авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 30 |

«Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || 1 Электронная версия книги: Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa || yanko_slava || || Icq# 75088656 || Библиотека: ...»

-- [ Страница 8 ] --

Наличие демонов позволяет Плутарху объяснить взаимодействие богов и людей, обосновать необходимость культовых действий, горячим сторонником которых был Плутарх. Плутарх был сторонником не только греческой, но и любой другой религии, поскольку, по его убеждениям, во всех религиях действует один и тот же разум и одно и то же провидение, открывающееся различным народам под разными знаками и символами. Не чуждо Плутарху было и естественное истолкование религии, когда божества считаются символами природных стихий. Также он мог истолковывать мифы аллегорически, видя в богах символы философских понятий, как это имеет место в его трактате «Об Исиде и Осирисе», где Осирис является символом блага, а Тифон — зла.

В области психологии Плутарх соединяет платоновские и аристотелевские элементы.

Деление души может быть трехчастным (вожделеющая, волящая и разумная части) или пятичастным (питающее, ощущающая, вожделеющая, волящая и разумная части). Ум резко отделяется Плутархом от остальной души, в чем он следует аристотелевской психологии, иногда он отождествляется с демоном, присущим каждой человеческой душе. В этике Плутарх также зависит от Аристотеля. Главной этической добродетелью, отличной от чисто теоретической, он считает разумение (), которое направлено на благо и зло, на стремление и избегание, на удовольствие и скорбь. Умение находить правильную меру между избытком и недостатком и есть практическое разумение.

Мудрость же направлена на то, что существует безотносительно человека, что постигается не практическим, но теоретическим и научным разумом. Плутарх вопреки стоикам и согласно Аристотелю считает, что страсти не могут быть полностью элиминированы.

История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Важным источником для нашего знания среднего платонизма является сочинение «Дидаскалик», автором которого разные ученые называют или Альбина, или Алкиноя.

«Дидаскалик» представляет собой систематическое Изложение платонических доктрин, к которым примешивается большое ко личество аристотелевских и стоических учений. Философия подразделяется здесь на логическую, теоретическую и практическую части. Логическая делится на учение о разделении, учение об определении, учение об индукции и учение о силлогизме.

Теоретическая часть делится, как и у Аристотеля, на теологию, физику и математику.

Практическая делится на этику, экономику и политику. В теологии автор «Дидаскалика»

различает три начала: материю, идеи и первого бога. Первый бог оформляет материю по образцу идей, на которые он взирает. Идеи, однако, в этом сочинении есть уже не независимый принцип, но мысли, существующие в уме бога. Этого тезиса будет затем держаться и Плотин. Когда материя преобразована и оформлена богом, в ней появляются формы (), являющиеся отображением исконных идей. Здесь заметно желание примирить платоновское учение об идеях, существующих абсолютно независимо от мира чувственных вещей, и аристотелевское учение о неразрывной связи форм или эйдосов с материей. За первым богом следует ум, а за умом — душа. Таким образом, здесь подготавливается учение неоплатоников о трех основных началах бытия. В физике «Дидаскалик» говорит о вечном существовании мира. Тезис платоновского «Тимея» о творении мира демиургом понимается как утверждение зависимости изменяющегося и становящегося мира от первой и нематериальной причины. Стоическая проблема соотношения свободы воли и мировой необходимости решается в «Дидаскалике» путем различения наших действий и результатов этих действий. Наши действия свободны и зависят только от нашей воли, тогда как результаты их обусловлены мировой необходимостью. В отличие от стоиков первым и собственно присущим человеку стремлением является знание и созерцание первого блага, а целью человеческой жизни — уподобление божеству. Этика делится на теоретическую и практическую части, которые подчинены единой задаче уподобления божеству. Добродетели трактуются, как и у стоиков, взаимосвязанными: если присутствует одна добродетель, то присутствуют уже и все остальные. Автор «Дидаскалика» выступает и против стоической «апатии», учения о необходимости полного устранения страстей, предпочитая ей аристотелевское учение об умерении страстей («метриопатия»).

Выдающимся представителем ортодоксального платонизма был Аттик, философ конца второго века н. э. Аттик предпринял попытку очищения тогдашнего платонизма от эклектизма, т. е. от чуждых платоновской философии элементов, прежде всего от заимствований у Аристотеля. Аттик резко выступал против того, чтобы видеть в учениях Аристотеля восполнение и завершение философии Платона. Он выступил против аристотелевского учения о божестве, в котором отсутствует учение о провидении, противопоставляя этому теологию платоновских «Законов», против учения Аристотеля о вечности и безначальности мира, которое противоречит буквальному истолкованию платоновского «Тимея». Противился Аттик и аристотелевскому учению о душе, которое делало душу смертной и зависимой от тела. Аттик справедливо считал, что учение о бессмертии души образует главный центр платоновской философии, от которого зависят и космология, и гносеология. Учение Аристотеля о бессмертии одного ума противоречит платоновскому положению, что ум может возникать только в душе. Идеи, по Аттику, существуют в уме бога, они являются вечными сущностями, и критика их Аристотелем представляется ему неосновательной. Аттик отождествлял платоновскую идею блага в «Государстве» с демиургом «Тимея», началом же материи считал плохую или злую душу. Однако, полностью вычищая перипатетизм из платонизма, Аттик незаметно склонялся к стоицизму, отсюда, например, такие заявления: «единая некая одушевленная сила, пронизывающая Вселенную, все связывая и соединяя» (Евсевий Кесарийский, Pr. ev. XV, 12, 3). Таким образом, платонизм этой эпохи, даже когда он стремился освободиться от влияний и заимствований у других школ, в силу исторической необходимости был вынужден объединять в себе разнородные элементы и доктрины.

Слабость среднеплатонической философии заключалась не в ее всеохватности, но в том, что она не смогла объединить эти разнородные элементы, подчинив их единому принципу. Эта задача была выполнена на следующем этапе развития платонизма, в неоплатонической философии.

История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Неоплатонизм Неоплатонизм является последним великим достижением греческой мысли. С III по VII вв. н. э. неоплатоники подвели своеобразный итог развития античной мысли, ассимилировали учения почти всех школ, создали огромный корпус философской и комментаторской литературы. Неоплатонизм продолжает начатое в среднем платонизме движение к объединению платонической, перипатетической и стоической мысли, выстроенной в соответствии с единым принципом. Таким принципом стало учение о последовательном происхождении из высшего начала всего остального сущего. Монизм неоплатоников подразумевает как происхождение всего из единого начала, зависимость от этого начала, так и последовательность ступеней, на которые в своем происхождении разделяется сущее. Главными такими ступенями в неоплатонизме были единое ( ), ум ( ) и душа (), порождающая остальной физический мир. Учение о едином подготавливалось уже в неопифагореизме, на неоплатоников также оказало большое влияние особого рода истолкование второй части платоновского «Парменида», трактующего о едином, которому чуждо бытие и познание. Не принимая материализм стоиков, неоплатоники переняли у них учение динамического пантеизма, по которому весь мир связан единой, живой и божественной симпатией. Монизм и теория ступеней дали неоплатоникам возможность объяснять любую вещь, помещая ее на одну из ступеней происхождения сущего. Отсюда систематический характер неоплатонизма, отличающий его от предшествующих греческих школ и ставший предвосхищением грандиозных систем немецкого идеализма XIX в. Все сущее систематизируется, а в позднейшем неоплатонизме и педантично классифицируется. Неоплатонизм, выстраивающий свой философский и религиозный синтез, становится с конца IV в. тем оружием, с помощью которого последние представители античной культуры пытались приостановить губительную атаку христианства. В этом они не преуспели, однако По иронии судьбы большое число положение неоплатонической философии, стиль рассмотрения философских и теологических проблем становятся с того времени неотъемлемым достоянием христианской догматики и оказывают огромное влияние на развитие философии и богословия на средневековом Западе, мусульманском Востоке и в Византийской империи. Поскольку в неоплатонизме провозглашалась непостижимость и сверхразумность первого начала, неоплатонизм был проникнут мистицизмом особого рода, стремлением к непосредственному познанию божества без помощи рассудка и разума.

