авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

« КАЛИНИН, Петр Захарович ПАРТИЗАНСКАЯ РЕСПУБЛИКА М.: Воениздат, 1964 ...»

-- [ Страница 2 ] --

Великий Октябрь снял пелену с глаз Миная Филипповича. Всем сердцем, всей душой принял революцию молодой солдат. И когда великий Ленин, Коммунистическая партия призвали трудовой народ и миллионы солдат на защиту революции, Минай Шмырев не задумываясь вступил в ряды Красной Армии. Храбро дрался он с белогвардейцами Корнилова, Юденича и Краснова. Командуя бронепоездом, Шмырев в числе первых героев гражданской войны был награжден боевым орденом Красного Знамени.

И потом, в годы мирного труда, когда молодая Республика Советов приступила к восстановлению народного хозяйства, Минай Филиппович всегда оставался стойким и храбрым солдатом революции.

Всюду, куда бы ни направляла партия коммуниста Шмырева, он с честью оправдывал ее доверие, работал с думой о людях, о том, чтобы лучше, счастливее жилось [43] всему народу. Не гнался за большими должностями, хотя по праву мог занимать их;

непримиримо боролся с тунеядцами и жуликами, всей душой ненавидел ложь. Именно таким знали его и в поселке Пудоть, где он руководил небольшим коллективом картонной фабрики.

Теперь, когда фронт приближался, когда угроза оккупации нависла над Пудотью и всем Суражским районом, Минай Филиппович с каким-то особым вниманием присматривался к рабочим и работницам фабрики, словно старался не только прочесть их сокровенные мысли, но и проникнуть в душу каждого.

Нет, это было не праздное любопытство и даже не обычное желание директора лучше узнать настроения рабочих в тяжелое военное время. Миная Филипповича Шмырева, как и секретаря партийной организации фабрики Ричарда Владиславовича Шкредо, интересовал теперь один вопрос: кто как поведет себя в случае, если фашисты оккупируют район.

Они, конечно, не сомневались в том, что все рабочие фабрики — люди честные, что всем им дорога Советская власть. Важно было знать другое: каждый ли из них готов к самоотверженной и опасной борьбе с врагом.

В последних числах июня секретарь райкома партии сказал Шмыреву:

— Если фашисты займут наш район, придется тебе, Филиппыч, тряхнуть стариной, возглавить партизанскую борьбу. Райком решил оставить в тылу врага группу коммунистов. Ты многих из них знаешь. Речь шла о тебе, о Шкредо... Сам-то ты как думаешь?..

— Что же тут думать? Надо, — значит, надо.

— Вот и хорошо. Опыта тебе не занимать, немало повоевал на своем веку. А пока присматривайся, кого из рабочих фабрики можно включить в партизанский отряд.

Продовольственные базы в лесу мы уже готовим. Позже скажу, где они находятся.

Утром 9 июля директора фабрики и секретаря парторганизации снова вызвали в райком. Разговор был кратким.

— Сегодня же надо подготовить все фабричное оборудование к эвакуации, — сказал секретарь райкома. — Медлить больше нельзя. Объявите рабочим и работницам:

все, кто желает эвакуироваться и работать на новом месте, пусть едут. А теперь насчет партизанского [44] отряда. Как там у вас дела? Беседовали с рабочими?

— Все в порядке, — ответил Шкредо. — Отряд будет.

— Добро! Значит, так: тебя, Филиппыч, обком утвердил командиром, а товарища Шкредо — комиссаром.

Двое суток демонтировали рабочие фабричное оборудование. Упаковали все до последнего винтика. А когда грузы отвезли на станцию и погрузили в вагоны, во дворе фабрики состоялся митинг.

На старый железный ящик, заменивший трибуну, поднялся Минай Филиппович Шмырев. Вытер платком высокий с залысинами лоб, привычно потрогал рыжеватые с сединой усы и громко, как принято говорить на митингах, сказал:

— Товарищи! Фронт приближается к нашему району. Потому и нам пришлось эвакуировать фабрику, чтобы ничего не оставалось врагу. Все желающие могут ехать на восток, принять участие в восстановлении фабрики на новом месте и работать на ней.

Это я в первую очередь к женщинам обращаюсь, к подросткам, старикам. А мужчины пусть подумают: следует ли им уезжать? Мне поручено возглавить партизанский отряд.

Кто хочет вступить в него, прошу записаться у Ричарда Владиславовича — он утвержден комиссаром отряда. Имейте в виду, что борьба предстоит трудная и жестокая.

Вступление в отряд — дело добровольное. Мы никого не принуждаем. Каждому совесть подскажет, как поступить.

После митинга к секретарю парторганизации фабрики один за другим стали подходить рабочие. Поначалу записались двадцать пять человек. В тот же день они получили оружие. А 14 июля первый в Суражском районе партизанский отряд батьки Миная ушел в лес. Там к нему примкнули новые группы колхозников, рабочих, служащих, отставшие от своих частей красноармейцы. За шесть дней партизанская семья выросла до девяноста человек. Был избран военный совет отряда из пяти человек во главе с М. Ф. Шмыревым.

Боевое крещение отряд батьки Миная получил 25 июля. Партизанская разведка обнаружила возле хутора Самохвалики на правом берегу речки Туровка группу немецких конников. День был жаркий. Фашисты отдыхали: купались, загорали, купали лошадей. К противоположному [45] берегу реки вплотную подступал лес — густой, зеленый, настороженно тихий.

Партизаны — их лагерь находился неподалеку — незаметно подобрались к реке, заняли позиции и приготовились к открытию огня. Минай Филиппович сам лег за пулемет.

Грянул винтовочный залп. Дробно застрекотал пулемет. Гитлеровцы бросились к оружию. Те, которые купались, так и не успели выйти на берег. Да и фашисты, находившиеся на берегу, не ушли от метких партизанских пуль. Всего несколько минут заняла эта дерзкая операция, а результат получился неплохой: около тридцати вражеских трупов осталось лежать на берегу. Лишь немногим гитлеровцам удалось спастись бегством. Партизаны без потерь отошли в глубь леса.

Через несколько дней группа партизан под командованием М. Ф. Шмырева устроила засаду на большаке Пудоть — Тимохи и напала на колонну немецких бензовозов. Все автомашины были сожжены, а водители перебиты.

Из месяца в месяц партизаны батьки Миная расширяли зону боевой деятельности.

Только в августе и сентябре они успешно провели двадцать семь боевых операций, уничтожив до двухсот солдат и офицеров, тридцать две автомашины противника. Они подорвали мосты на реках Усвяча, Туровка и Шляхотка, разгромили три волостные управы, захватив оружие, боеприпасы, мотоциклы.

К концу августа районный центр Сураж находился уже в глубоком тылу противника. Фашисты считали себя полными хозяевами поселка. В Сураже отдыхали в ожидании пополнения подразделения 137-й немецкой пехотной дивизии. Офицеры и солдаты заняли самые лучшие дома, выселив из них хозяев. Бывший районный Дом культуры фашисты превратили в увеселительный зал — пьянствовали, насиловали девушек. Расстреляв нескольких суражчан, показавшихся им подозрительными, гитлеровцы настолько успокоились, что перестали заботиться об охране. Они были уверены, что партизаны не осмелятся напасть на большой гарнизон.

...Под видом местных жителей разведчики отряда Шмырева проникли в Сураж и точно установили численность и вооружение вражеского гарнизона. Узнали [46] также, в каких домах жили фашисты, когда обычно ложились спать, где находилось караульное помещение, как часто сменялись часовые.

Данные разведки партизаны обстоятельно доложили военному совету отряда.

Кроме того, сообщили день, когда гитлеровские офицеры предполагали собраться на очередную вечеринку в бывшем Доме культуры.

Выслушав разведчиков, члены военного совета единогласно решили готовить суражскую операцию. Сразу же приступили к разработке плана.

Несколько дней тщательно готовились партизаны к налету на вражеский гарнизон. И вот в первых числах сентября командир окончательно решил, что пора действовать.

Темной ночью три группы партизан с разных сторон подошли к Суражу. На Витебском и Велижском шоссе для прикрытия с тыла установили по два станковых пулемета.

В поселке было тихо, как на кладбище. Жителям не разрешалось выходить ночью на улицу. Бесшумно сняв часовых, передовая группа подала сигнал. Партизаны окружили караульное помещение, заранее намеченные дома, где размещались гитлеровцы, и пустили в ход гранаты.

Мало кому из фашистов удалось спастись. «Оставшиеся в живых немцы, — сообщалось потом в сводке Советского Информбюро, — бросились врассыпную в окна и двери, но везде их настигали пули. Перед уходом из местечка партизаны разгромили канцелярию гарнизона, захватили всю переписку и увезли десять автомашин, двадцать мотоциклов, двенадцать пулеметов, около пятидесяти автоматов и много боеприпасов».

Боевая слава партизанского отряда батьки Миная вскоре перешагнула границы района. О нем с уважением говорили на всей Витебщине. С дрожью в голосе произносили имя вожака партизан коменданты, старосты, полицаи.

Немецко-фашистское командование несколько раз пыталось разгромить отряд М.

Ф. Шмырева. В 1941 году оно снаряжало для этого несколько крупных карательных экспедиций. В отряд засылались шпионы и провокаторы. [47] Однако опытные бойцы батьки Миная были всегда начеку.

Буквально из-под носа у фашистов они ускользали в лес, быстро переходили на новое место и продолжали наносить удары по врагу.

Не добившись успеха в открытой борьбе, фашистское командование объявило, что за поимку и выдачу М. Ф. Шмырева будет выплачено большое денежное вознаграждение — несколько тысяч марок. В селах и деревнях Суражского и Меховского районов появились объявления с описанием примет партизанского вожака.

Но на вражескую приманку никто из советских людей не клюнул. Наоборот, они стали еще активнее помогать партизанам. Жители сел и деревень не раз предупреждали командование отряда о появлении фашистских карателей.

