авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Книга представляет собой первый опыт системного описания различных картин мира в истории духовной культуры - мифологических, научных (включая философские и лингвистические), художественных, ...»

-- [ Страница 2 ] --

Эволюция беспозвоночных (куда входят и насекомые) и позвоночных во многом шла параллельно, т.е. повторяя не только развитие некоторых органов, унаследованных от далеких эволюционных предков, но и образуя новые подобные органы. Так, у предка позвоночных - древних ланцетников - еще не было сердца. Мы может в таком случае смело предположить, что его не было и у того далекого предка, от которого произошли не только позвоночные, но и беспозвоночные. Вот и выходит в конечном счете, что сердце у беспозвоночных и позвоночных появилось не по наследству от их общего предка, а в их отдельной друг от друга эволюции. Мы наблюдаем здесь эволюционный параллелизм, объясняемый подобными условиями жизни у разных ее форм. Он касается как усовершенствования унаследованных органов, так и образования новых. Более того, он касается и исчезновения некоторых органов (скажем, хвостов у лягушек и у людей).

Впрочем, этот пример должен быть подтвержден фактом, что наши предки не восходят к бесхвостым пресмыкающимся. По-видимому, в качестве подтверждения этого факта могут служить примеры хвостатого атавизма у современных людей. Скорее, атавистический хвост - напоминание не о столь далеком предке, каковым является общий предок людей и лягушек, а о намного более близком для людей предке, от которого пошли обезьяны и от которого большинство обезьян хвост унаследовало. (Выходит, предки лягушек и людей утратили хвосты в своей собственной эволюционной истории, независимо друг от друга - параллельно.) Круглоротые - вторая эволюционная ступенька в эволюции позвоночных животных.

Большая часть их видов со временем вымерла. До нашего времени дошли миксины и миноги. Первые больше похожи на червей, как и ланцетники. а другие - на червеподобных рыб. У них, как и у ланцентика, еще нет твердого позвоночника, хотя своих потомков рыб - они наградили сердцем.

Рыбы - третья эволюционная ступенька в развитии позвоночных. Как ланцетники и круглоротые, они обитают, за исключением двоякодышащих рыб, в воде. Органы их кровообращения, дыхания, пищеворения и др. во многом уже похожи на органы более поздних позвоночных - от земноводных до млекопитающих. Разумеется, есть и специфика. Так, сердце у рыб пока имеет только две камеры - предсердие, где собирается кровь из вен, и желудочек который направляет кровь в артерии. У птиц же и млекопитающих сердце уже четырехкамерно. Оно состоит из двух предсердий и двух желудочков. Такое сердце представляет собой соединение двух насосов, один из которых толкает кровь по малому кругу, а другой - по большому. Малый круг - через легкие, а большой - через все тело. На малый круг работает правый желудочек, на большой - левый.

В настоящее время существует только два класса рыб - хрящевые (акулы и скаты) и костные. Третий класс - панцирные рыбы - исчез в конце палеозоя. К костным рыбам относится их самая многочисленная группа - костистые рыбы. Их более 20 тыс. видов, что составляет половину всех позвоночных вообще. Сюда относятся карп, колюшка, окунь, лосось, щука, треска, сельдь, камбала и многие другие рыбы. К ним относятся также и пираньи - небольшие (до 30 см в длину), но страшные хищницы. Собираясь в большие стаи, они могут моментально сожрать огромного аллигатора. Водятся они в реках Южной Америки.

Среди костных рыб, кроме костистых, особого внимания заслуживают двоякодышащие рыбы. Они обитают в Африке. Их особенность - способность дышать не только в воде, но и на суше. Это значит, что у них, кроме жабр, есть еще и легкие. Двоякодышащие рыбы живые свидетели эволюционного перехода некоторых рыб из воды на сушу. Из такового типа рыб и произошли земноводные (амфибии), современными представителями которых стали тритоны, саламандры и лягушки. Это еще более молодые животные, чем рыбы. Их легкие еще несовершенны. Вот почему они дышат также и поверхностью своей кожи. Но жабры у них уже отсутствуют. Их сердце уже трехкамерно (два предсердия и один желудочек). Кроме того, их передний мозг развит сильнее, чем у рыб. Более того, у лягушек, например, уже различаются два больших полушария. Все это - свидетельство о том, что земноводные - новая, 4-ая (после предков ланцетников, круглоротых и рыб), эволюционная ступенька в развитии позвоночных.

На пятую эволюционную ступеньку поднялись пресмыкающиеся, к которым относились и динозавры. Среди сохранившихся рептилий - черепахи, ящерицы, змеи, крокодилы и гаттерии. Гаттерия - трехглазая рептилия, обитающая в Новой Зеландии. Ее трехглазость свидетельство о том, что она сохранила признак наиболее древних видов рептилий. Когда то предки всех позвоночных (!) были трехглазыми! У большинства их потомков сохранилось только два глаза, а третий, находящийся на темени и покрытый тонкой кожей, исчез. Зато у гаттерий он сохранился, хотя и у них видит он очень плохо - лишь отличает свет от тьмы. По внешнему виду гаттерии напоминают ящериц.

На шестую эволюционную ступеньку поднялись птицы, хотя по возрасту они моложе млекопитающих. Их главный отличительный признак - перья. На втором месте стоит способность летать. На втором потому, что не все птицы обладают этой способностью (напр., пингвины и страусы). Птичьи перья произошли от чешуй пресмыкающихся - своих предков. Подобные чешуи сохранились и у современных птиц - на ногах.

Перья дали возможность птицам подняться в воздух. Их эволюция в целом подчинялась увеличению способности к перелетам. Этим объясняется их легкий вес (максимальный вес летающих птиц - 15-16 кг), что связано с тем, что их кости стали полыми, тяжелые зубы исчезли. Отсутствует у птиц и мочевой пузырь - непозволительная роскошь для летающих животных. Но полет требует больших энергетических затрат. Вот почему они должны много есть и не могут себе позволить зимней спячки.

Птиц подразделяют на аистообразных (цапли, марабу, китоглав, ибис и т.п.), воробьиных (воробьи, ткачики), врановых (ворона, ворон (крупнее вороны), грач, галка, сорока, сойка), вьюрковые (снегирь, чиж, зяблик), альбатросов, буревестников, дроздов, соловьев, жаворонков, ласточек, синиц, скворцов, голубей, гусеобразных (гусь, лебедь, утка), хищных (гриф, сокол, ястреб, коршун, орел и др.), журавлей, кукушек, куликов, куриных (тетерев, рябчик, куропатка, фазан, курица, перепел и др.), пеликанов, пингвинов, попугаев, сов, страусов, стрижей, фламинго, удодов, чаек.

На седьмую эволюционную ступеньку, наконец, поднялись млекопитающие. Их делят на три группы - яйцекладущие (утконос и ехидна), сумчатые (кенгуру, сумчатый муравьед и др. австралийские животные) и плацентарные (самая многочисленная группа). Первые - не только млекопитающие, но и яйцекладущие, как птицы;

вторые донашивают недоразвитых зародышей в сумке;

третьи рождают уже сформировавшихся детенышей.

Плацентарные млекопитающие подразделяются на следующие основные группы:

1) грызуны (их более 1700 видов, т.е. 2/5 из всех млекопитающих: белки, суслики, бобры, мыши, хомяки и т.п.);

2) зайцеобразные (зайцы, пишухи);

3) китообразные (киты и дельфины);

4) ластообразные (морские котики, леопарды, слоны, хохлачи, моржи, тюлени);

5) рукокрылые (летучие мыши);

6) непарнокопытные (у них нечетное число пальцев на ногах: лошади, зебры, тапиры, носороги);

7) парнокопытние (четное число пальцев на ногах: олени, бегемоты, жирафы, антилопы, газели, овцы, зубры, бараны, бизоны, свиньи, козы, козлы, буйволы, туры);

8) слоны;

9) хищники (дикие кошки - львы, тигры, гиены, леопарды, ягуары, оцелоты, рыси, домашние кошки, куньи - хорьки, куницы, расомахи, выдры, медвежьи - белый медведь, бурый и др., собачьи - собаки, шакалы, волки);

10) ящеры (покрыты роговой чешуей: степные и гигантские панголины);

11) приматы.

Приматы делятся на полуобезьян (тупайи, кошачьи лемуры, лориды) и настоящих обезьян. Последние в свою очередь делятся на низших (мартышки, капуцины, ревуны, гамадрилы, макаки, павианы, гиббоны и т.п.) и высших, человекообразных (орангутанг, гориллы, шимпанзе). По своим биологическим признакам к последним относится и человек.

Дальше от людей отстоят орангутанги среди человекообразных. Они живут в Индонезии.

Ростом невелики - до 120-130 см, но по весу самцы могут достигать 35 кг. Гориллы живут в Африке, как и шимпанзе. Гориллы - самые крупные из обезьян. Рост их может достигать почти до 2 м, а вес - свыше 250 кг. Они - строгие вегетарианцы. В отличие от орангутангов, живут на деревьях, а не на земле. У шимпанзе (вес самцов - 70-80 кг, рост 120 см) тоже имеется склонность к вегетарианству, но некоторые из них употребляют и мясо. Они отличаются наибольшими среди обезьян умственными способностями. У них имеются зародыши культуры - при встрече друг с другом они молча кланяются, после долгой разлуки радостно протягивают руки друг другу, пользуются палками как примитивными инструментами. Предкультура - результат их психической эволюции.