Отличием от многих других форм мистицизма заключалось в том, что для неоплатоников достижение мистического соединения с единым было немыслимо без предварительной моральной и интеллектуальной подготовки, доступной для немногих. В отличие от многих других школ конца Античности неоплатоническая философия была философией аристократической, ее адепты вербовались из самых обеспеченных и образованных классов тогдашнего общества. Действительно, посвятить себя философским тонкостям, отдаться бескорыстному созерцанию божественного и интеллектуальному совершенствованию могли только те, для кого не было особой нужды в хлебе насущном. Неоплатоники видели себя подлинными сынами Греции и последними хранителями великого культурного богатства Античности, отсюда их ненависть к христианству, которое было для них варварскими и глупыми сказками для необразованной черни. Неоплатонизму, несмотря на его откровенно антихристианский пафос, была суждена очень долгая жизнь. Неоплатонические тексты читались на протяжении всей истории Византии, в некоторых арабских переложениях они определили очень многое в философии средневекового Запада, они пользовались огромной популярностью в эпоху Ренессанса, порой заслоняя своим учением подлинную мысль Платона и Аристотеля, продолжали определять многие черты науки и философии Нового времени. Конец этому огромному влиянию неоплатонизма приходит отчасти с разрушением последнего великого идеалистического синтеза Нового времени, философии Гегеля. Впрочем, и после этого тень неоплатонизма порой накрывает ту или иную идеалистическую философию. Так, отец неоплатонизма Плотин серьезно повлиял на философию жизни Анри Бергсона.

История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Плотин Жизнь Плотина пришлась на бурный III в. н. э. (204 — 270 гг.), когда политическая система принципата трещала по всем швам, императоры сменялись, порой не успев просидеть на престоле и месяца. Опустошительные набеги варваров, бунты и голод, пышный расцвет восточных суеверий, возглавляемых христианством, — все это сопровождало жизнь одного из последних великих деятелей античной культуры. Плотин был родом из Египта, получил хорошее образование, и в возрасте 28 лет обратился к философии. Тогдашняя философия, наполненная эклектическим соединением несоединимого и уклоном в риторику, не могла его удовлетворить. Он обошел множество философов-учителей в Александрии, пока не встретил философа, о котором мы почти ничего достоверного не знаем. Это был некий Аммоний, который единственный пришелся по душе Плотину. Это был пифагорействующий платоник, в котором сочетались пифагорейский дух целомудренного аскетизма и не догматический, но исследовательский подход к изучению философии. Пробыв с Аммонием одиннадцать лет, Плотин отправился на Восток с римской армией, желая, как пишет его ученик Порфирий, поближе познакомиться с учением индусов и персов. Ему это не удается, и он приезжает в Рим, где постепенно вокруг него собирается кружок учеников, верных личности учителя и его учениям. Плотин долго ничего не пишет, ограничиваясь устным преподаванием, однако по просьбе учеников в пятьдесят лет начинает писать. Сочинения Плотина — одни из самых сложных в греческой философской литературе. Чрезвычайная насыщенность мысли, абстрактный ее характер, не обычайная лапидарность стиля делают Плотиновские тексты трудными для понимания. До конца своей жизни Плотин написал достаточно много сочинений, предназначенных не для всех, но для своих ближайших учеников. Один из них, финикиец Порфирий, через тридцать лет после смерти учителя издаст их, разделив на девятки («эннеады») и снабдив их в качестве введения биографией своего учителя, являющейся для нас почти единственным источником знаний о жизни Плотина.

Из биографии Порфирия нам становятся известны черты духовного облика Плотина.

Нам предстает обремененный многими болезнями человек, ведущий аскетическую жизнь, единственной целью которой является философское познание. Он мало ест, мало спит, мало читает из-за своего слабого зрения. Его жизнь проходит в философских беседах со своими друзьями, вместе с которыми он предается исследованию сложнейших философских вопросов. Главным учителем является для него Платон, в философии которого Плотин видит воплощение высшей разумности и доказательности. Он пишет на не совсем правильном греческом языке, презирая условности тогдашней риторики и стилистики. Главным в писательстве было для него выражение философского смысла, а не красоты стиля. Вершиной интеллектуальной деятельности был для Плотина мистический экстаз, соединение с единым началом всего сущего. Этот опыт соединения Плотин пережил четыре раза в жизни. За свою чистую жизнь и практическую сметку, которой он тоже обладал, Плотин пользовался уважением среди тогдашней римской аристократии, многие представители которой были его учениками. Он был дружен с императором Галиеном и его женой Салониной.

В своей философии Плотин, как было свойственно его архаизирующей эпохе, хотел выступать только истолкователем Платона, отсюда главное деление, проводимое в плотиновской философии, между чувственным и умопостигаемым миром. Но в отличие от Платона Плотин учит о последовательности ступеней, идущих от самого первого начала (единого) к последнему уровню бытия, лишенной всякого качества материи.

Первыми тремя божественными ступенями являются единое или благо, ум или мир умопостигаемого и душа. За ними следует физический мир, состоящий из мировой души и мирового тела, в этом мире обитает человек, состоящий из единичной души и тела, а также другие живые существа. Заканчивается все, как было уже сказано, материей.

Каждый более низкий уровень бытия есть проявление и деятельность более высокого.

Каждый уровень бытия зависит от более высокого и является его отображением или осуществлением. Каждый уровень бытия рождает или творит, однако это творение и создание нельзя понимать механически. Процесс создания является, по Плотину, созерцанием (), подобно тому, как геометр создает линии и фигуры в процессе созерцания и размышления. Более низкий уровень бытия является отражением, отображением или подобием более высокого, при этом уступая ему в своем бытии и История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru ценности. Процесс создания и творения Плотин иллюстрирует образом истечения (по лат.

emanatio), однако в этом истечении источник его не уменьшается. Так, единое творит все, не претерпевая ни малейшего изменения и ослабления. Другим образом является образ солнца, испускающего лучи света. Этим образом Плотин обычно иллюстрирует непроизвольность творения, когда источник творения создает все не по сознательной воле, но по преизбытку творческой потенции, которая не может не творить. Еще одним образом является образ отражения, используемый Плотином, чтобы подчеркнуть то обстоятельство, что отражаемый объект никак не затрагивается в самом себе фактом своего отражения в другом. Нужно отметить, что процесс создания подчинен необходимости на всех уровнях. Все бытие пронизывает, по Плотину, отношение причастности. Каждый уровень причастен более высокому уровню и зависит от него как от причины. Процесс причинения и создания происходит не во времени, он вечен. Когда в плотиновской философии речь идет о творении и создании, при этом не подразумевается никакого временного процесса, но указывается на зависимость той или иной вещи от вышестоящих причин. Началом всего, по Плотину, как уже было сказано, является единое или благо.

Оно создает все остальное, не нуждаясь ни в этом создании, ни вообще в чем бы то ни было. Оно является началом всего, но не является ничем из этого всего. Оно не есть сущее, но полностью трансцендентно, находясь, по слову Платона, «за пределами сущности». Поэтому все наши определения и описания единого, являются условными, и нам не дано в мышлении, понятиях и определениях постичь его подлинную природу, как оно есть для себя. Тем не менее мы можем многое о нем сказать путем отрицания, когда мы отрицаем различные определения, принадлежащие более низким ступеням. Итак, единое не есть сущее, не есть ум и душа. Оно лишено всякой сложности и составленности, в нем нет никакой структуры, никаких частей, поэтому оно предельно просто. Оно лишено всякой формы, количественной и качественной определенности, покоя и движения, не находится ни в каком месте, ни в каком времени, но оно до времени, до движения, до покоя. Поскольку оно за пределами всякого бытия, к нему неприложимы и законы логики, например, закон исключенного третьего (оно, как уже говорилось, ни движется, ни покоится). Даже единым мы можем назвать его в совсем другом смысле, чем когда мы говорим о едином или одном в чувственном или умопостигаемом мире. Ему неприсущее и бытие, поскольку оно есть причина сущего, существующая до сущего. Также и благо не может быть приписано ему как качество или определение, оно является сверхблагом, т. е., как объясняет Плотин, оно благо для всего остального, но не для самого себя. Мы называем его благом только потому, что не можем обозначить его как-то иначе. Оно выше красоты, не нуждается ни в какой красоте, но красота нуждается в нем. Оно является причиной самого себя и «существует» благодаря только самому себе, его «бытие» совпадает с тем, чем оно должно быть. Соответственно, оно полностью свободно. Оно не является и высшим родом, поскольку любой род высказывается о чем-то другом, а единое должно высказываться только относительно самого себя. Будучи родителем и царем всего, единое все просвещает и освещает, оно делает познаваемым и постигаемым находящееся в уме. Оно является целью, к которой всегда стремятся ум и душа, а также все остальное произведенное им сущее желает вернуться к нему. Оно никак не заботится о произведенном им мире, ему чуждо всякое провидение. Оно также вне мышления, не мыслит ничего, даже себя самого, поскольку в мышлении всегда присутствует мыслящее и мыслимое, т. е. раздвоение, которого по природе не может быть у единого. Единому чужда всякая деятельность. Поскольку оно все превосходит, оно наделено бесконечной силой, превосходящей все произведенное.

Поскольку оно не может познаваться научным рациональным знанием, единственным путем его познания становится сближение, непосредственное созерцание, особое эротическое состояние души.

Каким образом из этого простейшего единого возникает все остальное? Поскольку единое всесовершенно, а достигшее совершенства не может не творить, то просто в силу своего совершенства единое творит все. Оно не до бивается этим творением никаких целей, не решает никаких задач, но просто творит от творческого преизбытка.