Партизаны поддерживали постоянную связь с местным населением. Они проводили в селах беседы, выступали с докладами. Нередко среди колхозников появлялся сам Минай Филиппович.

С наступлением холодов, когда оголившийся лес стал далеко просматриваться, укрываться в нем большой массе людей с обозом было уже трудно. Военный совет решил разделить отряд на несколько групп, заранее продумав, как обеспечить надежную связь и взаимодействие между ними.

Плохо одетые, нередко полуголодные, партизаны не теряли боевого духа, не снижали активности. В тех случаях когда им не удавалось оторваться от карателей, они вступали в открытый бой и дрались с исключительным мужеством, до последней возможности.

Вот что рассказывал об одном из таких боев сам Минай Филиппович:

— Нас было двенадцать человек. Мы жили в лесу, пережидая, пока каратели оставят эти места. Наша землянка была тщательно замаскирована. И все же фашистским лазутчикам как-то удалось ее обнаружить.

Однажды, когда мы беседовали о начавшемся наступлении наших войск под Москвой, в землянку вбежал постовой Ронин и с порога крикнул: «Фашисты!»

Мы выскочили из землянки и залегли. Послышался треск ломающегося валежника, а затем показалась цепь гитлеровцев. Их было много. А они, видимо, составляли [48] лишь первый эшелон. Положение сложилось тяжелое. Для серьезного боя наша группа была слишком малочисленной. Выйти из леса тоже было нельзя: в окрестных деревнях хозяйничали каратели. Оставалось одно: перехитрить врага.

Встретив гитлеровцев дружным прицельным огнем, мы заставили их залечь.

Затем, воспользовавшись их замешательством, быстро уклонились в сторону, сделали по лесу большой круг, вышли на следы, оставленные самими карателями, и стали отходить в сторону Щелбова.

Однако каратели вскоре снова напали на наш след. Преследуя нас, они подходили все ближе и ближе. Мы разделились на две группы. Одна продолжала отход, а другая, наша, должна была прикрыть ее. Со мной остались жена погибшего партизана Полубенского и старый боевой товарищ Роман Саввич Кудельский. Выбрав в лесу удобное место, мы заняли оборону в штабелях дров. Завязалась перестрелка. Мои товарищи вскоре погибли от вражеских пуль.

На землю опустились сумерки. Окруженный плотным кольцом карателей, я продолжал отстреливаться. Гитлеровцы яростно палили со всех сторон, но идти вперед не решались. Догадавшись, что они ведут перестрелку между собой, я потихоньку выскользнул из кольца. А позади все сильнее стрекотали пулеметы и автоматы.

***...Ничего не добившись карательными походами и обещаниями выдать денежную награду за голову Шмырева, фашисты пошли на самую гнусную подлость. Они захватили в качестве заложников престарелую мать, сестру, тещу и четырех малолетних детей партизанского вожака. Расчет у них был простой: узнает Шмырев, что семья его арестована и может быть расстреляна, — сам явится к ним. Ждали месяц, другой, третий, четвертый... Зверски издевались над детьми и родными героя.

Тяжело было на душе у Миная Филипповича. Однажды он даже подумал: «Не сдаться ли гестаповцам ради спасения семьи?» Но тут же отбросил эту мысль. Он знал, что так ему не спасти своих близких. Гитлеровцы не пощадят никого. Другое дело, если удастся захватить тюрьму, в которой томятся родные. Только так можно вызволить их из неволи. А пока — мстить! [49] И отряд Миная Филипповича Шмырева с новой силой продолжал борьбу. За зиму он уничтожил около тысячи трехсот немецких солдат, шестьдесят офицеров, одного генерала, подорвал пятьдесят мостов, сжег пятьдесят автомашин с оружием и продовольствием. Партизаны во главе с батькой Минаем полностью контролировали пятнадцать сельских Советов Суражского и Меховского районов.

Зима 1941/42 года выдалась исключительно тяжелой. Суровые морозы, ночевки под открытым небом, многокилометровые переходы по глубокому снегу, острая нехватка продуктов, непрерывные схватки с фашистами — все это сильно изматывало людей. Только благодаря поистине железной воле командира и комиссара и высокой сознательности бойцов-ветеранов отряд в любой обстановке не терял своих боевых качеств и смело наносил сокрушительные удары по оккупантам.

Мысль о семье не выходила из головы Миная Филипповича. Однажды в разгар боев он получил от старшей дочки коротенькую записку, переданную через сочувствующего партизанам охранника.

«Папа, о нас не волнуйся, — писала четырнадцатилетняя Лиза, — никого не слушай и к немцам не ходи. Если тебя убьют, мы бессильны и за тебя не отомстим, а если нас убьют, папа, ты за нас отомстишь».

Много попыток предприняли партизаны, чтобы вызволить семью своего командира, но все они оказались безрезультатными. После четырех месяцев мучений в фашистском застенке мать, дети и остальные родственники М. Ф. Шмырева были расстреляны.

Партизаны поклялись мстить оккупантам еще беспощаднее. И они сдержали свое слово. Дорого заплатили фашистские варвары за мученическую смерть семьи партизанского вожака.

Миная Филипповича Шмырева по праву можно назвать человеком из легенды. О нем написаны стихи, сложены песни. Обращаясь к батьке Минаю, народный поэт Белоруссии Якуб Колас писал в одном из своих стихотворений:

Поклон тебе искренний, низкий, Наш батька Минай!

Родным стал для нас ты и близким;

Ты — это наш край. [50] Советское правительство высоко оценило заслуги М. Ф. Шмырева в развертывании всенародной партизанской войны на белорусской земле. За мужество и отвагу, проявленные в боях с немецко-фашистскими оккупантами, ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Почти одновременно с отрядом батьки Миная в Суражском районе организовался комсомольско-молодежный партизанский отряд. Им руководил бывший районный землеустроитель Данила Райцев. Все его бойцы были хорошо вооружены. На сто человек здесь имелось три станковых пулемета, три автомата, более сотни отечественных и трофейных винтовок. Только за первые два месяца боевых действий отряд Райцева истребил около пятидесяти гитлеровцев.

Пламя партизанской борьбы охватило и другие районы Витебщины. В Богушевском районе успешно действовал отряд под командованием секретаря райкома партии П. Н. Прохоренко. В начале сентября его бойцы совершили дерзкий налет на немецкий гарнизон, расположенный в Богушевске. Разгромив городскую управу и полицейский участок, они уничтожили до двадцати гитлеровцев. В числе убитых оказался помощник Витебского военного коменданта.

В Ушачском районе своими боевыми делами прославилась группа партизан, которой руководил секретарь райкома партии С. Я. Бородавкин. Она была создана еще июля 1941 года.

Витебщина с первых дней оккупации стала областью наиболее массовой и наиболее организованной партизанской борьбы. В этом огромная заслуга партийной организации области, Витебского обкома Компартии Белоруссии.

ВЕСТИ С ПИНЩИНЫ Примерно в середине июля 1941 года в Гомельский обком, где мы тогда располагались, явился худой, среднего роста человек в старом измятом костюме.

— Положенцев, — представился он, тронув рукой давно не бритую бороду. — Бывший работник Пинского исполкома. Прибыл в Цека по поручению командира партизанского отряда... [51] Я так несказанно обрадовался, что готов был расцеловать связного. Ведь о положении дел в Брестской, Пинской и других западных областях у нас было самое смутное представление. А тут, на тебе, — живой человек из тех краев!

— Из какого отряда, кто командир? — спросил я, еле сдерживая волнение.

— Отрядом командует Василий Захарович Корж. Вы, вероятно, знаете его. Он — член обкома партии, заведовал отделом...

Я знал Василия Захаровича. Да и кому из партийных работников Белоруссии не было знакомо имя этого мужественного человека! Невольно вспомнились прежние встречи.

С В. З. Коржем мы познакомились еще в тридцатых годах на одном из совещаний работников сельского хозяйства. В то время он был председателем коммуны. Второй раз мы встретились, когда он возвратился из Испании, где сражался против фашистов в составе Интернациональной бригады.

Теперь, узнав, что Корж командует партизанским отрядом, я нисколько не удивился. Иначе и быть не могло. Борьба с фашизмом для него уже давно стала своего рода внутренней потребностью.

Ф. И. Положенцев рассказал, как создавался отряд, сообщил о первых боевых операциях. Костяк партизанского отряда составили партийные, советские и комсомольские активисты Пинска. Всего набралось шестьдесят человек. Когда вражеские войска подошли к городу, Василий Захарович связался с командиром одной из воинских частей Красной Армии и получил участок обороны. Четверо суток партизаны плечом к плечу с красноармейцами мужественно сражались за родной Пинск.

Они уничтожили около тридцати гитлеровских солдат и офицеров, подбили две бронемашины противника.

Бои в городе не прекращались даже после того, как стало известно, что севернее и южнее Пинска вражеские танковые подразделения уже продвинулись далеко на восток.

Советские воины и партизаны героически обороняли каждую улицу, каждый дом.

В ночь на 2 июля отошедший с боями отряд В. З. Коржа занял оборону в нескольких километрах от [52] северной окраины города. Партизаны оседлали шоссейную дорогу, проходившую около бывшего имения Заполье. Перед рассветом на шоссе появилось кавалерийское подразделение противника. Партизаны встретили его дружным залповым огнем из винтовок. Но тотчас же из соседнего леса выскочила еще одна группа вражеских конников. Завязался неравный бой. Понеся потери, партизаны были вынуждены отойти.

В этом тяжелом бою погиб первый помощник Коржа работник Пинского горкома партии Сергей Гаврилович Корнилов.

...Затем Положенцев доложил о нуждах отряда.

— Больше всего, — сказал он, — им нужна сейчас радиостанция. Без связи очень трудно действовать. Василий Захарович просил в первую очередь сообщить об этом.

Просьбу В. З. Коржа мы, к сожалению, не смогли тогда удовлетворить. Рацию он получил значительно позже.