Формирование современных представлений об эволюции психики - культурологизм (Л.С.Выготский, А.Н.Леонтьев) Психическая эволюция - предмет генетической психологии. Она занимается решением двух глобальных проблем - психической макроэволюцией и психической микроэволюцией. В первом случае речь идет о психической эволюции животных и людей в целом, а во втором - о психической эволюции того или иного вида животного или человека в отдельности. В первом случае мы имеем дело с филогенетической психологией, а во втором - с онтогенетической.

В центре научных интересов Льва Семеновича Выготского (1896-19340 были вопросы, связанные с онтогенетической психологией человека. Он занимался в основном той ее частью, которую называют детской психологией.

Заслуга Л.С.Выготского состоит в том, что он заложил основы культурологической точки зрения на развитие детской психики. Эта точка зрения ставит на первый план культурное развитие ребенка - развитие, заключающееся во врастании ребенка в культуру, в овладении им приемами культурного поведения.

Культурное развитие ребенка, вместе с тем, осуществляется в тесном переплетении с его биологическом (естественным, натуральным) развитием. Л.С.Выготский писал:

«Врастание нормального ребенка в цивилизацию представляет обычно единый сплав с процессами его органического созревания. Оба плана развития - естественный и культурный - совпадают и сливаются один с другим» (Выготский Л.С. Психология развития как феномен культуры. - М., 1996. - С.250).

Если биофизическое развитие ребенка тесно переплетено с его психокультурным развитием, то первая проблема, с которой начинает детский психолог, есть проблема отграничения данных видов развития друг от друга. Л,С.Выготский нашел путь к их отграничению: он обратился к исследованию психического развития у дефектных детей, у которых, по его словам, «оба плана развития обычно более или менее резко расходятся»

(С.256).

Наблюдения за психическим развитием дефектных детей (слепых, глухих и т.п.) позволило Л.С.Выготском в какой-то мере обособить культурное развитие ребенка от биологического и подступиться к вопросу о периодизации культурного развития ребенка как такового. В книге «История культурного развития нормального и ненормального ребенка» Л.С.Выготский наметил пять стадий в культурном развитии ребенка.

Первую стадию культурного развития Л.С.Выготского назвал магической. Она охватывает первый год его жизни. В это время ребенок еще остается полуживотным. Ученый писал:

«Каждое действие ребенка в эту пору носит еще смешанный животно-человеческий природно-исторический, примитивно-культурный или органически-личный характер»

(Психология личности. Тексты / Под ред. Ю.Б.Гиппенрейтера, А.А.Пузырея. - М., 1982. С.162).

Вторая стадия в культурном развитии ребенка начинается, по Л.С.Выготскому, с момента овладения им речью. Он указывал: «Овладение речью приводит к перестройке всех особенностей детского мышления, памяти и других функций. речь становится универсальным средством для воздействия на мир. Решающим моментом в смысле развития личности ребенка в этом периоде является осознание им своего Я… Понятие о Я развивается у ребенка из понятия о других» (С.163).

Третью стадию в культурном развитии ребенка Л.С.Выготский назвал «возрастом игры».

Вот как он охарактеризовал эту стадию: «…ребенок на стадии игры еще чрезвычайно неустойчиво локализует свою личность и локализует свое мировоззрение. Он также легко может быть другим, как и самим собой…» (С.164).

Четвертая стадия в культурном развитии ребенка охватывает первый школьный период его жизни - до 12 лет. «Только к 12 годам, т.е. к окончанию первого школьного возрасти, писал Л.С.Выготский, - ребенок преодолевает вполне эгоцентрическую логику (т.е.

неспособность стать на чужую точку зрения - авт.) и переходит к овладению своими мыслительными процессами» (С.164-165).

Пятая, заключительная, стадия в культурном развитии ребенка охватывает второй школьный период его жизни. Это так называемый переходный возраст. Он «как бы увенчивает и завершает весь процесс культурного развития ребенка» (С.165), т.е.

завершает процесс врастания ребенка во взрослую культуру. За счет чего это происходит?

«Это есть возраст открытия своего Я, оформления личности, с одной стороны, и возраст оформления мировоззрения, отношения к миру - с другой», - отвечает Л.С.Выготский и уточняет: «Когда говорят, что в этот период подросток открывает свой внутренний мир и впервые открывает все его возможности, устраняя его относительную независимость от внешней деятельности, то с точки зрения того, что нам известно о мышлении, о культурном развитии ребенка, это может быть обозначено как овладение этим внутренним миром. Недаром внешним коррелятом этого события является возникновение жизненного плана как известной системы приспособления, которая впервые осознается в этом возрасте» (С.165). Речь здесь, как видим, уже идет о планах на взрослую жизнь.

Культурологическую точку зрения на психическую эволюцию человека развивал в своих трудах Алексей Николаевич Леонтьев (1903-1979). Но эволюция человеческой психики есть продолжение предшествующей, животной, психической эволюции. Вот почему исследовательский взгляд А.Н.Леонтьева охватывал всю психическую эволюцию, макроэволюцию. Эволюционизм составляет ведущую черту его картины психики.

Неслучайно главный труд А.Н.Леонтьева называется «Проблемы развития психики» (См.

4-ое его издание, вышедшее в МГУ в 1981 г.). В нем отражен генетический аспект картины психики, как его представляет его автор. Анализу же психологической концепции А.Н.Леонтьева в целом посвящена книга «А.Н.Леонтьев и современная психология» (Под ред. А.В.Запорожца, В.П.Зинченко, О.В.Овчинниковой, О.К.Тихомирова. - М., 1983). Мы остановимся здесь главным образом на взглядах А.Н.Леонтьева на психическую эволюцию.

А.Н.Леонтьев делил психическую эволюцию на четыре стадии - элементарной сенсорной психики, перцептивной, интеллектуальной и человеческой.

1. Стадия элементарной сенсорной психики. Под элементарной сенсорной психикой А.Н.Леонтьев имел в виду способность живых организмов к чувствительности или, что одно и то же, к ощущению. Ощущение, с его точки зрения, - это отправной пункт психической эволюции. «Итак, - писал он, - мы будем считать элементарной формой психики ощущение, отражающее внешнюю объективную действительность, и будем рассматривать вопрос о возникновении психики в этой конкретной его форме как вопрос о возникновении «способности ощущений», или, что то же самое, собственно чувствительности» (Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. - М., 1981. - С.19).

Способностью к ощущению, по мнению ученого, обладают животные, обладающие нервными клетками. Но не только! Он усматривал способность к ощущению (а следовательно, элементарную психику) не только у тех животных, у которых появились нервные клетки, либо разбросанные по всему телу, как у полипов, либо уже объединенные в сцепления, как у других кишечнополостных - кораллов и медуз, но и у тех, у которых нервные клетки еще отсутствуют, как у губок. Их чувствительность обеспечивается на уровне протоплазмы.

Чувствительность (или способность к ощущению) возникла не на голом месте. Она возникла из раздражимости, которая является общим свойством всей живой материи. Под раздражимостью обычно понимают способность организма реагировать на температурные, световые и т.п. физические изменения в окружающей среде. Если вслед за А.Н.Леонтьевым мы примем чувствительность за начало психики, то ее предтечу раздражимость - очевидно, следует расценивать как предпсихику. Но где граница между раздражимостью (предпсихикой) и чувствительностью (психикой)? А.Н.Леонтьев писал:

«Невозможность объективно различать между собою процессы чувствительности и раздражимости привела физиологию последнего столетия вообще к игнорированию проблемы этого различения. Поэтому часто оба эти термина - чувствительность и раздражимость - употребляются как синонимы» (С.26).

Отказаться от разграничения раздражимости и чувствительности означает не что иное, как отказаться от решения вопроса о возникновения психики и, более того, от решения вопроса о том, что такое психика вообще. Вот почему А.Н.Леонтьев стал подходить к вопросу о разграничении раздражимости и чувствительности со стороны решения проблемы психики как таковой. «Психика, - писал он, - есть свойство живых, высокоорганизованных материальных тел, которое заключается в их способности отражать своими состояниями окружающую их, независимо от них существующую действительность… Психические явления - ощущения, представления, понятия - суть более или менее точные и глубокие отражения, образы, снимки действительности…»

(С.28).

Сущность психики, таким образом, составляет способность организма отражать внутри себя существующую действительность с помощью ощущений представлений, понятий.

Исходя из отражательной природы психики вообще, А.Н.Леонтьев пришел к выводу о том, что ощущение как первичная форма психического отражения есть результат эволюционного развития раздражимости. Чувствительность - новая ступень в эволюции живой природы по сравнению с раздражимостью. Если раздражимость еще не оставляет отражательных «снимков» в организме, то чувствительность их оставляет в виде ощущений. Под чувствительностью при этом имеется в виду способность организма различать элементарные свойства тех предметов, с которыми он взаимодействует в своей жизни. Эволюция психики, таким образом, началась от элементарной формы отражения действительности - ощущения, но продвигалась она к ее самой сложной форме, которую А.Н.Леонтьев назвал «образом мира».