Первым порождением блага и его непосредственным образом является ум. Речь у Плотина на этом уровне не идет о человеческом уме, но о независимой от человека История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru объективной реальности, втором боге, как выражается Плотин, который зависит от первого, т. е. от единого. Если единое есть предельная простота, ум является первой двоицей, первым множеством. В этом его отличие от единого, чьим образом ум является и к которому стремится. Ум постоянно исходит из единого, как свет исходит из солнца.

Ум и есть свет. Двойственность ума заключается в том, что он есть мыслящее и мыслимое. Однако в отличие от нашего дискурсивного мышления, в котором субъект и объект мышления противостоят друг другу как отдельные реальности, в божественном уме нет такого мыслимого, которое не мыслило бы, и нет такого мыслящего, которое само не было мыслимым. Таким образом, объект и субъект здесь совпадают, между ними нет различия, они образуют единство, сам ум является единым множеством, в котором одно не существует без другого. Так, по Плотину, находит реализацию парменидовский принцип тождества бытия и мышления. Ум является образцом для всех вещей, видимых нами в нашем мире. В нем содержатся все идеи, причем не только идеи как роды и виды, но и идеи единичных вещей. Поскольку идеи и есть истинно-сущее, то Плотиновский ум является полнотой истины и бытия, истинно сущим, тогда как единое за пределами как истины, так и сущности. Поскольку ум содержит все, и это все находится в единстве, когда одна часть не мыслима без любой другой, он есть всеединство, живой всеобъемлющий организм. Идеи находятся в самом уме, а не вне его, как иногда утверждалось в платонической традиции. Если бы идеи были вне ума, тогда, по Плотину, ум не обладал бы истиной, но только ее отражением. Деятельность ума заключается не в исследовании, не в поиске, не в переходе от одного мыслимого объекта к другому, но в вечном созерцании самого себя, т. е. полноты истины, всего умопостигаемого мира. Он есть вечность, в нем нет ни прошлого, ни будущего, только настоящее. Время с его изменчивостью появляется только на уровне души. Соответственно, в умопостигаемом мире нет никаких перемен, он остается тождественным себе всегда и во всем. Наряду с мышлением самого себя ум также имеет способность мыслить то, от чего он произошел, т. е. единое.

Последним звеном божественного и умопостигаемого мира является душа. Она происходит непосредственно из ума, от нее возникают мировая душа и единичные души, которые в своих высших частях неотделимы от всеобщей души. Как ум является выражением и осуществлением единого, так душа является выражением и осуществлением ума. Душа относительно ума есть материя, тогда как ум является формой, придающей материи оформленность. Часть всеобщей души, ставшая мировой душой, является организующим принципом чувственной Вселенной, она объединяет вещи, которые иначе дробились бы на отдельные качества, величины, цвета и т. д. Как принцип единства мира душа едина, хотя это единство есть единство-множество. В силу произведенности умом душа разумна, хотя ее разумность, протекающая во времени и переходящая от одного объекта к другому, не тождественна с разумной жизнью ума.

Кроме разумности в мировой душе присутствуют ощущающая и производящая части, которые есть то, что обычно называется природой и естеством. Таким образом, душа, по Плотину, занимает среднее место, находясь между умом, к которому она стремится, и миром, который она оживляет и соединяет.

Выполняя эту последнюю функцию, мировая душа тем не менее не вся погружается в чувственный космос и соединяется с ним. Высшая ее часть продолжает пребывать в умопостигаемом. Таким образом, душа находится на последней ступени умопостигаемого и на высшей ступени чувственного. Мировая душа осуществляет и провидение в космосе. Она, будучи повсеместно, освящает пространство и творит его. В душе присутствуют логосы, или разумные основания для того, что происходит в чувственном мире. Они, являясь посланцами ума, делают душу разумной, а вещи, творимые душой, прекрасными и оформленными. В отличие от стоической концепции семенных, т. е. материальных логосов, логосы, о которых говорит Плотин, бестелесны.

Мир творится душой, является подобием и отражением высших принципов и начал бытия, так что чувственный космос является прекраснейшим созданием божественных природ, вечным и единым творением. Отсюда Плотиновское неприятие гностического презрения к миру. Хотя в области этики Плотин настаивает на отделении души от тела, которое есть гробница души, в космологии он, напротив, подчеркивает связь вселенской души со вселенским телом и благостность такой связи. Мир делится на две области: в высшей, которая начинается после луны (надлунный мир), тела обладают История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru индивидуальным бессмертием, в низшей бессмертны и не погибают лишь элементы. Мир движется благодаря душе, благодаря душе мир обладает и временем, которое есть жизнь души. Душа делает мир органическим целым, в котором взаимосвязаны все части и который пронизан сочувствием или симпатией частей. В нем действует провидение, которое, правда, не является сознательной заботой высшего о любом индивидууме, но внутренне действующим законом, приводящем все в координированный порядок. Также, как и Платон, Плотин признавал существование небесных богов и демонов.

Мир, создаваемый божественными началами, ограничен материей, являющейся полным лишением положительного содержания. Материя пронизывает весь чувственный мир, но только на самом последнем его уровне она предстает в своем истинном виде, т. е.

как несущее и лишенное всякого качества. Материя является первичным злом, первой причиной всех несовершенств в видимом нами мире. При этом нельзя говорить о дуализме Плотина, материя не представляет собой самостоятельно существующего начала, она творится душой и является последней ступенью процесса творения всего из единого блага.

В чувственном мире действует и человек. Анализируя человека, согласно Плотину, нужно различать истинного человека и «составное целое». Истинный человек, по Плотину, есть высшая часть души, которая не спускается в чувственный мир, но остается в мире божественном абсолютно чистой и свободной. Эта высшая душа порождает свое отражение, душу низшую, которая вместе с телом и образует живое существо, являющееся сложным целым из образа души и материального тела. Задачей человека является полностью освободиться от материального компонента и вернуться домой, в мир истинного бытия. Для достижения этой цели нужно сперва приобрести политические добродетели: мужество, разумение, целомудрие и справедливость. Эти добродетели становятся мерами в человеческой душе, сдерживая, но не полностью устраняя материальное. Затем необходимы очищения от материального, и, наконец, переход к первообразам добродетелей, существующим в уме. Чистое познание, происходящее в уме посредством диалектической науки и непосредственного усмотрения идей божественного ума, возводит нас на предпоследнюю ступень уподобления божеству, играющему роль цели и в Плотиновской этике. Конечной цели наша душа достигает лишь тогда, когда, оставив самую высокую ступень мышления, перестав быть двойственной, она соединяется в неизреченном единстве с самим единым, как бы совмещая свой центр с центральной «точкой» всего бытия. Так, душа, постепенно преодолевая сложность, возникающую в процессе творения, сбрасывая с себя все лишние покровы и одеяния, уподобляясь все больше и больше началу всего, достигает единого, которое Плотин называет ее богом-отцом.

Влияние философии Плотина в поздней Римской империи было громадным, однако в философии его учеников, остававшихся верными основной схеме Плотина, произошел ряд существенных изменений. Во-первых, усиливается религиозный момент, который у Плотина играл не столь заметную роль по сравнению с интеллектуальным поиском и исследованием. Вместо личной и интеллектуальной мистики, отличавшей Плотина, позднейшие неоплатоники зачастую ставили философски проработанную магию, т. н.

«теургию». Появляется признание священных текстов, авторитетных для философии, которые повествуют о наивысшей реальности, например, «Халдейских оракулов» и орфических текстов. Как и христианство, неоплатонизм пытается провозгласить свое священное писание. Далее, появляется тяга к аналитизму и схоластике, когда ученики и последователи Плотина начинают подробнейшим образом проводить деление основных уровней бытия, намеченных Плотином. Появляются бесконечные триады, делящиеся, в свою очередь, также на триады. Наконец, в позднем неоплатонизме зачастую самостоятельная философская работа и самостоятельное изложение результатов подчас заменяется комментаторской деятельностью. Неоплатоники, начиная с Ямвлиха, устанавливают число платоновских диалогов, которые должны изучаться в философских школах, разрабатывают основную методику их изучения, и создают громадные комментарии к ним, в которых каждое слово Платона очень часто дает повод для долгих, иногда интересных самих по себе, но редко проясняющих собственную мысль Платона рассуждений.

Наиболее значительными последователями Плотина были его ученики Амелий и История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Порфирий. Порфирий, как уже было сказано, издал сочинения Плотина, а также написал к ним своего рода комментарий, свои «Отправные пункты в движении к умопостигаемому». Порфирий первым предпринял разделение Плотиновских основных природ божественного мира на дальнейшие части. Главной областью его интереса была этика с религиозным уклоном. Порфирий был яростным противником христианства, написавшим знаменитую работу «Против христиан», в которой он филологическими методами пытался противостоять священному писанию христиан. Учеником Порфирия был известнейший неоплатоник Ямвлих, усиливший религиозно-магический элемент неоплатонизма и ставший духовным отцом неудачной антихристианской реставрации Юлиана Отступника.