Непрерывно пополняясь местными жителями, отряд В. З. Коржа вскоре превратился в грозную боевую силу. Враги особенно хорошо почувствовали это осенью 1941 года, когда партизаны осуществили дерзкий рейд по оккупированным районам Пинской области. Главной задачей рейда было разгромить полицейские гарнизоны, созданные в крупных населенных пунктах из бывших уголовников и националистического отребья.

Дело в том, что фашистские холуи, желая услужить своим хозяевам, с самого начала повели себя не лучше самых озверелых гестаповцев. Они до нитки обирали местных жителей, издевались над ними, помогали гитлеровцам угонять советских людей на фашистскую каторгу, жестоко расправлялись с семьями командиров Красной Армии, партийных и советских активистов.

Серьезную опасность полицаи представляли и для партизан. Прекрасно зная местные леса, они выслеживали и убивали советских патриотов, наводили карателей на партизанские базы. Потому и решено было «почистить» некоторые населенные пункты.

В ходе рейда партизаны наголову разгромили полицейские гарнизоны в Поварчицах и Плянте, Старобинского района, в Боровке и Масловичах, Житковичского района, в местечке Микашевичи и во многих других деревнях и селах. [53] В начале ноября партизанскому командованию стало известно о создании крупных полицейских сил в Забродье, Красном Озере и Осове. Полицаи этих сел были хорошо вооружены. Вступать с ними в открытый бой было опасно.

— Попробуем перехитрить прохвостов, — сказал на совещании командиров партизанских групп В. З. Корж. — Полагаю, что обмануть их не так уж трудно. Ведь им не приходилось еще бывать в серьезных переделках. Да и фашистских офицеров они боятся как огня. Этим мы и воспользуемся.

— Тебе, дорогой товарищ, — обратился он к комсомольцу Эдуарду Нордману, владевшему немецким языком, — придется сыграть роль представителя пинской военной комендатуры. Разговаривать только по-немецки. Не струсишь? Справишься?..

Что нужно делать, я потом объясню.

— Постараюсь, товарищ командир, — отозвался Нордман. — Хотя и не мечтал стать артистом, а для дела самого черта могу изобразить.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Василий Захарович.. — Теперь надо где-то добыть мундир офицера-эсэсовца.

Эти слова командиры групп поняли как приказ. На следующий день в землянку В.

З. Коржа было доставлено несколько офицерских мундиров. Где и как они были добыты, Василий Захарович не спрашивал.

Решили начинать с Забродья. Через это село, расположенное на заболоченной местности, проходила единственная дорога на Красное Озеро и дальше на Осово.

12 ноября незадолго до рассвета группа бойцов во главе с В. З. Коржем пробралась огородами в село и без шума нагрянула в заранее намеченные дома. Забродинские полицаи были схвачены поодиночке, в постелях. Партизаны заткнули им рты, связали руки и отвели в ригу, расположенную чуть в стороне от села.

Оставив для охраны пленных двух вооруженных бойцов, командир собрал группу и сказал:

— Теперь тыл обеспечен. Будем действовать, как решили. «Офицер» и «полицаи» — ко мне, а остальным занять все выходы из Красного Озера и ждать сигнала. [54] В. З. Корж, комсомолец Нордман, переодетый в форму немецкого офицера, и еще несколько партизан — все с полицейскими нарукавными повязками — взяли две подводы и поехали в Красное Озеро. Пока разыскивали, где живет староста, совсем рассвело. «Представитель комендатуры» и «переводчик» вошли в дом, а сопровождавшие их «полицаи» остались во дворе.

Обращаясь к старосте и к старшему полицаю села, который, узнав о приезде немца, быстро пришел сюда, Нордман сказал что-то по-немецки. Василий Захарович услужливо «перевел»:

— Господин обер-лейтенант Шульц приказывает немедленно собрать полицейских в школу. Все должны явиться с оружием.

— Будет исполнено, господин офицер, — вытянувшись, пролепетал староста. — Мы сейчас же распорядимся.

На счастье партизан, случилось так, что ни староста, ни старший полицейский даже не заикнулись о документах. Видимо, трусость и холуйство лишили их элементарного благоразумия.

Не прошло и получаса, как весь полицейский гарнизон собрался возле школы.

Туда же направились Нордман и Корж.

В одном из школьных классов состоялся «инструктаж». «Обер-лейтенант Шульц»

выступил перед полицаями с гневной речью. Он обвинял их в беспечности, лени, пьянстве, в неумении и нежелании добросовестной службой оправдать доверие немецкого командования, в недостаточной преданности великому рейху.

Примерное содержание «разноса» было заранее обусловлено, чтобы «перевод» не звучал слишком вольно. Некоторые полицаи могли знать немецкий язык, а неправильный перевод сразу насторожил бы их.

В конце своей речи «представитель Пинской комендатуры» доверительно сообщил полицаям, что в ближайшие дни будет предпринята очередная карательная экспедиция против партизан. В ней примет участие и местная полиция. Поэтому военный комендант Пинска приказал вооружить красноозерский полицейский гарнизон автоматами вместо винтовок.

— Господин обер-лейтенант Шульц приказывает вам немедленно заменить оружие, — «переводил» Корж. —[55] Автоматы мы уже привезли. Но, чтобы все было сделано без свидетелей, подводы с оружием оставили на окраине села, возле овина.

Вошедший в роль офицера Нордман приказал всем следовать к овину.

Видя, что староста и старший полицейский волчком вертятся около «представителя комендатуры» полицаи построились и покорно пошли на окраину села.

Там, у овина, действительно стояли две подводы. Но не с автоматами, а с пулеметами, направленными навстречу идущим. Тут же послышался приказ «переводчика»:

— Сложить оружие! Руки за голову! Не шевелиться!

Два полицая попытались было удрать, но их настигла пулеметная очередь.

Остальные поспешно выполнили приказание В. З. Коржа.

Стрельба всполошила полицейских соседнего села Осово. Они решили узнать, что произошло в Красном Озере.

— Из Осова к нам «гости» направляются, — доложил Василию Захаровичу наблюдатель. — Почуяли, видно, гады!

— Ничего. Встретим и их как полагается, — ответил Корж и тут же отдал необходимые распоряжения.

Не доходя метров четырехсот — пятисот до овина, в котором партизаны устроили засаду, осовские полицаи залегли.

Нордман и Корж смело пошли им навстречу. Василий Захарович издали крикнул:

— Господин обер-лейтенант Шульц приказывает старшему полицейскому подойти, остальным быть на месте.

Правофланговый полицай быстро встал и торопливо пошел к «начальству». Вдруг он остановился, довольно ухмыльнулся и, обернувшись, крикнул:

— Идите сюда. Это свои, а не партизаны.

— Швайген! (Молчать!) — остановил его Нордман и что-то сказал по-немецки Коржу. Тот «перевел»:

— Господин обер-лейтенант приказывает оставить оружие на месте и собраться у овина.

Боясь вызвать гнев «обер-лейтенанта», осовские полицаи оставили винтовки и ручной пулемет на снегу, а [56]сами направились к овину. Там их сразу же окружили партизаны...

Так закончили свое существование три полицейских гарнизона.

Весть об этом в тот же день облетела соседние села и деревни.

Перед командованием отряда встал вопрос: как поступить с захваченными полицаями? Но вскоре он разрешился неожиданно просто и, пожалуй, наилучшим образом. Многие из пленных оказались не по доброй воле на полицейской службе, были завербованы туда совсем недавно, а поэтому сразу же обратились к Василию Захаровичу с просьбой принять их в партизанский отряд. Их просьба была удовлетворена. Иначе командование отряда отнеслось к старосте, главарям полицейских банд и ярым националистам. Они были осуждены строгим, но справедливым партизанским судом...

Не все операции во время рейда проходили так гладко. Не раз отряд оказывался и в очень трудном положении.

Однажды группа партизан напала из засады на штабную автомашину, сопровождаемую мотоциклистами. Поначалу все складывалось хорошо: машину сразу же подбили, уцелевших мотоциклистов заставили спешиться и прижали их огнем к земле. Но тут, как назло, из-за поворота выскочил грузовик с автоматчиками. Вражеские солдаты быстро соскочили с машины, залегли вдоль дороги и открыли по партизанам бешеный огонь из автоматов и ручных пулеметов.

Казалось, бой проигран: на стороне противника был явный перевес и в силах, и в средствах. Отход тоже стал невозможен. Стоило партизанам подняться, как их наверняка перебили бы гитлеровцы. Выручил всех секретарь комсомольской организации отряда Иван Чуклай. Рискуя жизнью, он по-пластунски пробрался во фланг залегшим в кювете фашистам и одну за другой бросил в них несколько гранат. Не ожидавшие нападения, гитлеровцы начали перебегать на новые позиции.

Воспользовавшись этим, партизаны выскочили из засады и бросились врукопашную.

Примерно через полчаса бой закончился. Оставив на дороге убитых и раненых, штабную автомашину с важными документами и несколько мотоциклов, уцелевшие фашисты вскочили на грузовик [57] и удрали. А партизаны без потерь вернулись на свою базу.

Отличившийся в этом бою Иван Чуклай до войны был пионервожатым в одной из средних школ Пинска. В отряд Коржа он пришел в тот день, когда партизаны упорно дрались за родной город. Веселый, смелый и смекалистый паренек сразу полюбился всем бойцам отряда.

Вскоре Чуклай стал отличным разведчиком. Куда бы ни посылал его командир, он всегда приносил ценные сведения. Во время рейда группа молодых партизан, которой командовал Иван Чуклай, совершила несколько удачных налетов на железнодорожные разъезды, пустила под откос вражеский бронепоезд и эшелон с военными грузами. В отряде Ваню с любовью называли пионером. Он всюду старался быть первым.

Как-то рано утром, во время завтрака, на одну из партизанских баз — небольшую лесную деревню — внезапно напали каратели. Их было около сотни, а партизан всего двадцать вместе с комиссаром Н. И. Бондаровцом.