Как ощущение (начальный пункт психогенеза), так и образ мира (конечный пункт психогенеза, присущий только человеку) суть разные формы отражательной деятельности живого организма. Эта деятельность должна рассматриваться, по убеждению А.Н.Леонтьева, в контексте всей жизнедеятельности организма, в контексте деятельности, направленной на приспособление к окружающей среде. Деятельность, о которой идет речь, есть не что иное как взаимодействие живого организма с внешним миром. Понятие деятельности выступает у А.Н.Леотьева как основополагающее. Не случайно его психологическую концепцию часто называют деятельностной. «Итак, - писал ее автор, основной вывод, который мы можем сделать, заключается в том, что для решения вопроса о возникновении психики мы должны начинать с анализа тех условий жизни и того процесса взаимодействия, который ее порождает. Но такими условиями могут быть только условия жизни, а таким процессом - только сам материальный жизненный процесс» (С.36). А чуть дальше он дает определение жизни: «Жизнь есть процесс особого взаимодействия особым образом организованных тел» (С.37).

Подобный, деятельностный, подход к вопросу о возникновении психики позволил А.Н.Леонтьеву увидеть в психогенезе продолжение биогенеза, т.е. связать жизнь в единое эволюционное целое с психикой. А.Н.Леонтьев писал: «Если рассматривать какой-нибудь процесс взаимодействия в неорганическом мире, то оказывается, что оба взаимодействующих тела стоят в принципиально одинаковом отношении к этому процессу. Иначе говоря, в неорганическом мире невозможно различить, какое тело является в данном процессе взаимодействия активным (т.е. действующим), а какое страдательным (т.е. подвергающимся действию)» (С.43). Так обстоит дело в неживой природе. А каким является отношение между телами в живой природе?

«Совершенно другое положение мы наблюдаем в случае взаимодействия органических тел, - читаем мы у А.Н.Леонтьева. - Совершенно очевидно, что в процессе взаимодействия живого белкового тела с другим каким-нибудь телом, представляющим для него питательное вещество, отношение обоих этих тел к самому процессу взаимодействия будет различным. Поглощаемое тело является предметом воздействия живого тела и уничтожается как таковое» (С.44). В живой природе, таким образом, субъекты действия взаимодействуют с их объектами. Вот почему переход природы в живую можно представить как переход от бессубъектно-безобъектной формы взаимодействия материальных тел к его субъектно-объективной форме. Вот как об этом писал А.Н.Леонтьев: «Иначе это можно выразить так: переход от тех форм взаимодействия, которые свойственны неорганическому миру, к формам взаимодействия, присущим живой материи, находит свое выражение в факте выделения субъекта, с одной стороны, и объекта - с другой» (С.45). Наличие субъекта действия и его объекта в живой природе указывает нам на наличие в ней деятельности: «Те специфические процессы, которые осуществляют то или иное жизненное, т.е. активное, отношение субъекта к действительности, мы будем называть в отличие от других процессов процессами деятельности» (С.49). Понятия деятельности и жизни у А.Н.Леонтьева, таким образом, есть эволюционно синхронные понятия.

Раздражимость, с точки зрения ученого, была самой элементарной формой деятельности живого организма, выражающейся в способности организма отвечать специфическими процессами на то или другое жизненно значимое воздействие» (С.53). Ученый различал два вида раздражимости. Первый из них связан с реакцией организма, направленной на поддержание жизни, а второй - не направленный на поддержание жизни.

Чувствительность - результат развития раздражимости первого вида. Переход «поддерживающей» раздражимости к чувствительности знаменовал собою возникновение психики у животных.

Развитие чувствительности у животных в свою очередь закреплялось появлением у них и совершенствованием органов чувствительности, эволюционировавших постепенно в органы чувств. Последние появились в результате все большей специализации первых. В основе этого перехода лежала необходимость во все более адекватном отражении организмом той предметной действительности, с которой он вступал во все более и более сложные отношения.

2. Стадия перцептивной психики. Развитие органов чувств, сопровождаемое развитием нервной системы, привело животных ко второй стадии их психической эволюции - стадии перцептивной психики. В отличие от первой, она характеризуется способностью животного отражать предметную действительность не только в виде ощущений, но и в виде представлений. Последние позволили им схватывать не отдельные свойства окружающих вещей, что доступно ощущениям, а вещи в целом. А.Н.Леонтьев писал:

«Деятельность животных на самой ранней, первой стадии развития психики характеризуется тем, что она отвечает тому или иному отдельному воздействующему свойству… Следующая… стадия… характеризуется способностью отражения внешней объективной действительности уже не в форме отдельных элементарных ощущений, вызываемых отдельными свойствами или их совокупностью, но в форме отражения вещей» (С.223;

240). На второй, перцептивной, стадии психогенеза «окружающая действительность отражается животным в форме более или менее расчлененных образов отдельных вещей» (С.241).

Очевидно, следует согласиться с К.Э.Фабри, который возразил А.Н.Леонтьеву в том, что перцептивной, целостной, психикой обладают только наземные позвоночные. Опираясь на более современные наблюдения, К.Э.Фабри расширил область перцептивной психики за счет рыб, а также высших беспозвоночных - моллюсков, ракообразных, высших насекомых и др. (Фабри К.Э. Научное наследие А.Н.Леонтьева и вопросы эволюции психики // А.Н.Леонтьев и современная психология. - М., 1983. - С.112-113). А.Н.Леонтьев принижал перцептивные возможности животных за счет преувеличения роли элементарной сенсорной психики, которую он приписывал по существу всем животным, кроме высших позвоночных, начиная с наземных.

Развитие перцептивной психики А.Н.Леонтьев в первую очередь связывал с совершенствованием дистантных органов чувств - зрения и слуха. Это совершенствование позволило животным подняться на новую ступень их психической эволюции, которая характеризуется освоением ими новой формы психического отражения - представлений.

Представления и есть целостный образ предмета в сознании.

3. Стадия интеллекта. «Психика большинства млекопитающих животных, - писал А.Н.Леонтьев, - остается на стадии перцептивной психики, однако наиболее высокоорганизованные из них поднимаются еще на одну ступень развития» (С.249). Эту новую ступень психического развития животных он назвал стадией интеллекта и стал приписывать ее по преимуществу человекообразным обезьянам. Очевидно, и здесь был прав К.Э.Фабри, возражая А.Н.Леонтьеву в том, что интеллектом наделены только человекообразные обезьяны. Им обладают и другие животные, если судить о наличии интеллекта у животных и людей по их способности оперировать понятиями, т.е.

обобщенными представлениями - скажем, о дереве вообще, о собаке вообще и т.д.

Интеллектуальные способности животных и до сих пор недооцениваются в зоопсихологии.

А.Н.Леонтьев видел проявление интеллекта у обезьян в первую очередь в их способности к самостоятельному научению использовать предметы, оказавшиеся рядом, в качестве орудий. Так, обезьяны научаются пользоваться палкой, чтобы с ее помощью добраться до пищи. Они способны также использовать для этой цели ящики, складывая их друг на друга. И т.д. Отношение обезьян к подобным орудиям отличается от человеческого:

«Когда в руках обезьяны палка выполнила свою функцию, она снова превращается для нее в безразличный предмет. Поэтому животные не хранят своих «орудий», не передают их из поколения в поколение. Они, следовательно, не способны выполнять той, по выражению Дж.Бернала, «аккумулирующей» функции, которая свойственная культуре»

(С.418-419).

4. Стадия человеческого сознания. «Итак, - писал А.Н.Леонтьев, - интеллектуальное поведение, которое свойственно высшим млекопитающим и которое достигает особенно высокого развития у человекообразных обезьян, представляет собой ту верхнюю границу развития психики, за которой начинается история развития уже совсем другого, нового типа, свойственная только человеку, - история развития человеческого сознания» (С.260 261).

Три предшествующие стадии психической эволюции - элементарной сенсорной психики, перцептивной и интеллектуальной - А.Н.Леонтьев квалифицировал как докультурные (а следовательно, как дочеловеческие). В качестве ведущего фактора психической эволюции человека он рассматривал фактор культуры. Вот почему его картину психической эволюции следует расценивать как культурологическую.

Вот какой обобщенный образ культуры А.Н.Леонтьев давал в своем основном труде: «В своей деятельности люди не просто приспосабливаются к природе. Они изменяют ее в соответствии со своими развивающимися потребностями. Они создают предметы, способные удовлетворить их потребности, и средства для производства этих предметов орудия, а затем и сложнейшие машины. Они строят жилища, производят одежду и другие материальные ценности. Вместе с успехами в производстве материальных благ развивается и духовная культура людей;

обогащаются их знания об окружающем мире и о самих себе, развивается наука и искусство» (С.414).

В своей психической эволюции человек сумел так существенно оторваться от животных по той причине, что он стал создавать продукты материальной и духовной культуры.

Стремление к их улучшению выступало в истории людей в качестве стимула для развития их интеллекта, поскольку любой продукт культуры первоначально моделируется в сознании его творца. Развитие культуры, таким образом, есть главный фактор развития человеческого мышления.

Основным показателем интеллектуального развития у человека является его способность к творчеству, благодаря которой и создаются новые культурные ценности. Однако прежде, чем кто-либо овладеет этой способностью, он должен освоить уже имеющиеся культурные достижения. Процесс их освоения есть не что иное как процесс очеловечивания. А.Н.Леонтьев писал: «…каждый отдельный человек учится быть человеком. Чтобы жить в обществе, ему недостаточно того, что ему дает природа при его рождении. Он должен еще овладеть тем, что было достигнуто в процессе исторического развития человеческого общества. Перед человеком целый океан богатств, веками накопленных бесчисленными поколениями людей - единственных существ, населяющих нашу планету, которые являются созидателями. Человеческие поколения умирают и сменяют друг друга, но созданное ими переходит к следующим поколениям, которые в своих трудах и борьбе умножают и совершенствуют переданные им богатства - несут дальше эстафету человечества» (С.417).

