fridr. II. T. IV, 299– 1064 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО Согласно действовавшему уголовному закону го сударств Италии никто не мог быть свиделем моло же двадцати лет;

но в делах о ереси допускались по казания и более молодых людей, и эти показания, хотя и не законные, признавались достаточными для оправдания пытки. Во Франции, по-видимому, воз раст не был так строго определен, и решение этого вопроса, как и многих других, предоставлялось на усмотрение инквизитора. Ввиду того, что собор в Альби определил, что семилетние дети должны по сещать церковь и знать «Верую», «Отче Наш» и «Бо городицу», мы вправе заключить, что не допускались показания лиц моложе этого возраста. В протоколах инквизиции возраст свидетелей указывается редко;

однако я отметил одно дело 1244 года об открытии целого гнезда еретиков Монсегюра, где свидетелем выступает десятилетний мальчик Арман Оливье. Он признался, что стал верующим катаром с того вре мени, как достиг сознательного возраста, и, таким образом, он являлся ответственным как за себя, так и за других. Его показания против отца и сестры и против других было принято всерьез;

он назвал по имени шестьдесят человек, бывших год тому назад на проповеди катарского епископа. Невероятная память столь юного свидетеля, по-видимому, никому не по 300.– Guill. Pod. Laur., c. 40.– Alex. PP. IV. Bull. «Consuluit», 6 maii 1360, (Doat, XXXI, 205);

ejusdem Bull. «Quod super nonnullis», 9 dec. 1257;

15 dec. 1258.– c. 5. Sexto V. 2.– C. 8. § 3. Sexto V. 2.– Conc. Biterrens. ann. 1246, c. 12.– Jacob. Laudun. «Orat. in Conc.

Constant.» (Von der Hardt, III, 60).– Mss. Bib. Nat. f. lat., 14930, fol.

221.– Zanchini «Tract. de Haeret.», c. XI, XIII.– Eymeric. «Direct.

Inq.», 602– 6.– По английским законам той эпохи преступники и их соучастники не могли быть свидетелями даже в деле государ ственной измены (Bracton, Lib. III, tract. II, cap. 3, № 1).

Cвидетельские показания казалась подозрительной, и показания ребенка были решающими для всех поименованных им несчастных, которые, по его словам, подходили под благослове ние своего духовного вождя 1.

Жены, дети и слуги обвиняемых не могли свиде тельствовать в их пользу;

но если их показания были неблагоприятны обвиняемым, то их принимали с удо вольствием и даже считали особенно вескими. В та ком же положении были и свидетели еретики, пока зания которых, как мы видели, принимались только в том случае, если они были направлены против об виняемых. Одним словом, единственным поводом к отводу свидетеля была личная ненависть;

если сви детель был смертельным врагом заключенного, то допускали, что его показания скорее вызывались лич ной ненавистью, чем ревностью к вере, и его отво дили. Когда дело шло о покойнике, то показанию свя щенника, исповедовавшего и напутствовавшего его, не придавали значения;

но если тот же священник свидетельствовал, что покойник признался ему в ере си, отрекся от нее и получил резрешение, то кости его не вырывались и не сжигались, но его наследни ки должны были подвергнуться штрафу или конфис кации, которым подвергся бы он при своей жизни2.

Само собой разумеется, никто не мог отказаться выступить в качестве свидетеля;

никакая привилегия, Bernardi Comens. «Lucerna Inquis.» s. v. «Testis», № 14.– Concil. Albiens. ann. 1254, c. 18.– Coll. Doat, XXII, 237 сл.

По германскому феодальному закону свидетели моложе 18 лет не допускались.– «Saechsishes Lehenrechtbuch», c. 49 (Daniels.

Берлин, 1863 г., стр. 113).

Eymeric. «Direct. Inquis.» 611– 13.– Concil. Narbonn. ann.

1244, c. 255.– Concil. Biterrens. ann. 1246, c. 14.– Arch. de l’Inq.

de Carcass. (Doat., XXXI, 149).