Схватив винтовки, бойцы выскочили из хат и открыли огонь. Но враг, благодаря численному превосходству, начал их теснить. Задержать его можно было только пулеметным огнем. А единственный пулемет, как назло, остался в сенях одной из хат, к которой уже подходили каратели.

— Попытаюсь выручить! — крикнул Иван комиссару и под ураганным огнем пополз к крайней хате. Через несколько минут оттуда послышались пулеметные очереди. Ваня Чуклай сумел добраться до пулемета и в критический момент выручил товарищей. Благодаря его отваге и мужеству партизанам удалось оторваться от карателей и уйти в глубь леса.

Погиб Ваня Чуклай как герой. Случилось это во время одной из стычек с гитлеровцами. Разгромив вражеский гарнизон в местечке Погост, группа партизан возвращалась на свою базу и внезапно напоролась на фашистскую засаду. В первые же минуты перестрелки был тяжело ранен комиссар Бондаровец. Комсомолец Чуклай отнес его в укрытие, лег рядом и продолжал отстреливаться. Вражеская пуля сразила молодого патриота. [58] Умер от ран и комиссар, которого он защищал до последнего дыхания.

Партизаны тяжело переживали утрату боевых друзей. В дальнейших схватках с врагом они отомстили гитлеровцам за своих любимцев...

Набираясь сил и опыта, отряд Василия Захаровича Коржа продолжал действовать.

Пинская земля буквально горела под ногами гитлеровских оккупантов. С каждым днем ширилась партизанская борьба и в других западных областях республики.

Летом 1941 года в Центральный Комитет Компартии Белоруссии поступило несколько сообщений об успешных боевых действиях партизан в Поставском районе, Вилейской области. Отряд здесь был сформирован по заданию обкома партии еще июня, на шестой день войны. Его возглавил секретарь райкома А. А. Монахов.

Впоследствии этот отряд объединился с отрядом, которым командовал заместитель председателя Вилейского облисполкома Федор Григорьевич Марков. Образовалась 1-я Вилейская партизанская бригада. Командиром ее стал Ф. Г. Шарков.

В первые же дни оккупации возникли партизанские группы в Гродненской области, в ряде районов Барановичской и Брестской областей. Фашистские захватчики жестоко просчитались, понадеявшись, что здесь, на западе Белоруссии, их примут с распростертыми объятиями. Трудовой народ встретил оккупантов не хлебом-солью, а пулями.

НА ЗАРАНЕЕ ПОДГОТОВЛЕННЫХ БАЗАХ Подготовка к партизанской борьбе в Могилевской и Гомельской областях началась заблаговременно. В большинстве районов по указанию ЦК Компартии Белоруссии были созданы базы вооружения и продовольствия, формировались партизанские отряды и диверсионные группы. Большую работу коммунисты проводили среди населения, рассказывая людям о задачах и методах предстоящей борьбы с немецко-фашистскими оккупантами.

В этот период, то есть летом 1941 года, мне довелось побывать во многих районах Могилевской области. И всюду я наблюдал небывалый патриотический [59] подъем народа. Советские люди горели одним благородным желанием — во что бы то ни стало разгромить заклятого врага. Вот почему они с такой предусмотрительностью и тщательностью готовились к трудной и опасной партизанской борьбе.

Невольно приходит на память разговор с секретарем Кличевского райкома партии Я. И. Зайцем и председателем райисполкома П. М. Викторчиком. Когда мы встретились, оба они уже знали, что должны остаться в тылу вражеских войск. Я спросил, готов ли район в случае оккупации немедленно начать партизанскую борьбу.

— Да, все подготовлено, — ответил Я. И. Заяц. — Созданы запасы оружия и продовольствия, определены места явок. Ядро отряда составят коммунисты и комсомольцы районного центра.

Совсем еще молодой и как человек, и как партийный работник, Я. И. Заяц явно щеголял и военной формой, которую успел где-то раздобыть, и новыми словечками:

«вооружение», «явки», «отряд», начавшими входить тогда в моду. И он вел себя так, конечно, не потому, что не понимал или недооценивал трудности и опасности предстоящей борьбы. Нет, просто его возбуждала необычность обстановки, желание поскорее сразиться с врагом.

— А с колхозниками толковали? — поинтересовался я. — Есть среди них такие, которые готовы стать партизанами?

— Беседовали, — ответил он. — Многие хотят остаться, даже старики. А о молодежи и говорить нечего.

— С чего думаете начать работу по формированию отряда?

— Во все крупные села направим представителей райкома для организации партизанских групп. Соберем людей на базе, вооружим и начнем действовать...

— Уж очень просто все у вас получается, товарищ Заяц. А ведь дело-то предстоит трудное...

— Да вы не беспокойтесь, товарищ секретарь Цека, — вмешался Викторчик. — Мы все уже продумали. Сами понимаем, что нелегко придется...

И председатель райисполкома П. М. Викторчик начал подробно перечислять, чем уже располагают партизанские базы, чего там не хватает, что предполагается [60] в ближайшие дни завезти. Мне понравилась обстоятельность его доклада. Этот рыжеволосый с крупным носом человек говорил настолько конкретно и убедительно, словно речь шла не о партизанской борьбе, а о предстоящей уборке урожая.

Как предполагали кличевские руководители, так примерно все и сложилось. июля, то есть через два или три дня после оккупации района немецко-фашистскими войсками, на заранее подготовленную партизанскую базу пришло более тридцати коммунистов и комсомольцев. Здесь состоялось организационное собрание.

Командиром отряда был избран И. З. Изох, комиссаром — Я. И. Заяц. 15 июля отряд уже начал действовать: внезапным налетом из засады уничтожил проезжавшую по дороге легковую автомашину с офицерами. 26 июля партизаны напали на вражеский аэродром и подожгли крупное бензохранилище.

За два месяца Кличевский партизанский отряд вырос до двухсот с лишним человек. Заяц, Викторчик и другие руководящие работники района действительно сумели заранее мобилизовать население на активную борьбу с гитлеровскими оккупантами.

Здесь небезынтересно привести выдержку из официального документа, найденного в полевой сумке вражеского офицера, убитого партизанами в сентябре года.

«В зоне Кличев, Банцевичи, Елизово, Чигиринка и в смежных с ними районах, — говорилось в донесении, — действуют по меньшей мере тридцать два партизанских отряда. За вторую половину августа и в первые дни сентября зарегистрировано сто восемьдесят шесть случаев убийств наших офицеров, чиновников и солдат.

Кроме того, в боях с партизанскими отрядами убито и ранено двести семнадцать солдат и восемь офицеров. Поджоги материальных и продовольственных складов не прекращаются. За последние дни было три больших пожара в Кличеве и Банцевичах. Население упорно скрывает места нахождения партизанских отрядов».

Не то с перепугу, не то по иной причине фашисты сильно преувеличили численность партизанских групп, действовавших тогда в районе Кличева и Банцевичей.

Но насчет активности народных мстителей они не ошибались.[61] Партизаны и в самом деле не давали им покоя ни днем ни ночью.

Активно поддерживало своих верных сынов и заступников местное население.

Оно помогало им всем, чем только могло. Этому в значительной мере способствовала политическая работа, которую проводили местные коммунисты в деревнях и селах.

Многие населенные пункты Кличевского, Кировского и других районов Могилевской области находятся в стороне от больших дорог. В первые месяцы оккупации гитлеровцы и полицаи заглядывали туда редко. Этим и воспользовались местные коммунисты и комсомольцы. На собраниях и митингах, которые они организовывали, крестьяне единодушно принимали решения: саботировать приказы и распоряжения оккупантов, помогать партизанам продовольствием, одеждой, своевременно предупреждать их о появлении в селах вражеских солдат и полицаев, сообщать о передвижениях немецко-фашистских воинских частей. Своих осведомителей партизаны имели почти в каждом населенном пункте.

В начале августа 1941 года на оккупированной территории Могилевской области вооруженную борьбу с фашистскими захватчиками вели уже десять довольно крупных партизанских отрядов и девяносто пять диверсионных групп. Они поддерживали тесную связь с подпольными, партийными и комсомольскими организациями, которые возрождались или создавались заново почти во всех крупных населенных пунктах с подпольными райкомами партии, которые уже действовали в ряде районов, хотя официально были утверждены лишь год спустя, после образования Бобруйского межрайонного подпольного партийного комитета во главе с уполномоченным ЦК Компартии республики И. М. Кардовичем.

Еще более организованно началась партизанская борьба на Гомельщине. Эту область немецко-фашистские войска полностью оккупировали лишь в конце августа 1941 года. У областных и районных партийных организаций было достаточно времени для того, чтобы заблаговременно создать партизанские базы, подобрать и подготовить людей к подпольной работе и партизанской борьбе. К тому же всеми этими вопросами занимался и Центральный Комитет, который почти месяц находился в Гомеле. [62] Всего по области для работы во вражеском тылу было отобрано восемьсот восемьдесят человек, в том числе семьсот пятьдесят коммунистов. Со многими из них мне довелось лично познакомиться и побеседовать. Настроение у всех было бодрое, боевое. Товарищи рвались в бой, стремились как можно быстрее взяться за опасное, но нужное для Родины дело.

Помню, секретарь Жлобинского райкома партии Г. А. Томков еще задолго до оккупации района несколько раз переходил линию фронта, чтобы ознакомиться с обстановкой во вражеском тылу, изучить настроение людей, установить нужные связи и заранее определить, с чего лучше всего начинать подпольную работу. Кроме того, он добыл немало ценных сведений о противнике, которые были немедленно переданы командирам частей Красной Армии, оборонявших Гомель.

Такие дерзкие вылазки совершали и другие товарищи. Возвращаясь, они подробно информировали ЦК и обком обо всем, что узнали и увидели в тылу немецко фашистских войск. Все полезное из их докладов мы использовали при инструктировании членов организаторских партизанских групп и подпольщиков перед отправкой их за линию фронта.