Еще более выразительно об очеловечивании он писал таким образом: «Человек не рождается наделенным историческими достижениями человечества. Достижения развития человеческих поколений воплощены не в нем, не в его природных задатках, а в окружающем его мире - в великих творениях человеческой культуры. Только в результате процесса присвоения человеком этих достижений, осуществляется в ходе его жизни, он приобретает подлинно человеческие свойства и способности;

процесс этот как бы ставит его на плечи предшествующих поколений и высоко возносит над всем животным миром»

(С.434).

Усвоить достижения предшествующей культуры и внести в нее свой вклад - вот в чем видел А.

Н.Леонтьев смысл человеческой жизни. Вот почему он беспокоился о создании общественных условий, позволяющих успешно реализовывать этот смысл в жизни каждого человека. Великий психолог не сомневался в эволюционных возможностях человека, но он видел проблему в создании условий, позволяющих реализовывать эти возможности. Он писал: «Итак, действительная проблема заключается не в способности или неспособности людей овладеть достижениями человеческой культуры, сделать их достижениями своей личности и внести в них свой вклад. Действительная проблема заключается в том, чтобы каждый человек и все люди, все народы получили практическую возможность вступить на путь ничем не ограниченного развития. Это и есть та великая цель, которая стоит сейчас перед прогрессивным человечеством. Цель эта достижима. Но она достижима в условиях, которые способны реально освободить людей от бремени материальной нужды, уничтожить уродующее их разделение умственного и физического труда, создать систему воспитания, обеспечивающую всестороннее и гармоническое их развитие, дающее возможность каждому творчески участвовать во всех проявлениях человеческой жизни» (С.435). Сердце обливается кровью, когда читаешь эти золотые слова! Уж очень далеко отодвинули от нас великую цель, о которой говорил А.Н.Леонтьев.

Формирование современных представлений о структуре психики - внешняя психология (Ч.Ломброзо, А.Р.Лурия, Э.Шпрангер) В начале книги П.Я.Гальперина «Введение в психологию» (М., 1976) читаем: «Вопрос о предмете изучения - это не только первый и сегодня, может быть, самый трудный из больших теоретических вопросов психологии, но вместе с тем вопрос неотложной практической важности» (С.7). С одной стороны, П.Я.Гальперин указывал на узость традиционного предмета психологии: «…одного указания на психические процессы мышления, памяти, воображения, чувства - совершенно недостаточно для построения психологической науки» (там же). А с другой стороны, он сетовал на непомерное расширение предметной области психологии, в результате чего она теряет свою специфику: «Когда нет критерия того, что относится к психологии и только к ней, легко происходит подмена предмета психологии предметом других наук: физиологии, теории познания, логики, этики и т.д. Отсюда проистекает то фактическая ликвидация психологии, оставляющая нас беспомощными перед стихией собственной душевной жизни, то, напротив, неправомерная психологизация явлений, относящихся к другим областям знания (психологизация общественных явлений, истории, теории познания, логики, языковедения, педагогики и т.д.). В результате такого смешения объяснение психологических явлений ищут вне психологии, а объяснение непсихологических явлений - в психологии» (С.7).

В начале ХХ в. выдающийся представитель другой науки - языкознания - переживал подобные мучения. Это был Фердинанд де Соссюр (1857-1913), который, однако, нашел выход из положения: чтобы отграничить объект лингвистики как таковой от объектов других наук, он провозгласил, что единственным и истинным объектом лингвистики является язык, рассматриваемый в самом себе и для себя. При этом пограничные области между лингвистикой и другими науками он отдал на откуп внешней лингвистики.

Очевидно, и психологам давно пора разобраться с дисциплинарной структурой своей науки.

Как и лингвистика, психология, с нашей точки зрения имеет два больших раздела внутренний и внешний. Внутренняя психология изучает психику как таковую, а внешняя в связи с другими объектами - физическими, биологическими и культурологическими.

Отсюда вытекает трехчленная дисциплинарная структура внешней психологии физиопсихология, биопсихология и культурологическая психология. К этим трем внешнепсихологическим наукам следует добавить философию психики, которая изучает психику в связи с миром в целом. Философией психики занимался, например, А.Н.Леонтьев, когда он вписывал эволюцию психики в эволюционную картину мира в целом, или когда он стал разрабатывать в конце жизни понятие «образа мира» как самой глобальной психической сущности, которая подытоживает психическую деятельность человека в обобщенном представлении о мире в целом. В юбилейном сборнике работ, посвященных памяти А.Н.Леонтьева, о котором мы уже упоминали, понятию «образ мира» посвящены статьи В.П.Зинченко, С.Д.Смирнов и Б.М.Величковский. С.Д.Смирнов, в частности, писал: «Образ мира человека является универсальной формой организации его знаний, определяющей возможности познания и управления поведением… Особой разработки требует вопрос о многоуровневой структуре образа мира (в частности, наличие в нем ядерных и поверхностных образований), проблема носителей отдельных составляющих образа мира, эволюция его как целого. Не вызывает сомнений особый статус образа «Я» и других людей в образе мира, а также наличие тесных и качественно многообразных исследований проблем образа мира является необходимым условием превращения этого понятия в одну из центральных и реально работающих категорий психологической науки» (А.Н.Леонтьев и современная психология. - М., 1983. - С.152 153).

Категория «образ мира» имеет отношение не только к внутренней психологии, как настаивает С.Д.Смирнов, но и к философии психики, поскольку ее содержание «впитывает» в себя представления о мире в целом. Внутренней психологии как таковой не справится с наполнением этой категории реальным содержанием. Занимаясь данной категорией, психология обращает внимание на психические аспекты той глобальной категории, которой мы посвятили настоящую книгу, - категории картины мира. Каковы психические механизмы формирования в нашем сознании картины мира? В каком виде она хранится в нашей памяти? Какова роль этой картины в познании человека и его жизни в целом? И т.д. Вот вопросы, которые еще ждут своего разрешения.

На какие же вопросы должны отвечать другие разделы внешней психологии физиопсихология, биопсихология и культурологическая психология?

Физиопсихология. Данный раздел внешней психологии занимается исследованием проблем, связанных с отношениями между физической природой и психикой.

Одним из пионеров этой науки был итальянский психиатр Чезаре Ломброзо (1835-1909).

Он прославился как основатель психологической дегенералогии - науки о психическом вырождении. После его книги «Гениальность и помешательство» стал бесспорным сам факт психического вырождения, часто передаваемого по наследству. На огромном числе примеров он показал, что психическая дегенерация - тот печальный факт, с которым нельзя не считаться. Он показал, что в области психики, как и в других областях, эволюционные процессы подтачиваются инволюционными.

Среди причин, способствующих психической дегенерации, Ч.Ломброзо выделил в первую очередь физические факторы. При этом он сравнивал гениальных людей с помешанными, считая гениальность помешательством под знаком плюс. В главе «Влияние атмосферных явлений на гениальных людей и на помешанных» он приводит огромное число примеров, связанных с влиянием физических условий на состояние знаменитых людей.

Среди людей, чересчур остро переживающих погоду, он называет, в частности, Шиллера.

В ноябре 1871 г. в письме к И.Гете он писал: «В эти печальные дни, под этим свинцовым небом, мне необходима вся моя энергия, чтобы поддерживать в себе бодрость;

приняться же за какой-нибудь серьезный труд я совершенно не способен. Я снова берусь за работу, но погода до того дурна, что нет возможности сохранить ясность мысли» (Ломброзо Ч.

Гениальность и помешательство. - М., 1995. - С.34). В июле же 1818 г. он, напротив, писал: «Благодаря хорошей погоде я чувствую себя лучше, лирическое вдохновение, которое меньше всего подчиняется нашей воле, не замедлит явиться» (там же). Проделав большую статистическую работу, Ч.Ломброзо пришел к выводу о том, что наиболее плодотворными месяцами у художников являются май и сентябрь, а наименее плодотворными - февраль и октябрь.

Ч.Ломброзо также выяснил влияние географических условий, в которых живут люди, на их психическое развитие, на появление гениальных людей. Так, он писал: «Во всех низменных странах, как, например, в Бельгии и Голландии, а также в окруженных слишком высокими горами местностях, где вследствие этого развиваются местные болезни - зоб и кретинизм, как, например, в Швейцарии и Савойе, - гениальные люди чрезвычайно редки, но еще меньше бывает их в странах сырых и болотистых. Немногие гении, которыми гордится Швейцария, - Бонне, Руссо, Тронкинь, Тиссо, де Кандоль и Бурла-маки - родились от французских или итальянских эмигрантов, т.е. при таких условиях, когда раса могла парализовать влияние местных неблагоприятных условий»

(С.45).

С другой стороны, он писал: «Флоренция, где климат очень мягок, а почва чрезвычайно холмиста, доставила Италии самую блестящую плеяду великих людей. Данте, Джотто, Макиавелли, Леонардо, Челлини…, Боккачо, Альберти и Донати - вот главные имена…»

(там же).

Очевидно, подобные наблюдения не лишены научной значимости, однако ее не следует преувеличивать. Впрочем, и сбрасывать их со счета не годится. В книге «Земное эхо солнечных бурь» (М., 1976), где главным образом исследуется связь между солнечной активностью и эпидемиями, А.Л.Чижевский (1897-1964) писал: «Но есть одна область медицины, которая с большим вниманием следила и следит за влиянием внешней физической среды на наш организм. Это психиатрия. Тот факт, что физико-химические явления внешнего мира влияют на душевные отправления и зачастую обусловливают наше поведение, был известен еще в древности… К настоящему времени в психиатрии накопился большой материал наблюдений, который ждет своего Коперника» (С.48-49).