К Ямвлиху восходит знаменитая афинская школа неоплатонизма, представленная Плутархом Афинским, Сирианом и Проклом, в творчестве которого неоплатонизм стал полностью систематической и всеохватывающей философией. Человек огромной работоспособности, большого диалектического таланта, превосходный педагог, Прокл подвел итог трехвековому развитию неоплатонической философии, превратив ее в строгую и замкнутую систему мысли. Значительным последователем Прокла был Дамаский, последний философ-неоплатоник, обладавший великим спекулятивным даром. Дамаский в отличие от Прокла был не систематизатором, но мыслителем, способным к видению проблем и затруднений неоплатонической философии, человеком, показавшим необходимость выхода неоплатонической философии за пределы самой себя.

Деятельность «александрийской школы» неоплатонизма была гораздо менее спекулятивной, она была направлена прежде всего на создание комментариев к текстам Платона и Аристотеля, поэтому «александрийцы» смогли пережить разгром античной философии, постепенно перейдя на позиции христианства. Этот разгром происходит в 529 г., когда эдиктом императора Юстиниана закрываются все философские школы как рассадник ересей. Империя, окончательно ставшая христианской, не могла выносить последние элементы язычества в своем социальном и культурном теле.

Античная философия, возникнув в начале VI в. до н. э. в Ионии, за тысячелетие, отведенное ей судьбой, прошла великий путь своего развития. Античные философы смогли создать совершенно новый тип мировоззрения, в котором человек опирается в первую очередь на свой собственный разум, не зависящий от религиозных или социальных авторитетов. Необычайная свобода философии этой античной эпохи увенчалась богатым урожаем. Греки создали основные философские дисциплины, закрепили за ними их имена, разработка великими греческими философами логических и онтологических проблем во многих моментах осталась непревзойденной до сих пор. В своей философии греки создали фундамент для развития научного знания, математика и физика, лингвистика и биология и многие другие науки создавались первоначально в рамках философских школ. Греческие философы первыми подошли к анализу проблем, вырастающих из факта человеческого общежития, к анализу проблем социальных и политических. До сих пор учения об обществе Платона, Аристотеля или Эпикура способны вызывать живейшую полемику. Но греческой философии, как и любой другой, были положены пределы, их же не прейдеши. Основная черта греческих философских учений, почти безграничная вера в разум и его возможности, любовь к отвлеченной спекуляции, предпочтение общего частному очень часто провоцировали философов игнорировать опыт, опровергать его логическими аргументами, отстаивать его недостоверность. Любовь к общему понятию или представлению заставляла забывать о единичном даже тех философов, которые пытались это единичное постигать. Наконец, не стоит забывать, что греческая философия есть явление детства человеческого рода, а детству свойственно много такого, чего не совершит уже взрослый человек. Однако, как сказал когда-то Карл Маркс, греки были нормальными детьми в отличие от многих других народов древности, и обращение к ним есть обращение к нормальному и очень плодотворному детству человеческого рода.

Литература 1. Плотин. Сочинения. СПб., 1995.

2. Plotini opera. Vol. I —III. Ed. Paul Henry et Hans-Rudolf Schwyzer. Oxonii, 1964-1982.

3. Диллон Дж. Средние платоники. СПб., 2002.

4. Доддс Э. Р. Язычник и христианин в смутное время. СПб., 2003.

История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru 5. Ago П. Плотин или простота взгляда. М., 1991.

6. Блонский П. П. Философия Плотина. Петроград, 1918.

7. Praechter С. Richtungen und Schulen im Neuplatonismus в Genethliacon fr Carl Robert.

Berlin, 1905.

8. Wallis R. Neoplatonism. London, 1972.

История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Раздел III. ФИЛОСОФИЯ В СРЕДНИЕ ВЕКА В современной науке период истории философской мысли в Европе начиная с конца Античной эпохи и до начала эпохи Возрождения традиционно принято называть средневековым. Вместе с тем необходимо отметить, что само по себе выражение «средневековая философия» является выражением спорным, проблематичным и нуждается в многочисленных уточнениях. Связано это, во-первых, с фактической невозможностью точно датировать момент перехода античного мира к Средневековью;

во-вторых, с исключительно своеобразным подходом, или, точнее, подходами, к пониманию предназначения философских занятий и проблематики философии как таковой в рамках собственно средневековой (западноевропейской латинской и византийской), по преимуществу, христианской, культуры.

Термин «Средневековье» в качестве именования специфически новой культурной эпохи впервые встречается в текстах писателей-гуманистов итальянского Ренессанса в XV в., провозгласивших себя прямыми наследниками греко-римской («античной») цивилизации, а столетия, разделившие в их представлении древний, «отеческий» мир и мир современной Италии, как бы заново обретенной, обозначивших в качестве «промежуточных», или «средних». В XVII в. Средневековьем считались века, наступившие в год основания новой столицы Римской империи — Константинополя и завершившиеся ее падением (330— 1453 гг.). В современной науке начало культуры средневекового мира ведется обычно от времени между восшествием на престол императора Диоклетиана (284 г.) и кончиной Константина Великого (337 г.). Конец переходной эпохи (от первых начатков средневековой культуры к возникновению цивилизации Раннего Средневековья) применительно к Западной и Восточной Римской империи датируется по-разному: для Византии переходный период заканчивается к VII в., после чего начинается в собственном смысле слова история Византийской государства;

для Западной части Римской империи процесс перехода затягивается надолго: коронование Карла Великого в 800 г. и, как следствие, возникновение альтернативного по отношению к Византийской империи государства на Западе, империи франков, было событием, предупредившим в значительной степени ход развития средневековой латинской (западноевропейской) цивилизации;

вместе с тем следует подчеркнуть, что деяния Карла Великого и его ближайших преемников, а также действительно яркие достижения «Каролингского возрождения», были связаны в первую очередь с идеалами и заветами поздней Античности и имели по преимуществу ретроспективный характер. Положение дел здесь решительным образом изменяется только к началу второго тысячелетия: с завершением переселения варварских племен происходит стабилизация, возобновляется рост городов и постепенно на Западе возникает картина того, что впоследствии получило название «феодального общества».

Традиционное разделение философии Средних веков на патристику (II — VIII вв.) и схоластику (XI — XIV вв.) только отчасти может считаться удачным и правомерность его следует принимать с оговорками. Здесь достаточным будет сказать, что патристика, т. е.

условная совокупность учений отцов христианской церкви, в значительной степени принадлежит античной эпохе;

что история богословского и философского осмысления и оформления христианской догматики на христианском Востоке отнюдь не закончилась вместе с последним Вселенским собором (787 г.), но продолжалась, с переменным успехом, вплоть до последних времен существования Византийской империи (паламитские споры) ;

что феномен патристики в целом принадлежит скорее истории церкви, чем истории философии, так как в силу различных причин из числа представителей святоотеческой богословской традиции вкус и охоту к специфически философским занятиям имели не многие, а большинство полагало такие занятия делом ненужным и невозможным;

что помимо средневековой схоластики, пережившей последние взлет и падение в перипетиях позднего оккамизма (XIV в.), была и «вторая схоластика» во времена т. н. Контрреформации (XVI —XVII вв.);

что, наконец, наряду со схоластикой в средневековой культуре латинского Запада существовали другие формы мышления, непосредственным образом от нее не зависящие (натурфилософия Шартрской школы, средневековая мистика).

Философия Средних веков является по преимуществу — религиозной, по существу — христианской. Характерное для представителей поздней античной философской История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru традиции — языческих «средних» и «новых» платоников — сближение философии и религии, которое сделало философию специфической разновидностью аскетической практики, а конституцию религиозного опыта преобразило в движение теоретической рефлексии, в значительной мере присуще уже наиболее ранним родоначальникам средневековой духовной культуры — апологетам, т. е. букв. «защитникам» веры и церкви (II в.), неоднократно именовавшим саму христианскую веру «нашей философией».

Наиболее общей характеристикой религиозно-философской позиции является то, что единственным смыслом и целью человеческой жизни провозглашаются богообщение и богопознание, в то время как прочие цели и смыслы (познание мира, счастья, судьбы) объявляются второстепенными и подчиненными высшей задаче богопознания — делу спасения души. Главным отличием специфически христианского богословия от языческих теологических устремлений может считаться то обстоятельство, что для язычника богопознание и спасение является, в сущности, частной проблемой отдельного человека, самостоятельно осознавшего и разрешившего эти потребности методом реализации определенных способностей;

напротив, с точки зрения христианского вероучения, человек по природе своей испорчен и не способен по собственной прихоти ни обрести душевный покой, ни даже осмыслить возможность его обретения;

подлинным основанием для спасения мира и человека, согласно учению церкви, является акт милосердия трансцендентного Бога, «ставшего плотью» (Иисуса Христа), пострадавшего в мире и воскресшего, и через таинство своего воплощения определившего путь и конец мировой истории, предугаданный в прошлом («до нашей эры», «до воплощения») и уготованный в будущем («после рождения Христа»).