После того как подбор людей был в основном закончен, секретари Гомельского обкома А. А. Куцак и И. П. Кожар обратились в ЦК с просьбой организовать краткосрочные курсы, чтобы ознакомить будущих подпольщиков хотя бы с элементарными приемами конспирации, с методами партизанской и диверсионной борьбы, с подрывным делом и некоторыми видами оружия. На одном из заседаний бюро ЦК мы обсудили этот вопрос и единогласно решили создать партизанскую спецшколу.

— Дело это, безусловно, нужное, — сказал в своем выступлении П. К.

Пономаренко. — Но надо иметь в виду, что найти опытных преподавателей сейчас просто невозможно. Видимо, для этой цели нам придется привлечь работников военкоматов и старых подпольщиков, когда-то работавших в западных областях Белоруссии.

Спецшкола в Гомеле просуществовала недолго. И все-таки она сыграла немалую роль в подготовке кадров подпольщиков и организаторов партизанской борьбы. [63] Для нелегальной работы во вражеском тылу было оставлено большое число опытных партийных и советских работников Гомельской области. Многие из них стали потом замечательными командирами и комиссарами партизанских отрядов. Таким образом, партийное и комсомольское подполье на Гомельщине было заранее тщательно подготовлено. Поэтому оно с первых дней действовало организованно и сыграло громадную роль в развертывании партизанского движения.

Интересна в этом отношении боевая биография партизанского отряда «Большевик». Его первоначальный состав наметился задолго до захвата немцами Гомеля. Сюда вошли в основном рабочие, служащие и инженерно-технические работники гомельских и ново-белицких предприятий.

В дни обороны Гомеля и Ново-Белицы многие будущие партизаны сражались с врагом как ополченцы. Затем они ушли в лес на условленные места и вскоре объединились. На заседании подпольного горкома партии командиром отряда был утвержден И. С. Федосеенко, комиссаром — Е. И. Барыкин. Эти волевые, смелые люди и замечательные организаторы с первых дней ввели в отряде строгий воинский порядок.

— Мы объяснили партизанам, — рассказывал потом Илья Степанович Федосеенко, — что дисциплина в отряде должна быть железная, что всякое своеволие и разгильдяйство будет расцениваться как преступление перед партией и народом. И еще об одном заранее условились: в плен фашистам не сдаваться ни при каких обстоятельствах;

лучше смерть, чем позор в неволе. Впрочем, это и без разъяснений каждый хорошо понимал...

Главной базой отряда стала Щекотовская лесная делянка. Она находилась неподалеку от шоссе Гомель — Чернигов. Поэтому партизаны начали свои боевые действия с налетов на вражеские автомашины. В первый же выход они сожгли две машины и уничтожили более десяти гитлеровцев. В следующий раз бойцы разгромили автоколонну из восьми машин.

Постепенно отряд «Большевик» расширял район своих действий. Он стал не только контролировать дороги, но и наносить внезапные удары по небольшим гарнизонам противника. Одновременно партизаны налаживали [64]более тесные связи с населением, с подпольными, партийными и комсомольскими организациями. Только постоянный контакт с родным народом, с опорными пунктами на местах гарантировал отряду непрерывный приток свежих сил, регулярное снабжение продовольствием и хорошую осведомленность в окружающей обстановке. Связных и информаторов подбирали из людей стойких, способных в любых испытаниях сохранить военную тайну. И надо сказать, что ошибок в этом почти не было.

Случайно или по доносу — неизвестно, но гитлеровцам удалось пронюхать, что в доме Марии Сибилевой живет какой-то посторонний человек. Сделав обыск и ничего не обнаружив, они увели хозяйку на допрос. Мария была связной отряда, и у нее действительно скрывался раненый партизан Шавдия. Но как ни истязали ее фашисты, ничего она не сказала им. Так и погибла славная советская патриотка, мать двоих детей, не выдал партизанскую тайну. Гестаповцы расстреляли ее, а дом сожгли. Партизан Шавдия тоже проявил себя как герой: фашистскому плену он предпочел мученическую смерть в огне.

Когда отряд «Большевик» обзавелся надежными и расторопными связными на местах, он стал неуловим для врага. С другой стороны, своевременная и точная информация с мест позволяла партизанам нападать на оккупантов всегда внезапно, успешно производить диверсии.

В начале сентября одна из групп отряда пробралась в Гомель и уничтожила склад боеприпасов. В ночь на 25 сентября другая группа проникла на паровозоремонтный завод, где фашисты ремонтировали танки, автомашины и артиллерийские установки.

Партизаны быстро заминировали два ведущих цеха и взорвали их.

Бывший инженер авторемонтного завода Бородин, не раз участвовавший в диверсиях, как-то узнал от жителей Гомеля, что в одной из столовых на Советской улице по вечерам часто собираются немецкие офицеры. Он сообщил об этом Емельяну Игнатьевичу Барыкину.

— Что вы конкретно предлагаете? — спросил его комиссар.

— Столовую я хорошо знаю, — продолжал Н. С. Бородин, — как раз под ней — продовольственный склад. [65] Пробраться туда не трудно. В обычные дни там стоит всего один часовой. Вот и хорошо бы...

В землянку вошел И. С. Федосеенко. Узнав о предложении Бородина, он немного подумал и сказал:

— Что ж, можно, пожалуй, попробовать. Надо только хорошенько подготовиться, разведать подходы к столовой, узнать, когда у немцев очередное сборище. В общем, действуйте, — заключил командир. — Сколько вам выделить помощников?

— Человек пять, не больше.

— Хорошо. Кто лучше подойдет — смотрите сами. Людей вы знаете.

Почти неделю группа Бородина вела разведку и готовила операцию. Наконец ей удалось узнать точно день и час, когда соберутся гитлеровцы. Накануне ночью два подрывника с минами пробрались в подвал столовой, спрятались там и стали терпеливо ждать. Взрывателей с часовым механизмом у них, к сожалению, не было. Пришлось довольствоваться обычными минами. Они только взяли бикфордов шнур подлиннее, чтобы успеть до взрыва выбраться из подвала и отойти подальше от столовой.

Часов в десять вечера подрывники подожгли шнур, а сами быстро выскочили на улицу и темными дворами пробрались в условленное место. Там их ожидали остальные бойцы группы.

Прошло еще немного времени, и улица дрогнула от мощного взрыва. Здание столовой рухнуло, похоронив под развалинами по меньшей мере тридцать гитлеровских офицеров.

Поздней осенью сорок первого года, когда фронт приблизился к Москве, фашисты дважды устраивали в Гомеле торжества «по случаю занятия немецкими войсками советской столицы». По радио и в печати они орали, будто Красная Армия разгромлена, а «Москва капитулировала и занята войсками фюрера». На станции Гомель были даже вывешены объявления о продаже билетов до Москвы.

Партизаны «Большевика» хорошо знали, что все это — вранье. В отряде был радиоприемник, и каждое утро коммунисты читали товарищам принятые по радио сводки Советского Информбюро. Встал вопрос: как разоблачить[66] фашистскую брехню и сообщить правду населению?

— Жаль, что у нас пишущей машинки нет, — сказал Е. И. Барыкин. — Обязательно надо распространить сводку Совинформбюро в городе и ближайших селах.

Пишущую машинку вскоре раздобыли, и комиссар сел писать листовку о боях под Москвой, о героическом сопротивлении частей Красной Армии. На следующий день на улицах Гомеля и в пригородных селах рядом с многочисленными объявлениями оккупационных властей появились небольшие листки, из которых жители узнали правду о положении на фронтах. Потом такие листки стали появляться регулярно.

Попытка гитлеровцев обмануть население, деморализовать его провалилась.

Наступили холода. Оставаться вблизи города, на Щекотовской делянке, становилось все опаснее. Надо было уходить дальше в лес, готовиться к зиме, оборудовать землянки. Решили перебраться в лесной массив Чечерского района, расположенный в шестидесяти километрах севернее Гомеля. Перебазировались не всем отрядом, а группами, чтобы не раскрыть новый район дислокации.

Во время перехода одна группа во главе с командиром отряда И. С. Федосеенко остановилась на отдых в небольшой деревне Светиловичского района. Уставшие и озябшие партизаны после не очень сытного ужина быстро заснули. Тут-то и случилась беда: не заметили, как дом окружили фашистские каратели. Дежурный партизан спохватился лишь тогда, когда немецкий офицер, приоткрыв дверь, приказал ему сдаваться. В ответ прогремел выстрел. Партизаны быстро вскочили на ноги. Поняв, что через дверь пробиваться бессмысленно, они вышибли выходившее на огород окно и, стреляя на ходу, один за другим бросились к лесу. Хорошо, что лес находился рядом и что с гитлеровским офицером было всего несколько солдат. После гибели офицера, они растерялись и отбежали от дома. Партизанам удалось уйти без потерь.

Такие казусы иногда случались в первые месяцы войны. Некоторые партизаны вели себя беспечно, считали, например, что в лес каратели ни за что не полезут. А они лезли. Внезапные атаки фашистов не раз приходилось отбивать многим отрядам.

Против Лоевского [67] отряда «За Родину», действовавшего на шоссейной магистрали Гомель — Чернигов, немецко-фашистское командование в течение двух месяцев снарядило восемь карательных экспедиций. Однако все попытки гитлеровцев усмирить народных мстителей потерпели крах.

Партизанское движение на Гомельщине охватывало все новые и новые районы.

НУЖНА НАДЕЖНАЯ СВЯЗЬ Одна за другой уходили за линию фронта организаторские группы. В тылу немецко-фашистских войск появлялись все новые и новые партизанские отряды, подпольные центры. Чтобы руководить их деятельностью, нам, как воздух, нужна была связь — постоянная, надежная. Но как ее наладить? Предлагались самые различные, подчас очень примитивные способы. Одни советовали использовать для связи почтовых голубей, другие — служебных собак. Таких предложений, правда, было немного, и они не принимались всерьез. Почти все сходились на одном: нужны хорошие рации и опытные радисты. И снова перед нами вставал вопрос: где раздобыть радиоаппаратуру?