Биопсихология (психофизиология). Данный раздел внешней психологии занимает междисциплинарное положение между биологией и психологией и исследует вопросы, связанные с отношением между телом и душой (организмом и психикой). В центре биопсихологии находится нейропсихология - наука - изучающая диаду «нервная система (мозг) - психика».

Основы современной нейропсихологии были заложены у нас Александром Романовичем Лурия (1902-1977). О мировом авторитете его школы говорит тот факт, что ее установки разделяют многие зарубежные нейропсихологи - Д.Джексон, Х.Экаэн и др. (см.:

Нейропсихология. Тексты / Сост. Ж.М.Глозман, В.И.Голод, Е.В.Ениколопова и др. - М., 1984).

Еще в 1948 г. А.Р.Лурия написал книгу «Восстановление функций мозга после военной травмы», где он высказал важнейшие соображения о локализации психических функций в человеческом мозге, которые не утратили своей актуальности до сих пор.

Вслед за Л.С.Выготским А.Р.Лурия различал две крайние точки зрения на проблему локализации психических функций - узколокализационную и антилокализационную.

Первая из них (Э.Торндайк, К.Лешли и др.) предпочитают чересчур резко приписывать определенным участкам мозга специфические функции. Вторая же точка зрения (Т.Хэд, О.Петцль и др.) рассматривает мозг как целое, видя в нем полифункциональную систему.

А.Р.Лурия занимал между указанными крайними точками зрения на проблему локализации психических функций золотую середину. Он писал: «Современная психология знает, что сложные формы психологических процессов (которые лишь условно назывались «психическими функциями») не являются непосредственным отправлением того или иного участка ткани, но представляют собою сложные формы деятельности, радикально меняющие свою структуру по мере развития, и уже по одному этому их центральные механизмы не могут быть соединены с постоянными, узкоограниченными «центрами» мозгового аппарата… Они представляют собою сложные функциональные системы, и мысль о невозможности перестройки этих систем, уже с первого взгляда кажется плодом недоразумения» (указ. хрестоматия. - С.8).

Признавая относительную локализацию психических функций у человека, А.Р.Лурия, вместе с тем, своею лечебною практикой доказал возможность перестройка функциональных систем мозга, отвечающих за определенные навыки - моторные, сенсорные, зрительные, слуховые, речевые и т.п. Определенные функции, действительно, локализуются в определенных участках мозга. Так, зрительные центры локализуются в его теменно-затылочной части, слуховые - в височных его частых и т.д. Но отсюда не следует, что все больные, у которых поражены определенные участки мозга, обречены никогда не восстановить соответственных функций. Дело в том что мозг имеет мощные резервы, которые в некоторых случаях позволяют его непораженным участкам принять на себя функции пораженных. Наш мозг - сложнейший полифункциональный аппарат, смоделировать который во всей сложности не может никакое кибернетическое устройство.

Американский нейропсихолог Джон Джексон обнаружил в человеческом мозге три уровня, управляющих моторными (двигательными) функциями - низший, средний и высший. С одной стороны, эти уровни имеют некоторую специализацию. Так, низшие моторные центры управляют отдельными участками тела, а высшие - организмом в целом.

В этом состоит верность локализационной точки зрения на размещение психических функций в мозге. Но с другой стороны, указанные моторные уровни в значительной мере дублируют друг друга. В этом заключается правомерность полифункциональной точки зрения на проблему локализации психических функций. Полифункционализм мозга и дает возможность излечивать больных с локальными поражениями мозга.

Полифункционализм мозга, вместе с тем, не отменяет относительную локализацию психических функций в человеческой мозге. Так, как показал тот же Д.Джексон в статье «О природе двойственности мозга», левое полушарие мозга управляет у правшей (а у левшей - наоборот) процессом говорения, а правое - процессом речевосприятия. Впрочем, он увлекся в этой статье узколокализационной точкой зрения на определение места в нашем мозге речевых центров. Как считают большинство современных ученых, доминантную роль в речевой деятельности человека играет левое полушарие. На этом основана теория асимметрии человеческого мозга. По этой теории, левое полушарие нашего мозга специализировано по преимуществу как речевое, а правое - как наглядно образное.

Тот раздел нейропсихологии, который занимается проблемой локализации речевых функций, А.Р.Лурия назвал нейролингвистикой. В книге «Основные проблемы нейролингвистики» (М., 1975) он проанализировал разные формы афазии - речевых расстройств. При этом он отграничивал деятельность говорящего от деятельность слушающего, тем самым указывая на разную локализацию соответственных речевых центров в человеческом мозге. Вместе с тем, он отмечал, что за речевовосприятие, как и за говорение, отвечают в основном соответственные участки левого полушария, а не правого. Тем самым он подтвердил общепринятую теорию асимметрии человеческого мозга. Вот слова, подтверждающие приверженность А.Р.Лурии к этой теории, где он указывает на доминантную роль левого полушария не только в управлении процессом говорения (кодирования), но и речевосприятия (декодирования): «Мы пытались показать, как нарушается процесс кодирования и декодирования речевого сообщения в тех случаях, когда поражение левой височной доли, связанной с нарушением фонематической основы слов, приводит к трудностям формирования и понимания лексического состава сообщения, оставляя сохранными более сложные системы языка, получившие в прежнем развитии индивида относительную самостоятельность. Мы пытались показать, как изменяется процесс кодирования и декодирования сообщения в случаях, когда нарушение теменно-затылочных отделов левого полушария… приводит к затруднению усвоения сложных логико-грамматических отношений, оставляя лексический состав речи и процесс активной работы над расшифровкой смысла незатронутым» (С.230).

Культурологическая психология. Данный раздел внешней психологии изучает вопросы, находящиеся на стыке между культурологией и психологией. Эти вопросы возникают, когда обращают внимание на диаду «культура - психика». Но культура включает в себя религию, науку, искусство, нравственность, политику, язык и другие ее продукты. Отсюда следует, что культурологическая психология имеет сложную дисциплинарную структуру.

Она содержит психологию религии, психологию науки, психологию искусства, психологию нравственности, психологию политики, психологию общения и т.п.

дисциплины. Каждая из них изучает соответственные отношения - религии и психики, науки и психики, искусства и психики и т.д.

Основателем культурологической психологии является немецкий ученый Эдуард Шпрангер (1882-1963). В своем главном труде - «Формы жизни» (1914) - он выделил шесть культурно-психологических типов людей - теоретический, экономический, эстетический, социальный, политический и религиозный. Выдержки их этого труда помещены в хрестоматии Ю.Б.Гиппенрейтер и А.А.Пузырея «Психология личности.

Тексты». - М., 1982.

Под «теоретическим» типом человека Э.Шпрангер имел в виду научный тип, а его «экономический человек» и «социальный», как мы увидим, могут быть объединены в один - нравственный тип. Вот почему в конечном счете и оказывается, что реально немецкий ученый выделил не шесть, а пять человеческих типов - религиозный, научный, художественный («эстетический»), нравственный и политический. Каждый из них имеет склонность реализовывать свои наклонности в первую очередь в соответственной сфере культуры - религии, науке, искусстве, нравственности и политике. Речь идет, таким образом, о доминантных качествах человека, которые и позволяют говорить об одном человеке как религиозном, о другом - как научном и т.д.

«Религиозный человек, - писал Э.Шпрангер, - это тот, чья духовная структура постоянно и вся целиком направлена на достижение высшего (божественного - авт.) переживания»

(указ. хрест. - С.59). Высший смысл совей жизни религиозный человек видит в служении Богу. При этом все жизненные ценности он может оценивать либо положительно, как способствующие его вере в Бога, либо отрицательно, как препятствующие его служению Богу. В первом случае религиозный человек идет в мир, как Алеша Карамазов у Ф.Достоевского, а во втором он становится отшельником, как отец Сергий у Л.Толстого.

Но есть и другая разновидность религиозных людей - дуалистическая, совмещающая черты двух предшествующих.

Для научного («теоретического») человека, указывал Э.Шпрангер, «Имеет ценность лишь чистота методов познания - истина любой ценой» (С.56). «В практическую жизнь, уточняет далее ученый, - он также вносит систему, которая отсутствует у существ, живущих моментом, руководимых инстинктом» (там же). Таким образом, главные качества научного человека - стремление к системности и к истине любой ценой.

Говоря о художественных натурах, Э.Шпрангер указывал: «Произведение искусства может родиться только в душе эстетически переживающей: лишь из внутреннего видения вырастает непосредственно данный созерцанию предмет искусства, и лишь из внутреннего ритма души рождается музыка» (С.57). Художественная натура стремится в первую очередь сотворить художественное произведение из своей собственной жизни.

К нравственности у Э.Шпрангера имеют отношение два типа людей - экономический и социальный. Для первого из них характерен прагматизм. Ученый писал: «Все для него становится средством поддержания жизни, борьбы за существование и наилучшего устройства своей жизни. Он экономит материал, силы, время - только бы извлечь из этого максимальную пользу» (С.56). В «экономическом» человеке, таким образом, вырисовывается тип прагматического приспособленца и эгоиста. «Социальный» же человек - альтруист. Главное чувство, руководящее им, - это любовь к людям. Вот почему люди «социального» типа отдают себя людям. Э.Шпрангер писал: «…любовь открывает в другом человеке - в одном, нескольких или многих - потенциальных носителей определенных ценностей и находит смысл своей собственной жизни в преданности этим людям» (там же).