К числу наиболее важных особенностей средневековой философской традиции в целом относятся: 1) теоцентризм: главным предметом всех философских и богословских занятий в Средневековье является Бог, творец мирозда ния, сущность которого, не подлежавшая рациональному постижению, но при этом доступная для осмысления, предощущалась действием веры в формулировках, запечатленных в Писании (Исх. 3: 14 «Я есмь Сущий»;

1 Ин. 4: 8 «Бог есть любовь»);

2) креационизм (лат. creatio, «сотворение»): все бытие в христианском мировоззрении разделяется на сотворенное сущее и творца, произведшего мироздание из ничего по свободному произволению;

между различием в сущих вещах и единством создателя предполагалась неявная связь, на основе чего допускалось возможным («по аналогии») характеристики тварных вещей применять (с оговорками) к рассмотрению свойств предвечного Бога;

3) провиденциализм (лат. providentia, «провидение»): мир, согласно учению церкви, был в начале времен сотворен разумным творцом на разумных началах и совершеннейшим образом управляется им во все времена — до скончания века;

попечительство Бога о мире выражается, прежде всего, в утверждении рациональности бытия иерархически связанных между собой и наполненных смыслом вещей, в своеобразно задуманной Богом «гармонии мира», тайной для всех и очевидной для каждого;

4) традиционализм: истина в средневековой философской культуре является достоянием корпоративным;

она принадлежит не тому или иному философу, богослову или поэту, но сообществу христиан вообще, объединенному верой, крещением и церковным преданием;

следствием обращенности средневекового христианского мира к единой традиции, общей для всех, было, с одной стороны, неприятие ересей (и вообще обособленных, частных воззрений на веру, ведущих к расколу), и приверженность к авторитету апостольских и церковных канонов, с другой;

фактором, отличающим средневековую мысль от свободного философского поиска греческо-римской (Античной) эпохи, является, прежде всего, приоритетность идеи божественного Откровения, запечатленного в текстах Писания, и подтвержденного авторитетом Вселенских соборов, а также «согласием святых отцов».

Глава 1. ПАТРИСТИКА Патристикой (греч., лат. pater, отец) в западной богословской (а также историко-философской) традиции называют обычно условную совокупность учений отцов христианской церкви II —VIII вв. Первоначально «отцом» именовался духовный наставник, обладающий признанным в церкви учительским авторитетом. Впоследствии, к V B., окончательно утвердились четыре фундаментальные характеристики святоотеческого образца: 1) святость жизни;

2) древность;

3) ортодоксальность учения;

4) История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru официальное признание церкви. Последним «отцом» с точки зрения западной, католической, богословской традиции был Иоанн Дамаскин (ум. 753 г.), все же прочие христианские авторы, жившие после него, получили название «церковных писателей».

Напротив, по утверждению греческой, православной, традиции, священное предание, в сущности, не подлежит никакой хронологической спецификации: Дух Святой действует через людей во все времена;

главным критерием в определении степени ортодоксальности взглядов того или иного отца православная церковь считает не древность, и даже не святость саму по себе, но духовную близость учения по отношению к заповеданным церкви канонам апостольской веры.

Свидетельством многочисленных трудностей и разногласий внутри становящейся христианской церковной и богословской культуры были долгие споры вокруг «кафоличности» и «православности» разнообразных течений и направлений внутри постепенно и медленно осознающей единство своих составляющих — прошлого, будущего и настоящего — духовной традиции наступающей новой (средневековой) Европы. В частности, не случайным является то обстоятельство, что учения многих значительных богословов (включая таких несомненных «властителей дум», как Тертуллиан и особенно Ориген) ранней церковью отвергались, преследовались и осуждались как не отвечающие требованиям ортодоксальности.

Ранняя патристика (II - III вв.) Период ранней патристики традиционно подразделяется на два этапа. К первому этапу (II — нач. III в.) относится творчество наиболее ранних мыслителей святоотеческой богословской культуры, заложивших фундамент будущей христианской догматики («апостольские отцы» и ранние отцы-апологеты). Ко второму этапу (кон. II — III в.) относится творчество ряда христианских писателей — авторов первых в истории средневекового европейского самосознания универсальных теологических систем (Тертуллиан, Климент Александрийский и Ориген).

Начало патристики ознаменовано появлением сочинений т. н. «апостольских отцов» к числу которых обычно относят имена шести христианских авторов первой половины II в.: Варнавы, Климента Римского, Игнатия Антиохийского, Поликарпа Смирнского, Гермы и Паппия;

а также одно сочинение неизвестного автора под условным названием «Учение двенадцати апостолов Гили по первому слову текста, Дидахе, т. е. «учение»)».

«Апостольские отцы» считались либо прямыми учениками апостолов, либо учениками их наиближайших преемников. В целом для стиля мышления этих отцов характерным является полное отсутствие систематичности, высокая религиозность и внутрицерковная направленность. В их сочинениях, чаще всего написанных по конкретному поводу, христианское вероучение преподносится с преобладанием морализаторских элементов над элементами отвлеченной богословской теории Жизнь и проповедь Христа предстают в этих текстах как новый закон который пришел в этот мир, чтобы сменить законодательство древнее и, с приходом Христа, устаревшее («ветхозаветное»);

христианская жизнь в церковных общинах описывается как послушание этому закону.

Основа спасения — это смерть и воскресение Христа: через Него дается прощение грехов и освобождение от несчастий. В качестве высших нравственных императивов провозглашаются «смерть для мира» и «следование за Христом». Грех описывается как порча и злое желание, неведение и заблуждение;

спасение рассматривается как вечная жизнь, свобода от смерти и обретение истины Бог — един, всемогущ, непознаваем для человека;

он сотворил этот видимый мир и тем самым явил свою благодать, свою волю и праведность. Христос — это Бог, воплотившийся в человека;

он тайно с начала времен господствует на небесах и явится в предназначенный день как судья живых и мертвых.

«Апостольские отцы» являются важным звеном между временем Откровения и эпохой традиции;

их мышление представляет собой первый опыт теоретической рефлексии, когда христианская мысль только едва начинала осознавать свое собственное содержание и обращалась, как правило, исключительно к немногочисленной церковной аудитории.

«Апостольские отцы» были первыми кто на исходе античных времен почувствовал важность и сложность задачи культурного самоопределения христианства, — но для решения этой задачи нужны были средства, которыми эти писатели не обладали.

К середине II в. отдельные группы немногочисленных христиан жили в обществе весь культурный уклад и вековые традиции которого резко противоречили христианскому История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru мироощущению. В Римской империи второго века христианство было объявлено «незаконной религией»: оно не входило в список дозволенных законодательством религиозных учений, и поэтому даже малейшее подозрение в принадлежности римского гражданина к этой считавшейся ложной и вредной «секте» было достаточным юридическим поводом для преследования. Для того чтобы новая вера приобрела легитимный характер, христианская церковь должна была в первую очередь примириться с преобладающим в римском языческом обществе синкретизмом (сосуществованием многих верований), т. е. признать Иисуса Христа «всего лишь» одним из богов римского пантеона и согласиться участвовать в культе обожествленного римского императора и римских богов. То обстоятельство, что многие христиане в категорической форме отказывались и от того, и от другого служило для римской имперской администрации достаточным основанием для обвинения их в атеизме. В этой сложной и тягостной исторической обстановке зародился феномен публичной, хотя и односторонней, полемики между учеными христианами и просвещенной языческой интеллигенцией, получившей название апологетики (греч. — «защитная речь»). К числу наиболее ранних отцов апологетов 2-й пол. II в., писавших на греческом языке, принадлежали Кодрат, Аристид, Аполлоний, Иустин Философ и Мученик («Первая Апология», «Диалог с Трифоном»), Татиан Ассирийский («Речь против эллинов»), Афинагор Афинский («Прошение о христианах», «О воскресении мертвых»), Феофил Антиохийский («Три книги к Автолику о христианской вере») и Мелитон Сардийский;

к представителям ранней апологетики также в значительной степени принадлежали: писавший по-гречески Ириней Лионский, его ученик Ипполит Римский и в отдельных своих сочинениях Ориген («Против Кельса»);


а также первые христианские латиноязычные авторы конца II — начала III в.

Минуций Феликс («Октавий») и Тертуллиан («Апологетик», «К язычникам», «О свидетельстве души»).