Штаб фронта и штабы армий, к сожалению, не смогли нам помочь: у них самих не хватало раций.


В группе ЦК, в правительстве республики и среди обкомовских работников находились товарищи, которые вообще скептически относились к разговорам об организации связи.

— Наступление немцев — явление временное, — рассуждали они. — Вот подойдут наши резервы — и на фронтах сразу все переменится. А когда Красная Армия прогонит фашистов, партизаны и без указаний Цека будут знать, что им делать.

В рассуждениях этих товарищей была определенная логика. Нам всем тогда хотелось верить (и мы верили!), что война не может затянуться надолго. Да и в официальных кругах преобладало примерно такое мнение. Газеты писали, что военно экономический потенциал фашистской Германии быстро идет на убыль. По подсчетам некоторых авторов получалось, что через месяц-другой противник совсем останется без горючего и ему нечем будет заправлять танки и самолеты... [68] Словом, писалось много, и все в радужных тонах. Поэтому и у нас нашлись оптимисты, которым война казалась чуть ли не игрой в казаки-разбойники. На деле же все было гораздо сложнее. А чрезмерный оптимизм отдельных товарищей в оценке событий привел к серьезным просчетам в организации связи с партийным подпольем и партизанами на первом этапе войны. Дальше разговоров о радиостанциях у нас дело не пошло. Решено было, пока нет возможности достать радиоаппаратуру, создать при ЦК группу связных. Предполагалось, что они будут регулярно переходить линию фронта и в условленных местах встречаться с партизанами и подпольщиками, чтобы передавать им указания ЦК, листовки и другую литературу. Такой способ связи казался нам самым доступным, удобным и надежным. Связному достаточно хорошо знать район, запомнить места явок — и успех его работы гарантирован.

Никогда не забуду, как я инструктировал будущего секретаря Рогачевского подпольного райкома партии С. М. Свердлова, который собирался перейти линию фронта:

— Каждую пятницу к вам будет приходить связной из ЦК. Давайте решим, где лучше всего вам встречаться.

Свердлов, хорошо знавший Рогачевский район, немного подумал и уверенно ответил:

— На правом берегу Друти при впадении ее в Днепр. Место там глухое, кругом лес.

Гитлеровцы и не подумают туда сунуться.

— Согласен. Я тоже знаю эти места. Время встречи — от шестнадцати до восемнадцати часов. Пароль: связной будет нести за плечами на палке сапоги или ботинки, будто снял их, чтобы не замочить. Ведь местность там болотистая...

— Правильно, — согласился Свердлов. — В таком виде его можно будет издали заметить. А главное — никаких подозрений: идет себе человек по своим делам.

Вскоре, однако, я убедился, что все наши выдумки отдают ребячеством.

Романтики в них много, а пользы — ни на грош. Мы не учли самого элементарного: если линия фронта отодвинется еще дальше на восток и нам придется уйти из Гомеля, то связные уже не смогут явиться в срок на условленные места. А так именно в [69] скором времени и случилось. Пробовали мы поддерживать связь «по цепочке», через представителей самих подпольщиков и командиров партизанских отрядов. Но и этот способ во многих случаях давал осечку. Посыльные ЦК не всегда добирались до указанных районов. Они либо оставались в партизанских отрядах, действовавших поблизости от фронта, либо возвращались назад, не выполнив задания.

Несколько раз мы посылали за линию фронта ответственных работников ЦК Компартии и ЦК комсомола республики. Однако и они при всем желании успевали побывать только в одном, максимум в двух районах.

Несмотря на все эти, прямо скажем, угнетающие трудности, наши связи с товарищами, находившимися во вражеском тылу, постепенно налаживались. Более или менее регулярно, например, поступали в ЦК сведения о действиях партизан Витебской, Минской, Могилевской и Гомельской областей.

Витебский обком партии не переходил на нелегальное положение. Находясь неподалеку от линии фронта, он все время поддерживал контакт с партизанскими отрядами через своих работников, секретарей райкомов и специальных связных.

Секретари обкома И. А. Стулов и Я. А. Жилянин нередко сами приезжали в ЦК, чтобы доложить о состоянии партизанского движения на территории области.

Особенно хорошо знали обстановку в своей области секретари Гомельского обкома А. А. Куцак и И. П. Кожар. И это не случайно. В первые же дни оккупации они сами побывали за линией фронта. По заданию областного подпольного центра совершили своего рода рейд по городам и селам секретарь обкома комсомола А. Д. Рудак, секретарь Гомельского горкома комсомола А. Л. Исаченко, секретари райкомов партии В. А.

Абушенко, А. М. Болховитин, И. А. Крышнев и другие товарищи.

Сведения, поступавшие из-за линии фронта, были не всегда приятными. Давали о себе знать ошибки, которые в ряде случаев допускались при организации партийного подполья и формировании партизанских отрядов. Отдельные руководители проявили тогда беспечность и не всегда соблюдали правила конспирации. Этим не замедлили [70] воспользоваться гестаповцы. В некоторые партизанские отряды удалось проникнуть провокаторам.

Осенью 1941 года нам стал известен такой случай. По доносу предателя, пробравшегося в один из партизанских отрядов, гестаповцы напали на след членов Минского обкома партии, оставленных за линией фронта. Район, где вместе с партизанами находились подпольщики, был блокирован вражескими войсками.

Казалось, вырваться из западни уже невозможно.

Четверо суток партизаны, маневрируя в лесу, отбивали атаки карателей.

Кончились продукты. От гнилой болотной воды у многих расстроились желудки. Надо было во что бы то ни стало прорываться из окружения. Но как? Со всех сторон к лесу подступали непроходимые болота. Оставался один путь — через населенные пункты, занятые гитлеровцами. И партизаны решили внезапно ударить по врагу ночью.

Положение отряда осложнялось тем, что в последнем бою был тяжело ранен член бюро обкома Алексей Георгиевич Бондарь. Его нужно было нести на носилках, а людей и так не хватало. И все же с наступлением темноты партизаны двинулись в путь. В деревне Рог, через которую проходила единственная дорога из леса, находилось около семидесяти гитлеровцев. Ночь стояла темная, дождливая, и они, видимо, не ожидали нападения. Вот почему внезапный удар партизан ошеломил вражеский гарнизон. И хотя в группе Р. Н. Мачульского насчитывалось не более тридцати человек, они сумели разгромить фашистов и вырваться из окружения...

Этот случай насторожил членов ЦК. Незамедлительно были приняты необходимые меры. Центральный Комитет потребовал от всех подпольщиков строже соблюдать правила конспирации, повысить бдительность, решительно бороться с расхлябанностью и беспечностью.

Выпуск листовок, адресованных жителям оккупированных городов и сел Белоруссии, мы наладили еще в самом начале войны. По нашей просьбе их обычно сбрасывали за линией фронта летчики боевых самолетов. Активно помогали нам в этом армейские десантники и разведывательные спецгруппы. И все-таки такая агитация была малоэффективной. Хотелось, чтобы листовки не просто забрасывались во вражеский тыл, а через подпольщиков и партизан все до одной доходили [71] до цели. Но без надежной связи сделать это было невозможно. И нередко обращения Центрального Комитета Компартии республики не попадали к тем, кому предназначались. Однажды весь тираж листовок, адресованных рабочим, летчик, выполнявший задание ночью, сбросил где-то вдали от города, и они не попали по назначению. Не было у нас уверенности и в том, что дошло по адресу обращение Центрального Комитета к железнодорожникам. Однако листовки были нужны, и мы продолжали выпускать их.

С горячими призывами — браться за оружие, подниматься на беспощадную борьбу с врагом — мы обращались к интеллигенции Белоруссии: ученым, учителям, медицинским работникам.

Самая значительная часть листовок, переправленных в тыл врага с различными «оказиями», была обращена к крестьянам. Призывая тружеников сельского хозяйства вступать в партизанские отряды, участвовать в вооруженной борьбе против оккупантов, мы постоянно напоминали им о необходимости прятать от врагов хлеб и другие продукты питания, ничего не оставлять гитлеровцам.

«Прячьте хлеб, скот, уничтожайте посевы, чтобы они не достались врагу!» — говорилось в одной из листовок.

В других обращениях к сельскому населению оккупированных областей Белоруссии разоблачалась грабительская политика оккупантов.

Как доносили в ЦК секретари Витебского, Гомельского, Могилевского и других обкомов партии, крестьяне не только охотно читали листовки, но там, где это было возможно, строго следовали советам Центрального Комитета. Несмотря на то что гитлеровцы всячески старались превратить колхозы в поместья, обеспечивающие оккупационные войска продовольствием, крестьяне делили урожай между собой, а оставшиеся продукты прятали от оккупантов в лесу, зарывали в землю, чтобы потом передать их партизанам.

Вот что рассказывал об этом секретарь Кличевского подпольного райкома партии Я. И. Заяц во время нашей встречи в августе 1942 года: у них в районе даже в самом трудном сорок первом году почти все колхозы сумели спрятать хлеб и скот от фашистских продовольственных команд. В деревнях Суши и Усакино колхозники, собрав урожай, разделили его между собой. А чтобы [72] хлеб не достался фашистам, они насыпали зерно в железные бочки, оставленные при отступлении нашей воинской частью, и закопали их в землю. Часть общественного скота крестьяне передали партизанам и попавшим в окружение красноармейцам.

Так же поступили и колхозники деревни Ивановка. На их председателя — участника гражданской войны Кузьму Тимофеевича Харлапа — кто-то написал кличевскому немецкому коменданту донос: он-де разрешил резать колхозный скот и снабжать мясом партизан. Но Кузьма Тимофеевич сумел найти выход из положения.

Прежде чем отправиться в Кличев, он отвел одну телку коменданту станции Несята и за это получил от него письменное разрешение на убой скота «для нужд немецкой армии».