Политический тип человека ставит на первое место в своей жизни проблему власти. Но можно относиться к этой проблеме с двух сторон - можно самому стремиться к власти над другими, а можно, как ни странно, иметь склонность к раболепию. Э.Шпрангер писал:


«Как это ни парадоксально, можно говорить об активных и пассивных политических натурах. Одни стремятся к высокому социальному статусу и только тогда, в качестве вождей, в лучах славы чувствуют себя на своем месте. Другие, напротив, не могут ориентироваться в жизни без руководства. Они несамостоятельны в своих вкусах, действиях, суждениях, мировоззрении. Особый тип эта форма жизни образует, когда потребность в опоре определяет бытие и выражается в служении и подражании другому»

(С.59).

Книга Э.Шпрангера, которую мы цитировали, называется «Формы жизни». Выходит, таким образом, что форма, стиль жизни у того или иного человека определяется его доминантным культурно-психологическим типом. Наиболее удачной оказывается жизнь того человека, которому удается профессионально реализовывать свой тип, т.е. когда религиозный человек становится священником, научный - ученым, эстетический художником, политический - политиком и т.д. Однако далеко не всем людям удается в жизни профессионально реализовывать свои доминантные наклонности. В этом случае мы имеем дело с людьми, у которых профессия не совпала с их доминантным культурно психиологическим типом, но их форма жизни и в этом случае в значительной мере определяется соответственным культурологическим типом. Вот почему мы можем, например, обнаружить художественную натуру в человеке, который профессионально художником не является или увидеть научные наклонности у людей, не занимающихся наукой. А сколько людей политического типа остается вне рамок профессиональной политики! Очевидно, лучший культурно-психологический тип человека - это человек, объединяющий в себе все типы людей, выведенные Э.Шпрангером, и объединяющий их на равных, в гармоническом соотношении. Это и будет тип гармонического человека.

Конечно, в реальной жизни он существует лишь как идеал, но к этому идеалу и должен стремиться каждый человек.

Психология религии. Данный раздел культурологической психологии изучает психические основы религиозной веры. Эта вера иррациональна, т.е. не основана на разуме. Но почему же тогда и до сих пор многие люди стремятся к вере в Бога?

Вера в Бога, которому приписываются такие качества, как справедливость и всемогущество, помогает верующим компенсировать несправедливость, царящую в этом мире, и их беспомощность перед этой несправедливостью.

У.Джемс - один из основателей американского прагматизма - видел основную причину религиозной веры в ее выгодности для верующего. Он исходил при этом из чудодейственной силы любой веры. «Предположите, - писал он, - например, что, взбираясь на гору, вы очутились в таком положении, что можете спасти себя, только сделав отчаянный прыжок;

верьте в то, что он удастся, и ноги ваши сами собою повинуются вам» (Джемс У. Зависимость веры от воли. - СПб., 1904. - С.66).

Подобную, поддерживающую, функцию У.Джемс приписывал и религиозной вере. Вот почему он призывал к воле к вере. Религия, с его точки зрения, нужна человеку для того, чтобы с ее помощью он мог себя чувствовать в этом мире в большей безопасности. Рука Бога как рука друга: с ее помощью человеку легче устроиться в жизни. У.Джемс, таким образом, и в вере в Бога видел один из прагматических стимулов: людям по его мнению, выгодно верить в Бога.

Подобная позиция и до сих пор имеет широкое распространение. Человек, разделяющий ее, рассуждает приблизительно так: «Не знаю, есть бог, или нет, но я пытаюсь верить в него на всякий случай - чтобы, по крайней мере, не навредить себе». Вот и выходит, что у многих людей вера в Бога держится на прагматических соображениях. Выходит, У.Джемс был прав? Да, по отношению к трусливым прагматикам, которыми становятся тоже не от хорошей жизни. Нет, по отношению к людям, которые принимают мир, как он существует в действительности - без Бога.

Психология науки. Данный раздел культурологической психологии изучает вопросы, находящиеся на стыке между наукой и психикой. В книге А.Н.Лука «Психология творчества» (М., 1978) исследуются психические основы научного творчества в сравнении с художественным. Если художественное творчество обычно делят на три этапа - замысел, план, сочинение, то научное творчество канадский ученый Г.Селье, о котором писал А.Н.Лук, делил на семь этапов: 1) любовь, или желание. Этот этап заключается в страстном желании ученого постичь истину, сделать ее открытие;

2) оплодотворение. Как бы ни было велико желание ученого открыть истину, его ум останется стерильным, если он не оплодотворит его знаниями о предмете исследования;

3) беременность. В течение этого времени ученый вынашивает идею, до конца ее не осознавая;

4) предродовые схватки. Ученый переживает в этот период творческие муки, связанные с осознанием идеи;

5) роды. В научном творчестве они связаны с ощущением великой радости, вызванной осмыслением научной идеи и ее текстуальным оформлением;

6) осмотр и освидетельствование. Новорожденную идею коллеги ученого сначала придирчиво осматривают, а затем подвергают экспериментальной проверке;

7) жизнь. Если предварительный этап закончился благополучно, рожденной идее уготована долгая жизнь в науке (С.100-101).

Очевидно, самое трудное в научном творчестве - вынашивание идеи и ее оформление (роды). Эти этапы в деятельности ученого связаны с его мышлением. Главная особенность научного мышления - его абстрактный характер. Но отсюда не следует, что ученый не облекает абстрактные понятия в наглядно-образные представления. Особенно большую роль при этом играет схематизация. С ее помощью исследователь сжимает обширную информацию о предмете изучения в его концентрированную модель. Текстуальное оформление этой модели - дело менее трудное, чем ее формирование в сознании ученого.

Моделирование объекта исследования - квинтэссенция научного мышления, но его успех зависит от многих объективных и субъективных факторов. При этом каждый ученый обладает специфическими творческими особенностями. Возьмем, например, Ч.Дарвина.

Вот как скромно он сам оценивал свои творческие способности: «Любовь к науке, безграничное терпение при долгом обдумывании любого вопроса, усердие в наблюдении и собирании фактов и порядочная доля здравого смысла. Воистину удивительно, что, обладая такими посредственными способностями, я мог оказать довольно значительное влияние на убеждения людей науки по некоторым важным вопросам» (С.37).

В одном качестве Ч.Дарвин, по его собственному признанию, превосходил других людей в наблюдательности. Он писал в своей «Автобиографии»: «Я превосхожу людей среднего уровня в способности замечать вещи, легко ускользающие от внимания, и подвергать их тщательному наблюдению» (С.37). Впрочем, он указывал и на другие особенности своего стиля мышления: «Я неизменно старался сохранить свободу мысли, достаточную для того, чтобы отказаться от любой, самой излюбленной гипотезы…, как только окажется, что факты противоречат ей» (там же).

Зато свою память Ч.Дарвин оценивал весьма низко: «Память у меня обширна, но неясная:

ее хватает настолько, чтобы предупредить меня, что я наблюдал или читал что-то, противоречащее выводимому мною заключению или, наоборот, подтверждающее его, а через некоторое время я обычно припоминаю, где следует искать мой источник» (там же).

У нег есть и еще более самокритичные слова в свой адрес: «Я не отличаюсь ни быстротой соображения, ни остроумием… Поэтому я плохой критик: любая статья или книга при первом чтении приводит меня в восторг… Способность следить за длинной цепью отвлеченных идей очень ограничена у меня, и поэтому я никогда не достиг бы успехов в философии и математике» (С.37-38).

Подобные свидетельства, конечно, не следует до конца принимать за чистую монету, если мы не будем забывать о скромности Ч.Дарвина. Как бы то ни было, но все отмеченные им самим его собственные недостатки покрывались главным его достоинством любознательностью. Эта черта его характера поддерживалась его стремлением к системным обобщениям. «С самой ранней юности, - вспоминал он, - я испытывал сильнейшее желание понять и разъяснить все, что бы ни наблюдал, то есть подвести все факты под некоторые общие законы» (С.73).

Усердие, которое Ч.Дарвин проявлял в научной работе, вознаграждалось наслаждением, которое он получал в ее процессе. «Я обнаружил, правда, - писал он, - бессознательно и постепенно, что удовольствие, доставляемое работой мысли, несравненно выше того, которое доставляет какое-либо техническое умение или спорт» (С.74).

На примере Ч.Дарвина видно, что главный субъективный стимул научного творчества это любознательность, стремление к познанию, а главный объективный стимул общественное признание достигнутых ученым научных результатов.

Психология искусства. Данный раздел культурологической психологии занимается вопросами, находящимися на стыке искусства и психики. Всем известно, что исследователи часто анализируют художественные произведения с психологической точки зрения. Так поступал в своей книге «Психология искусства» Л.С.Выготский, например. Но в психологии искусства могут анализироваться и особенности художественного творчества. С психологической точки зрения подходил к оценке творческих особенностей русских писателей Дмитрий Николаевич Овсянико Куликовский (1853-1920).