Сочинения апологетов были впервые обращены к внешней, языческой аудитории — значительно более подготовленной в богословской и философской науке, чем большинство первоначальных христиан. Апологеты должны были доказать языческому миру, что 1) языческие верования не в пример более нелепы и предосудительны, чем христианство, в глазах его оппонентов;

что 2) эллинская философия утонула в противоречиях и неспособна дать миру единую универсальную истину;

что 3) лучшие представители древней языческой философии (прежде всего Гераклит, Сократ, Платон и отдельные стоики) были близки к христианству;

что 4) христианство есть в собственном смысле единственная истинная и пригодная для всех философия. Показательным для феномена апологетики в целом являются факты из биографии Иустина Философа (ум.

165 г.), о которых он сам сообщает в своем «Диалоге с Трифоном иудеем». Здесь Иустин говорит о себе как об искреннем почитателе всяческой философской премудрости, смысл которой заключается в том, чтобы служить основанием для постижения Бога и бытия и через знание высших начал привести человека к счастью. В поисках лучших наставников Иустин обращается попеременно то к стоикам, то к ученым-перипатетикам, то к загадочным пифагорейцам, — однако его всякий раз ожидало разочарование. Наконец, он оказывается среди платоников: «Сильно восхищало меня Платоново учение о бестелесном — рассказывает Иустин, — и теория идей придавала крылья моей мысли;

в скором времени, казалось, я сделался мудрецом, и в своем безрассудстве надеялся скоро созерцать самого Бога, ибо такова цель Платоновой философии» (Иустин. Диалог с Трифоном, 2. Пер. П. А. Преображенского). Вслед за этим, находясь в философском уединении, он встречается с неким старцем, который стал спрашивать неофита платоника о сущности Бога-творца и о природе души. Когда Иустин изложил своему собеседнику взгляды Платона на бога и на теорию переселения душ, старец отметил одну очевидную несообразность: если души, которые видели Бога, после вселения в тело все забывают, то блаженство их призрачно и не приносит успокоения;

если же те, кто не может, по недостоинству, видеть идеи и Бога, в наказание за свое недостоинство остаются в материальном плену, то наказание это, по существу, бесполезно, поскольку они не страдают от чувства утраты и не ведают сожаления. Если душа человека бессмертна и живет постоянно, извечно, то это не потому, что душа есть бессмертная жизнь, как учит Платон, а потому что того хочет Бог, такова Его воля. Старец советует Иустину прочесть сочинения древних пророков и книги апостолов, так как История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru единственно в этих писаниях заключается истина. «В сердце моем тотчас возгорелся огонь, и меня объяла любовь к пророкам и тем мужам, которые суть друти Христовы;

и, размышляя с самим собою о словах его, я увидел, что эта философия есть единая, твердая и полезная. Таким-то образом сделался я философом» (Диалог с Трифоном, 8. Пер. П. А.

Преображенского). С точки зрения апологетов, христианское вероучение является истинной философией, и только одна христианская вера способна ответить на все те вопросы, которые были оставлены без ответа всей предшествующей философской традицией. Только лишь христианство способно дать страждущим то, что философы ищут, но не могут найти, так как источником христианской премудрости является не человеческий разум — сколь угодно талантливый и искушенный, но Божественное Откровение.

В целях защиты основ христианской догматики от нападок языческой критики апологеты нуждались в универсальной и сильной идее, которая стала бы прочным фундаментом для понимания и адекватного изложения — перед лицом образованных оппонентов — теоретических принципов нового вероучения. Этой идеей в учении ранних отцов-апологетов стала идея Разума — Логоса (греч. — «речь», «слово», «понятие», «разум»), отождествленная ими, с одной стороны, с Иисусом Христом и Премудростью Божьей — в соответствии с богословской теорией ап. Иоанна (Ин., 1:1), и, с другой стороны, с парадигмами ранней стоической и платонической философских традиций. Бог понимается апологетами как существо непостижимое, трансцендентное миру, вечное, неизменное и самодостаточное. Второе Лицо (ипостась) божественной Троицы — Логос, Сын Божий, Христос — присутствует в Боге-отце наподобие некой «разумной потенции», получающей свое «энергетическое» и ипостасное (греч. — «осуществление») выражение в акте творения мироздания. В вечности Логос был вместе с Богом как собственный разум и промысел Божий (греч. — «внутренний логос», термин стоической философии), после чего, по решению Бога-Отца, при сотворении мира Бог-Логос (Христос) стал буквально «проявляться вовне» (греч. «внешний логос»), обусловив тем самым направленность реализации вечного замысла. Логос есть Слово, рожденное от Отца;

через Него сотворено все существующее.

Характерной особенностью теологии ранних апологетов был субординационизм (учение о неравнозначности ипостасей Святой Троицы), преодоленный вполне только в творчестве представителей зрелой патристики, т. н. Каппадокийцев — Василия Великого, Григория Богослова и Григория Нисского (вторая пол. IV в.). Дело в том, что рождение (т. е. вхождение в ипостасное бытие) Сына-Логоса апологеты считали событием, связанным с актом творения мироздания. Вследствие этого получалось, что Сын Божий есть нечто, что «позже» и «меньше» Отца, т. е. является «неравнозначным» Отцу, будучи богом-посредником между Богом-творцом и мирозданием в целом. Предполагая возможность различия между Богом Отцом и Логосом-Сыном, которое было бы обусловлено фактом и временем возникновения мира, апологеты тем самым вносили в природу божественной сущности элементы развития и изменения. О третьем Лице (ипостаси) божественной Троицы — Духе Святом — апологеты писали не много, и поэтому говорить о законченном и продуманном до конца богословии триединства применительно к этим христианским писателям не приходится.

Ранняя христианская апологетика И —III вв. имела огромное значение для всей последующей истории святоотеческой мысли: апологеты первыми осо знали возможность глубокого синтеза христианства и эллинской образованности и показали его исключительно продуктивный характер. Кроме того, они были первыми, кто приветствовал нарождавшийся интерес к христианству со стороны просвещенной языческой интеллигенции;

здесь достаточно будет упомянуть популярное изречение пифагорейца-платоника II в. Нумения Апамейского: «Что есть Платон, как не Моисей, говорящий по-аттически? » — или же предположения Кельса, известного критика христианства, что Иисус наверняка был читателем сочинений Платона, а апостол Павел — Гераклита (Ориген. Против Кельса, VI, 12;

16).

Еще одной важной попыткой придать христианству характер упорядоченного философского учения был гностицизм, представлявший собой конгломерат многочисленных религиозных и философских течений I-IV вв., в которых особую роль играл т. н. гносис (греч. — «знание») — тайное знание о мироздании, Боге и История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru человеке, открытое неким Спасителем (или спасителями) и сохраняемое эзотерической традицией.

Обладание подобным знанием само по себе приводило к спасению. До конца XIX в.

гностические учения были известны только из сочинений ересиологов — христианских авторов, занимавшихся систематическим опровержением ересей и полемизировавших с гностиками. В XIX в. в Египте было обнаружено несколько гностических сочинений в коптском переводе, наиболее значительным из которых является т. н. «Пистис София». В 1945 г. в Египте близ местечка Наг-Хаммади (древний Хенобоскион) была найдена гностическая библиотека, включающая 52 сочинения;

они относятся к разным гностическим течениям и написаны на коптском языке. Известны различные гностические секты: офиты, барбелогностики, карпократиане и другие. Известны также имена многих гностических учителей, творцов философско-религиозных систем: Симон Маг, Маркион, Феодот, Марк, Менандр, Саторнил, Карпократ, Валентин, Василид и другие. Назначение высшего знания (гносиса) заключается в том, чтобы ответить на ряд принципиальных вопросов: «Кем мы были? Кем стали? Где мы были? Куда заброшены?

Куда стремимся? Как освобождаемся? Что такое рождение? Что возрождение?» (Климент Александрийский. Извлечения из Феодота, 78, 2). В ответах на эти вопросы проявляется негативное отношение гностиков к обустройству Вселенной, а также к создателю этого мира («ложному богу») — хвастливому и неразумному Демиургу, который обычно отождествлялся с Богом-Творцом Ветхого Завета. Наряду с убежденностью в крайней ущербности Бога-творца и всего мироздания, гностиков отличала также уверенность в том, что «на самом верху», вне порядка вещей, располагается истинный Бог и Отец, Непознаваемый Бог — всеблагой и всесовершенный.

В самом начале времен высший Бог порождает из собственной сущности Плерому (греч. — «полнота», «обилие», «множество») — полноту совершенного бытия, состоящую из попарно соединенных ипостасей-эонов (греч. — «век», «срок времени», «вечность», «ограниченный временем мировой распорядок»), — своеобразную «лестницу бытия», на ступенях которой иерархически располагаются все эманации вечного и совершенного естества. Последний в порядке эонов, обладающий женской природой (София), руководствуясь дерзостным своеволием «быть» («быть самим по себе»), намеревается уподобиться высшему Богу. Вследствие этого неразумного побуждения София рождает нелепое и уродливое существо и, ужаснувшись содеянному, буквально «выталкивает» свое порождение за пределы сверхсуще го бытия. Сын Софии (называемый часто Иалдабаофом), родившийся вследствие заблуждения, является воплощенным незнанием (греч. ) и безрассудством;


он назначает себя единственным Богом и приступает к творению мира, столь же ущербного и безобразного, как и его создатель. Этим миром он правит вместе с архонтами (т. е. букв.