Кличевскому коменданту пришлось подтвердить разрешение своего несятского коллеги. А колхозники, не дожидаясь нового вмешательства оккупационных властей, почти весь оставшийся общественный скот передали партизанам. Прятать его от гитлеровцев и их прихвостней стало невозможно...

Я спросил секретаря райкома, доходят ли до населения листовки и другая литература, которую отправляет Центральный Комитет за линию фронта.

— О, листовки здорово нам помогают! — ответил Я. И. Заяц. — Как ни беснуются фашисты, сколько ни арестовывают людей за хранение советских листовок и газет, а все равно им не удастся погасить лютую ненависть белорусского народа к захватчикам.

В 1942 году, когда происходил этот разговор, ЦК Компартии республики был уже неплохо информирован обо всем, что делалось в тылу вражеских войск. Рассказ секретаря подпольного райкома явился лишь дополнением к тому, что в ЦК было известно из донесений и докладов, переданных по радио. Да, да — по радио, я не оговорился. Проблему связи, так мучившую нас в первые месяцы войны, мы к тому времени уже в основном решили.

«СЧИТАТЬ КОМСОМОЛ МОБИЛИЗОВАННЫМ...»

Вскоре после переезда ЦК Компартии Белоруссии из Минска в Могилев к нам наведались работники ЦК комсомола республики М. В. Зимянин, Ф. А.

Сурганов, [73] секретарь Минского обкома К. Т. Мазуров и несколько членов бюро ЦК. Они пришли посоветоваться: с чего начать мобилизацию молодежи на борьбу с врагом.

Всегда веселый, очень подвижной М. В. Зимянин на этот раз был сдержанно-суровым и выглядел много старше своих лет.

— Не пора ли нам отправляться в тыл к немцам? — сухо спросил он, хотя его вопрос прозвучал как давно принятое решение. И тут же, словно стараясь смягчить категоричность своих слов, добавил: — Может, конечно, не всем сразу. Большинство членов бюро ЦК должно быть за линией фронта. Там ведь столько молодежи осталось...

Кому же, как не нам, поднимать ее на борьбу!

— Правильно! — поддержал его Ф. А. Сурганов.

Коренастый Кирилл Мазуров, нахмурив густые брови, молча кивнул головой в знак согласия.

Центральный Комитет Компартии одобрительно отнесся к предложению руководителей комсомола республики. В то же время мы посоветовали им все хорошенько обдумать, напомнили, что они несут ответственность за комсомольские дела всей Белоруссии, а не только за работу с молодежью на оккупированной территории.

27 июня 1941 года состоялось заседание бюро ЦК комсомола республики. Главный тезис принятого на нем постановления гласил: «Считать комсомол Белоруссии мобилизованным на Отечественную войну против банд гитлеровских фашистских головорезов».

Спустя несколько дней многие из членов бюро ЦК комсомола ушли за линию фронта. Пробираясь из района в район по оккупированной территории, они помогали молодым патриотам создавать в городах и селах подпольные комсомольские организации, формировать диверсионные группы, поднимать молодежь на вооруженную борьбу с захватчиками.

Комсомольское подполье постепенно ширилось и набирало сил. Уже к началу августа 1941 года на оккупированной территории республики действовали сотни подпольных комсомольских организаций и групп. И это были боевые бесстрашные подпольщики.

Возвращаясь из трудных и опасных рейдов по вражеским тылам, работники ЦК комсомола первым долгом [74]заходили к нам, в ЦК партии, и подробно рассказывали обо всем, что сделали и что видели за линией фронта. А там дела заваривались большие.

Советская молодежь поднималась на смертный бой с заклятым врагом.

...Барановичская область, Мирской район. Три деревни — Погорелки, Лядки и Синявская Слобода — стоят рядом, лицом к лицу, словно сестры или добрые подружки.

Здесь много молодежи, веселой, жизнерадостной, дружной. До войны парни и девушки собирались в клубе и часто веселились до утра. А теперь комсомольцы трех деревень собрались тайно в старом заброшенном овине. И сошлись они не для песен и плясок. На повестке дня суровый, как сама война, вопрос: чем помочь Красной Армии в битве с фашистами?

— Что будем делать? — обратился к своим сверстникам высокий худощавый Иван Мацко — секретарь комсомольской организации. До 1939 года, до прихода Советской власти, его родители, да и сам он батрачили у местных богатеев. Неужто опять вернется то проклятое время? Нет! Не бывать этому! И Иван сам ответил на свой вопрос: бить, беспощадно уничтожать фашистских бандитов.

— Верно, надо начинать, — возбужденно заговорили комсомольцы. — Только оружия нет, вот беда! А голыми руками что можно сделать?!.

— Оружие есть, — поднялся Володя Колесник. — Вон у того леса, где шел бой. Сам видел. Винтовки валяются, даже пулеметы. Ящики с патронами.

— Я тоже был вчера в лесу. Верно говорит Володька, — подтвердил Костя Балабанович. — Оружия там много: и винтовки, и пулеметы, и пушки...

— С вооружения и начнем, — заключил Мацко. — Соберем все оружие и спрячем пока, чтобы потом передать Красной Армии. Сами тоже вооружимся...

Как только наступили сумерки, комсомольцы парами, словно на прогулку, потянулись к опушке соседнего леса. Совсем недавно там кипел жестокий бой. Теперь немецкие войска находились где-то далеко на востоке. Никого из фашистов в деревнях не осталось. Значит, мешать ребятам никто не будет. Правда, некоторые местные националисты уже подняли головы. Но ведь никому не запрещено прогуляться к лесу... [75] Все собранное оружие и боеприпасы комсомольцы решили отнести в заросли, закопать и замаскировать. Исправную пушку оттащили в глубь леса и прикрыли ветками. Несколько винтовок, пулемет и запас патронов захватили с собой, чтобы спрятать где-либо поблизости от овина, в котором собирались.

Разошлись под утро. Иван Мацко предупредил всех, чтобы не проговорились об оружии, и добавил:

— Теперь будем ждать, когда Красная Армия перейдет в наступление. Может, и нам придется участвовать в бою.

Но советские войска, к огорчению ребят, отходили все дальше на восток.

— До каких же пор ждать? — спрашивали комсомольцы своего вожака. — Так и будет оружие в лесу ржаветь?

— Надо подумать, как быть, — отвечал Мацко. — Может, самим организовать партизанский отряд. Схожу в район, посоветуюсь. Там, наверное, остались коммунисты...

Неподалеку от районного городка Иван Мацко случайно встретился с коммунистом Иваном Васильевичем Шеметовцем. Поздоровались.

— Куда путь держишь? — спросил Иван Васильевич.

— В район решил сходить, может, кого из знакомых встречу.

— А зачем они тебе, знакомые?

— Дело есть, — неопределенно ответил Мацко.

Сначала разговор не клеился, но потом разговорились. Шеметовец стал рассказывать о зверствах фашистов и, как бы между прочим, сообщил, что многие уходят в лес партизанить. Тогда и Мацко открылся, рассказав о собранном оружии.

— Это вы хорошо придумали;

берегите, скоро пригодится. Без оружия сейчас никак нельзя, — посоветовал Шеметовец.

На том и разошлись. А примерно через неделю комсомольцы Синявской Слободы узнали, что где-то по соседству с их деревней, в лесу, расположился партизанский отряд.

После нескольких дней поисков наконец удалось связаться с ним. Молодые патриоты передали партизанам оружие, а многие и сами остались в отряде. [76] Тогда же, в первые дни оккупации, в Мирском районе возникла другая подпольная комсомольская организация — в деревне Бережно. Возглавил ее Евгений Кремко. Когда в районе появились партизаны, бережновские комсомольцы передали им четырнадцать пулеметов, сто двадцать семь винтовок, четыре автомата, три миномета, одну пушку, шесть ящиков с гранатами и двадцать ящиков с винтовочными патронами.

Летом 1941 года комсомольцы Мирского района сделали и еще одно большое патриотическое дело. Они укрыли десятки раненых командиров и красноармейцев, попавших в окружение, как могли, лечили их, снабжали питанием, а потом помогли уйти к партизанам.

Позднее Центральный Комитет комсомола республики утвердил Ивана Мацко секретарем Мирского подпольного райкома комсомола. Он оказался способным организатором молодежи, умелым подпольщиком, бесстрашным бойцом.

Почти с первых дней войны активно включились в антифашистскую борьбу комсомольцы небольшого городка Скидель, Гродненской области. Организатором комсомольско-молодежного подполья здесь стал Николай Делянковский. Сначала организация состояла из нескольких молодых рабочих и учащихся. Алексей Ролик, Иван Счастный, Владимир Кизевич, Иван Севрюк, Федор Макарчук, Иван Синица, Анатолий Зеленковский и другие тайно принимали по радио сводки Советского Информбюро, переписывали их и расклеивали в городе.

Постепенно число подпольщиков увеличилось до сорока пяти человек.

Комсомольцы начали устраивать диверсии на железной дороге. Установив связь с партизанами, они организовали для них сбор теплой одежды и продовольствия.

Некоторые молодые патриоты вскоре ушли к ним в лес, а остальные продолжали действовать в городе, К сожалению, судьба скидельских комсомольцев-подпольщиков оказалась трагической. По доносу провокатора организаторы подполья — восемь комсомольцев — были арестованы гестапо и расстреляны.

Много подпольных комсомольских организаций и молодежных диверсионных групп появилось в первые месяцы войны на территории Вилейской области. Хотя [77] эта область была оккупирована раньше других, обкомы партии и комсомола сумели оставить в районах опытных руководителей подполья. Кроме того, Центральный Комитет Компартии Белоруссии еще 5 июля направил туда четырнадцать организаторских и партизанских групп, одну из которых возглавил секретарь обкома комсомола В. А. Голярко. Правда, он вскоре погиб в одном из боев с карателями, но все же успел в ряде районов организовать молодых патриотов на активную вооруженную борьбу с фашистскими захватчиками.