В книге «История русской интеллигенции», а также во «Введении в ненаписанную книгу по психологии умственного творчества (научно-философского и художественного)» он связывал своеобразие того или иного художественного произведения главным образом с психическими особенностями его автора. Он делил художников на два типа объективных и субъективных. «Объективным, - пояснял он, - я называю такое творчество, которое преимущественно (в своих лучших созданиях) направлено на воспроизведение типов, натур, характеров, умов и т.д., более или менее чуждых или даже противоположных личности художника. Создавая такие образы, художник отправляется не от себя. Субъективным я называю такое творчество, которое преимущественно (в своих лучших созданиях) направлено на воспроизведение типов, натур, характеров, умов и т.д., более или менее близких, родственных или даже тождественных личности самого художника. Создавая такие образы, художник отправляется от себя» (Собр. соч., т.2. - ПБ., 1912-1914. - С.27).


К художниками первого типа он относил И.С.Тургенева, к художникам другого типа Л.Н.Толстого.

Д.Н.Овсянико-Куликовский говорил также и о других типах художников - наблюдателях и экспериментаторах. К художникам первого рода он относил А.С.Пушкина, М.Ю.Лермонтова, И.С.Тургенева, Л.Н.Толстого и т.п., а к художникам другого рода Н.В.Гоголя, М.Е.Салтыкова-Щедрина, Ф.М.Достоевского, А.П.Чехова и т.п. Первые составляют неэгоцентрическое направление в русской литературе, а другие эгоцентрическое. Первое идет от А.С.Пушкина, а второе - от Н.В.Гоголя. Вот что писал Д.Н.Овсянико-Куликовский о прозе А.С.Пушкина: «Свободная от лирики, сдержанная, спокойная, точная проза Пушкина являлась наилучшим органом его чистообразного, наблюдательного творчества, столь близкого к научному…» (С.154). С другой стороны, он следующим образом охарактеризовал Н.В.Гоголя: «Сосредоточенный и замкнутый в себе, не экспансивный, склонный к самоанализу и самобичеванию, предрасположенный к меланхолии и мизантропии, натура неуравновешенная, Гоголь смотрел на мир божий сквозь призму своих настроений, большей частью очень сложных и психологически темных, и видел ярко и в увеличенном масштабе преимущественно все темное, мелкое, узкое в человеке… Находя в себе некоторые недостатки или «мерзости», как он выражается, он их приписывал своим героям, а с другой стороны, чужие «мерзости», изображенные в героях, он сперва, так сказать, примерял к себе, навязывал себе, чтобы лучше вглядеться в них, и глубже постичь их психологическую природу. Это были своеобразные приемы экспериментального метода в искусстве» (Т.1. - С.45).

Пользуясь терминами К.Юнга, мы могли бы иначе назвать художников пушкинского типа экстравертами в искусстве, а художников гоголевского типа - интровертами.

Психология нравственности. Данный раздел культурологической психологии решает вопросы, связанные с отношением нравственности к психике. Остановимся здесь на психологии нравственного самовоспитания. Этой проблематике посвящена книга Л.И.Рувинского и А.Е.Соловьевой «Психология самовоспитания» (М., 1982).

Авторы указанной книги описывают несколько компонентов нравственного самовоспитания, важнейшими из которых являются самообязательство, самоконтроль, самоприказ и самооценка.

Самообязательства входят в программу самовоспитания. Эта программа, с одной стороны, содержит отрицательный раздел, а с другой, положительный. Первый включает недостатки, с которыми человек предполагает бороться, а второй - задачи, направленные на развитие нравственных достоинств.

Вот как молодой Л.Н.Толстой писал о своих недостатках: «Я дурен собой, неловок… скучен для других, нескромен, нетерпим и стыдлив как ребенок. Я почти невежда. Что я знаю, тому я выучился кое-как сам, урывками, без связи, без толку и то так мало. Я невоздержан, нерешителен, непостоянен, глупо тщеславен и пылок, как все бесхарактерные люди. Я не храбр. Я неаккуратен в жизни и так ленив, что праздность сделалась для меня почти неодолимой привычкой. Я умен, но ум мой еще никогда ни на чем не был основательно испытан. У меня нет ни ума практического, ни ума светского, ни ума делового… Есть вещи, которые я люблю больше добра, - славу» (Толстой Л.Н. Собр.

соч. в 20 т., т.19 - М., 1965. - С.136). Эти слова будущий писатель земли Русской писал в 1854 г., в 26 лет. Но и в старости, в 1905 г., он был не менее суров в самооценке: «Я исключительно дурной, порочный человек. Во мне все пороки, и в высшей степени: и зависть, и корысть, и скупость, и сладострастие, и тщеславие, и честолюбие, и гордость, и злоба. Нет, злобы нет, но есть озлобление, лживость, лицемерие. Все, все есть, и в гораздо большей степени, чем у большинства людей. Одно мое спасенье, что я знаю это и борюсь, всю жизнь борюсь. От этого они называют меня психологом» (т.20. - С.223).

А вот положительные нравственные задачи, которые Л.Н.Толстой ставил перед собой марта 1847 г. в своем дневнике (ему было тогда 19 лет): «1) Что назначено непременно исполнить, то исполнять несмотря ни на что;

2) Что исполняешь, исполняй хорошо;

3) Никогда не справляйся в книге, ежели что-нибудь забыл, а старайся сам припомнить;

4) Заставь постоянно ум твой действовать со всею ему возможною силою;

5) Читай и думай всегда громко;

6) Не стыдись говорить людям, которые тебе мешают, что они мешают…»

(т.19. - С.33-34).

Любопытны также задачи, которые ставил перед собою другой великий человек К.Д.Ушинский: «1. Спокойствие совершенное, по крайней мере, внешнее. 2. Прямота в словах и поступках. 3. Обдуманность действия. 4. Решительность. 5. Не говорить о себе без нужды ни одного слова. 6. Не проводить времени бессознательно, делать то, что хочешь, а не то, что случится. 7. Издерживать только на необходимое или приятное, а не по страсти издержать. 8. Каждый вечер добросовестно давать отчет в своих поступках. 9.

Ни разу не хвастать ни тем, что было, ни тем, что есть, ни тем, что будет» (Ушинский К.Д.

Собр. соч. в 11 т., т.11. - М.-Л., 1952. - С.27).

Самоконтроль необходим человеку, стремящемуся к нравственному самоусовершенствованию, как средство, с одной стороны, для подведения итогов самовоспитания, а с другой, для внесения коррективов в программу самовоспитания.

Лучшей формой ведения самоконтроля является ведение личного дневника. Л.Н.Толстой вел его с 19 лет до конца жизни.

Поскольку преодоление недостатков требует волевых усилий, все мы часто прибегаем к самоприказу. Самоприказ - наиболее эффективная форма борьбы со слабоволием.

Важное значение для самовоспитания имеет самооценка. Чем более высокие нравственные требования мы себе предъявляем, тем ниже мы оцениваем свой нравственный уровень. И наоборот. Не следует думать, что мы полностью независимы в своей самооценке от суждений о нас со стороны окружающих людей. Только такие беспощадные по отношению к себе люди, как Л.Н.Толстой, могут приблизиться к подобной независимости. В большинстве же случае наша самооценка, часто незаметно для нас самих, складывается из чужих суждений о нас. На последние же оказывают решительное влияние общая атмосфера в обществе, в котором мы волею судьбы оказались. От этой атмосферы зависит, какие люди принимаются молодежью за образцы для подражания - новоявленные богачи или высоконравственные бедняки. Впрочем, высоконравственными людьми могут быть не только бедняки, но и люди со средним достатком. В высокой же нравственности богачей мы позволим себе выразить глубокое сомнение.

Психология политики. Данный раздел культурологической психологии занимается вопросами, занимающими промежуточное положение между политикой и психикой. В последнее время эта область внешней психологии получила популярность. См.: Одайник В. Психология политики. - М.. 1996.

Несмотря на то, что любой политик - индивидуальная, неповторимая личность, он, вместе с тем, может обладать качествами, которые свойственны для определенных политико психологических типов людей. Наибольшее распространение среди них имеют три типа диктаторский, демократический и диктаторско-демократический (смешанный).

Термины «диктатор» и «демократ» могут употребляться не только по отношению к высшим политическим лидерам, но и по отношению к людям, не имеющим отношение к профессиональной политике. Речь идет, таким образом, о диктаторском или демократическом складе характера, который может реализовываться и вне политики. Чем же отличается диктатор от демократа?

Легче всего ответить на этот вопрос, обращая внимание на диктаторский стиль руководства и демократический, имея при этом в виду не только руководителей политиков, но и других руководителей.

Руководитель-диктатор делает упор на распорядительную функцию руководителя, т.е.

напирает на приказы, указания и прочие распоряжения. Руководитель-демократ, напротив, в большей степени осуществляет исполнительную функцию, чем распорядительную, т.е.

сосредоточивает свое внимание на том, чтобы помогать подчиненным в их работе. Кроме того, руководитель диктаторского типа стремится держать подчиненных на расстоянии от себя и с этой целью он ставит коммуникативную перегородку между собой и окружающими. Ему необходима такая перегородка по той причине, что он не ждет от подчиненных ничего, кроме выполнения его распоряжений, а всякое сближение с подчиненными чревато необходимостью помочь им. Руководитель же демократического типа, напротив, не проводит должностных различий между людьми, что выражается в отсутствии коммуникативной перегородка между им и подчиненными.

Третье отличие между руководителем-диктатором и руководителем-демократом состоит в том, что первый ищет себе в заместители людей послушных и не претендующих на его место, а второй, наоборот, подбирает себе заместителей самостоятельно думающих, инициативных, способных принимать собственные решения и в будущем занять его место.

Четвертое отличие между руководителем первого типа и руководителем второго типа состоит в их разном отношении к критике: первый, в отличие от второго, критики в свой адрес не выносит и избегает ситуаций, где она может возникнуть.