«правителями»), которых сам некогда сотворил. Когда же приходит черед сотворения первого человека, то невидимым образом происходит вмешательство высших — благих и пребывающих в истине — сил, и тогда человек, называемый либо Адамом, либо Адамом Кадмоном, получает частицу подлинной сущности высшего божества, которая от него переходит к потомству. В силу причастности к чистой, бессмертной и незапятнанной ложью природе, человек в этом мире является странником и чужеземцем;

подлинной родиной для человека является Плерома, а не пространство и не история этого мира;

смыслом и целью человеческой жизни должно быть спасение от него. Гносис, тайное знание, как раз и является осознанием человеком своей изначальной божественности;

само по себе обретение гносиса автоматически обозначает спасение человека, его возвращение к самому себе. Символом и образцом для такого самопознания и, как следствие, освобождения от всего специфически материального и мирского, с точки зрения представителей христианского гностицизма — Маркиона, его ближайшего ученика Апеллеса, Валентина и Василида (приблизительно сер. II в.), был Иисус Христос.

В жизни Христа с точки зрения гностицизма смерть и страдания, в сущности, не имеют значения, так как Христос — это, собственно, не человек, а духовное существо, произошедшее из эонов. Этот Христос никогда не «рождался», не «жил», не «умирал», но, проповедуя истину, лишь облекался на время в призрачную оболочку. Целью Христа было спасение падшей в убожество Софии (греч. — «мудрость»), ее возвращение к чистому бытию и восполнение Плеромы до изначального состояния;

и, как следствие, освобождение человеческих душ от плена материи и возвращение их на «духовные История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru небеса».

Более полувека гностицизм успешно соперничал с ортодоксальным учением церкви, пытаясь по-своему синтезировать и обобщить достижения эллинской философской науки и содержание новозаветного Благовестия. Борьбе с гностицизмом посвятили себя большинство выдающихся богословов второй пол. II — нач. III в.;

среди них выделяются имена Иустина;

Иринея Лионского;

Ипполита Римского и Квинта Септимия Тертуллиана.

Окончательно гностицизм как особый феномен позднеантичной религиозной и философской культуры исчезает к V в., однако отдельные элементы учения гностиков позже легли в основание манихейства (возникшего в III в.) и многочисленных ересей христианского Средневековья (павликиане, богомилы, катары).

Первым центром формирования спекулятивных универсальных богословских систем на христианском Востоке стала Александрийская богословская школа. Первым известным главой этой школы был некий Пантен;

он не оставил после себя никаких сочинений. Учениками Пантена были крупнейшие представители школы — Климент Александрийский и Ориген.

Тит Флавий Климент Александрийский (ок. 150 — 216 гг.) Тит Флавий Климент Александрийский (ок. 150 — 216 гг.) родился в языческой семье и получил прекрасное образование. После принятия христианства и многолетних скитаний Климент оказывается в Александрии (ок. 180 г.), где приблизительно в 200 г.

сменяет Пантена в должности руководителя местной церковной (т. н. огласительной) школы. В 202 г. из-за начавшихся в Александрии преследований христиан Климент был вынужден тайно бежать из Египта и отправиться в Каппадокию (область в северной части п-ва Малая Азия), где он и прожил свои последние годы.

В историю патристической мысли Климент вошел как создатель первой универсальной системы христианского воспитания и одновременно первой универсальной теоретической богословской системы. Целью Климента было превратить христианское вероучение в прочное здание христианской науки и разработать методику для ее адекватного усвоения. Основные сочинения Климента составляют своеобразную «трилогию», объединенную общим педагогическим замыслом. «Протрептик» (или «Увещание к эллинам») изучается на подготовительной ступени;

задача этого сочинения — отвратить от суеверий и приблизить к вере. «Педагог» — вторая ступень, служащая исцелению страстей и воспитанию души. Высшую ступень, ступень богопознания составляют «Строматы» (букв. «лоскутные покрывала») — самое значительное произведение Климента;

здесь излагается сумма христианского знания, истинный «гносис».

Развивая общие принципы богословия апологетов, Климент приходит к тезису о гармонии между верой и разумом. Вера, по утверждению Климента, является первой ступенью к достижению совершенства и непременным условием для продвижения к «гносису»: ни достоверное знание, ни счастливая жизнь невозможны в отсутствии веры.

С помощью метода истолкований иносказаний (аллегорический метод) разум способствует прояснению содержания веры. Предназначение философии состоит в осуществлении перехода от веры к истинному знанию. Вся совокупность человеческих знаний о мире служит фундаментом для построения истинной философии, подобно тому, как сама философия служит подспорьем для построения истинной теологии: «Философия нужна была грекам ради праведности до прихода Господа, и даже сейчас она полезна для развития истинной религии, как подготовительная дисциплина для тех, кто приходит к вере посредством наглядной демонстрации... Ибо Бог — источник всякого добра: либо непосредственно, как в Ветхом и Новом Заветах, либо косвенно, как в случае философии.

Но возможно даже, что философия была дана грекам непосредственно, ибо она была «детоводителем» (Гал., 3:24) эллинизма ко Христу — тем же, чем и Закон был для евреев.

Таким образом, философия была приготовлением, проложившим человеку путь к совершенству во Христе» (Климент Александрийский. Строматы, I, 5).

Истинный «гносис» включает в себя две составляющие: богопознание (теологию) и достижение высшего нравственного совершенства. Знание сущности Бога в терминах позитивного, катафатического богословия (греч. — «утверждение»), с точки зрения Климента Александрийского, не достижимо в своей полноте;

знать с достоверностью можно о Боге лишь то, чем Бог не является, и поэтому, чтобы выразить История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru сущность неизъяснимого, возникает нужда в богословии негативном, апофатическом (греч. — «отрицание»). Бог превыше всего существующего, выше самой своей единичности;

он бесконечен, безвиден и не имеет названия. Бог познается лишь в собственном Разуме, т. е. божественном Логосе, Сыне, который есть «сила» и «мудрость»

Отца;

он существует от века, рожден, но не-тварен. Логос-Христос — это «энергия» Бога Отца, неизменный посредник между Творцом и мирозданием в целом. Логос в структуре божественной иерархии располагается ниже Отца, и чем дальше от Логоса вниз, тем слабее становится связь с первоединым первоначалом. Достижение высшей ступени богопознания, по утверждению Климента Александрийского, сопровождается нравственным совершенством: в истинном «гностике» происходит слияние теоретической искушенности и аскетической безупречности;

платонический идеал созерцания сущностей (вечных и неизменных) отождествляется с христианскими идеалами веры, надежды, любви.

Вторым выдающимся представителем Александрийской школы был Ориген (ок. — 263/264 гг.), которого можно назвать без особого преувеличения родоначальником спекулятивного христианского богословия. Ориген родился в зажиточной христианской семье в Александрии и с самого раннего детства стал посещать начальные классы прославленной школы, руководимой Пантеном и Климентом. С течением времени Ориген изменил свое первоначальное негативное отношение к философии:

приблизительно в 210 г. он становится учеником знаменитого пифагорейца Аммония Саккаса (ок. 175 — 242 гг.), у которого несколько позже учился Плотин, основатель неоплатонизма. Почти 30 лет Ориген плодотворно трудился в Александрии, после чего из-за конфликтов с властями он покидает Египет и отправляется в Палестину, в г.

Кесарию, где учреждает новую богословскую школу. Погиб Ориген при гонениях на христиан во времена императора Декия.

Личность и творчество Оригена были во все времена окружены необычайным почетом и уважением. Многие важные элементы богословия Оригена были положены в основание разнообразных учений, и еретических, и православных. Вместе с тем многое в этой теории вызывало сомнение у церковных властей, что в конечном итоге и привело к осуждению взглядов александрийского богослова при императоре Юстиниане (553 г.). Из числа 2000 произведений, написанных Оригеном, одни сочинения (большая часть) безвозвратно погибли, другие дошли до нас в переводах восторженных учеников и поклонников, зачастую искажавших смысл его богословских воззрений.