Свою деятельность комсомольцы-подпольщики обычно начинали с изучения и подбора людей, а затем развертывали широкую пропаганду и агитацию. Они разоблачали клевету оккупантов о разгроме Красной Армии, принимали по радио и распространяли сводки Совинформбюро, проводили в деревнях беседы.

В Куренецком районе подпольную комсомольско-молодежную организацию возглавили П. М. Данилочкин и А. И. Волынец. В ее состав вошли Владимир и Надежда Субочи, Виктор Соколов, Михаил Баслык и многие другие. На первом же нелегальном собрании возник вопрос: как организовать размножение сводок Советского Информбюро и листовок? Было решено: послать людей в Вилейку с заданием — выкрасть из областной типографии шрифты, бумагу и типографскую краску. Для этой цели выделили четырех человек во главе с Волынцом. Ночью подпольщики проникли в типографию и захватили все, что необходимо для издания листовок.

Теперь требовалось подыскать подходящее помещение. Решили обосноваться в сарае, расположенном на окраине города. А радиоприемник установили на кладбище, в склепе.

Прошло несколько дней. И вот в Куренце появились первые листки — свежая сводка Советского Информбюро. Потом горожане стали регулярно читать расклеенные на домах листовки. В них подпольщики призывали население не верить фашистской брехне о разгроме Красной Армии, сообщали, что Красная Армия продолжает героически сражаться, нанося врагу огромные потери в живой силе и технике...

Куренецкие подпольщики занимались не только печатанием и распространением листовок. Они совершали [78]диверсии против оккупантов, подстерегали и убивали вражеских солдат и офицеров.

В деревне Ковенево, близ Вилейки, действовала небольшая диверсионная группа, возглавляемая комсомольцем А. С. Азончиком. В первые дни войны подпольщики выполняли роль проводников. Многих оказавшихся в окружении красноармейцев вывели они лесными тропами к линии фронта, помогли им возвратиться в свои части.

Позже молодые патриоты приступили к диверсиям на железной дороге.

Гестаповцам удалось выследить подпольщиков. Двух членов группы — Г. П.

Мельникова и Т. С. Азончика — они схватили и расстреляли. Но остальные комсомольцы не прекратили борьбу, стали действовать еще активнее. Под руководством А. С.

Азончика они осуществили немало дерзких диверсий. На железнодорожном перегоне Княгинин — Кривичи комсомольцы пустили под откос два вражеских эшелона: один с горючим, другой — с вооружением.

На Минском вагоноремонтном заводе имени А. Ф. Мясникова активно действовала подпольная диверсионная группа комсомольца В. Гудовича. Молодые патриоты поджигали цистерны с горючим, выводили из строя станки и машины. Виктор Глинский, выполняя задание штаба группы, взорвал два станка в колесном цехе.

Комсомолка Галина Сосина, устроившись работать на аэродром, подготовила и осуществила вместе с другими подпольщиками поджог десяти вражеских самолетов.

Сотни молодых рабочих, колхозников и служащих уходили в лес и с оружием в руках громили фашистских захватчиков. Во многих случаях подпольные комсомольские организации становились ядром партизанских отрядов.

В Россонском районе на Витебщине крупную подпольную комсомольскую организацию, состоявшую из старшеклассников средней школы, возглавил учитель П.

М. Машеров. Был избран комитет. Члены комитета строго следили за соблюдением правил конспирации, возглавляли диверсионные и пропагандистские группы, вовлекали в организацию новых патриотов. Одни расклеивали по ночам листовки, другие устанавливали мины на шоссе или железной дороге, третьи ходили на [79] места прежних боев собирать оружие, четвертые проводили беседы с колхозниками.

Находиться в Россанах становилось все опаснее. Гестаповцы усилили слежку за населением. А тут подпольщики узнали о провале нескольких комсомольских организаций в других районах.

— Надо уходить, — сказал Петр Машеров своим питомцам.

И несмотря на то что наступил самый неприятный месяц — декабрь, комсомольцы-подпольщики ушли в лес. Вначале им пришлось мерзнуть и голодать, потом начались и налеты карателей.

Но вчерашние школьники уже стали мужчинами и мужественно переносили все испытания. Отряд жил и сражался, не давая оккупантам покоя. Впоследствии на его базе образовалась грозная партизанская бригада. Ее бойцы вписали немало ярких страниц в историю партизанской борьбы на белорусской земле. Они разгромили несколько вражеских гарнизонов, пустили под откос десятки железнодорожных эшелонов, уничтожили сотни автомашин, броневиков и даже танков противника. Душой и совестью бригады с первого до последнего дня оставались россонские комсомольцы...

«Считать комсомол Белоруссии мобилизованным на Отечественную войну против банд гитлеровских фашистских головорезов!» Этот призыв ЦК комсомола стал в годы войны девизом жизни тысяч молодых патриотов республики. Их героические подвиги навсегда останутся в памяти народа.

*** Внимательно перечитав написанное, я спросил себя: все ли я рассказал о первом, самом трудном периоде партизанской борьбы на территории Белоруссии. И с грустью понял, что одному человеку просто невозможно осветить то, что происходило в незабываемом 1941 году. Это была поистине героическая эпопея.

И пусть не упрекают меня товарищи за то, что в книге не названы десятки других зачинателей и организаторов партизанской борьбы. Я рассказал лишь о тех, кого знал лично, и о людях, чьи славные боевые дела стали известны Центральному Комитету Компартии Белоруссии [80] уже в первые месяцы фашистской оккупации. Хочется, однако, надеяться, что и мои воспоминания дадут читателю какое-то представление о славных боевых делах тех, кто сражался тогда с врагом за линией фронта.

ГОДЕН К НЕСТРОЕВОЙ В первой половине июля 1941 года секретарей ЦК Компартии Белоруссии Владимира Никифоровича Малина, Ивана Петровича Ганенко, Василия Сергеевича Власова, Владимира Георгиевича Ванеева, меня и некоторых других товарищей вызвали в штаб фронта.

— С сегодняшнего дня, — объявили нам, — вы мобилизованы в Красную Армию.

Вот приказ о назначении. Получайте предписания и немедленно отправляйтесь к месту службы.

Так нежданно-негаданно я стал членом Военного совета 21-й армии, которая в то время вела тяжелые оборонительные бои на последнем кусочке белорусской земли. В тот же день представился командующему армией генерал-лейтенанту М. Г. Ефремову.

— Мне уже звонили о вас из штаба фронта, — сказал Михаил Григорьевич, здороваясь. — Рад, что будем работать вместе. — И сразу же перешел к делу: — Вам придется заняться наведением порядка в армейских тылах. Со снабжением у нас неважно. Приходится в основном использовать местные ресурсы. Полагаю, вам, как секретарю ЦК республики, это хорошо известно. Вот и действуйте. Но сначала я посоветовал бы ознакомиться с войсками. Жаль, нет сейчас члена Военного совета Колонина, только что уехал в корпус Петровского. Он бы быстро ввел вас в курс дела. Ну ничего, еще познакомитесь.

— Боюсь, что поначалу трудно мне будет, — сказал я. — Человек я сугубо гражданский, в армии служил давно и к тому же рядовым красноармейцем. А тут сразу членом Военного совета...

— Трудно? — сощурив глаза, спросил командующий и улыбнулся. — Не спорю, трудностей хватит. Но вы напрасно прибедняетесь. Ведь и в армии главное — работа с людьми, а у вас в этом деле опыт громадный.

— А как же с организацией партизанской борьбы? — поинтересовался я. [81] Немного подумав, Михаил Григорьевич сказал:

— Вероятно, вам придется пока и этим заниматься. А потом видно будет. Слышал я, что при штабе фронта собираются создать специальную группу для руководства партизанским движением.

Вечером в штаб армии возвратился первый член Военного совета дивизионный комиссар С. Колонии. Рассказав об обстановке на фронте, он отметил, что части армий очень нуждаются в людях и боевой технике.

— Побываете в войсках, сами увидите, — заключил Колонин.

На следующий день я выехал в район Славгорода, где оборонялся стрелковый корпус генерала В. С. Попова. Потом побывал у танкистов генерала К. Н. Галицкого и в ряде других соединений. Обстановка всюду была сложная: не хватало вооружения, почти не осталось танков. Питались люди тоже неважно. Словом, забот на мои плечи легло очень много.

Но поскольку я оставался и вторым секретарем Центрального Комитета Компартии Белоруссии, то время от времени мне, с разрешения командующего армией, приходилось отлучаться в ЦК. Там я помогал товарищам формировать и отправлять за линию фронта организаторские партизанские группы, отбирать коммунистов и комсомольцев для подпольной работы в тылу врага. Чаще всего работал по ночам, а на рассвете, почти не отдохнув, отправлялся на фронт в передовые части. С 18 августа, когда немецко-фашистские танковые соединения прорвали оборону нашей армии на стыке 28-го стрелкового и 25-го механизированного корпусов, я полностью переключился на военную работу.

Начались тяжелые бои в районе Гомеля. Они продолжались непрерывно, днем и ночью, вплоть до вечера 21 августа. Части армии и ополченцы героически обороняли каждую улицу, каждый дом. Все это время я, как и многие другие работники штаба армии, находился на переднем крае. Решалась судьба последнего областного центра Белоруссии.

Это был первый бой, в котором я принимал непосредственное участие. Адский грохот сначала оглушил меня. Казалось, не было ни одного метра земли, где бы ни взрывались снаряды и мины. Но постепенно я стал привыкать к этой безудержной пляске смерти. Ощущение [82] страха исчезло. Когда я, пробыв день в подразделениях, вернулся ночью на КП армии, дивизионный комиссар Колонин в шутку сказал:

— Вот и вы, товарищ Калинин, приняли боевое крещение. Теперь, надеюсь, не будете говорить, что вы — человек сугубо гражданский.

Вечером 21 августа части армии оставили Гомель и отошли к Ново-Белице. Бой продолжался и ночью. Там я был тяжело ранен и контужен.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.