Пятое отличие между ними состоит в том, что первый строит свои отношения по преимуществу на страхе, а второй - на доверии. Но самое главное, шестое, отличие между ними заключается в том, что первый любит власть и очень боится ее потерять, тогда как второй держится не на властолюбии, а на долге перед людьми. Вот почему первый старается не снимать с себя маску большого начальника и может себе позволить говорить с подчиненными на «ты», когда они ему вынуждены говорить «Вы». Он может себя потешить образом ницшеанского сверхчеловека, стоящего по ту сторону добра и зла, но в этом случае речь идет уже о более или менее образованном начальнике, что бывает у нас крайне редко.

Руководители-диктаторы преобладали в истории политики. Среди них были и весьма знаменитые люди - Петр I, Наполеон, А.Гитлер, И.В.Сталин и т.п. Труднее обстоит дело с примерами руководителей-демократов. Среди них, а в широкой массе руководителей их, конечно, достаточно много, как-то не видно знаменитостей. Может быть, вы назовете здесь имена людей, занимавших президентские посты в странах Запада?

Эти люди, скорее, относятся к промежуточному, диктаторско-демократическому, типу руководителей. Это объясняется противоречивой природой капиталистического строя. С одной стороны, он достиг на Западе той ступени своего политического развития, которую называют демократической, что находит некоторое реальное подтверждение в законодательстве западноевропейских стран. Но с другой стороны, их демократия является по преимуществу внешней, показной. Подлинной демократии и не может быть в обществе частной собственности в принципе.

В самом деле, демократия - это народовластие, но обладают ли равными возможностями люди, претендующие быть народными представителями в органах политической власти?

Вопрос риторический. В эти органы попадают по преимуществу люди со средствами, а главное, те, кого поддерживают другие люди со средствами - капиталисты. Вот и выходит, что западноевропейские политики - в том числе и президенты - не могут быть настоящими демократами, потому что они в первую очередь должны служить «хозяевам жизни», но они не могут быть и диктаторами, если не хотят быть убранными, как Д.Кеннеди, теми же хозяевами жизни. В обществе, где деньги правят бал, демократия навсегда обречена быть показной, театральной, декоративной.

Психология общения (психолингвистика). Данный раздел культурологической психологии изучает проблемы, находящиеся на стыке между психикой и общением(языком). В области психологии общения у нас работали В.Н.Мясищев (см. его книгу «Психология отношений». - М., 1995), А.А.Бодалев (см. его книгу «Личность и общение». - М., 1995), А.А.Леонтьев (см., например, его книгу «Психолингвистика». - М., 1967 или раздел по психологии общения в книге «Социальная психология» / под ред.

Г.П.Предвечного и Ю.А.Шерковина. - М., 1975). Кстати сказать, термин «социальная психология» употребляется по существу как синоним к нашему термину «культурологическая психология». В этом легко убедиться хотя бы обратившись к названной книге, где представлена и психология религии, и психология политики, и психология общения и т.д. Поскольку общение предполагает как минимум двух действующих лиц - говорящего и слушающего, то психология общения делится на две дисциплины - психологию говорящего и психологию слушающего, каждая из которых изучает психические механизмы соответственной речевой деятельности - говорящего или слушающего.

Психология говорящего. Деятельность говорящего состоит из трех периодов невербального мышления, внутренней речи и внешней речи.

Период невербального (безъязыкового) мышления охватывает время, когда говорящий начинает моделировать предмет будущей речи без помощи языка. Вот как описывал этот период А.Эйнштейн: «Слова языка… не играют… никакой роли в механизме моего мышления. Психические сущности, которые… служат элементами мысли, являются… более или менее явными образами, которые могут «произвольно» воспроизводиться и комбинироваться… Конвенциональные же слова или иные знаки тщательно подыскиваются уже на второй стадии…» (Слобин Д., Грин Д. Психолингвистика. - М., 1976. - С.172).

Период внутренней речи охватывает время, когда говорящий прибегает к осмыслению предмета будущей речи с помощью внутренней речи. Внутренняя речь - это речь для себя.

Ее главное назначение состоит в том, чтобы делать наши представления о предмете познания более отчетливыми, более ясными, более рельефными. Поскольку внутренняя речь не направлена на слушающего, она характеризуется двумя основными чертами аббревиатурностью (сокращенностью) и хаотичностью (неупорядоченностью).

Период внешней речи охватывает время, когда говорящий передает свои мысли и чувства слушающему с помощью речевых звуков. В центре внимания говорящего в процессе внешней речи находится создание нового предложения (т.е. процесс фразообразования), который делится на три периода, три фазы - лексическую, морфологическую и синтаксическую. В процессе первой из них говорящий отбирает лексемы для создаваемого предложения, в процессе второй он переводит их в морфологические формы и в процессе третьей, наконец, завершает построение предложения, т.е. устанавливает в нем определенный словопорядок и определенное темо-рематическое (актуальное) членение.

Психология слушающего. Благодаря деятельности слушающего, в его сознании возникает модель предмета речи, полученная им от говорящего. Между моделью предмета речи у слушающего и моделью этого же предмета речи у говорящего нет полного тождества.

Дело здесь не только в том, что полному взаимопониманию людей мешает их индивидуальность, но и в активности слушающего в процессе понимания чужой речи. От этой активности зависит, в какой мере слушающий понял говорящего. Активность же слушающего главным образом обусловливается двумя факторами - эрудированностью слушающего о предмете речи и способностью слушающего вступить во внутренний диалог с говорящим. М.М.Бахтин писал: «Понимание созревает лишь в ответе. Понимание и ответ диалектически слиты и взаимообусловливают друг друга, одно без другого невозможно» (Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. - М., 1975. - С.95).

Формирование современных представлений об эволюции культуры Мы располагаем сейчас уже несколькими книгами по теории и истории культуры:

1. Введение в культурологию /Под ред.В.А.Сапрыкина. - М., 1995.

2. Культурология / Под ред. Г.В.Драча. - Ростов-на-Дону, 1995.

3. Арнольдов А.И. Введение в культурологию. - М., 1995.

4. Соколов Э.В.Культурология. Очерки теорий культур. - М., 1994.

5. Культурология. История мировой культуры. - М., 1995.

6. Силичев Д.А. Культурология. - М., 1998.

Способы описания истории культуры в этих книгах свидетельствуют о преодолении ее авторами упрощенного представления о ходе эволюции в культуре. А между тем в ХХ в.

получили распространение упрощенные схемы культурной эволюции. Так, под влиянием О.Шпенглера были созданы культурологические теории американских авторов - Арнольда Тойнби (1889-1975) и Питирима Сорокина (1889-1968).

В своей теории локальных цивилизаций А.Тойнби исходил из деления цивилизаций (культур) на три поколения - первое, второе и третье. Для первого поколения характерен примитивный уровень развития культуры - в них имеются элементы материальной культуры, но отсутствуют развитые формы духовной культуры (науки, искусства и т.д.). В цивилизациях второго поколения происходит расцвет не только материальной культуры (рост больших городов вроде Рима, разделение труда, активный товарообмен и т.д.), но и духовной. Яркий пример цивилизации этого поколения - китайская или южноамериканская. Цивилизации третьего поколения, наконец, формируются на основе религии, которая подчиняет себе всю культуру в них. Сюда входят христианские, исламские, индуистские и т.п. цивилизации.

В интеграционной теории культуры П.Сорокина тоже выделяется три типа культуры идеационный, идеалистический и сенситивный. Для первого типа характерен теоцентризм. Пример этого типа культуры - западноевропейская культура раннего Средневековья. Для второго типа культуры характерно сосредоточение на идеальном миропорядке (пример - позднее Средневековье в Западной Европе). Наконец, третий тип культуры характеризуется сосредоточением его представителей на чувственных благах (пример - эпоха Возрождения в Западной Европе).

О.Шпенглер, А.Тойнби и П.Сорокин были циклистами в культурологии, т.е. людьми, считающими, что любая культура в своей эволюции проходит через определенные этапы (каждый тип цивилизации или культуры интерпретировался ими в эволюционном смысле). Но этапы, выделяемые ими в истории культуры, выглядят чересчур примитивно.

Неужели, например, историю любой культуры можно разделить, как это делал П.Сорокин, на бесконечные циклы, включающие в себя только при этапа - этап религиозной культуры, идеалистической и сенситивной? Вопрос риторический.

Приблизительно с конца 50 гг. в культурологической науке наметился возврат к той форме эволюционизма, которая была характерна для культурологов-эволюционистов XIX в. (Ю.Липперта, Э.Тейлора, Л.Моргана и др.). Эта форма, хотя и не отказывается от выделения определенных этапов в эволюции культуры, исходит из положения о том, что история культуры - сложнейший процесс, знающий как периоды прогресса, так и периоды регресса и застоя. Возврат к традиционному эволюционизму в современной культурологии часто связывают с американским ученым Лесли Уайтом (1900-1975). В 1959 г. он говорил: «Теперь есть признаки того, что эра антиэволюционизма в культурной антропологии приближается к концу. Мы как будто выходим из темного туннеля или просыпаемся от дурного сна. Потеряно много драгоценного времени на борьбу с этим полезным научным понятием эволюции, но теория эволюции займет вновь свое место и продемонстрирует свою ценность в культурной антропологии, как это было уже давно в других областях науки» (Цит. по: Токарев С.А. История зарубежной этнографии. - М., 1978. - С.291).



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.