В христианском учении Ориген видел вершину греческой философии: образцом для него (как и для всей патристической мысли после него) стал языческий платонизм. Здесь находит свое объяснение интерес Оригена к строгой методике доказательств, к математике, логике и числовой символике. Главным средством истолкования текстов Священноого Писания провозглашается аллегорический метод, выделяющий в каждом фрагменте три уровня смысла: буквальный (телесный), душевный (этический) и духовный (отвлеченно-теологический). Принципы богословской теории излагаются в сочинении «О началах». В первой книге говорится о Боге как вечном источнике всего существующего;

во второй — об устройстве Вселенной и сотворении мироздания;

в третьей — о человеке и его назначении;

и, наконец, четвертая книга трактует об Откровении и способах его постижения. Все истины веры, по утверждению Оригена, делятся на существенные (т. е. важнейшие принципы вероучения, сведенные в Символы веры) и не являющиеся таковыми (о которых в Писании сказано недостаточно четко или вовсе не сказано). Применительно к рассмотрению первых, существенных истин никакая свобода суждений, приводящая к разномыслию, недопустима, тогда как по частным вопросам (касающимся тварных вещей несовершенного мироздания) богословы вольны полагаться на собственный разум. Бог Оригена — это единство, или «монада», которая превышает все то, что можно о Боге сказать и помыслить. Ориген также часто использует выражение «Троица» и в рассуждениях об отношениях между Лицами Троицы впервые в истории христианского богословия употребляет понятие «единосущный» (греч.

). Сын Божий, который есть Божья Премудрость и божественный Логос, уподобляется световому лучу, который исходит из вечного неистощимого первоистока и при этом содержит в себе (потенциально) все мироздание. Логос есть вечное отражение первообраза, сверхсущей История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru «монады», Бога Отца, но в отношении тварного мира он является первообразом, или «идей идей», и все вещи суть отображения Логоса, но не высшего Бога. Логос является как бы посредником между Богом и миром, через которого Бог, т. е. «монада» — сверхсущая и сверхмыслимая — развертывается во множественность. Дух Святой располагается в самом низу иерархии божественных ипостасей и пронизывает собой все мироздание. Действие Бога Отца простирается на все существующее, Бога Сына (Христа) — на разумное, Бога Духа Святого — на святое (Ориген. О началах, 1,2 — 3). Подобно тому, как в учении неоплатоников Ум вечно рождается из Единого, так и в учении Оригена второе Лицо (ипостась) божественной Троицы вечно рождается, проистекает из первого. Акт сотворения мира, как и рождение Сына от Бога Отца, также является с необходимостью вечным: Бог не может быть ни Творцом, ни Всемогущим. Подлинный мир — это мир «интеллектов» (ангелов, душ, чистых умов), а не материи, — самотождественный и единый. Тварный, чувственный мир существует во времени и не является ни постоянным, ни даже единственным: миры постоянно сменяют друг друга (Ориген. О началах, II, 1;

III, 5), и разумные души (умы, «интеллекты») способны переселяться из одного тварного мира в другой (Ориген. О началах, II, 8). Душа представляет собой нечто среднее между плотью и духом (греч. ). Она способна, с одной стороны, приблизиться к Богу и стать чистым духом, умом («интеллектом»), и может, с другой стороны, склониться к материи, чистому небытию. То и другое ее состояние обусловлено тем, что любое разумное существо наделено от природы способностью выбора — между достатком и недостатком, благом и злом и т. д. Зло же есть отпадение от полноты бытия к небытию (Ориген. О началах, II, 8;

III, 1), т. е.

следствие ложного, но свободного выбора. Зло, несчастье, несправедливость, порок, небытие и материя, говорит Ориген, не являются чем-то возникшим по недомыслию Бога — благого и всемогущего;

все эти вещи являются следствием ложного выбора наделенных свободой тварных умов. В чувственном мире не может быть субстанциального блага и зла (зло и благо присущи вещам акцидентально), и поэтому нет в мироздании ни одного окончательно падшего и обреченного существа;

даже дьявол, по Оригену, способен на благо (Ориген. О началах, I, 8). Все разумные существа образуют совместно единую иерархию бытия, место в которой зависит от степени нравственного совершенства. Целью для каждого человека — т. е. ума («интеллекта»), погрязшего в нечистоте материального мира, — является постепенное возвращение к изначальному состоянию богопознания, единение с Богом, спасение, «восстановление» (греч.

), что в конечном итоге предполагается неизбежным и для всего мироздания.

Среди христианских латиноязычных писателей периода ранней патристики выделяется имя уроженца Карфагена — Квинта Септимия Флорента Тертуллиана (ок.

160 — после 220 г.). В юные годы Тертуллиан, родившийся в знатной языческой римской семье, получил всестороннее светское образование — риторическое, философское и юридическое. После принятия христианства (между 185 и 197 гг.) Тертуллиан был какое то время священником и адвокатом (с юридической практикой в Риме и Карфагене). В самом начале 200-х гг. он становится страстным приверженцем монтанизма («фригийская ересь») — еретической секты, со строгим уставом и обостренным вниманием к профетическим и экстатическим состояниям. После ухода от монтанистов Тертуллиан в Карфагене становится родоначальником собственной секты. Приблизительно ок. 240 г.

он умирает. Среди многочисленных (более чем тридцати) сохранившихся произведений Тертуллиана особенно важными представляются «Апологетик», «О свидетельстве души», «О душе», «О прескрипции против еретиков», «О плоти Христа», «О воскресении плоти», «Против Гермогена», «Против Праксея», «Против Маркиона». Тон его сочинений — резкий, страстный и полемический — типичен для многих античных африканских писателей, подобно ему обладавших оригинальным и сложным характером, в котором суровая трезвость соединялась с пылким стремлением к истине и беспощадной непримиримостью к врагам.

В отличие от апологетов, Климента Александрийского, Оригена или (впоследствии) Августина, Тертуллиан отказывается видеть в христианстве «новую философию»: «Что общего между философом и христианином? Между учеником Греции и учеником Неба?

Между искателем истины и искателем вечной жизни?» (Тертуллиан. Апологетик, 46);

«Что Афины — Иерусалиму? Что Академия — Церкви? Что еретики — христианам? » (О История философии: Учебник для вузов / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова и Д.В. Бугая. — М.: Академический Проект: 2005. — 680 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru прескрипции против еретиков, 7). Философия — это источник всех ересей, чуждый и втайне враждебный по отношению к истине Откровения. Бог превыше законов, дистинкций и дефиниций, которые хочет ему навязать философский естественный разум;

к Богу неприложимы вопросы «зачем? » и «почему? ». Бога способна познать силою веры только душа человека, которая, по выражению Тертуллиана, «по природе является христианкой» (anima naturaliter Christiana). Чтобы явиться поистине, Бог должен быть понят намеренно нефилософским, парадоксальным и не «естественным» образом: «Сын Божий распят — это не стыдно, ибо достойно стыда;

и умер Сын Божий — это совершенно достоверно, ибо нелепо;

и, погребенный, воскрес — это несомненно, ибо невозможно» (О плоти Христа, 5). К формуле, позже приписанной Тертуллиану заочно, «верую, ибо нелепо» (credo quia absurdum), были впоследствии сведены многие его парадоксы.

Вера по отношению к знанию обладает и ценностным, и логическим приоритетом:

цели, предмет и границы рационального постижения заданы именно ею (О прескрипции против еретиков, 7;

Против Гермогена, 4 — 5). В соответствии с этим принципом, Тертуллиан выделяет две главные разновидности знания — откровенное и естественное.

Любое познание эмпирически начинается с чувственного восприятия;

в душе естественным образом возникают первичные представления о мироздании, Боге, душе, благе и зле и т. д. (О воскресении плоти, 3;

5), что, со своей стороны, напоминает стоический взгляд на природу общих понятий. Хронологически знание естественное может предшествовать ознакомлению с текстом Священного Писания, которое, будучи главным источником заповеданной истины, должно быть усвоено в процессе христианского воспитания. Формальным критерием истины является авторитет (лат.

auctoritas);

фундаментальным источником авторитета — Священное Писание, апостольское предание и церковное преемство.

Общие принципы теологии Тертуллиана непосредственным образом восходят к стоической физике. Все существующее телесно, бестелесное не существует, а третьего не дано. Бог — это единое, вечное, высочайшее, всемогущее и всеблагое Существо. Он — Творец мироздания, пребывающий вне мироздания и сотворивший его из ничего. Вместе с тем Бог, как все сущие вещи, субстанциально телесен: «Кто станет отрицать, что Бог — тело, хоть Он и является Духом? Ведь и Дух — своего рода тело в своем образе (corpus sui generis in sua effigie)»

(Против Праксея, 7). Точно так же, согласно учению Тертуллиана, специфическим «телом» является и человеческая душа. Сущность (substantia) трех божественных ипостасей одинакова: Бог, в соответствии с принципом «единосущия», одновременно тройствен и един. «Единство, производя из себя Троичность, не разрушается, но упорядочивается» (Против Праксея, 3). Христос есть Сын Божий, божественный Разум (Логос) и божественная Премудрость (София). Святой Дух исходит от Отца и от Сына.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 30 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.