1066 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО никакой обет, никакая присяга не освобождали от этой обязанности. Если свидетель не желал или ко лебался давать показания, то рядом с залом суда на ходился застенок, к орудиям которого прибегали для убеждения свидетелей еще свободнее, чем для убеж дения обвиняемых. Полагали, что их применение ус траняло всякое сомнение относительно искренности показаний, и только благодаря инквизиции это ужас ное злоупотребление продержалось так долго в уго ловном праве всей Европы. В своем фанатическом стремлении добиться всех возможных указаний на еретиков инквизиторы не уважали даже тайны испо веди. Священникам было приказано требовать от ис поведующихся сообщений всего, что они знали об еретиках и о людях, сочувствующих ереси. Тайну ис поведи нарушить открыто было неудобно, и поэтому желательного результата достигали косвенным пу тем. Если исповедник узнавал что-либо, касающееся ереси, то он должен был остановиться на этом и при ложить все усилия, чтобы убедить кающегося донес ти об этом подлежащим властям;

если же его убеж дение оставалось тщетным, то он должен был, не называя имен, посоветоваться с людьми «опытными и богобоязненными» и спросить их, как ему посту пить в данном случае. Не трудно догадаться, чем кон чались подобные совещания, так как уже один тот факт, что в подобном деле приходилось обращаться за советами, показывает, что тайна исповеди не счи талась неприкосновенной1.

Ересь, естественно, считалась таким грехом, отпу стить который мог только один папа, а не заурядный Guid. Fulcod. «Quaest.», VIII.– Pegnae «Comment. in Eymeric.», 601.– Zanchini «Tract. de Haeretic.», c. XIII.– Doctrina de modo procedendi (Martиne, «Thesaur.», V, 1802).

Cвидетельские показания исповедник. Так, например, один альбигоец из Реаль мона, почувствовав угрызения совести после посеще ния тайного собрания катаров, отыскал какого-то францисканца и исповедовался перед ним;

монах на ложил на него обычную епитимию, состоявшую из незначительных паломничеств и некоторых других актов покаяния1. Но когда несчастный вернулся, ин квизиция его схватила, судила и заключила в тюрь му, а выполненная им епитимия была признана не имеющей значения.

После этого беглого очерка отношений инквизи ционного суда к свидетельским показаниям мы безус ловно верим тем законоведам, которые говорили, что осуждение за ересь выносилось легче, чем за какое либо другое преступление. Инквизиторов учили, что достаточно самого легкого показания – pobatur quis haereticus ex levi causa. Но как ни отвратительна эта система, были в ней и еще более темные стороны:

самым гнусным в инквизиции было то, что обвиняе мому не сообщали имен свидетелей, выступавших против него.

В обыкновенных судах, даже если дело возбужда лось в порядке сыска, обвиняемому сообщали имена свидетелей и их показания. Мы знаем, что когда в 1229 году легат Романо производил розыск в Тулу зе, обвиняемые следовали за ним до самого Монпе лье, умоляя его сказать им имена свидетелей;

карди нал признал их желание законным, но ограничился только тем, что показал им длинный список всех сви детелей, привлеченных следствием, сказав в свое оп равдание, что боится подвергнуть опасности жизнь свидетелей от руки уличенных ими. Правда, подоб ное опасение имело основание: инквизиторы и лето Vaissete, IV, 41.

1068 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО писцы приводят несколько случаев убийств на этой почве;

например, их было шесть в Тулузе за время с 1301 по 1310 год. Подобные случаи понятны, и, быть может, боязнь дикой расправы могла бы принести пользу и обуздать недобросовестность доносчиков.

Но тот факт, что церковь систематически ссылалась в свое оправдание на это ничтожное обстоятельство, ясно показывает, что она понимала, что нарушает правосудие, и стыдилась этого, так как ни в каких других уголовных делах не принималось подобной предосторожности. Уже в 1244 и 1246 годах соборы в Нарбонне и Безье запрещают инквизиторам каким бы то ни было способом выдавать свидетелей, мотивируя это «благоразумным желанием» Святого Престола.



Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.